Читать книгу "Семь сестер. Семейная сага от Люсинды Райли. Комплект из 4 книг (части 1–4)"

– Наконец-то дома! – счастливо выдохнула Изабелла, увидев спешащих к ним навстречу Фабиану и Сандро. Эта семейная пара присматривала за домом в отсутствие хозяев.

– Сеньорита Изабелла! – Фабиана с радостью заключила Изабеллу в свои объятия. – А вы стали еще красивее с тех пор, как я видела вас в последний раз. Как самочувствие? Все в порядке?

– Да, спасибо. Со мной все хорошо, – ответила Изабелла и добавила, слегка понизив голос: – Думаю, вы будете потрясены, когда увидите маму. Постарайтесь сделать вид, что ничего не заметили, – предупредила она служанку.

Фабиана кивнула в ответ, наблюдая за тем, как шофер помогает Карле выйти из машины. Служанка ласково погладила Изабеллу по руке и пошла поздороваться с хозяйкой. Если кто и может помочь матери поправиться, подумала про себя Изабелла, так это только Фабиана. Уж она станет неистово молиться за нее в крохотной домовой церкви, оборудованной в алькове рядом с гостиной. Но не только! Она примется лечить Карлу всеми народными методами: в дело пойдут самые разнообразные сборы лечебных трав и цветов, которые в изобилии произрастают в здешних местах и уже давно снискали славу за свои целебные свойства.

Краем глаза Изабелла успела заметить Бруно, темноглазого сына Сандро и Фабианы. Он нерешительно топтался позади родителей. Когда они все вместе направились к дому, Изабелла увидела, как Лоен застенчиво улыбнулась парню, а тот улыбнулся ей в ответ.

Изабелла вошла в дом вслед за Фабианой и Карлой. Экономка по-матерински обняла Карлу за плечи. Слава богу, с облегчением вздохнула Изабелла. В этом доме есть человек, который сможет позаботиться о ее матери как должно и со всей ответственностью. Вот и сейчас Фабиана направилась вместе с Карлой в спальню хозяйки, помочь распаковать вещи, уложить больную в кровать. Изабелла медленно прошлась по широким половицам пола в гостиной, обставленной мебелью из красного и розового дерева. Потом открыла дверь в свою детскую.

Окна в деревянных переплетах были подняты вверх, наружные ставни распахнуты. Она оперлась локтями о подоконник, подставляя лицо прохладному ветерку, обдувающему ее со всех сторон, и невольно залюбовалась открывшимся взору знакомым пейзажем, который она обожала с самого раннего детства. На пастбище внизу паслись ее пони Лоти и жеребец отца по кличке Луппа, неспешно пощипывая траву под ногами. Чуть выше виднелся пологий склон горы, на котором кое-где еще торчали старые кофейные деревья, сумевшие чудом выжить и сохраниться, несмотря на то, что долгие годы они оставались без ухода. По склону горы рассыпалось стадо коров, левее – заброшенный пустырь, густо заросший травой, из-под которой местами проступает жирная красно-бурая земля.

Изабелла вернулась в гостиную, а потом направилась к парадной двери. По обе стороны крыльца возвышались две могучие старые пальмы. От них, кстати, и пошло название фазенды. Присев на каменную скамью на террасе, Изабелла с наслаждением втянула в себя сладковатый аромат цветущего гибискуса, которым зарос весь сад. Прямо за садом расположилось небольшое озерцо с пресной водой. В детстве Изабелла купалась там каждый день. Она прислушалась к ровному гулу кузнечиков, порхающих над цветочными клумбами. Две желтые бабочки стали медленно кружить в танце прямо у нее перед глазами. И Изабелла вдруг почувствовала, как спадает напряжение, в котором она пребывала все последние дни.

Лорену здесь наверняка понравилось бы, подумала она, несмотря на то, что уже дала себе слово больше не думать о нем, и в ту же минуту глаза ее наполнились слезами. Умом она понимала, что отказ остаться с любимым в Париже означал конец их отношений, но девичьи фантазии уносили ее в этот благословенный город снова и снова. Интересно, размышляла она порой, предпримет ли Лорен попытку как-то связаться с нею. Каждое утро за завтраком, когда она разглядывала свежую почту, лежавшую на серебряном подносе рядом с местом отца, она вдруг начинала воображать, что среди вороха писем обязательно есть письмо и от Лорена, в котором он умоляет ее вернуться к нему, потому что он не может без нее жить.

Конечно, никаких писем от него не было. Шли недели, и Изабелла даже начала подумывать о том, что все его страстные признания в любви – не больше, чем пустые разглагольствования. Маргарида права. Все это лишь часть хитроумного плана, ставившего своей целью соблазнить ее. Да и вообще, помнит ли Лорен еще свою возлюбленную? Или тот короткий промежуток времени, что они провели вместе, уже давно превратился для него в прошлое? А воспоминания об их встречах выброшены из его памяти и сейчас носятся невесть где, подобно обломкам разбившегося корабля.

Но какая разница, что там на самом деле? В конце концов, она сама подвела жирную черту под их отношениями, когда решила вернуться в Бразилию и выйти замуж за Густаво. Артистическая атмосфера, царившая в кафе «Клозери де Лила», вкус губ Лорена – сегодня это всего лишь приятные воспоминания о былом. Такой счастливый короткий миг соприкосновения совсем с другим миром, в котором она не захотела остаться. А сейчас судьба ее предрешена. Она сама выбрала себе такой путь. И никакие надежды, никакие желания тут ничего не изменят.

31

Париж, ноябрь 1928 года

– Итак, статуя готова! – Профессор Ландовски с чувством стукнул кулаком по рабочему столу. – А сейчас этот сумасшедший бразилец заставляет меня сделать полномасштабный слепок головы Христа и слепки его рук. Высота головы – четыре метра. Она едва-едва влезет в эту студию. Пальцы рук тоже достанут почти до самых стропил. Между прочим, все мы, кто будет трудиться в мастерской, очень скоро, в прямом смысле этого слова, ощутим на себе Божью длань, – пошутил Ландовски. – А еще месье да Силва Коста сказал мне, что как только я закончу с этой работой, он немедленно переправит готовые фрагменты статуи в Рио-де-Жанейро. Будет доставлять ее к себе на родину частями, словно говяжьи туши. Еще никогда мне не приходилось работать в таком авральном режиме, с такими экстремальными сроками, не говоря уже о таком неожиданном способе транспортировки. Но! – Скульптор тяжко вздохнул. – Приходится безоглядно вверять себя этому безумцу.

– Да у вас и выбора иного нет, – сказал Лорен.

– Пожалуй. Но работа хорошо оплачивается, Бройли. Грех жаловаться. К тому же я не могу принимать никакие другие заказы до тех пор, пока голова и руки нашего Спасителя не покинут стены моей мастерской. Для других работ здесь просто не найдется свободного места. Итак, приступаем. Принеси-ка мне слепки с тех женских рук, которые ты сделал несколько недель тому назад. Надо же мне с чего-то начинать.

Лорен отправился в кладовку, снял с полки слепки рук, вернулся вместе с ними в мастерскую и положил их перед профессором. Скульпторы принялись вдвоем внимательно разглядывать их.

– У них у обеих красивые, чувственные пальцы, но нужно еще прикинуть, как эти пальцы будут смотреться уже в окончательном виде, когда каждая рука достигнет размера более трех метров, – задумчиво бросил Ландовски. – Бройли, у вас что, нет дома, куда можно удалиться после работы?

Лорен понял учителя с полуслова. Тот хочет побыть в одиночестве.

– Ухожу, профессор. Всего доброго и до завтра.

Выйдя из мастерской, он увидел маленького найденыша. Мальчуган сидел на террасе, устроившись на каменной скамье. Вечер был прохладным, но небо чистое. Высокий звездный шатер раскинулся у них над головами. Лорен сел рядом с мальчиком, который устремил свой пристальный взгляд куда-то в небеса.

– Нравится смотреть на звезды? – спросил он мальчика, не ожидая получить ответ.

Мальчик слегка улыбнулся и молча кивнул головой.

– Вон видишь? Это Пояс Ориона. – Лорен указал на созвездие. – А рядом – Плеяды, или Семь Сестер. Неподалеку их родители – Атлас и Плейона, которые сверху присматривают за своими дочерями.

Лорен увидел, что мальчонка внимательно слушает, следя за движением его пальца.

– Мой отец увлекался астрономией. У него даже телескоп был. Его установили под самой крышей нашего замка. Специально оборудовали помещение в мансарде. Иногда в ясные звездные ночи отец брал меня с собой на крышу в обсерваторию и рассказывал о звездах. А однажды я увидел падающую звезду и подумал тогда, что ничего более волшебного и прекрасного я в своей жизни не видел. – Лорен взглянул на мальчика. – А у тебя есть родители?

Мальчишка сделал вид, что не слышит, и продолжил пялиться на звезды.

– Ну, мне пора. – Лорен ласково погладил мальчика по голове. – Доброй ночи.

Лорену повезло. Какую-то часть пути до Монпарнаса он преодолел, сидя за спиной у мотоциклиста, согласившегося подбросить его до города. Когда Лорен наконец переступил порог своей мансарды, то увидел какое-то скрюченное тело на своей постели. Еще одно бесформенное тело валялось на матрасе, брошенном прямо на пол. Что ж, вполне типичная картина, особенно сейчас, когда все знают, что он днюет и ночует в мастерской профессора Ландовски.

Обычно Лорен не будил своих непрошеных постояльцев сразу, давал им возможность поспать еще пару часиков, а сам отправлялся в какой-нибудь близлежащий бар, где за стойкой толпилась куча его приятелей. Потом возвращался домой, спихивал с кровати бесчувственное тело и укладывался сам. Но сегодня Лорен чувствовал безмерную усталость, настроения толкаться среди людей не было никакого.

Да и вообще, с момента отплытия Изабеллы Бонифацио к себе на родину, в Бразилию, от его прежней жизнерадостности и веселости не осталось и следа.

Даже Ландовски заметил перемену, произошедшую в нем. Лорен постоянно пребывал погруженным в свои невеселые думы.

– Уж не заболели ли вы, Бройли? – как-то раз поинтересовался у него учитель. – Или просто чахнете от тоски? – Профессор глянул на своего ученика понимающим взглядом.

– Ничего я не чахну. И абсолютно здоров, – немедленно возмутился в ответ Лорен.

– Ну, какова бы ни была причина вашего недомогания, помните: и это пройдет.

Проницательность профессора и его мудрые слова немного утешили Лорена. Ему даже полегчало. А ведь он был уверен в том, что его наставник живет в своем мире и настолько поглощен собственным творчеством, что не замечает никого вокруг. В том числе и его, Лорена. Не говоря уже о состоянии его души. Все последнее время Лорен действительно чувствовал себя отвратительно. Будто кто-то взял и вырвал сердце из груди и швырнул его себе под ноги.

Лорен подошел к кровати и принялся трясти незнакомца, пытаясь его разбудить, но тот лишь мычал что-то нечленораздельное в ответ, обдавая его сильным перегаром. Да и в воздухе все еще витали стойкие пары алкоголя. Лорен понял, что постояльца ему не разбудить. Он тяжело вздохнул, но решил дать пропойце еще пару часиков на сон, пока тот не очухается после своих возлияний. А сам он в это время сходит куда-нибудь поужинать.

Узенькие улочки Монпарнаса были, как всегда, запружены народом. Отовсюду доносился веселый гомон толпы. Люди вокруг просто радовались жизни. Несмотря на холод, все столики на тротуарах были переполнены, а из-за закрытых дверей кафе и баров доносилась музыка буквально на любой вкус. Лорена оглушила настоящая какофония звуков. Раньше бурная ночная жизнь Монпарнаса всегда приятно бодрила его, но в последнее время все это веселье стало откровенно тяготить его и даже действовать на нервы. Как можно веселиться напропалую, размышлял он уныло, когда сам он пребывает в пучине отчаяния из-за своей несчастной любви?

Лорен даже стал обходить стороной свое любимое кафе «Клозери де Лила». Там было слишком много знакомых лиц, приятели наверняка тут же втянули бы его во всякие пустые разговоры. Вот и сейчас он нашел себе местечко поспокойнее, уселся на высокий табурет возле стойки бара, заказал стаканчик абсента и тут же залпом осушил его. Потом окинул взором помещение, заприметил жгучую брюнетку, которая была чем-то похожа на Изабеллу. Однако присмотревшись к девушке повнимательнее, Лорен увидел, что черты ее лица не столь совершенны, как у его возлюбленной, и взгляд тяжелый. Но так уж получалось все последние недели: куда бы он ни пошел, ему везде мерещилась Изабелла.

Лорен заказал еще одну порцию абсента и принялся размышлять над своей горькой участью. В недалеком прошлом у него была репутация Казановы. Приятели завидовали своему красивому, обворожительному другу, который, как им казалось, мог легким движением ресниц уложить к себе в постель любую красотку. Да, собственно, он и укладывал их без счета, ибо любил женщин. И не только за красоту их тела. Ему нравился и их ум.

А что же до любви как таковой… Пару раз ему казалось, что он испытал чувства, подобные тем, что описывают великие писатели в своих произведениях или запечатлевают великие художники на своих холстах. Но всякий раз чувства улетучивались слишком быстро, и постепенно Лорен убедил себя, что ему не дано познать настоящей большой любви.

И вот появилась Изабелла…

Увидев ее впервые, он сразу же пустил в ход весь набор своих отработанных приемов, рассчитанных на соблазнение юной девы. Ему доставляло удовольствие наблюдать за тем, как она краснеет и смущается, как постепенно, но неуклонно подпадает под воздействие его чар. Конечно же, с его стороны это была чистая игра. Сколько раз он вот так же играл с красотками и в прошлом. Но стоило рыбке попасться на крючок и заглотить наживку, как очередная жертва тут же становилась неинтересной ему, и он моментально охладевал, отправляясь на поиски новых впечатлений.

Но когда Лорен понял, что Изабелла скоро уедет, он вдруг впервые осознал, что это девушка для него не просто еще одно приключение. Нет, Изабелла неповторима. Более того, впервые в жизни он чистосердечно признался ей в любви и даже умолял остаться вместе с ним в Париже.

А она ответила отказом.

В самые первые дни после ее отъезда Лорен связал свое поистине безутешное горе с тем обстоятельством, что впервые в его жизни женщина не поддалась ему и не уступила его притязаниям. Недоступность Изабеллы, однако, лишь усилила его чувства к ней. Сама мысль о том, что сейчас она уже на пути домой, где ее ждет жених, мужчина, которого она не любит, но с которым в скором будущем навсегда соединится узами брака, лишь усугубляла отчаяние Лорена.

Шло время, но ничего в его настроениях не менялось. За минувшие восемь недель он, по своему обыкновению, уложил в постель не одну женщину. Не помогло. Потом напился вдрызг и продрых весь следующий день, не явившись в мастерскую, чем вызвал бешеную ярость профессора Ландовски. Но и спиртное тоже не помогло.

Каждое утро Лорен просыпался с мыслью об Изабелле. В мастерской он мог часами сидеть, пялясь в пустое пространство и вспоминая то время, когда она часами неподвижно просиживала перед ним, позируя для скульптуры, а он мог часами не сводить с нее глаз… Почему, ну почему он не ценил этого ранее так, как должен был ценить? Эта девушка была не похожа ни на одну из тех женщин, которые были у него раньше. Сама невинность и чистота. И тем не менее он, помнится, с удивлением обнаружил, что Изабелла страстно мечтает познать жизнь и окружающий ее мир таким, какой он есть на самом деле. А ее доброта… Разве можно забыть, с какой нежностью Изабелла в тот вечер несла на своих руках спящего мальчика? Она даже не стала обсуждать с ним, правильно или неправильно она поступила…

Лорен опрокинул порцию абсента и заказал еще. Нет, подумал он, все же Изабелла – это самая настоящая богиня, только в человеческом обличье.

Часто по ночам, лежа в постели без сна, Лорен прокручивал в памяти их разговоры, горько укорял себя за то, что играл с ее чувствами, негодовал, всем сердцем желая забрать обратно все те ужасные двусмысленности, которыми он огорошил Изабеллу в самом начале их знакомства. Она, конечно же, не заслуживала такого фривольного обращения с собой.

С другой стороны, размышлял он мрачно, а что он может предложить такой девушке, как Изабелла? Грязную мансарду, которую делит вместе с другими обитателями Монпарнаса, где даже на собственную кровать не всегда удается попасть с первой попытки? Никакого стабильного источника доходов. Плюс репутация завзятого бабника. Наверняка Изабелла слышала о его похождениях, когда бывала на Монпарнасе. Он вспомнил, как всегда внимательно наблюдала за ним Маргарида Лопес де Алмейда. Ясное дело, думал Лорен, она откровенно поделилась с подругой тем, что она о нем думает.

Лорен заказал себе суп и отошел от стойки бара, пока абсент окончательно не затуманил ему мозги. Слегка охмелев от выпивки, он уже, наверное, в сотый раз принялся обдумывать свое намерение послать Изабелле письмо. С момента ее отъезда он мысленно сочинил уже целую кучу таких писем. Но он прекрасно понимал, что если отправит ей письмо, то велика вероятность того, что оно попадет в чужие руки и лишь скомпрометирует Изабеллу.

Особенно мучительно было осознавать, что, скорее всего, она уже вышла замуж, а значит, потеряна для него навсегда. Ему хотелось расспросить об этом Маргариду, но та перестала появляться в мастерской профессора Ландовски. Ее двухмесячная стажировка у маститого скульптора подошла к концу. Богемная публика на Монпарнасе поговаривала, что Маргарида вместе с матерью отбыла, спасаясь от холодной зимы, в теплые края, поближе к солнцу, в Сен-Поль-де-Ванс.

– Бройли, – окликнул его кто-то.

Он почувствовал чью-то руку у себя на плече и поднял налитые кровью глаза на звук голоса.

– Ну, как ты, дружище?

– Нормально, Морис. А ты?

– Как всегда: за душой ни гроша, уже успел надраться и срочно хочу женщину. А чем еще заняться? Пить будешь?

Морис придвинул свой табурет поближе к нему. Еще один непризнанный гений с Монпарнаса, подумал про себя Лорен, топит жизнь в дешевом алкоголе и сексе и предается мечтам о своем блистательном будущем. Но тут Лорен вспомнил того пьяницу, который все еще валяется на его кровати в грязной мансарде. А что, если и самому сейчас напиться так, чтобы, выбравшись из бара, заснуть где-нибудь прямо посреди улицы?

– Буду, – ответил Лорен и добавил, уже обращаясь к бармену: – Еще порцию абсента.

* * *

Все выходные Лорен заливал свое горе вином. Где, когда и с кем, он не помнил, но в понедельник заявился в мастерскую Ландовски, все еще пошатываясь и со слезящимися глазами.

– Взгляни-ка, что за шелудивый кот притащился к нам, – коротко прокомментировал появление Лорена профессор, обращаясь к мальчику, который сидел на табуретке и с живым интересом наблюдал за работой скульптора.

– Бог мой! Профессор! – с неподдельным изумлением воскликнул Лорен. – Вы уже столько всего успели.

Лорен уставился на огромную руку Христа. Судя по всему, все последние сорок восемь часов профессор Ландовски трудился не покладая рук.

– Вас, Бройли, не было в мастерской целых пять дней. Надо же было кому-то работать все это время. Мы тут с мальчиком уже приготовились отправить на ваши поиски специальную спасательную команду, чтобы она прочесала все сточные канавы в окрестностях Монпарнаса и вытащила вас из какого-нибудь вонючего водостока.

– Неужели сегодня уже среда? – вопросил у мастера шокированный его словами Лорен.

– Именно так. Среда, – подтвердил Ландовски, снова всецело сосредоточившись на огромной белой руке и с силой вонзая скальпель в еще влажный гипс. – А сейчас я займусь оформлением ногтей нашего Спасителя, – обратился он к мальчику, поясняя ему сам процесс работы и намеренно игнорируя присутствие Лорена.

Когда Лорен вынырнул из кухни, где попытался привести себя в порядок – ополоснул лицо водой и выпил два стакана воды, чтобы хоть как-то разогнать алкогольные пары и уменьшить головную боль, Ландовски бросил на него внимательный взгляд.

– Как видите, я уже подыскал себе нового помощника. – Профессор весело подмигнул мальчугану. – По крайней мере, он не станет таскаться неизвестно где по пять суток, а потом являться в мастерскую, еще не успев протрезветь после минувшей ночи.

– Мои извинения, профессор. Я…

– Хватит! Хочу, чтобы вы поняли, Бройли. Впредь я не потерплю подобного разгильдяйства. Мне нужна была ваша помощь, чтобы справиться со всем этим, а вы изволили отсутствовать. А сейчас, прежде чем я позволю вам коснуться рук моего Христа, вот что. Ступайте к моей жене и скажите ей, что я велел вам проспаться, чтобы окончательно протрезветь.

– Да, профессор.

Пылая от стыда, Лорен покинул мастерскую. Он готов был разорвать себя на части за то, что поступил столь безответственным образом. Амелия, жена Ландовски, чуткая и все понимающая женщина, немедленно уложила молодого человека спать.

Лорен проспал целых четыре часа, затем принял холодный душ и выхлебал полную миску супа, который налила ему Амелия. После чего вернулся в мастерскую в уже гораздо более собранном виде.

– Вот так-то лучше будет, – заметил профессор, окидывая взглядом своего ученика. – Сейчас вы более или менее пригодны для работы.

На гигантской руке появился еще один, на сей раз, указательный палец. Мальчишка продолжал сидеть на своем прежнем месте и, как зачарованный, следил за работой Ландовски.

– Итак, сейчас мы приступаем к безымянному пальцу. У меня есть слепок руки со всеми пальцами, и я работаю, опираясь на этот слепок. – Ландовски продемонстрировал мальчику один из слепков, которые Лорен в свое время снял с рук Маргариды и Изабеллы.

Он подошел ближе и глянул на слепок.

– На каком слепке вы, профессор, в итоге остановили свой выбор?

– Понятия не имею. Они же не подписаны. Но, наверное, так и должно быть. В конце концов, руки Христа – это только Его руки.

Лорен внимательно осмотрел слепок, пытаясь обнаружить тот крохотный скол на мизинце, который появился, когда он снимал гипс с руки мадемуазель Маргариды. Правда, потом Лорен все тщательно склеил. Но на этом слепке нет никаких следов скола или едва заметных глазу трещин.

Лорен почувствовал внутри волну радости. Сомнений не было. Для памятника Христу в Рио-де-Жанейро профессор Ландовски выбрал слепок с руки Изабеллы.

32

Пати-до-Альферес, Бразилия, ноябрь 1928 года

Две недели пребывания на фазенде среди гор прибавили Карле сил. Что именно сыграло свою роль, Изабелла затруднялась сказать. Скорее всего, все вместе: и чистый горный воздух, и красота окружающих мест, и заботливый уход Фабианы. Но Карла не только немного прибавила в весе, но и окрепла настолько, что даже находила в себе силы без посторонней помощи совершать короткие прогулки по саду.

Питались они исключительно тем, что выращивалось на их ферме или на соседних фермах. Свое свежее мясо, свой сыр, козье молоко – стада коз паслись в долинах, свои овощи и фрукты, выращенные на здешних землях. Этот регион Бразилии всегда славился вкуснейшими помидорами, а Фабиана, свято верившая в целебные свойства томатов, крошила их в салаты, пропускала через мясорубку, протирала сквозь сито и добавляла везде, где только можно, готовя самые разнообразные блюда с томатами.

Сама Изабелла тоже постепенно стала приходить в себя, чувствуя, как с каждым днем, проведенным на фазенде, затягиваются ее душевные раны. Утром она, прихватив с собой купальник, отправлялась на озеро, чтобы успеть искупаться до завтрака. За завтраком Фабиана потчевала их вкуснейшим сдобным пирогом под названием «фунтовый пирог», потому что для его приготовления бралось по фунту сливочного масла, муки и сахара. Фабиана считала этот пирог тоже очень мощным терапевтическим средством. На их землях имелся живописный водопад. Потоки кристально чистой воды каскадами устремлялись вниз с горных вершин. Изабелла любила посидеть в тенечке под этим водопадом. Сидела, любовалась горным пейзажем, чувствуя, как ледяные струйки воды приятно массируют ей спину.

Днем, пока мама отдыхала у себя в спальне, Изабелла устраивалась на прохладной веранде, ложилась на кушетку и читала. Предпочтение отдавала серьезной литературе по философии и по истории искусства. Эти книги доставляли ей гораздо больше удовольствия, чем любовные романы, которыми она увлекалась в былые годы, когда была еще совсем юной. Сегодня она уже хорошо понимала, что вся эта романтическая беллетристика имеет мало общего с реальной жизнью, где далеко не всякая любовь имеет счастливый конец.

Во второй половине дня Изабелла седлала Лоти, и они отправлялись на прогулку по горным тропинкам, взбирались на самый верх, и там, на самой вершине, и лошадка, и ее наездница устраивали себе короткую передышку, предавались созерцанию окружающих красот.

Вечерами они с Карлой играли в карты, а потом Изабелла шла к себе, укладывалась в постель и тут же засыпала. Но, прежде чем отойти ко сну, она всегда молилась. Просила Господа вернуть здоровье ее матери, помочь отцу успешно решать все свои дела, а Лорену, несмотря на то что сейчас он находился за тысячи миль отсюда, даровать счастье в его будущей жизни.

Это единственное, что она могла сейчас для него сделать – пожелать счастья. И она старалась молиться за него с тем же умиротворением в душе, что и за своих родителей, гоня прочь грустные мысли.

Правда, это давалось ей нелегко. Не помогало и то, что по вечерам она наблюдала за тем, как влюбленная парочка Лоен и Бруно отправлялись на прогулку, всецело занятые друг другом, не замечая никого и ничего вокруг. А однажды Изабелла даже подсмотрела, как они украдкой целовались на берегу озера, и в этот момент она вдруг испытала острейший укол зависти.

И в ту же минуту перенеслась мыслями в Париж, далеко от фазенды. Лежа ночью в своей постели, Изабелла заново переживала свои поцелуи с Лореном. Как же давно это было, и какими же далекими казались ей тогда и предстоящая свадьба с Густаво, и ее нынешняя жизнь в Рио. А сейчас такими же далекими ей кажутся лабиринты улочек Монпарнаса, по которым сегодня ходит Лорен…

* * *

Прошло уже три недели после их приезда на фазенду. На выходных Антонио навестил жену и дочь. И атмосфера в доме мгновенно стала иной. Фабиана выбивалась из сил, наводя порядок и чистоту во всех комнатах, ее муж с утра до вечера подстригал и так безукоризненно ровный газон и до блеска полировал и без того сверкающие украшения из меди, развешанные на стенах столовой.

– Ну, как она? – поинтересовался Антонио у дочери, появившись на фазенде уже ближе к вечеру, как раз тогда, когда Карла еще отдыхала.

– Значительно лучше, паи, – доложила ему Изабелла. – Думаю, через несколько недель она окрепнет настолько, что сможет вернуться в Рио. Фабиана очень хорошо заботится о ней.

– Что ж, увижу своими глазами, когда проснется. Но, Изабелла, уже совсем скоро декабрь. Твоя свадьба намечена на конец января, а еще столько всего нужно успеть сделать. Если, по твоим словам, Фабиана так замечательно справляется с уходом за Карлой, то, по моему мнению, тебе следует вернуться в Рио вместе со мной.

– Но папочка! Маме ведь гораздо приятнее, когда рядом с ней находится ее родная дочь.

– Уверен, твоя мать все поймет правильно. Невеста должна находиться в Рио и заниматься приготовлениями к свадьбе, – тут же возразил дочери Антонио. – Не говоря уже о том, что тебе и жениху пора показаться на глаза. Густаво и так проявляет поистине ангельское терпение в сложившихся обстоятельствах. А ведь вполне мог бы подумать, что его суженая при первой же возможности намеренно бежит от него прочь. Насколько я знаю, его родители крайне обеспокоены таким положением вещей. Да, признаться, и я тоже. А потому считаю вопрос закрытым. Ты возвращаешься в Рио вместе со мной, и это мое окончательное решение.

* * *

– Мамочка! – взмолилась Изабелла двумя днями позже, целуя на прощание Карлу. – Пожалуйста, если тебе вдруг понадобится моя помощь, немедленно дай знать, и я тут же вернусь. В деревне есть телефон. Я попросила Фабиану, чтобы она регулярно звонила мне и сообщала о твоем самочувствии.

– Не волнуйся за меня, душенька. – Карла нежно погладила дочь по щеке. – Обещаю, в скором времени я окончательно поправлюсь. Передай мои извинения сеньоре Айрис Кабрал и скажи ей, что я надеюсь уже в ближайшие недели вернуться в Рио. А сейчас давай обнимемся еще раз.

Изабелла крепко обняла мать. Карла замерла на пороге, маша на прощание рукой мужу и дочери. Антонио запечатлел мимолетный поцелуй на щеке жены, и автомобиль тронулся с места.

– Сказать по правде, я очень рад, что она пошла на поправку, – неожиданно признался Антонио. – Потому что все эти месяцы я себе места не находил, все думал, как же я буду без нее.

Изабелла с изумлением прочитала в глазах отца искреннюю озабоченность здоровьем Карлы. А ведь все минувшие недели ей казалось, что Антонио вообще не замечал свою жену.

* * *

Весь декабрь Изабелла почти ежедневно посещала виллу Каса дас Оркуидеас, где встречалась с сеньорой Луизой, обговаривая с ней все мельчайшие детали предстоящего свадебного торжества. И, хотя Изабелла твердо вознамерилась, в случае чего, давать отпор надменной хозяйке виллы с ее покровительственной манерой вести себя, очень часто ей приходилось кусать губы, чтобы удержаться от дерзости.

Поначалу Изабелла даже пыталась что-то предлагать, например, говорила, какие гимны ей больше всего нравятся, какие фасоны нарядов лучше выбрать для подружек невесты, чтобы они дополняли и удачно оттеняли ее собственное шикарное подвенечное платье, какие блюда можно включить в меню свадебного обеда. Но каждое ее предложение сеньора Луиза встречала в штыки и тут же находила сто отговорок для того, чтобы посчитать его крайне неуместным. В конце концов Изабелла сдалась и пошла по пути наименьшего сопротивления, то есть соглашалась со всем, что предлагала ей будущая свекровь.

Иногда на этих переговорах, которые, как правило, велись в гостиной, присутствовал и Густаво. Прощаясь с невестой, он сочувственно жал ей руку и говорил:

– Спасибо, что проявила ангельское терпение в разговоре с моей матерью. Понимаю, она может быть очень деспотичной.

Домой Изабелла возвращалась без сил, с ужасной головной болью, почти в стрессовом состоянии от того, что ей нужно было изо дня в день подлаживаться под сеньору Луизу и постоянно уступать ей во всем. Уже, наверное, в сотый раз Изабелла задавалась одним и тем же вопросом. Как же она уживется с этой деспотичной и властной особой, когда поселится с ней под одной крышей?

Оказавшись в Рио в самый разгар лета, Изабелла вдруг обнаружила, что, оставшись в доме одна – мама на фазенде, отец с утра до позднего вечера торчит у себя в конторе, она обрела гораздо больше свободы, чем имела раньше. Вместе с Лоен, пребывавшей в крайне подавленных чувствах после возвращения в Рио и вынужденной разлуки с Бруно, который остался у себя на фазенде, Изабелла для поднятия настроения себе и служанке отправлялась с ней на маленькую станцию и оттуда поднималась на гору, чтобы своими глазами увидеть, как продвигаются работы по сооружению памятника Христу. Со специально оборудованной смотровой площадки было видно, что работа кипит вовсю. Большие куски железной арматуры поднимались наверх, крепились какие-то мощные железные балки, напоминая по своей форме очертания креста.