Читать книгу "Жанна д'Арк из рода Валуа"

Сестра!

Этому не верилось даже теперь, в нескольких мгновениях от встречи. Но и не верить оснований не было. Алансон писал очень убедительно, обо всём, что узнал от герцогини Анжуйской, а Бастард достаточно долго гостил в Анжере, чтобы понимать – мадам Иоланда на такое вполне способна… Да и другие, которые видели эту Жанну, все, как один, говорили: «Нет, она не проста. Для крестьянки слишком непроста. Что-то есть в ней такое, что заставило даже Танги дю Шастеля снять шляпу в её присутствии…»…

Что-то…

Вряд ли мессир дю Шастель стал снимать шляпу только из тех соображений, что на крестьянку снизошло Божье озарение. Просто он тоже знал! И, возможно, знал давно – с тех самых пор, когда, перейдя на службу к герцогу Анжуйскому, приехал вместе с нелюбимым королевским сыном в Анжер, чтобы готовить стране наследника…

Бастард вытер лоб, на котором выступила испарина. Он понятия не имел, как себя с этой Жанной вести и решил – пусть будет так, как само сложится. Но ожидание затягивалось и еле сдерживаемое волнение постепенно перерастало во всем заметное беспокойство…

– Слышите, сударь, кажется, вот они! – внезапно подал голос командир арбалетчиков мессир де Гравиль.

Действительно, сквозь шум гуляющего по берегу ветра, послышалось нестройное пение, и над холмом показалось знамя с ликом страдающего Христа

– К ним! – коротко приказал Бастард, первым срываясь с места.

Жанна ехала впереди отряда, вроде бы спокойная, но брови её были сурово сведены к переносице.

– Это вы Бастард Орлеанский? – спросила она сразу, едва первый из встречающих всадников остановился перед ней.

– Да. И я очень доволен вашим прибытием…

– Значит, это вы посоветовали, чтобы меня везли этим берегом реки, а не туда, где окопался Тальбот?

Бастард сглотнул.

– И более мудрые, чем я имели такое же мнение.

– А для вас есть кто-то мудрее Бога?

Девушка сердито дёрнула поводья и посмотрела на реку, у берега которой, терзаемые ветром, качались несколько барж для переправы.

– Эта непогода, как знак… Я принесла вам помощь большую, нежели приходила к какому-либо генералу, а вы заставляете меня трусливо подползать с безопасной стороны! Хотели обмануть? Но, действуя так, только обманетесь сами!

Она перевела взгляд на лицо Бастарда и нахмурилась ещё больше.

Жанна уже привыкла, что все, видящие её впервые, смотрели с любопытством, испытующе, словно пытались увидеть больше, чем видели. Но этот… Девушка не могла понять, что за выражение у него на лице?! Он, как будто приветствовал и отталкивал, радовался и досадовал одновременно. А ещё он смотрел с болью и усталостью, из-за которых командующего хотелось пожалеть. Но мешал гордый разворот плеч, словно говоривший: «Я здесь главный!», и выдвинутый вперед, закаменевший в собственной правоте подбородок, из-за которого нижней частью лица Бастард был похож на упрямую жабу.

– Как бы там ни было, вы уже здесь, и я готов проводить вас в город.

– Я не поеду сейчас, – решительно заявила Жанна. – Придётся основные силы отправить обратно, в Блуа, и пусть они возвращаются к Орлеану другим берегом. А вы пока переправляйте продовольствие. Солдат я дам.

В глазах у Бастарда потемнело.

Сестра?! Нет, он не мог называть сестрой эту девицу! «Переправляйте продовольствие!» Он ей кто? Фуражир?! Капитан из свиты?! Он – командующий, который из кожи вон лез, чтобы обеспечить безопасный проезд её авангарду – велел де Бланшфору2727
  Жан де Бланшфор – заместитель маршала Франции. На описываемый момент в его подчинении находилось самое большое количество стрелков и лучников.


[Закрыть] организовать две вылазки через ворота Паризьен и святой Екатерины, чтобы отвлечь англичан, пока сюда будут перегоняться баржи для переправы, рисковал своими людьми, суетился, волновался.., доспехи эти нацепил, наконец! И, что?! Вместо благодарности, должен слушать, как его отчитывают, словно пажа?! И кто?! Девчонка, которая понятия не имеет о том, как надо воевать, но которая уверена, что всё ей тут позволено, потому что.., потому что…

Мысли Бастарда смешались. Не-ет, всё-таки, с военными гораздо легче! Те, по крайней мере, знают, что такое тактика, стратегия, обходной маневр, и сразу понимают, где можно бравировать отвагой, а куда соваться не следует…

– Мне, что же, одному возвращаться? – холодно спросил он.

– Как хотите, – пожала плечами Жанна. – Можете остаться и здесь.

Сердце командующего заколотилось так, что, кажется, его слышно было сквозь парадный гербовый панцирь.

– И, как долго вы прикажете мне здесь оставаться? До конца осады? – еле сдерживаясь, процедил он сквозь зубы.

В свитах с обеих сторон нервно зашевелились, но Жанна, словно не услышала, ни самой фразы, ни язвительного тона. Лишь коротко взглянула на выступающий подбородок.

– Я собираюсь прибыть в город вечером, чтобы не собирать толпу, – сказала она твёрдо, как будто ставила точку в бесполезном разговоре. – Если неотложные дела не позволяют вам оставаться со мной, то распорядитесь, по крайней мере, приготовить всё необходимое – как только приеду, хотела бы сразу написать Саффолку.

Не сдержавшись, Бастард фыркнул. Но девушка уже разворачивала коня. Подозвала к себе Ла Ира и принялась давать ему какие-то распоряжения.

Бастард зло закусил губу. Не зная, что теперь делать, продолжал сидеть в седле, гордо выпрямившись. На свиту обернуться не решился. Он чувствовал себя обманутым, и был уверен, что все сразу поймут – командующий проиграл это сражение. Однако, глубоко внутри, вдруг дёрнулась непрошенная мысль о том, что они с этой девицей вполне друг друга стоят…

Через пару минут, по знаку Жанны, авангард, состоявший уже больше из священников, двинулся прочь. На берегу, перед встречающими, остались только солдаты, продовольственный обоз и, командирами, недавние соратники – Потон де Ксентрай и Ла Ир.

Последний спешился и, с улыбкой, подошёл к Бастарду.

– Что поделать, Жан, она такая…

* * *

Как бы ни хотела Жанна избежать приветствий и шума, о её прибытии все знали, и ни за что бы его не пропустили. Поэтому вечером возле Бургундских ворот Орлеана было не протолкаться.

Люди, измученные осадой и убывающей день за днём надеждой на чудо – хоть на какое, хоть на самое обыденное, но способное избавить их от беды – приветствовали Деву криками и слезами радости, как истинного Божьего Ангела. И то, что девушка, во главе внушительной свиты, проскакала в ворота, ни на кого не глядя, нахмуренная и отчуждённая, ничуть их не обескуражило. Она готовилась… Каким-то шестым чувством все поняли вдруг, что этой почти девочке скоро предстоит испытание, противное всем природным законам, но предопределённое давним пророчеством. И то, что всё это свершилось, было так необычно, так невероятно, что, действительно, ничем иным, кроме как чудом, не объяснялось!

Будучи не в силах оставаться на месте, горожане пытались бежать за кавалькадой, увлекая за собой всех, мимо кого Жанна уже проехала. Людская река, делалась всё полноводнее и словно обтекла узкую улочку, на которую всадники как раз свернули. Радостно шумя, она выплеснулась на перекрёстке, впереди, совершенно перегородив путь и ликуя от того, что Дева остановилась! Теперь её можно как следует рассмотреть и показать, насколько все они ей рады!

Досадуя на заминку, Бастард, так и не решившийся вернуться в город без Девы, велел рыцарям из свиты проехать вперёд и расчистить дорогу. Но люди напирали со всех сторон, мешая и не замечая этого. Задние ряды двигали стоящих перед ними, а тех, кто был впереди, почти прижали к самым лошадям. Какого-то парня слишком сильно толкнули и он, желая устоять и не навалиться на коня Жанны, высоко вскинул руку с горящим факелом. Взметнувшееся пламя зацепило стяг в руках у девушки, и тонкое полотнище загорелось.

Шум мгновенно стих. Люди вдохнули, затаив дыхание, как единый, гигантский организм. Но Жанна, быстрыми и точными движениями, так ловко загасила огонь, что, притихшая было, толпа не выдержала и снова разразилась громкими криками:

– Она спасёт и нас, как спасла своё знамя!

– Она словно родилась в седле!..

– Это Дева-воин! Смотрите, ей, как будто, всю жизнь приходилось воевать в этих доспехах!..2828
  Этот эпизод описан орлеанцем, который оставил подробный и очень беспристрастный труд «Дневник осады Орлеана». Приезд Жанны в город – единственное место во всём дневнике, где автор не смог сдержать эмоций.


[Закрыть]

Жанна быстро окинула взглядом толпу, снова приладила древко на стремя и, увидев, что можно ехать, дала шпоры коню.

Всё! Она приступила к исполнению своей миссии!

Орлеан

(30 апреля-7 мая 1429 года)

Если посмотреть на Орлеан с высоты птичьего полёта, то станет особенно хорошо видно, что город представляет собой, почти правильный, четырёхугольник, выстроенный в соответствии со строгим архитектурным порядком, который был принят ещё во времена строительства римских укреплений. Город, разумеется, достраивался и благоустраивался в соответствии с веяниями времени, но базовые укрепления оставались неизменны. Что, впрочем, и понятно, ведь вырос он на месте кельтского поселения Ценабум, а кельты никогда бы не утвердились на этих землях, не заимствуй они у римлян всё то, что позволило им когда-то создать великую империю.

Осада Орлеана англичанами в 1429 году

Пять ворот и тридцать семь башен, соединённых укреплённой стеной, позволяли оставаться городу неприступной крепостью, а пустынная местность вокруг создала известные неудобства для осаждающих, что заставило когда-то Эдуарда Чёрного Принца пройти мимо Орлеана, не ввязываясь в безнадёжную осаду2929
  Эдуард не смог застать жителей врасплох, как собирался, и они успели разрушить и сжечь все окрестные постройки, лишив англичан возможности возвести бастиды.


[Закрыть]. Башни были очень высоки, а некоторые имели ещё и дополнительную защиту. Так, самая высокая, Тур-Нев была окружена вторым рвом, а башни над четырьмя из пяти ворот, защищались ещё и бульварами3030
  Система внешних фортов, которая не позволяла расположить артиллерию противника на расстоянии выстрела.


[Закрыть]. Кроме того, от ворот Святой Екатерины, через Луару был перекинут 400-метровый мост в девятнадцать пролётов (ведущий непосредственно в город и взорванный его жителями после захвата Турели). Первый и последний пролёты представляли собой подъёмные мосты, пятый опирался на сдвоенный остров посередине реки, часть которого, носившую имя святого Антуана, занимала часовня, а на другой части – Рыбацкой – был устроен лепрозорий. И, наконец, на восемнадцатом пролёте расположилась крепость Турнель.

Это дополнительное оборонное сооружение тоже состояло из четырёх башен, соединённых арочными переходами. Частью основание башен уходило под воду, а с тех сторон, которые примыкали к мосту, они, как и привратные башни, были защищены бульварами.

Чтобы обезопаситься от каких бы то ни было сапёрных работ со стороны осаждающих3131
  Сап – лопата, которой пользовались при рытье траншей. Сапёрами назывались солдаты, ведущие подкоп. Отсюда пошло и выражение «тихой сапой».


[Закрыть] и избежать печальной участи Турнели, захваченной именно с помощью подкопа, вокруг города, под стенами, были врыты медные тазы с водой. А для защиты от конницы подъезды к фортам щедро засеивались «чесноком» – острыми железными шипами, имеющими трёхгранную форму.

Стены патрулировали день и ночь, как солдаты гарнизона, так и местное ополчение, которое состояло из ремесленников, членов их семей и слуг зажиточных горожан. Впрочем, тяжёлое осадное положение привело к тому, что для несения караульной службы привлекли даже коллегию местного университета, несмотря на её упрямое сопротивление. Двадцати поверенным, которых избирали для решения городских проблем3232
  Шарлем Мудрым Орлеану была дана хартия вольности, по которой городским управлением занимались двадцать выборных поверенных. Затем город принял покровительство королевского брата, но городские поверенные сохранили своё значение, хотя, и не в полной мере.


[Закрыть], пришлось обратиться в Бурже за специальным королевским указом. Это возымело своё действие, хотя, говоря по совести, толку от учёных мужей было не много.

Но главным аргументом против активных действий осаждающих была, конечно же, артиллерия. Старыми орудиями – куайярами3333
  Куайяр – метательное орудие, бросавшее камни весом в 80 кг на расстояние 180 м. для обслуживания куайяра требовалось 8 человек.


[Закрыть] и требушетами3434
  Требушет – более тяжелое орудие, чем куайяр. Бросало камни весом в 140 кг на 220 м. Для его перезарядки требовалось до 60 человек обслуги.


[Закрыть] – Орлеанский гарнизон и без того никогда не пренебрегал, но, как только командующим был назначен Жан Бастард, он, первым делом, распорядился усилить оборону литыми бомбардами. Для городских колокольных мастеров работы прибавилось, но и платили за эту работу щедро. Поэтому, за короткий, срок мэтр Ноден Бушар и мастер Жан Дуизи сумели отлить пять гигантских бомбард. Им дали собственные имена и расставили, в основном, вдоль стены, выходившей на мост, чтобы обстреливать, захваченную англичанами Турнель. Бомбарды «Монтаржи», «Жиффар» и, уже известная, «Пастушка» делали это постоянно и даже нанесли крепости серьёзный ущерб, обрушив в Луару часть стены одной из башен.

Бомбардами гордились… Более того, едва в город пришли первые вести о Жанне, мгновенно родилась и первая городская легенда о том, что именно из «Пастушки» и был произведен выстрел, убивший графа Солсбери3535
  По рыцарским законам на земли, хозяин которых в плену, нападать нельзя. Но, не веря в рыцарство англичан после Азенкура, Шарль Орлеанский, (который, кстати, даже в плену, в Лондоне, исправно получал доходы с земель) заплатил Солсбери внушительную сумму за то, чтобы Орлеан не трогали. Граф деньги взял и обещание дал, но, как только политические расчёты потребовали иного решения, громче всех настаивал на осаде. Он погиб в первые же месяцы от случайного выстрела. Брошенное ядро разворотило Солсбери полголовы и вырвало глаз. Даже среди англичан многие увидели в этом Божью кару.


[Закрыть]. И даже те, кто сомневался, была ли «Пастушка» вообще отлита в то время, предпочитали держать свои сомнения при себе – уж больно складно всё сходилось с реальностью, легендой и высшей справедливостью…

* * *

Тщательно прорисованная – не хуже картинки в каком-нибудь часослове – карта Орлеана теперь пестрела нанесёнными относительно недавно значками, которые отмечали расположение английских укреплений. Сведения о них регулярно обновлялись опытными шпионами, так что без внимания не были оставлены изменения в численности гарнизонов, перемещения командиров, их смена, состояние здоровья, наполненность и содержание продовольственных обозов, что шли из Парижа, а также количество денежных средств, поступающих для выплаты солдатам.

Рано утром, на следующий день после приезда Жанны, Бастард собрал своих командиров на совещание и первым делом, как всегда, ознакомился с новыми донесениями.

– А пыла-то у них поубавилось, – заметил он скорее озабоченно, чем злорадно, обнаружив, что денежное довольствие на солдат изрядно поредело.

– Нормандия бунтует, – сонно сообщил де Гравиль, – дополнительный налог собирается трудно…

Действительно, с тех пор, как Лондонский парламент занял жёсткую позицию в отношении первых герцогов государства, Бэдфорду всё дороже обходилась эта осада. Дополнительный налог, который он ввёл на подчиненной территории, проблему решил лишь частично, потому что очень мешал братец Глостер, который никак не хотел оставить в покое спорные, по его мнению, земли герцога Бургундского. Грызня между родственниками3636
  Герцог Глостерский приходился Бэдфорду братом, а сам Бэдфорд был женат на одной из сестёр герцога Бургундского.


[Закрыть] мало того, что разоряла Нормандию, но ещё и оттягивала часть войска, и совершенно выводила регента из себя.

Впрочем, на бедственном положении орлеанцев это пока не сказывалось ни в худшую, ни в лучшую сторону.

– Что ж, свои проблемы они себе создали сами, – вздохнул Бастард.

Он опёрся кулаками на карту, ещё раз окинул взглядом давно знакомые значки и ткнул пальцев в один.

– Вот сюда, по Сен-Лу, мы и ударим.

Командиры зашевелились, двигаясь ближе к карте и, одновременно, осторожно поглядывая в сторону командующего. Все знали, что он раздражён! Уже сегодня гарнизон Орлеана мог бы пополнится свежими силами, не отправь их Жанна обратно в Блуа, чтобы возвращались другим берегом, прямиком на английские укрепления! И теперь приходилось перекраивать всю спланированную тактику в соответствии с новыми обстоятельствами.

– Гарнизон там – человек триста пятьдесят, – устало продолжал Бастард. – И они хорошо обучены. Из укреплений – только ров, обсаженный кольями, артиллерия слабая… Мы усилим свои отряды силами, хотя бы тех солдат, что пришли с Ла Иром. Как я понимаю, им без боя не сидится…

Ла Ир, который, поигрывая мечом, сидел чуть в стороне, широко осклабился. Утром он действительно совершил вылазку со своими солдатами и она оказалась весьма успешной – удалось захватить английскую баржу с кое-каким провиантом и отличной меховой накидкой. А самое главное, на барже оказался бочонок отменного вина, и теперь от Ла Ира, дурманя всех присутствующих, исходил крепкий винный дух.

– Я хоть куда готов, лишь бы дело того стоило, – не столько сказал, сколько рыгнул он. – Но, может лучше было бы позвать сюда Жанну?.. Это я к тому, мессир, – быстро добавил он, заметив свирепый взгляд Бастарда, – к тому, что дева она оч-чень непростая. Чуть что не по её, может и по уху съездить – мне уже раз досталось за… Впрочем, неважно… А кто ей чего скажет? Формально – она командующий, так что, лучше с ней считаться…

Он многозначительно поднял брови, но продолжать не стал – споткнулся о нарастающий гнев на лице Бастарда и замолк, позволив себе только неопределённо пожать плечами.

Молчание повисело над собравшимися, словно грозовая туча, потом палец командующего снова упёрся в карту.

– Пятьдесят лучников Гравиля – сюда, на случай отступления. Командирам ополчения быть готовыми для защиты ворот на тот случай, если к Сен-Лу подойдёт подкрепление с севера. Мы с тобой, Ла Ир, зайдём с этой стороны и… Что за чёрт?! Кто пустил?!

Бастард, набычившись, развернулся в сторону вошедшего, а когда увидел, что перед ним оруженосец Девы – д'Олон, совершенно потемнел лицом.

– Чего надо?

– Меня прислала Жанна, мессир, – поклонился д'Олон. – Она желает осмотреть городские укрепления.

– У меня совещание…

– Она ждёт во дворе, мессир.

Бастард выпрямился. Пальцы в кожаных перчатках неприятно задрожали, как бывало всегда в минуты крайнего бешенства. Захотелось отвесить шутовской поклон и сказать что-то язвительное, вроде: «Передайте её девичеству, что мы смиренно просим позволить нам закончить», а потом выставить этого наглого посланца вон! Но прямо за спиной стоял мессир де Вийер – его старый воспитатель – и командующий вдруг вспомнил не раз повторяемое: «Унижение цепляется к тому, кто сам себя унижает». Стало ещё неприятней, чем было, но уже как-то не так – более стыдно… Поэтому, проглотив и раздражение, и злость, Бастард только хмуро буркнул:

– Сейчас буду.

Зло он сорвал на карте, скатав её, как совершенно бесполезную, потом швырнул на стол и, не говоря никому ни слова, вышел.

Во дворе Жанны не было. Но долго гадать, куда она могла деться, не пришлось. Сбежавшиеся со всех сторон слуги, пажи и кое-кто из горожан образовали внушительную свиту, следующую за девушкой, как растревоженный пчелиный рой. И теперь, галдя и беспорядочно размахивая руками, они направлялись к Трактирной улице, которая вела в мостовую башню над воротами святой Екатерины.

Бастард едва не застонал. «И чего ей не спится?!». Он прекрасно знал, что Жанна полночи провела за составлением письма Саффолку, поэтому и назначил своё совещание на рассветные часы, очень надеясь, что здоровый девичий сон избавит их от вмешательства и бестолковых советов. Но она, черт её дери совсем, словно железная! И подскочила, ни свет, ни заря, и посовещаться не дала, и теперь ещё, вон как вышагивает, не догонишь!

Малопочтенно командующий припустил по улице, тихо чертыхаясь всякий раз, когда налокотник цеплял за панцирь, разнося по туманной рассветной улице грохот его доспехов.

Жанна и вся её свита обернулись.

– Куда вы направляетесь? – переходя на шаг, спросил Бастард, стараясь, чтобы голос его не звучал слишком зло.

– Я хочу увидеть Турнель, – ответила Жанна.

– Для этого не обязательно идти к воротам. На набережной Сипьерр, с Водопойной башни всё прекрасно видно и не так опасно.

– Это далеко, – отрезала Жанна, проследив за его рукой, указывающей направление. – Я должна отправить своё послание Саффолку немедленно и попытаться убедить его уйти добровольно.

Бастард тяжело вздохнул. За все шесть месяцев осады он не чувствовал себя таким уставшим, как теперь, в эти последние сутки.

– Саффолк не уйдёт, – сказал он, как можно мягче. – Зато любой его лучник получит возможность выстрелить в тебя, особенно, при этом, не целясь.

Один из пажей Жанны, при этих словах испуганно заморгал и тронул её за локоть. Но девушка отрицательно покачала головой.

– Я должна.

Она смотрела в лицо Бастарду совершенно спокойно в противовес его раздражению. Как будто собственная убеждённость ставила её выше всякой суеты относительно осторожности, и, уж конечно, выше такой ерунды, как чьё-то мнение! Подбородок командующего закаменел под её взглядом. С минуту оба упрямо стояли друг перед другом, не похожие ничем, кроме этого упрямства, которое, тем не менее, превращало их почти в зеркальное отражение.

– Господь привёл меня сюда, он же отведёт и любую стрелу, – громко сказала Жанна.

– Ну, да.., конечно…

Бастард оглянулся на толпу, которая, едва он появился, держалась на почтительном удалении, и, понизив голос так, чтобы слышать его могла только Жанна, прошипел:

– Тогда пойдём, проверим.

Он первым зашагал по улице, не оглядываясь. Но про себя отметил, что паж Жанны его последние слова услышал и покраснел – причём, явно, не от гнева, а так, как краснеют, когда за кого-то стыдно.

Захотелось выругаться. Однако, непотребные слова, ни с того, ни с сего, застряли в горле. Бастард даже оглянулся на мальчишку. Господи, до того сопливый, что не разобрать, мальчик или девочка. На девочку-то, пожалуй, больше похож… А задел! Этим своим стыдом за него очень задел… Как будто он знает, что Бастарду и самому за себя безумно стыдно. И большая часть этого вызова, бравады, упрямства и раздражения вызвана одним только незнанием, как себя вести, потому что сидит в голове, неотвязно, письмо от Алансона, и эта строчка из него: «Вот тебе и семья, Жан…». И Жан знает – там, на башне, даже если какая-нибудь шальная стрела и долетит до них, он ни секунды не помедлит – закроет собой эту девицу – чего даже проверять не потребуется, потому что, потому что…

Мысли снова смешались, и Бастард глубоко втянул носом воздух.

Семья… До сих пор семьёй для него был этот город.

Ни дом Валентины Миланской, которая его откровенно не любила; ни двор; ни Шарль, который, хоть и любил его, как возможного собрата по несчастью, но, по той же причине, и сторонился… Нет! Здесь, в Орлеане, на него, по крайней мере, надеялись и, хоть как-то, в него верили… А теперь верят только в неё – спасительницу, посланную Богом и … сестру… Сестру?..

Гм, пожалуй… В Божье вмешательство всё-таки никак толком не верилось, а вот во вмешательство герцогини Анжуйской.., скорее, да. И, хотя эта безоглядная надежда горожан на Деву, в глубине души, обижала, он готов с ней смириться. И жизнью своей готов пожертвовать, лишь бы она спасла город… Его семью…

Она – Дева-Надежда и единственный на свете родной ему человек.

Кто знает, а вдруг Господь его тоже любит, раз послал её?..

Этот короткий миг умиротворения Бастарда внезапно успокоил. И, пока снова не навалилась раздражающая усталость, он подождал, когда Жанна с ним поравняется, махнул рукой правее того места, к которому они направлялись, и примиряюще сообщил:

– Кстати, там – башня Нотр-Дам. Можем потом сходить, посмотреть. Это с неё пушкарь залепил Солсбери в глаз…

* * *

Туман над Луарой скрыл основание Турели, так что, казалось, крепость парит над водой, охраняемая ощеренной пастью взорванного мостового пролёта. Несколько птиц пролетели над ней с протяжным, стонущим криком и, нырнув в туман, растворились серыми призраками, жаждущими добычи.

Жанна смотрела на искалеченные каменными ядрами башни со стены над воротами. Рядом с ней здесь стояли только Бастард, Клод, Жан д'Олон и лучник, готовый выстрелить по первому же знаку. Над наконечником его стрелы, накрепко примотанное тонкой веревкой, топорщилось письмо для Саффолка.

– Глупо, Жанна, очень глупо, – пробормотал Бастард, хмуро поглядывая на бойницы Турели, где, совсем недавно, метались туда-сюда огни факелов.

Судя по всему, появление на башне Жанны, в её белых доспехах, заметили, и, скорей всего, послали за Гласдейлом – командующим гарнизоном крепости.

– Стрелять он, возможно, и не станет, но над письмом только посмеётся.

Вместо ответа Жанна сделала знак лучнику, и стрела с посланием, тихо взвыв, полетела в сторону Турели.

– Вот новости! Читайте!

– Знать бы хоть, что там написано, – безнадёжно обронил Бастард.

– Я требую, чтобы они отпустили моего герольда и уходили, как можно скорее, иначе все они погибнут.

Бастард закатил глаза и, как будто ища поддержки, провёл взглядом по лицам присутствующих. Но Жан д'Олон, бесконечно гордый своим положением, на взгляд, полный сомнения в правоте его госпожи, не ответил. Лучник сосредоточенно смотрел, как его собрат с английской стороны выдергивает стрелу с посланием из толстой доски, специально подвешенной для этого под центральной бойницей. И только всё тот же паж.., как там его зовут? – только он, поймав взгляд Бастарда, тихо сказал:

– У них, у всех, второй жизни нет. Зачем же губить ту единственную, которая дана?

В этот момент с английской стороны донеслись малопонятные крики. В темном провале бойницы снова заметались факелы, и чей-то властный голос, словно ныряя в тающем тумане, прокричал в сторону города:

– Убирайся к своим коровам арманьякская потаскуха! Твоим письмецом мы подотрём задницу у коня милорда Саффолка! Герольда твоего сварим в котле, как лягушку, а тебя сожжём и зажарим, как ведьму и шлюху!

За ругательствами, шлейфом, потянулся грубый солдатский гогот.

Жанна вздрогнула.

– Не слушай их, – прошептала Клод, незаметно сжимая ладонь Жанны в своей. – Они боятся, разве ты не слышишь? В Домреми так смеялся дурачок Тибо, когда его пугали пещерой дракона…

– А я предупреждал, что писать им бесполезно, – подал голос Бастард. – Если вы действительно хотели их напугать, написали бы, что перебьёте всех английских пленных, и даже лордов. Такого они, по крайней мере, не ждут – уверены, что ради выкупа жизнь им сохранят… А гневом Божьим тут никого не испугать…

– Жанна, давай уйдём! – взмолился с другой стороны д'Олон. – Ты не должна слушать эти оскорбления!

– НЕТ!

Жанна всем телом навалилась на каменный парапет башни.

Туман уже почти развеялся, освободив из плена невидимости опоры взорванного моста и тёмные воды Луары. Оскаленные лица гогочущих английских солдат казались такими далёкими, но Жанне они все вдруг померещились совсем рядом, безжизненные, безразличные, злобно, как некие дьявольские слуги, кромсающие тела французов, которых она теперь вынуждена будет повести в бой!

– Гласдейл! – закричала девушка, что было силы. – Сожги меня, если сможешь схватить, но знай – сегодня ты приговорил к смерти и себя, и своих людей! Вы не захотели слушать меня, и теперь вам больше некому помочь!

– Жанна, уйдем, – потянул её за руку д'Олон.

– Если убьёте моего герольда, я велю убить всех пленных, вместе с лордами, и эта жертва ещё больше отяготит ваши гибнущие души!

– Уйдём, Жанна…

– Не трогай меня!

Девушка вырвала руку и резко обернулась. Её лицо было красным от напряжения и мокрым от слёз.

– Вы думаете, это моя блажь – писать, уговаривать?!. И совсем не понимаете, что теперь всем нам придётся идти в бой, и французская кровь снова прольётся, потому что сражений, даже победных, без жертв не бывает!

Она обвела взглядом все лица и, остановившись на лице Клод, горько заплакала.

Утешать её не решился никто. Но вечером, словно на самом деле испугавшись, англичане переправили в город герольда Жанны, хотя и предупредили, что следующего выпотрошат, как свинью.

На другой день Бастард выехал в Блуа. По официальной версии, чтобы поторопить подкрепление, но на деле ему просто не терпелось покинуть город. С Жанной они, всё-таки, открыто разругались. Она требовала решительных действий, настаивала на захвате Турели, как только подкрепление прибудет, и убеждённо говорила о том, что после падения этой крепости осаду можно считать оконченной! Но на её доводы Бастард, то разъяряясь, то бессильно опуская руки, говорил только одно: «Сил мало!». Ему казалось, что за долгие месяцы осады командующий приобрёл достаточный опыт и как следует узнал противника, чтобы разбираться, что к чему, поэтому вправе возражать и высказывать мнение более близкое к реальности, чем иллюзорное желание. Но Жанна ничего не хотела слушать, злилась, упрямо стояла на своём и даже заявила, что Бастард ей только мешает! Не прямо, конечно, но намёк был достаточно ясным, чтобы стать поводом для его отъезда.

Командующий выплатил солдатам гарнизона причитающееся им жалованье, которое прибыло с продовольственным обозом, и без оглядки умчался в Блуа, назначив Ла Ира комендантом и предоставив ему самому утихомиривать Жанну. Тот высказался было за пару мелких вылазок, но девушка, уставшая уже от споров с Бастардом, не стала тратить время на пустые разговоры.

– Я не позволю рисковать жизнями французских солдат ради мелочной цели. Как только придёт подкрепление, нападём на Турель. И всё! И хватит об этом!

Ла Ир лишь развёл руками.

– Честно говоря, это мне тоже больше по душе, – пробормотал он, когда никто не мог слышать.

В ожидании войска Жанна распорядилась провести несколько богослужений в городе и в гарнизоне, а всё оставшееся время без устали ходила осматривать укрепления. И те, кто был от неё достаточно близко, не раз могли услышать, как, кусая губы, она, словно убеждала сама себя: «Всё получится… Я уверена – иначе нельзя!»…

Командующий вернулся через день, под крики горожан, радующихся прибывшему подкреплению.

Вернулся и первым делом спросил:

– Как она? Всё так же настроена?

Ла Ир молча, но выразительно пошевелил бровями.

– Ясно…

С тяжёлым вздохом Бастард пошёл отдавать распоряжения об увеличении довольствия на солдат и об их размещении в городе. А приехавший с ним де Ре, широко улыбаясь, сообщил Ла Иру:

– Два дня я выслушивал от него жалобы на нашу Деву. Судя по всему, этот муравейник она пытается разворошить ещё сильнее, чем двор?

– Уже разворошила.

– Вижу, вижу.., – де Ре удовлетворённо осмотрелся. – Здесь забегали резвее, чем прежде.

Отстегнув от пояса меч, он сунул его оруженосцу и крепко, с наслаждением, потянулся.

– Слышал, что ты разжился неплохим вином, да, Ла Ир?

Капитан весело подмигнул.

– Было дело. Не желаешь ли угоститься?

– Разумеется, желаю! Заодно, расскажешь мне, что тут у вас и как. От командующего я пока толком узнал лишь одно – Жанна его обижает…

Оба рыцаря громко захохотали. Хлопнув по плечу де Ре, Ла Ир повёл его к своему дому, велел слугам принести всё, что осталось в захваченном бочонке, но, когда вино было принесено, слуги отосланы, а двери заперты, к выпивке оба рыцаря едва прикоснулись.

– Вижу, город полон надежд и воодушевления, – сказал де Ре без обычных усмешек.

– Видел бы ты, как её встречали, – покачал головой Ла Ир.

– Я слышал, что говорят в войске и мне этого достаточно. Плохо одно – сейчас все рвутся в бой, как никогда, и, появись она перед солдатами, поведи их за собой, они сметут на своём пути не только Турель…

– Что ж тут плохого?

– Помнишь, я говорил – пойдут в бой, как бессмертные? И, между прочим, с уверенностью, что она бессмертна тоже. Но мы-то знаем.., – де Ре сделал многозначительную паузу для Ла Ира.

– Да.

– И знаем – случись какая-нибудь беда, от веры всего нашего войска останутся одни ошмётки. Как, впрочем, и от самого войска. Так что, Бастарда можно понять. С первым ударом ошибиться ни в коем случае нельзя, поэтому он и хочет сначала напасть на Сен-Лу. Бастида достаточно большая, укреплённая хорошо, но, всё-таки не так, как Турель. Захватить её можно, и это будет весомая победа для начала.

– Так, давайте захватим!

– Не спеши…

Де Ре бросил короткий взгляд на дверь, сделал большой глоток из стакана, и подсел к Ла Иру поближе, чтобы не повышать голос выше шёпота.