Читать книгу "Семь сестер. Семейная сага от Люсинды Райли. Комплект из 4 книг (части 1–4)"

– Пыталась. Но я упорно стояла на своем. Не могу, и все тут. Я точно знала, мое признание разобьет ему сердце.

– И тогда вы решили разбить свое, – грустно заметил Флориано.

– На тот момент иного выхода у меня не было.

– Понимаю.

Какое-то время мы сидели молча. Я смотрела, как ровно горит язычок свечи в темноте и заново переживала ту боль, которой обернулось для меня принятое когда-то решение.

– А вы разве забыли о том, что ваш отец удочерил целых шесть девочек и воспитал их как своих родных дочерей? – внезапно заговорил Флориано. – Быть может, он, как никто другой, понял бы всю сложность той ситуации, в которой вы оказались.

– В то время такая мысль не пришла мне в голову. – Я опустила плечи в новом приступе отчаяния. – Но потом, уже после его смерти, я много размышляла на эту тему. Даже если бы я тогда и задумалась об этом… Мне все равно очень трудно объяснить вам, кем для меня был Па Солт. Воистину, я его обожествляла. Он был для меня идолом. Мне всегда хотелось, чтобы отец одобрительно относился ко всему, что я делаю. Его похвала и одобрение были для меня важнее всего…

– Даже важнее помощи, – уточнил Флориано.

– Но тут нет его вины. Виновата я сама, – призналась я, приготовившись произнести самые жестокие слова. – При всем своем обожании и любви к отцу я не вполне доверяла ему и не до конца верила в то, что он любит меня. Зато сейчас я отлично понимаю, что, если бы я рассказала ему тогда всю правду, он бы мне помог… Обязательно помог бы…

У меня снова сорвался голос, и из глаз опять полились слезы.

– Вот я смотрю на вашу семью, на вас с Валентиной… Ведь во многом наши жизненные обстоятельства сходны. Я смотрю и думаю, что такой же осмысленной могла бы быть и моя собственная жизнь, прояви я хоть немного твердости духа. Но кишка у меня оказалась тонка, вот и все. А сейчас сокрушаюсь, в какой кошмар превратилось мое существование.

– Каждый из нас, Майя, совершает поступки, о которых потом жалеет, – грустно отозвался Флориано. – Я вот, к примеру, жалею, что не проявил должной настойчивости, общаясь с докторами, когда они велели мне забирать жену из больницы. Не настоял на том, чтобы продолжить ее лечение в больничных условиях, хотя и понимал умом, что жена очень серьезно больна. А прояви я тогда характер, и у моей дочери была бы сегодня мать, а у меня самого – жена. Но куда могут привести нас все эти угрызения совести? – Он вздохнул. – Да никуда.

– И все же отказаться от собственного ребенка, особенно зная, что основным мотивом этого поступка был исключительно мой эгоизм, а не какая-то там бедность или военное лихолетье, по-моему, это самое тяжкое преступление из всех.

– Нам всем кажется, что ошибки, которые мы совершаем, самые страшные и ужасные. Потому что это мы их совершили. И все мы, Майя, живем с чувством собственной вины за те или иные наши поступки. Иногда даже сознательно заостряем это чувство. Особенно если загоняем собственные переживания внутрь себя и делаем это в течение многих лет, как в вашем случае, предпочитаем молчать, таить все в себе, никому не рассказывать о том, что было. Вот я сижу рядом с вами, и, поверьте мне, у меня нет желания осудить вас, я не испытываю порицания или какого-то злорадства. Мне просто жаль вас, очень жаль, только и всего. Уверен, любой, с кем бы вы ни поделились своей историей, сказал бы вам то же самое. А вы все продолжаете и продолжаете заниматься самоедством и винить во всем себя. Неужели не понятно?

– Наверное, вы правы. Но что же мне делать?

– Простить себя наконец. Как видите, все очень просто. Простить себя и двигаться дальше. Иначе жизни у вас не будет. Я знаю… мне самому пришлось побывать в подобной ситуации.

– Но я не перестаю каждый день думать о своем сыне. Где он? Что с ним? Счастлив ли он? Любят ли его приемные родители? Иногда я вижу во сне, как он зовет меня. Хотя и знаю, что мне его ни за что не отыскать…

– Я вас прекрасно понимаю, но хочу еще раз напомнить, дорогая Майя, что вы сами тоже приемный ребенок. И что, вы много страдали из-за того, что ваш отец вам не родной? – спросил у меня Флориано.

– Совсем не страдала. Но я ведь не знала другой жизни.

– Вот именно! Вы только что сами ответили на все свои вопросы. Помнится, вы мне однажды сказали, не важно, кто воспитывает ребенка. Главное – чтобы его любили. Это же верно и применительно к вашему сыну, где бы он сейчас ни находился. Готов побиться об заклад, что в вашей невеселой истории основная страдалица – это вы сами. А сейчас, думаю, нам самое время сделать по глотку бренди. – Флориано разомкнул свои объятия, поднялся с дивана и подошел к узкой полке. Снял с нее бутылку. – Составите мне компанию? – спросил он у меня, наливая себе бренди на дно стакана.

– Нет, спасибо, – отказалась я.

Флориано принялся расхаживать по террасе, снова закурил, потом подошел к краю террасы и уставился в темноту. Чувствуя собственную беспомощность, я поплелась за ним следом, словно инстинктивно стремясь под его защиту.

– Вам не кажется, – начал он, медленно подбирая слова, когда я подошла ближе и встала рядом с ним, – что все наши с вами изыскания, все эти копания в прошлом вашей семьи заставили вас с новой силой начать думать о своем сыне, заново испытать всю ту боль, что вы пережили когда-то?

– Вы правы, – согласилась я с Флориано. – Но, с другой стороны, отец сам дал возможность всем приемным дочерям узнать при желании о своем происхождении. А разве у моего ребенка не должно быть такой возможности?

– Во всяком случае, он должен иметь право выбора, если пожелает предпринять какие-то шаги в этом направлении, – несколько скорректировал мои последние слова Флориано. – Вы, помнится, рассказывали мне, что поначалу отнеслись крайне сдержанно к идее покопаться в собственном прошлом. Но есть одно существенное «но». Вы изначально знали, что вы не родная, а приемная дочь. Вполне возможно, вашему сыну такой информации никто не сообщал. Скорее всего, он даже не знает, что не является родным сыном.

– Хоть бы мне один-единственный разок увидеть его собственными глазами, узнать, что он в порядке, что он счастлив… что ему ничто не угрожает…

– Понимаю вас. Но подумайте и о нем. Насколько это хорошо и желательно уже для самого ребенка? – промолвил он тихо и тут же добавил, переключившись на день сегодняшний: – Между прочим, уже второй час ночи. А мне нужно завтра с самого раннего утра быть в форме ради той маленькой сеньориты, что спит внизу.

– Конечно-конечно! – Я поспешно отошла от Флориано и взяла со стола свою сумочку. – Уже ухожу.

– Знаете, Майя, я хотел предложить вам остаться и переночевать здесь. Не думаю, что вам будет так уж приятно коротать остаток ночи в полном одиночестве.

– Со мной все будет в полном порядке, не волнуйтесь, – ответила я, направляясь к дверям. Неожиданное предложение Флориано вызвало у меня внутреннюю панику.

– Да постойте же! – Флориано издал короткий смешок и схватил меня за руку. – Я вовсе не имел в виду, чтобы вы остались здесь со мной. Вы вполне можете переночевать в комнате Петры. Она как раз отсутствует. Уехала на недельку навестить своих родных в Сальвадоре. Пожалуйста, останьтесь. Иначе я буду волноваться за вас.

– Хорошо, – уступила я, чувствуя, что у меня нет сил спорить. – Спасибо вам.

Флориано задул свечи, выключил свой компьютер, потом мы спустились вниз, и он указал мне на комнату Петры.

– Сообщаю вам, что я поменял постельное белье и все пропылесосил после того, как она уехала. Так что там все вполне пристойно. Ванная комната рядом, по правую сторону. Дамы идут первыми. Доброй ночи, Майя. – Флориано подошел ко мне и запечатлел на лбу легкий поцелуй. – Сладких снов.

Быстрый взмах руки на прощание, и Флориано исчез наверху, а я направилась в ванную. Спустя несколько минут я зашла в комнату Петры. На самодельных полках над письменным столом – учебники по биологии, на туалетном столике – ворох косметики, джинсы, небрежно брошенные на спинку стула. Я сняла с себя спортивную майку и залезла на узенькую кровать. И вдруг подумала: вот и я когда-то была такой же беззаботной студенткой, у которой еще целая жизнь впереди. Словно такое чистое полотно, на котором художнику еще только предстояло нарисовать мой портрет. Да, все было так здорово, пока… пока я не поняла, что беременна.

И с этой мыслью я заснула.

47

Я проснулась от того, что кто-то открыл дверь, и тотчас же поняла, что я в комнате не одна. Я открыла глаза. Так и есть. В ногах стояла Валентина и внимательно разглядывала меня.

– Уже почти десять утра. Мы с папой испекли сдобный пирог. Может, вы нам поможете съесть его?

– С удовольствием, – немедленно согласилась я, все еще приходя в себя после сна. Кажется, я действительно проспала всю ночь беспробудным сном. Валентина обрадованно кивнула головой и выбежала из комнаты. А я кубарем скатилась с кровати и быстро оделась. Уже по дороге на террасу я в полной мере вдохнула в себя вкуснейшие ароматы, витавшие, судя по всему, не только в коридоре, но и во всех остальных комнатах. Запах свежей выпечки моментально напомнил мне такие же знакомые ароматы на кухне Клавдии в Атлантисе. Поднимаясь по лестнице, я услышала веселый щебет Валентины. Отец и дочь сидели за столом и с наслаждением лакомились свежеиспеченным пирогом. Сам пирог круглой формы горделиво возвышался по центру стола.

– Доброе утро, Майя? Как спалось? – спросил у меня Флориано, смахивая салфеткой крошки со рта и придвигая ко мне шаткий деревянный стул.

– Отлично выспалась, – улыбнулась я в ответ. Флориано между тем отрезал мне кусок пирога и покрыл его сверху щедрым слоем масла.

– Кофе? – предложил он.

– О да, пожалуйста, – ответила я, вонзая зубы в еще теплое тесто. – Неужели вы каждое утро уплетаете на завтрак такие вкуснейшие пироги, Валентина? – поинтересовалась я у девочки. – Не то что я! Опостылевшая каша и тост. Никакого сравнения с вашим пиршеством.

– Мы тоже не каждое утро едим пироги, – со вздохом ответила мне малышка. – Только сегодня. Думаю, это папа ради вас так старается, – безмятежно добавила она.

Флориано лишь округлил глаза, услышав последнюю реплику девочки. Хотя мне показалось, что он даже слегка покраснел.

– А мы тут с Валентиной все прикидывали, как и чем вас развлечь в Рио. Решили, что вам не помешает сходить куда-нибудь повеселиться.

– Да, Майя, – перебила его Валентина. – Если мой папочка умрет и переселится на небеса, мне тоже будет очень грустно. И мне тоже захочется, чтобы меня развлекали.

– Скажу по секрету, у нас уже имеется готовый план увеселительных мероприятий, – вставил словечко Флориано.

– Нет, папочка, это твой план. – Валентина слегка нахмурилась. – Я предлагала вначале отправиться в парк развлечений с разными аттракционами, а потом пойти смотреть мультики Диснея, но папа сказал «нет». Поэтому вы будете заниматься вместе с ним всякой скукотищей. – Она подперла личико своими крохотными ладошками и снова вздохнула: – Но я тут совсем не виновата.

– А что, если нам попытаться объединить скучное и веселое? – заняла я позицию третейского судьи. – Лично я очень люблю диснеевские фильмы.

– К сожалению, у меня уже не получится пойти вместе с вами. Папа завтра улетает в Париж со своей книгой, а у него тут еще полно работы, которую нужно успеть доделать до отлета. Поэтому меня сегодня отправляют к бабушке и дедушке.

– Так вы улетаете в Париж? – удивленно спросила я у Флориано, внезапно ощутив непонятный прилив страха при этой новости.

– Да. Помните, пару недель тому назад я вам отправил письмо по электронной почте? Приглашал и вас поучаствовать в презентации. – Он взглянул на меня с улыбкой.

– Да, конечно, – ответила я, припоминая его письмо.

– А меня вот папа не пригласил. – Валентина слегка надула губки. – Говорит, что я там буду не к месту.

– Не так, мое солнышко. Я сказал, что тебе там будет скучно. Вспомни, как тебе не нравится присутствовать на моих авторских вечерах здесь, в Рио, когда мне приходится раздавать десятки автографов, подписывать свои книги и все такое. Стоит нам только приехать, и ты тут же начинаешь дергать меня за рукав и спрашивать, когда же мы наконец вернемся домой.

– Ну, так это же здесь, а не в Париже, – тотчас же возразила девочка и мечтательно добавила: – Я бы хотела поехать в Париж.

– В один прекрасный день, – Флориано ласково привлек к себе дочь и поцеловал ее в темноволосую макушку, – я обязательно возьму тебя в Париж. Обещаю. А сейчас, – он взглянул на часы, – бабушка с дедушкой должны приехать за тобой с минуты на минуту. Ты уже упаковала свои вещи?

– Да, папочка, – послушно кивнула головой Валентина.

– Майя, пока я тут буду прибирать со стола, не возражаете, если я попрошу вас пройти вместе с Валентиной к ней в комнату и проверить, достаточно ли она берет с собой одежды. И не забудьте про зубную щетку. Валентина у нас пока еще немного… рассеянна в том, что касается сбора вещей.

– Конечно, проверю, – согласилась я и проследовала вслед за Валентиной в ее крохотную спаленку. Все в этой комнате было выдержано в розовых тонах: стены, пуховое одеяло, даже игрушечные мишки, выстроившиеся на полу рядом с кроватью, все как один были розовыми. Валентина жестом предложила мне садиться, а сама водрузила на кровать чемодан и открыла его, чтобы я могла удостовериться в том, что все упаковано правильно. Я мысленно улыбнулась от обилия розового цвета вокруг себя. Такое вполне стандартное клише для девочек. Впрочем, девочкам розовое к лицу. Когда-то я и сама отдавала предпочтение именно этому цвету.

– Все, что мне нужно, здесь, уверяю вас, – с некоторым вызовом в голосе сказала Валентина и сложила руки на груди.

Я открыла крышку. Куклы Барби, диски, раскраски, груда разноцветных фломастеров, брошенных в чемодан как попало. И только одна майка, одни джинсы и несколько пар спортивных штанишек.

– Может, стоит положить немного белья? – осторожно предложила я.

– Да. Совсем забыла. – Валентина ринулась к комоду.

– А что насчет пижамки? – Я подняла с пола пижамку, которую Валентина, видно, сбросила впопыхах, одеваясь утром. – И, быть может, еще кое-что из одежды?

Минут через десять раздался звонок домофона. Флориано устремился вниз открывать дверь.

– Приехали! Надеюсь, ты уже готова, Валентина? – окликнул он дочь.

– Не хочу никуда уезжать. – Валентина оторвалась от раскраски, которую показывала мне.

Я непроизвольно обняла ее за худенькие плечики.

– Уверена, у бабушки с дедушкой тебе будет весело. Уж они тебя вконец разбалуют, готова поспорить.

– Баловать они меня будут, это да. Но все равно я буду очень скучать по папе.

– Еще бы! Помню, я и сама ненавидела, когда папа куда-то уезжал. А он часто отлучался из дома.

– Но у вас была целая куча сестер. Было с кем поиграть. А у меня никого нет.

Валентина сокрушенно вздохнула и поднялась со своего места. Я закрыла чемодан и застегнула на нем молнию. Потом сняла чемодан с кровати, отрегулировала ручку и покатила его к дверям.

– Ну вот, по-моему, ты вполне готова к отъезду.

– А мы еще увидимся, Майя, когда я снова вернусь домой? – жалобно вопросила меня девочка. – С вами мне гораздо приятнее, чем с Петрой. Та только то и делает, что целыми днями напролет болтает со своим дружком.

– Обязательно увидимся, милая, – твердо пообещала я, целуя Валентину. – А сейчас ступай и постарайся весело провести время.

– Постараюсь! – ответила девочка и, взявшись за ручку чемодана, направилась к дверям. – Знаете, а вы очень нравитесь папе.

– Неужели? – улыбнулась я.

– Да, он мне сам говорил. Бай-бай, Майя.

Я молча проследила за тем, как Валентина вышла из спальни, и подумала, что она в этот момент очень смахивает на современную беженку. Не желая помешать отцу и дочери прощаться или тем более ставить Флориано в неловкое положение перед родителями его покойной жены, я снова уселась на кровать, сложив руки на коленях. И опять представила, как же непросто этим двоим шагать по жизни. Флориано, разрывающий свою жизнь между дочерью и работой, действительно достоин самого высокого восхищения. Странно, но слова Валентины о том, что я нравлюсь ее отцу, были мне приятны. Наверное, отчасти и потому, что мне самой очень нравился Флориано.

Спустя несколько минут Флориано негромко постучал в дверь и просунул голову в комнату.

– Все в порядке, можно выходить. Я думал, вы выйдете вместе с Валентиной, чтобы познакомиться с Джованни и Ливией, но вы так и не показались. Но в любом случае, – Флориано взял меня за руку и поднял с кровати, – полагаю, что вам сейчас самое время немного развлечься. Надеюсь, вы помните, что это такое.

– Конечно, помню! – возмутилась я в ответ.

– Вот и прекрасно. Расскажете мне по пути туда, куда я вас повезу, когда и где вы веселились в последний раз.

– Флориано! Оставьте свой покровительственный тон, – слегка вспылила я, проследовав за ним из спальни Валентины. Он остановился и резко повернулся ко мне, так неожиданно, что мы едва не стукнулись лбами.

– Майя, приободритесь. Выше голову. Я же просто подшучиваю над вами. Даже я, при всей своей склонности к пространным размышлениям, понимаю, что нельзя постоянно воспринимать себя серьезно. Вы слишком долго прожили в одиночестве. В этом, наверное, все дело. У меня хоть рядом есть дочь. Она все время дергает меня, постоянно отвлекает от всяких невеселых мыслей. Но сегодня я хочу, чтобы вы тоже отбросили прочь, хоть на время, все свои печали и зажили настоящей жизнью. Хорошо?

Я опустила голову. Мне было неловко и стыдно. Давно никто не читал мне мораль о том, как следует себя вести.

– Сегодня я хочу показать вам свой Рио. И сделаю это, несмотря на то, что времени у меня в обрез, как и у вас, – добавил Флориано, открывая входную дверь. Мы вместе вышли на улицу.

– Хорошо, – согласилась я без раздумий.

– Вот и отлично. – Он быстро сбежал по лестнице, направляясь к выходу из подъезда. Уже возле парадных дверей картинным движением предложил мне свою полусогнутую руку.

– Тогда вперед?

– Да.

Мы вышли из дома и зашагали по улицам Ипанемы, направляясь в близлежащее кафе. Оно уже кишело посетителями из местных, любителями выпить пивка.

Флориано поздоровался с барменом, который, судя по всему, был ему знаком, и заказал нам обоим по стакану «Кайпириньи». Я удивленно округлила глаза.

– Но еще же только половина двенадцатого утра! – воскликнула я с деланым возмущением, когда он протянул мне стакан.

– Знаю. Но мы же собираемся расслабиться по полной. Так будем веселиться на полную катушку. – Он поднял свой стакан и чокнулся со мной. – Будем! И до дна!

Мы выпили. Горько-сладкая жидкость обожгла горло и тут же докатилась до желудка. Какое счастье, подумала я, что я уже успела закинуть туда кусок пирога, который впитает в себя хотя бы часть алкоголя. Флориано расплатился за коктейли и потащил меня прочь от стойки бара.

– В путь!

Взмахом руки он остановил такси, мы сели.

– И куда сейчас? – поинтересовалась я у него.

– Сейчас я познакомлю вас с одним моим приятелем, – таинственно сказал он. – Покажу вам нечто такое, что вы должны обязательно увидеть, прежде чем уедете из Рио.

Машина понеслась по улицам на выезд из города. Спустя двадцать минут мы вышли, как я сразу же догадалась, у входа в фавелу.

– Не беспокойтесь, – сказал Флориано, расплачиваясь с водителем. – Никто вас тут не пристрелит. А какой-нибудь местный наркобарон не станет вам тут же всучивать грамм кокаина. – Он положил руку мне на плечо, и мы начали свое долгое восхождение по ступенькам, чтобы войти в деревню. – Да, и вот еще что. Мой приятель Рамон – вполне цивилизованный человек, такой же, как мы с вами.

Едва мы вскарабкались на самый верх и вошли на территорию фавелы, как слух мой тут же различил едва слышимый перестук барабанов сурдо. Улочки здесь были такими узенькими, что, расставив руки в разные стороны, можно было коснуться стен домов по обе стороны. Внизу царил полумрак, я задрала голову вверх, чтобы получше разглядеть причудливое скопление строений, которые громоздились прямо на крышах домов, построенных на земле.

Флориано перехватил мой взгляд и понимающе кивнул головой.

– Хозяева первых этажей, если так можно выразиться, – пояснил он мне, пока мы петляли по лабиринтам улочек, поднимаясь все выше и выше, – продают свободное пространство на своих крышах другим обитателям фавелы, чтобы они тоже могли построить себе жилище, уже прямо у них над головой.

Даже я, всегда гордившаяся тем, что умею переносить жару, не потея при этом, почувствовала, что уже вся покрылась потом. Слегка закружилась голова от духоты и тесноты, царящей внизу. Флориано мгновенно уловил мое состояние, остановился на углу и вошел в темную дверь. За которой, как оказалось, размещалась крохотная лавчонка, в которой торговали всем, чем попало. Небольшой такой загончик из бетона с несколькими полками в углу, на которых были выставлены консервы, бутылки, банки-склянки со всевозможными прохладительными напитками. Тут же примостился и холодильник. Флориано купил мне бутылку воды, которую я с жадностью выпила, не отходя от прилавка. После чего мы продолжили свой подъем, пока не уперлись в дверь, выкрашенную в ярко-голубой цвет. Флориано постучал. Дверь отворил темнокожий мужчина. Они с Флориано обнялись. Начались традиционные похлопывания по спине и шутливые толчки руками. Наконец мы вошли в дом. К своему удивлению, я обнаружила в углу узкой комнатки работающий компьютер, а на стене – большой телевизионный экран. Мебели в комнате почти не было, зато было очень чисто.

– Майя, это Рамон. Он живет в фавеле со дня своего рождения. Сейчас он работает на правительство в качестве… – Флориано взглянул на приятеля, чтобы тот подсказал ему нужное слово, – в качестве такого миротворца.

Услышав столь своеобразное определение, Рамон весело расхохотался, обнажив два ряда великолепных белоснежных зубов.

– Друг мой, – начал он густым красивым баритоном. – Сразу видно, что ты писатель. Сеньорита, – он протянул мне руку, – рад познакомиться с вами.

Следующие два часа мы просто бродили по фавеле и знакомились с жизнью ее обитателей. Перекусили и выпили пива в каком-то допотопном кафе, которое предприимчивый обитатель дома соорудил на крохотном клочке принадлежащей ему земли. Жизнь фавелы открылась мне с совершенно незнакомой стороны.

– В Рио множеств фавел, – принялся объяснять мне Рамон. – И на улицах каждой из них полно нищеты и преступлений. А есть и такие места, куда даже я не рискую совать свой нос. Но тем не менее у меня есть все основания полагать, что ситуация в целом улучшается. К сожалению, не так быстро, как хотелось бы. Во всяком случае, сегодня каждый обитатель фавелы имеет возможность получить образование, что придает человеку некоторую уверенность в себе и определенное чувство самоуважения. Лично я очень надеюсь на то, что у моих внуков будет более счастливое детство, чем у меня самого.

– А как вы познакомились друг с другом? – полюбопытствовала я, уже просто изнемогая от удушающей жары.

– Рамон выиграл грант на обучение в моем университете, – пояснил Флориано. – Изучал всякие социальные науки, но и к истории проявлял большой интерес. Он у нас очень умный, гораздо умнее меня. Я все время говорю ему, чтобы он написал книгу о своей жизни.

– Ты же не хуже меня понимаешь, – мгновенно посерьезнел Рамон, – что, даже если я напишу такую книгу, никто в Бразилии не возьмется ее напечатать. Но, вполне возможно, когда-нибудь в старости, когда политическая ситуация в стране станет иной, я возьмусь за написание такой книги. А пока хочу продемонстрировать вам свой излюбленный проект.

Мы снова устремились вслед за Рамоном по бесконечному лабиринту улочек и переулков. По пути Флориано вполголоса рассказывал мне историю жизни своего друга. Отец заставлял мать заниматься проституцией, а сам он, известный наркобарон, сейчас отбывает пожизненный срок за двойное убийство.

– На руках у Рамона осталось шестеро младших братьев и сестренок, когда его мать умерла от передозировки героина. Это удивительный человек. Такие, как он, невольно внушают веру в доброе начало, заложенное в каждом человеке, – задумчиво бросил Флориано. – Вот и сейчас Рамон работает, не щадя своих сил, на благо обитателей фавелы, добивается для них хотя бы самого элементарного медицинского обслуживания, лучших условий для подрастающей детворы. Словом, Рамон посвятил всю свою жизнь фавеле, – закончил свой рассказ Флориано и взял меня за руку, чтобы помочь спуститься по неровным каменным ступенькам.

Откуда-то из глубины доносилась веселая барабанная дробь, на сей раз громче и отчетливее. Звуки буквально пульсировали по всему моему телу, пока мы продолжали свой спуск. Я видела, как уважительно и с любовью приветствуют Рамона из каждой двери по обе стороны узеньких улочек. Но вот наконец мы спустились вниз, и Рамон провел нас через деревянную дверь на небольшую площадку, огороженную со всех сторон высокими стенами. Мое уважение к этому человеку за время блужданий по фавеле уже успело возрасти многократно. Я думала о том, каким благородством души надо обладать, чтобы посвятить свою жизнь, несмотря на все ее ужасные условия и обстоятельства, тому, чтобы улучшить жизнь другим обитателям этих трущоб. Такая целеустремленность, такая сила характера. На его фоне я снова почувствовала себя жалкой и никчемной.

Во дворике, куда мы вошли, я увидела множество ребятишек. Человек двадцать, если не больше. Некоторые детки даже младше Валентины. И все они самозабвенно танцевали под зажигательный ритм барабанов. Рамон незаметно провел нас вдоль стены в тень, которую отбрасывала возвышающаяся рядом лачуга. Потом он кивком головы показал на детей.

– Готовятся к нашему знаменитому Карнавалу. Вы же, наверное, знаете, что именно в фавелах он и зародился, – промолвил он шепотом и подвинул мне деформированный пластиковый стул, чтобы я могла присесть и понаблюдать за разворачивающимся передо мной действом уже сидя.

Хрупкие тельца детишек, казалось, двигались сами собой, ритмично повторяя движениями барабанную дробь. У всех были какие-то по-особенному восторженные лица, многие танцевали с закрытыми глазами, просто двигаясь в такт музыке.

– Они сейчас разучивают танец, который мы называем «самба но пе». Если дословно, то «самба на стопах». Именно этот танец спас мне жизнь, когда я был совсем ребенком, – наклонился ко мне Рамон и сказал на ухо: – Эти дети, танцуя, тоже спасают свои жизни.

Впоследствии я не раз пожалела о том, что не захватила с собой фотоаппарат, чтобы запечатлеть все происходящее на пленку. Но, наверное, ни одна пленка в мире не в силах была бы передать то выражение блаженного экстаза, застывшего на лицах маленьких танцоров. Я смотрела на них и понимала, что запомню этот чудный танец на всю оставшуюся жизнь.

Но вот Рамон сделал знак, что пора уходить. Я неохотно поднялась со стула. Мы помахали на прощание детишкам и вышли на улицу через те же деревянные двери.

– С вами все в порядке? – спросил у меня Флориано, приобняв за плечи.

– Да, – ответила я дрогнувшим от переизбытка эмоций голосом. – Это – лучшее из того, что я видела в своей жизни.

* * *

Мы покинули территорию фавелы, поймали такси и направились снова в город. В ушах моих, в сердце продолжала звучать жизнерадостная барабанная дробь, перед глазами стояло веселое самозабвенное выступление юных танцоров.

– Все же, Майя, с вами все в порядке? – повторно спросил у меня Флориано и заботливо взял за руку.

– Да, – снова подтвердила я. – Честно, я в полном порядке.

– Вам понравилась самба?

– Не то слово! Я в восторге.

– Отлично! Потому что именно танцами мы и займемся вечером.

Я бросила на него взгляд, исполненный ужаса.

– Флориано! Вы с ума сошли! Я же не умею танцевать.

– Конечно же умеете, Майя. Все умеют. Особенно те, кто родился в Рио. Танцы у нас, кариока, в крови. А сейчас, – Флориано попросил шофера притормозить такси на площади Ипанемы, всей сплошь в торговых павильонах, – поищем вам кое-что подходящее из одежды. Ах да! И еще пару туфель для самбы.

Я покорно последовала за ним в супермаркет. Флориано деловито прошелся по вешалкам с одеждой и наконец выбрал то, что показалось ему наиболее подходящим.

– Думаю, цвет персика будет вам к лицу. Он хорошо гармонирует с вашей кожей. – Он протянул мне облегающее фигуру платье из мягкого шелка с широким запа́хом.

Я недовольно нахмурилась. Вот такой фасон я бы уж точно никогда не выбрала сама. Слишком он откровенный.

– Ну же, Майя, не упрямьтесь! Вы ведь сами пообещали мне раскрепоститься сегодня по полной. А в настоящий момент на вас платье, точь-в-точь как у моей мамы, – снова незлобиво подначил меня Флориано.

– Спасибо! – коротко поблагодарила я, когда он настоял на том, что сам расплатится за покупку, и выложил на прилавок несколько реалов.

– Так, с платьем покончено. Теперь туфли, – скомандовал он и, взяв меня за руку, потащил дальше по улицам Ипанемы, пока не остановился возле крохотного обувного магазина, более похожего на обычную сапожную мастерскую.

Десять минут спустя я вышла из магазина с парой кожаных туфелек с прямым наборным каблуком средней высоты и ремешком через щиколотку, который застегивался на пуговичку.

– Пожалуй, от таких туфель не отказалась бы и Марина, – заметила я, заявив Флориано, что на сей раз за покупку платить буду сама. Туфли-то ведь дорогущие. Но Флориано был непреклонен и расплатился сам. Потом остановился возле киоска с мороженым. На витрине были выставлены самые разнообразные сорта.

– Какое мороженое предпочитаете? – поинтересовался у меня Флориано. – Заранее предупреждаю, здесь торгуют самым лучшим мороженым в Рио.

– Тогда на ваш вкус, – ответила я.

Взяв в руки по конусу с мороженым, мы перешли на другую сторону дороги и уселись на скамейке с видом на пляж и на океан. Сидели и просто наслаждались поеданием действительно вкуснейшего мороженого. Лизали, как дети, не давая ему таять.

– Вкусно! – констатировал Флориано, вытирая салфеткой слипшийся от сладкого рот. – Уже половина седьмого. Предлагаю вам отправиться сейчас к себе в отель и подготовиться к танцевальному дебюту, который состоится вечером. А я пока сгоняю домой, отправлю несколько писем по электронке и упакую вещи к завтрашнему отлету в Париж. В половине девятого буду ждать вас внизу, как обычно, в вестибюле отеля.

– Хорошо! И спасибо за прекрасный день, – поблагодарила я уже вдогонку, так как Флориано тут же заторопился прочь. Я тоже пересекла улицу и направилась к себе в отель.

– День еще не закончен, Майя, – крикнул мне в ответ Флориано и, повернувшись, широко улыбнулся.

На ресепшен, куда я подошла за ключами от своего номера, меня встретила озабоченная администратор.