Текст книги "Повреждение нравов в России. Письмо правителям и вельможам"

Тот же частный пристав для здоровья с лекарем должен ежедневно осмотреть всю свою часть, и хоть никто не принужден взять такого или такого лекаря, но лечиться от кого хочет, но частный должен каждого больного видеть и Главному трибуналу учинить донесение. Если же найдутся какие заразительные болезни, то трибунал посылает другой осмотр и берет уже нужные осторожности.

Поскольку воздух и вода суть главные вещи для жизни человеческой, то тот же частный пристав имеет попечение, дабы как на улицах, так и в домах была чистота и ничего такого не было, что может воздух заражать, имея для сего работников, которым повелевает все очищать; также наблюдает, чтобы в реку никакой нечистоты не кидали и чтобы кладези были чисты. Позволяется ему, ежели случится встретиться с бочкою, едущей за водою или везомою с водою, ее осмотреть, и если найдет в ней дурной запах, велеть ее вычистить самому тому, кто ее везет.

2) Для безопасности жителей сделаны следующие учреждения: грады разделены на части по числу жителей, части же на число покоев неравным образом, смотря по домам великих и богатых господ, дома которых, род жизни и благопристойность требуют, чтобы имели лишние и пустые покои по десяти в жребии, а такие дома, где и когда и много в одном покое живут, те по двадцать в жребии; всякий жребий должен иметь денного и ночного сторожа перед воротами своими…

Каждый полдень один офирец в каждой части собирает известия и списки поименные, кто именно и на какой страже будет, кои и должны ответствовать за безопасность улиц. Они вооружены гораздо долгими палками с маленьким копьецом и с крюком, имея повешенные два или три колокольчика. И если случится, что должно ему унять какой беспорядок, о чем каждому точное наставление дано, или кого изловить, то может он зацепить его крюком, а самое движение произведет бренчание; тогда все ближние, не только действительно находящиеся на страже, но и те, которые только вписаны в стражевые в сей день, должны бежать ему помогать.

Сверх сего находится на концах каждой улицы караул, составленный из военных людей в числе четырех человек, в построенной караульне, каковые вы видели, которые также способствуют унятию каждого беспорядка, и они имеют пред собою поставленный тулумбас, по которому ударяют разными образы по разным случаям.

Сии караульные содержатся – половина от короны, а другая на иждивении жителей. Еженедельно выбирают в каждой улице по четыре человека из жителей, которые – каждый должен по два раза везде пройти для осмотрения стражи, а коронный уличный офицер обходит два раза.

В случае пожару, кроме того, что каждая часть имеет особливый дом, где хранятся разные орудия, удобные к отнятию пожара, а люди, умеющие ими действовать, при них жительство имеют; оставив только по единому стражу у каждых ворот и на концах улицы караулы, все должны с предписанными орудиями явиться к пожарному офицеру.

Также не только все другие коронные офицеры, но также и санкреи (кроме одного из каждой части очередного для службы Божией на тот день) все сии приемлют от пожарного офицера или от начальника благочиния и полиции некоторое число людей для старания унять пожар.

И главная в сем состоит должность от пожарных офицеров, которые в сем случае, как более искусные в сем люди, должны тщание свое употреблять, и по окончании каждого пожару все благочинные и полицейские офицеры, кроме пожарных, собираются к главному начальнику города, объявляют, какие кто видел знаки усердия в пожарных офицерах и служителях, то за сие иногда почетные, а иногда и денежные даются награждения; усмотренные же нерадивыми три раза – исключаются от их должности.

Необходимо изъяснить, каким образом в великих офирских градах чинятся знаки о пожаре. Первое, как усмотрится пожар уличными стражами, то зачинают особливым образом бить в кимвал полицейский той части; дом, где лежат пожарные орудия, немедленно тому же сопутствует, и на спицах поднимается, ежели то днем, флаг, а ежели то ночью, определенное число фонарей. Тогда на сей великой башне со шпицем (указуя и на единую высокую башню) немедленно такой же знак поднимается с выстрелом положенного числа пушек. Тогда уже и во всех домах, принадлежащих к полиции, бьют четверть часа в кимвалы, и знаки поднимаются, и отовсюду уже в известное место спешат определенные люди, расписанные по частям, которые для помощи которой части назначены для унятия пожара.

3) В спокойствии жителей наблюдается, чтобы мостовые были исправны, чтобы не было грязи и чтобы поборами на содержание полиции и постоями не были отягчены, а сие следующим образом исполняется.

Улицы мостить и чинить предоставлено каждому хозяину дома перед своим двором, а только частные пристава ежедневно осматривают оные, и хотя где мало повреждений найдется, то велят исправлять, ибо никому нетрудно камень или два положить для починки, хотя бы то и каждый день было, или свезти воз грязи; а когда худоба умножится или грязь накопится, то сие может трудность и убыток сделать; однако из сего исключается после зимы бывалое чищение, которое полиция или обретающимися под наказанием людьми или наймом вычищает, не касаясь до жителей.

Касательно же до поборов на содержание полиции и до постоев, то должно их или для сего, или для удобности стояния расписывать по домам. А как и сие есть тягость, то от каждой части ежемесячно санкреи вместе с Главным полиции собираются и расписывают дома, если нужда случится для постоев, не обходя ни единого гражданина, а каждые три месяца расписывают сборы на содержание полиции.

4) Долгота и темнота ночей большие в офирской стране, а от сего везде ночное бывает беспокойство и самая опасность чинить что есть твердое узаконение, чтобы через десять лисов (лис содержит в себе десять футов французских, и так десять лисов составит 16 сажен с половиною французских – Прим. авт.) был поставлен и содержан жителями, каждым против своего дома, фонарь с освещением, и офицеры полицейские только о сем смотрение имеют, ходя с вечера с рогом, и давая оным знак, чтоб зажигали и чрез каждую стражу чтобы подновляли масло.

Сверх сего строение домов в силу учиненных предписаний для спокойствия города и для безопасности зависит от полиции; а делание печей, как наиболее подающих причин к пожарам, ни один гражданин не может делать или починять печи или трубы без надзирания определенного в каждой части печника, которому от граждан и малая плата с числа печей производится. А более уже он брать под опасением вечной работы ничего не может; к тому же, ежели его неосмотрением сделается печь или труба так дурно, что сие подаст причину к запалению, то сей печник за сие наказуется определением в вечную тягостную работу.

Они же получают и сбор, положенный с печей, и содержат трубочистов, которые должны в предписанное время вычистить трубы, так что, платя малое, каждый гражданин, с каждой печи, уже не имеет нужды печься о сей важной должности полицейской; что воистину некоторые малостью починяют, в самом же деле от сего и сам приватный человек может разориться и другим разорение приключить.

Еще же пожарный офицер имеет должность наблюдать, чтобы во время летнее на крышке каждого строения, смотря по пространности оного, был один или многие чаны всегда полны воды, и при каждом бы фонаре или колодезь, или, по крайней мере, стоял чан с водою.

В сем, состоит все, что я могу кратко об учреждениях полиции сказать, ибо, конечно, не все изъяснил, потому что сия часть требует великих подробностей, а дабы и более иметь на все подробные узаконения, то, что кем найдется недостаточно, то представляется сперва в общее того города полицейское собрание, и оно требует узаконения от законодательного трибунала.

(Далее господин С. знакомится с Агибе – одним из «наименитейших вельмож государства»).

…Отужинав с моим хозяином, с его супругою, в его передней спальне, я пошел к себе. Назавтра же, поутру, он, справившись со мною, могу ли я его принять, пришел ко мне с племянником своим. (Сей день был единственным, когда я во всю мою бытность видел, что он к должности своей не пошел в порт).

После первых приветствий изъяснил он мне свое желание видеть рисунки нашей артиллерии, крепостей и планы наших военных учреждений. Я немедленно стал казать ему оные, находящиеся в моих книгах, истолковывая ему все с подробностью, и самые причины, которые подали причину к разным изобретением.

Почтенный сей муж казался мне весьма всем довольным, и я могу отдать ему честь, что мне немногого труда стоило сделать ему уразумение толкуемого мною, ибо глубокое знание, каковое он имел в математике и многих частях физики, а паче быстрый его разум, можно сказать, упреждали самые мои изъяснения.

Во время самого нашего разговора из многих свертков карт, которые у меня на столе лежали, одна упала наземь, и как я ее поднял, тогда Агибе полюбопытствовал спросить меня, что это за сверток. Я ему сказал, что сие – всеобщая карта вселенной, он любопытствовал ее видеть. Когда я ее развернул перед ним, тогда он не изъявил мне удивления, что в двух кругах карта изображена, ни о градусах, ни о равноденственной черте, ни о зодиаке, ни о меридианах, ни о всем, что принадлежало к физическому и астрономическому начертанию, но, любопытствуя, меня спрашивал о разных странах: во-первых, европейских, а уж потом азиатских, африканских и американских, на что я давал ему изъяснения.

Но, обратив свои взоры к полуденному полюсу, улыбнувшись, сказал, что, конечно, в сем пустом месте надлежало быть их стране, но за незнанием оной сие место пустым оставлено. Я ему сказал, что сие есть так, и он на сие ответствовал мне, что не надлежит, что бы я мнил, якобы я в маленькую землицу приехал, а для познания моего пришлет ко мне карту страны Офирской. Я его за сие благодарил, и мы пошли после сего в большие комнаты, где ожидаемы были некоторые званные обедать, какие, вскоре, и начали съезжаться.

Причина разговоров Агибе, между прочим, была о том, что он видел у меня планы, похвалил искусство европейцев, требуя еще некоторых разъяснений от меня, а как по окончанию застолья все разъехались, и я пошел в свою комнату, тогда находившийся при нем офицер принес мне от Агибе карту земли Офирской.

Карта сия была сделана по довольно большому размеру, была величиной около девяти футов длины и пяти ширины, выгравирована очень хорошо, с обозначением параллельных и меридиональных линий, из коих меридианы они исчисляют от града Квамо – столицы империи, по проекции от поля, только бумага была гораздо желтовата и груба, ибо после я узнал, что они делают бумагу из пеньки, а из льняных тряпок делать ее не умеют. У карты ей были оставлены великие поля, на которых была пропись, содержащая:

1) имена губерний, с описанием их качеств, населения, доходов и управления,

2) имена столичных городов губерний,

3) имена всех городов, а так же и мест, где есть правительства, с обозначением их положений по градусам,

4) пристани и ярмарки.

А поскольку сия пропись есть довольной пространности и в самом деле полезна для офирцев, дабы им знать политическое состояние своей страны, то я буду довольствоваться сокращенно описанием картины и выписку из сей прописи осмелюсь здесь предложить.

Офирская страна простирается от 60 градуса южной широты до Южного полюса, и по нашему исчислению, считая первый меридиан от острова Тенерифе, от 5 градуса до 85 градуса долготы.

Прилегают к нему 4 моря:

1). Эфиопский океан.

2). Нами незнаемое, которое они Болио называют, и иже есть почти великий залив того же океана.

3). Чекариа, иже есть море от самого полюса простирающееся, и

4). Зиндео, которое таково, что как великое озеро.

Граничит она с народами: на севере с дысвами, народом немноголюдны, но храбрым, с пиурами на северо-востоке – сильным королевством, и с палями, единою республикой, довольно сильной по естественному положению, но ослабленной господствующими в ней неустройствами, и на западе с тагиями, сильным, диким и бесчеловечным народом.

Разделяется сия империя на 15 областей, кои суть следующие имена, с их кратким описанием:

I. Квамо, генерал-губернаторство, в коем находится столичный город того же имени, имеет 3 миллиона жителей мужского пола, доходов с него – 4 миллиона фиеров (фиер – серебряная монета, ценою каждая по качеству своему 7 с половиной французских ливров – Прим. авт.), имеет протекающие великие реки – Кваму, Голву, Кияву и другие, земля ее не весьма плодоносна, однако награждает довольно прилежание, имеет довольно лесов и земли без оскудения.

II. Агиара, столичный город того же имени, жителей имеет 400 тысяч душ мужского пола, доходов 1000000 фиеров, имеет протекающие реки: Ундиву, Гую и другие. Земля ее весьма неплодородна, но по близости к морю, имея великие реки, изобильна рыбами, исполнена лесами, болотами и занимает великое пространство земли.

III. Мамиело, генерал-губернаторство, столичный град того же имени, в ней миллион жителей мужского пола, дохода 1 миллион и 500 тысяч фиеров, имеет протекающие великие реки: Предну и Быу, посредственного плодородия, имеет множество лесов и земли оскудения.

IV. Габиновия, град столичный Габановия, в ней жителей мужского пола 300 тысяч душ, доходу с нее 1 миллион 200 фиеров, протекающие в ней реки: Холбо, Гуя и Нагия, и многие великие озера, из коих знатнейшее Голган, доходу с нее 400 тысяч фиеров, земля ее не плодоносна, наполнена великими лесами и болотами, и земель имеется гораздо превосходящее число в сравнении жителей.

V. Перегабская, генерал-губернаторство, столичный город Перегаб, имеет жителей 200 тысяч мужского пола, дохода с нее 400 [тысяч] фиеров, реки, протекающие в ней – Негия, Бия и другие. Земля совсем не плодоносна, наполнена лесами и болотами – гораздо ее более, нежели требовало бы число жителей.

VI. Гарибия, стольный град того же имени, жителей имеет 1 миллион и 100 тысяч, доходов с нее 5 миллионов фиеров, протекающие в ней реки – Паскла, Бозиа, земля весьма плодоносная и не только питает с изобилием своих жителей, но так же множество хлеба посылает и в другие области, земель имеет весьма довольно и несколько излишних по числу жителей, лесов имеет мало.

VII. Вариаж, стольный город того же имени, жителей в ней 800 тысяч обоего полу, доходу 4 миллиона фиеров, протекающие в ней великие реки: Бозиа, Ордиабан и Ордиаман, весьма плодоносна и преобильна землями, лесов имеет мало.

VIII. Офироманская, генерал-губернаторство, столичный град Евки, жителей в нем один миллион, доходов 6 миллионов, реки, протекающие в ней, – Предна и Миздна, весьма плодоносна и обильна скотом, земель имеет великое изобилие, лесов мало.

IX. Женигбы, стольный град того же имени, жителей 400 тысяч, дохода 3 миллиона фиеров, имеет протекающие реки Голву и Кияву, земля довольно плодородна и ее без большого излишка довольно, к тому же имеет достаточно и лесов.

X. Занга, стольный город того же имени, жителей в ней 300 тысяч душ мужского пола, дохода с нее 1 миллион и 500 тысяч фиеров, протекающие в ней великие реки – Голва, Кална и другие, весьма плодоносна, имеет множество земель и лесов.

XI. Сигиогая, стольный город того же имени, жителей в ней 150 тысяч душ мужского пола, дохода в ней 700 тысяч фиеров, имеется протекающая в ней одна великая река Голва, которая подает способ жителям великое богатство ловлей рыбы получать, земель хотя великое множество и пространностью своею она равняется с наинаселеннейшими, но весьма мало плодоносных, чего ради и получает хлеб из других мест.

XII. Ефонбиаг, стольный город того же имени, жителей в губернии 200 тысяч мужского пола, дохода с нее, кроме рудников, 350 тысяч фиеров, большие реки, протекающие в ней – Аким, Ябла, Киян, земля местами в единых участках весьма плодородна, в других же покрыта неплодородными, наполненными минералами землями, лесами и болотами, а земель столь много, что бы и впятеро могла быть населеннее.

XIII. Облотская, стольный город Облот, жителей в ней 150 тысяч душ мужского пола, дохода, кроме рудников и других промыслов, 200 [тысяч] фиеров, протекающие реки суть: Облот, Био, Шиширка и другие, довольно плодородная по своей сути земля, в ней земель столь много, что более, нежели в десятую часть может народу содержать, а половина ее и совсем за холодностью неудобна ни в поселение, ни к земледелию, лесов, болот и озер в ней множество.

XIV. Куикрецкая губерния имеет стольный град Куикрек, жителей в ней 150 тысяч душ мужского пола, доход с нее, кроме рудников, 200 тысяч фиеров, реки, протекающие в ней, главнейшие: Аепла, Инесна, Ятелона и другие, земля в неких местах довольно плодородна, но в других неудобна ни к какому населению и к земледелию, но сие награждается великими промыслами разных зверей и обильною рыбною ловлей, число земель так же весьма превосходно числу жителей, и находится там довольно много лесов.

XV. Яарикс, генерал-губернаторство, коего стольный град того же имени, жителей имеет 1 миллион 300 тысяч, доходу с нее 7 миллионов фиеров, главные ее реки суть следующие: Адин и Онвара, земля, хотя сама собою и не весьма плодоносна, но крайним попечением жителей не только коих собственную нужду родит, но даже часть отпускает в другие области, ремесла и торговля более в сей губернии цветут, нежели в других, земель хотя весьма довольно, но излишества нет, так же и лесов только столько, что для нужды потребно жителям.

Всего во всех губерниях жителей мужского пола 11 070 000 душ.

Доходу с них 36 000 000 (тридцать шесть миллионов) фиеров.

За сим следует роспись всех городов и имеющих суды селений, так же главных пристаней, с показанием их градусов долготы и широты.

По прилежном рассмотрении сей карты и прочтении прописи, многие возымел я сомнения, о которых желал я у хозяина моего изъяснения потребовать, ибо казалось мне неприлично утруждать Агибе.

Через два дня по получении мною карты, поутру, сей почтенный старец пришел меня посетить. Поговорив несколько о разных европейских науках, сам он меня вопросил, как мне показалась карта, им мне подаренная, и не навела ли она какого мне сомнения своей прописью?

Я, похвалив карту, как и действительно должно было ее похвалить, не мог сокрыть, чтобы не изъявить некоторые вещи, которые меня в рассуждении политического положения земли Офирской в удивление привели.

Агибе с приятным видом просил меня, чтобы я ему открыл мои сомнения, ибо, говорил он, сие не только он примет за противное, но даже за весьма себе приятное, поскольку и самое есть правило земли Офирской – терпеть охуления на правительство, их собирать и по сему стараться делать исправления.

«Ибо, в самом деле, – он приложил, – как со временем я могу узнать, хотя законы офирские и деланы с наивеличайшими осторожностями, но не может ли случиться, что кто еще в сем найдет пороки, или полезнейшее изобретет, а первое подаст правительству причины к размышлению, а второе учинит и способ к поправлению. Сохрани нас, Боже! – вскричал он, – чтобы мы мнили, что в головы только некоторого числа людей в чинах находящихся, Бог поместил весь разум, ограбив всех прочих людей от того».

Я, быв ободрен такими его уверениями, предложил ему мои сомнения в рассуждении политического состояния государства. Оные состояли: 1) чего ради толь неровный учинен раздел губерний по числу жителей, что в иной губернии до трех миллионов, а в другой 150 тысяч их считается? 2) чего ради правление сих губерний состоит единые под Генерал-Губернатором, а другие под губернаторами? 3) чего ради многие учреждены правительства не в городах, но по деревням? 4) что доход также не равен по числу жителей с губерний положен?

Почтенный старик, видя у меня стоящую чернильницу, ничего мне не отвечая, вопросы мои записал на бумаге, а потом зачал говорить: «Я записал ваши вопросы, ибо быв уже семидесяти лет, чувствуя память мою ослабевающей, но чтобы мне чего не позабыть и порядочно ответствовать вам. Легко мне ваши сомнения решить, которые не суть сокрыты от правительства, но все сие учинено на основании глубокого размышления, и я думаю, что если вам расскажу всему причины, то вы не только не будете сему удивляться, но, напротив того, похвалите наши учреждения. А посему приступаю учинять вам требуемые изъяснения.

Первый ваш вопрос состоял: чего ради толь неровный учинен раздел губерний по числу жителей, что в иной губернии до трех миллионов, а в другой 150 тысяч их считается?

Сему есть разные причины, и первая: взираемо было на многонародие страны, ибо где тесно жители поселены, следственно и приезд в судебные места ближе, тут и единое судебное место может более число людьми управлять; к тому же не могло бы много в весьма населенной стране совершаться стольких преступлений, как в стране ненаселенной.

Воззрите вы на карту и увидите, что все сии губернии, где великое есть поселенье, есть гораздо не толь пространны, как где малое число народу обретается.

Вторая: взираемо было в расположении губерний и на самое умоначертание народов: где пространные земли и народ беспокоен, тут меньше число на губернии полагалось, а где народ спокойный, тут и большее число меньшим числом правительств управляться может, как губерния офироманская, где у нас народ особливо тихого расположения, и хотя много числа народа и пространна землями, однако в ней менее беспокойств и преступлений зачинается.

Третья: те губернии, которые наполнены лесами и другими местами, удобными сокрыть преступления, также положено, чтоб менее имели народа, ибо уповаю, что вы согласитесь в общих наших правилах состоящих, что числа судей без нужды умножать не должно и что надлежит стараться, чтобы и судебные места не весьма были между собою отдалены.

Но что касается до губернии Квамо, сия имеет, в рассуждении ее великого многонародия, особливое правило. Город Квамо, столица сей губернии и всей империи, столица и пребывание государей офирских, быв и местоположением своих среди империи, имеет, окромя учрежденных многих судебных мест, и стечение знатнейших людей государства, которые и жительство в деревнях своих в округе сего града имеют, также земля есть весьма населена, а все сие и служит к содержанию доброго порядка.

А сверх сего сия единая губерния, содержав себе близь четверти государства и быв можно сказать управляема под очами государевыми и главнейших людей государства, дает вся по всей империи пример, и в случае бы какого возмущения, где в отдаленном месте, одной силою сей губернии можно возмущение унять.

Противное сему единожды у нас воспоследовало, когда императрица Арапитеа, разделив сию губернию, лишилась сей помощи; отдаленные области взбунтовались, она в разделенных губерниях тщетно тщилась собрать довольное число войск. Или разномыслия их колебали, или вовремя собраться не могли – и она лишилась престола и жизни в заплату за ее беспорядочные деяния и учреждения.

Второй вопрос ваш состоит: чего ради правление губерний состоит единых под Генерал-Губернаторами, а других под губернаторами. Взгляните на карту, и оная вам покажет, что все те губернии, которые находятся под главным начальством Генерал-Губернаторов суть губернии пограничные, и сии Генерал-Губернаторы суть обще и начальники тут расположенных войск; не думайте же, чтобы Генерал-Губернаторы имели большую власть в гражданском правлении; их власть велика во всем том, что касается до военного, но в гражданском они только понудители к скорейшему исполнению дел и предохранители всяких явных неустройств.

Власть же гражданская, так как и в других губерниях, возложена на губернатора. Генерал же губернаторы содержат в хорошем состоянии границу, имеют попечение о благоустройстве войск и по чину своему Генерал-Губернаторскому гражданской власти сему предмету способствовать повелевают.

Впрочем, они есть уже назначенные начальники, которые в случае войны против того неприятеля действовать должны. И так не занимаются у нас вожди войск многими другими делами, окромя военных; ибо, в самом деле, немного в государстве и родится таких людей, кои бы довольные для сего качества имели, и правосудие им не вверяется, ибо хотя и все мы обязаны знать законы, но, не учась приложениям их и нужным обрядам, никто исполнителем их быть не может.

Третий ваш вопрос состоит: чего ради многие у нас учреждены правительства не в городах, но по деревням? На сие бы я мог кратко вам ответствовать, что стольких городов нет. Но как, уповаю, и самим вам сия причина есть ощутительна, то я потщусь вам причину изъяснить. Правительства учреждаются для жителей страны, а потому и должны они так быть расположены, чтобы каждому удобно было к оным прибегнуть, чего ради каждому такому нижнему правительству и приписать округи.

Но как не везде в таковых округах нашлись города, то и в самих деревнях их учинили; ибо в самом деле не наименование города, не сословие жителей градских, но учрежденное правительство управляет делами, и тем еще с вящею удобностью, что градские дела и упражнения не отнимают у судей времени дела земские исполнять.

Читал я в наших древних памятниках, что в единое время хотели таковые места городами учинить. Сие не произвело никакой другой пользы, кроме приведения в распутство судей и отнятия жителей от земледелия, дабы их разоренными и развратными мещанами учинить, а городов, достойных сего именования, не завели; ибо и подлинно не от воли государя или правительства зависит содеять город, но надлежит для сего удобность места, стечение народа и самый достаток жителей.

По счастью, вскоре сии неудобности были усмотрены, переименованные деревни в города опять деревнями большая часть осталась и поневоле, в касты купецкую и мещанскую вошедшие, крестьяне с радостью и с пользою себе и государству к оранию полей возвратились.

Четвертый ваш вопрос состоит: что доход расположен не по числу жителей в губерниях? Простите мне, если сей вопрос ваш меня удивляет, ибо, кажется, сему иначе и быть не можно, потому что неплодородные где земли, где нет промыслов, отдаление от столичных и торговых городов и пр., там могут ли жители толь много платить, как тут, где все сии удобности есть?

Доход у нас не иначе положен, как по прилежному рассмотрению, что житель может сам получить, и чтобы он сам, имея едва пропитание, еще налогами не отягощался. А как многие места могут и удобрения получать, то каждые двадцать лет оклады переменяются, но, однако, с весьма малою прибавкой, дабы не отнять и побуждения удобрять земли и заводить новые прибыли, и даже до того, что, если при самом окладе кто десять лет не пользовался какими новыми заведениями, тому дается право оными воспользоваться, а после платеж производить.

А сим образом подданные никогда сверх силы своей не платят, старательные получают себе прибыток, а казна государственная частое умножение доходов».

Сим кончил почтенный сей муж изъяснение на мои вопросы. Я, видя, что он толь охотно в разглагольствование вступает, просил его позволить ему еще единый вопрос учинить, а как он мне дозволил, то я ему учинил следующий: именование вашей страны неизвестно есть нашим народам, и мы имеем известие по нашим священным книгам, что от единого царя земли иудейской, именем Соломона, отличного своею премудростью, ходили корабли в землю Офирскую и привозили злато, слоновые кости и разных редких птиц, которых мы ныне обретаем в ближайших к равноденственной линии местах.

Скажите мне – имеете ли вы какие памятники о сем путешествии, и самая ли сия есть та земля Офирская, о которой наши священные книги поминают? И если то та – есть ли у вас ныне сии птицы, как павлины, попугаи и слоны, чтобы сим кораблям возможно было довольствовать оные?

На сие он мне ответствовал: «Земля наша есть самая та, о которой ваши священные книги поминают, и мы находим в древних наших летописцах, что за столько-то лет до бывшего у нас изменения из единой земли, называемой Иуда, или Пластина, от царя Соломона приходили корабли, употребляя более двух лет на путешествие свое, привозили к нам многие вещи и получали от нас многое, а паче золото, ибо тогда у нас торг с чужестранными не только позволен, но и побуждаем бы, и богатые наши золотые рудники не по мере нужды, но по жадности к корысти обрабатывались в академии нашей, и ныне хранятся некоторые их писания, писанные на кожах, которые доказывают приезд таких чужестранных.

Правда, ни слонов, ни птиц таких у нас нет и не бывало, но как путешествие сих кораблей было через жаркий пояс земли, то могли они, брав оттуда их, привозить, а как путешествие сих кораблей кончалось в нашей земле, то может статься, что и все сие считалось якобы из земли Офирской было привезено».

Тогда пришел в мою комнату обретающийся офицер при Агибе сказать ему, что наступает уже первая послеполуденная стража, то есть первый час пополудни, час, назначенный для приема людей, и он, взяв меня с собою, пошел в свои комнаты для принятия гостей.