Текст книги "Повреждение нравов в России. Письмо правителям и вельможам"

После обеда спешил я сделать обозрение городу, и начальник войск, по обыкновенной учтивости офирского народа, предлагал мне свое сопровождение. Я поспешил сперва к порту на великом озере, где видел множество проходящих и множество выгружающихся судов с хлебом, пенькой, железом и прочим. И казалось мне: тут торговля столь же живая и цветущая, как в лучших купеческих наших городах.

Я видел здесь множество купцов: иные загружают свои товары, иные дают наставление судам, идущим в Перегаб, иные нагружают лес и доски для отпуска, наконец, иные продают свои товары или покупают, и все сие с такою скоростью делается, что как скоро кто какой торг заключил, тотчас в лежащую в едином зале откровенную книгу под стражей единого писца записывал, и сие, как меня уверяли, было уже всегда верно исполнено.

Потом посещал я укрепления градские, которые нашел наподобие старинных наших городов созданными: стены высокие толстые и с бойницами, окруженные глубоким рвом, в некоторых частях коего находится вода.

Проходя по улицам, видел: первое, рынок, наполненный всякими рыбами, близ города ловящимися, живыми, солеными и сухими, и видел множество вывесок всякой железной работы, также и столярных мастеров.

Я несколько удивился великому числу сего рода ремесленников в таковом граде, но вожатый мой сказал, что поскольку страна сия имела некоторые рудники железные, а еще более получая привозимое железо на судах, так же поскольку сия страна есть обильная лесами, то множество находится столяров и других древоточцев, которые, производя свои рукоделия, отправляют оные в разные другие города, или где меньше лесов или меньше искусников, или они за какими другими обстоятельствами дороже становятся, и правительство, по разному состоянию городов, такие ремесла и промыслы побуждает.

Многие в граде сем находятся училища – для солдатских детей, для мещан, для купцов и, наконец, для дворян, и я надеялся, что лучшее видеть просил, что бы меня ввели в училище дворянское.

Я встречен был главным надзирателем оного, и увидел я здесь более 300 человек юношей. Одни учились грамоте, другие арифметике и первым основам геометрии, иные рисовать, а другие, наконец, правилам страны. Пересмотрев их классы, каждый под начальством единого учителя, введен я был на пространный двор, и многие юноши пошли за нами, здесь по разным мотивам расположены были игры, но все таковые, которые могут силу и проворство умножить, как род кеглей, которые шарами сбивают, сделанные цели на стене, в которые мечут метательные копья, другие сделанные окошки круглые, куда шарами попадают, поставленные на высоте знаки, которые броском камня сбивают. И юноши сии с особливым проворством и искусством в играх сих упражнялись.

Оттуда я был введен в одну великую залу, где так же уже юноши были и производили по гласу труб и барабанов разные пляски с великими прыжками и представляющие собой род битвы.

Сим окончились разные учения и упражнения дневные сего юношества, но после сего они, быв все собраны, должны были в глубоком молчании выслушать следующую речь, говоренную, как я после узнал, единым из старших учителей, и о доброте нравов коего наиболее уверены были.

«Се мы, любезное юношество, при благости Всевышнего, окончили исполнение наших должностей сегодня, служащих к просвещению разума вашего и к укреплению вашего тела. Пойдите теперь вкушать покой, который, по благости же Вышнего, ночной мрак для нас приобретает.

Но прежде нежели сон отяготит ваши очи и чувства ваши в некое онемение придут, размыслите о всех ваших поступках вашего прошедшего дня и старайтесь, ежели что благо сегодня учинили, завтрашним днем еще что превыше содеять, если же что худо, от того воздержаться, в обоих сих случаях призывая помощь Всевышнего, что бы или более процветать в добродетелях и дарованиях, или получить Его вспомоществование избавиться от своих пороков, относя, однако все наши добродетели к благодеянию сотворившего вас, без него же ничего человек не может».

По сем, кликнув по именам, похвалил некоторых за отличные знаки прилежания, других же, так же по именам назвав, охулил за их поступки с таковым прибавлением, что поскольку три тайные и два пред малым числом его собратьев учиненные им увещевания ничего в них не воздействовали, то принужден он при всем обществе им укоризну учинить.

По сем одни юноши пошли под предводительством своих учителей в одну сторону, а другие так же, – почти каждый имея при себе зрелых лет человека, – пошли в другую сторону. Любопытствовал я спросить о сем, и на сие мне начальник училищ ответствовал, что те, которые с их учителями пошли, суть те, которые и живут в сем училище, а которые пошли под надзором других, суть те, которые только приходят учиться, но только они все должны обедать в училище, дабы время переходами не терять, и не могут быть иначе приняты, что либо сами родители, или кто от них из приставленных людей немолодых лет и хорошего поведения должен их привести и отвести.

В это время главный начальник училищ, который близ сего училища жил, позвал меня к себе. Я очень рад был его приглашению, ибо находил через сие способ более узнать об учреждении училищ в сей стране.

По приходе моем в его дом, как естественно учтивость требовала, что бы я его поблагодарил за показание мне сего училища, так же бы и похвалил сие, и подало мне способ спросить об всеобщем учреждении училищ в их стране. Учтивый хозяин мне ответствовал, что он с охотой любопытство мое удовлетворит и тем паче считает, что он сие учинить может, что, быв немало время в главных академиях, потом частным надзирателем училищ, ныне уже 12-ый год находится главным надзирателем училищ сей губернии.

«Офирское правление, – говорил он, – особливое имеет прилежание о воспитании юношества, которое должно у нас изучить человека, и самым просвещением его разума учинить ему познать и возлюбить добродетель, прилагая при том старание, что бы и самые поступки граждан были сходственные с преподанным им учением в их юности.

Сего ради и учреждены у нас училища не только в знатных городах, но и в некоторых деревнях следующим образом: всякая та округа сельских жителей, где есть храм, там и учреждает училище и определяет при службе храма находящегося в отличной добродетели мужа, который дает наставление юношеству.

Сии училища не простираются до каких высоких наук, а только учат юношей читать, писать и двум катехизисам, один нравственный, а другой законный, дабы каждый знал, что каждому человеку позволено или запрещено в его естественном и гражданском состоянии, так же делать исчисления на счетах.

Каждый крестьянский сын, достигший 5-ти лет, должен во всякую неделю ходить в сие училище по 3 дня в зимние месяцы. Платежа они за сие никакого не производят, окромя, что каждый пришедший должен иметь с собою кусок хлеба и что ни есть из корней и плодов, что их обед составляют.

Ежели же кто достаточное принесет что и лучшее с собою, то должен, хотя и по малому кусочку, разделить со всеми своими собратьями, в том числе и учителем, и сим благонравию обучаются. Приходят они из каждой деревни под надзором какого-нибудь престарелого мужа, который также их отводит по домам.

На содержание школ сих определяется самый малый сбор со всех поселян, который как на сию школу, так и на женскую, о которой после вам скажу, не более чем двух пелгов (на французские деньги 2 с половиною сантима) приходит, которые деньги употребляются на книги, на трости для письма и на бумагу, а сверх того, по желанию, многие на содержание и свыше того дают.

Сие учение им продолжается до 12-ти лет возраста их. В каждом же таком селении, где есть храм, находится другое училище для женщин, к сему определяется один престарелый муж, который бы имел у себя жену немолодых лет, и оба бы известной добродетели были.

В сие училище так же ходят и потом же днем молодые девицы, так же начиная свое учение с 5-ти лет, а оканчивая в 12 лет. Все в училище сем на таких же правилах происходит, как и в мужских, а только еще прибавляется, что тут же они в праздные часы употребляются прясть и ткать, и сие полотно и пряжа продается в пользу училища.

В каждом малом городе у нас есть 4 разных училища: одно для мещан и купцов мужского пола, другое – для женского пола, третье для дворян мужского пола и четвертое – для дворянок.

Учреждение их состоит: каждый мещанин или купец, у которого есть дети мужского пола, могущие учиться, платит 11 руп (сие составляет на французские деньги 55 ливров), и посылает детей своих с кушаньем на обед, но если кто хочет, что бы дети его жили в училище, таковой платит 55 руп за каждого.

Сие есть общее у нас правило, что никакой юноша без надзирателя в школу прийти из школы выйти не может, а дабы и сие труда не составило, то в каждой части города выбирают или нанимают немолодого и доброго нравом человека, которого провожатым к юношам определяют, и то же с девицами делают, избирая для них таковых же похвальных женщин. Сколько правительство не старается, дабы каждого в благосостояние привести, но как сего невозможно, а потребно есть, что бы каждому дать просвещение, то учреждено, что б всегда, когда 9 платят по учреждению, 10 принимается без всякой платы как в число приходящих учиться, так и в число живущих в училищах.

Вообще, ученики и ученицы обоих полов еще, окромя науки: грамоты и прочего, обучаются в определенные между наукой часы: мужской пол точит, делает столярную работу и подобное, а женский пол учится прясть, ткать, вязать, шить и прочее. Сработанные ими вещи продаются невысокими ценами, и деньги употребляются на содержание училищ.

По сем в каждом городе есть подобные училища для благородных, которые совсем на том же основании учреждены, окромя того, что каждый, приходящий учиться, платит 22 рупы, а живущий 110 руп, и сверх прежде сказанных мною слов обучают их рисовать, математике, пляскам, а юношей, сверх того, владению оружием. Но как предполагаем мы, что дворянину незачем торопиться оставить училища, то для сего и время их учения продолжаем до 15-ти лет, сиречь до самого того времени, как он может уже в службу государственную быть употреблен.

Из сих мужского пола выбираем, и прежде назначенного времени, острых и памятных, и благороднейших, которые с позволения родителей, хотя бы и не достигли пятнадцатилетнего их возраста, определяются в губернские училища, и они с самого того времени уже считаются в службе государству, и по мере их успехов получают чины, а определенное им от казны жалование отдается на содержание школы. В оных учат, кроме подтверждения того, что в нижней школе училось, продолжать геометрию, военной и гражданской архитектуре, артиллерии, истории, географии и части некоторой физики.

В сих школах шесть дней преподают науки, но не всем, например, те, которые учатся математике, истории, географии и другим наукам, которые в губернских училищах только преподаются, те учатся 3 дня, употребляя другие 3 дня на обучение тех, которые первым основаниям наук учатся, имея еще надзирателя, первое, для того, что бы прилежно учили, а второе, если где еще не могут ясно истолковать, могли бы и сами помощь от искуснейших людей получить.

Учение сие их продолжается до 17 лет, а тогда по науке и благонравию своему некоторые распределяются на разные должности, в военную или гражданскую службу, однако под присмотром старших начальников, которые должны за них ответствовать до 22-ух летнего их возраста, что бы сохранена была чистота их нравов и что бы они в изученных знаниях преуспевали.

Которые же показывают отличную охоту и склонность к высшим наукам, тех отсылают в разные устроенные академии, где они, получая чины, как служащие, продолжают свои науки, состоящие в высшей математике, физике, химии и астрономии. Учителя в губернские школы – иногда из мещан – присылаются из академии и иногда берутся из губернских мещанских школ из самых способных, окончивших оные.

Девицы в губернских городах так же имеют и на таком основании учрежденные школы, где, однако, их сверх городских школ не учат более ничему, как только арифметике, первым основам геометрии, рисованию, шитью гарусами и цветению, и немного – домоводству.

Так же учреждены у нас школы для мещанских детей, точно на том же основании, как и для дворян, кроме, что их наиболее стараются обучать арифметическим исчислениям, в географию включены некоторые статьи, касающиеся до разных отраслей торговли, так же дают им некоторое понятие о торговле.

Сии юноши не прежде 17-ти лет выходят из сего училища и по разным местам, по желанию их, распределяются, одни идут в купечество и в мастерства, другие определяются в писцы в судебные места, под надзор старших, некоторые остаются тут и становятся под надзором старших сами учителями, откуда они, дабы вновь входящим очищать места, берутся в дворянское училище в учителя же, а другие, но не прежде 27-и лет, отпускаются в учителя в дома, к тем, кто хочет своих детей дома воспитывать, а наконец, прилежнейшие и остроумнейшие отсылаются в академии для учения высшим наукам, так же, как и благородные.

Такое же есть училище и для женщин, и в нем учат, кроме арифметики, оснований геометрии и других приличных их полу наук, еще разным мастерством и домоводству, и они здесь должны пребывать до семнадцати лет.

Михаил Михайлович Щербатов был женат на своей дальней родственнице княжне Наталье Ивановне Щербатовой. У супругов было шестеро детей: два сына и четыре дочери. Их дочь Наталья стала женой подполковника Якова Петровича Чаадаева; в этом браке родился знаменитый русский мыслитель Петр Яковлевич Чаадаев, приходившийся Щербатову внуком. После ранней смерти родителей Петра Чаадаева и его брата Михаила воспитывала тётка Анна Михайловна Щербатова, младшая дочь Михаила Михайловича Щербатова. Сам он не отличался крепким здоровьем, часто болел и умер в возрасте 57 лет 12 (23) декабря 1790 года.

Я позабыл тебе сказать, что во всех сих училищах каждый день оставляется полчаса на преподавание и толкование нравственных правил. Хотя у нас нет никакого никому понуждения, что бы детей своих отдавать учить в сии училища, но каждый может их воспитывать, если имеет достаток, в своем доме, но со всем тем ни единый юноша, достигший в надлежащие лета быть в училище, не может быть в него не записан, и хотя он и не имеет обязанности ходить в него учиться, но каждый месяц должны они все явиться в училище со своими учителями и быть освидетельствованы в их успехах, почему и пользуются всеми теми правами, каковыми учащиеся в училищах пользуются. Ибо единой стороны правительство, рассуждая, что никто лучше нравственных наставлений и призрения не может содеять, как родители для их чад, однако не отдает совсем это на их волю – иметь ли или не иметь о них попечения, а к тому же, поскольку в домашнем учении нет такого побуждения, каковое состоит в сравнении успехов юношей между собою, кои постоянно рядом находятся, и каковое имеется в училищах, то дабы и сие содержать, ежемесячное освидетельствование юношей для них ту же пользу приносит, как если бы они учились и в училищах, побуждая их честолюбие не только сравниться с прочими, но и превзойти.

Сами учителя, боясь славу имени своего потерять и не прослыть нерадивыми, прилагают все свои старания как возможно лучше врученное им юношество обучать. Учителя сии у нас для учения юношества не могут быть взяты другие, как те, которые окончили некоторые науки в наших учрежденных училищах и сами некоторое время других учили, которые притом и добрыми нравами отличились, и беспрестанно имеют взор училища, что бы таковые, чьи нравы развратились, были устранены, не употреблялись бы в учителя, даже как после устранения несколькими годами исправление их засвидетельствовано будет.

Таковые учреждения произвели у нас еще сию пользу, что как многие чадолюбивые родители из поселян или жителей малых городов не хотят отдать в училище детей своих, особливо если в тех селениях проживают, где храма нет, и за дальностью для них какое неудобство случится, достаток же их не позволяет им всем всех учителей иметь, – да едва ли бы можно было их сыскать, – то многие дворы, сложившись, составляют содержание учителям, и дети их вместе обучаются, так что иногда и в какой деревне можно найти таковое самовольно составленное училище, где даже для губернских школ порою определенные науки преподаются, а в некоторых городах такие, где академические учения.

Однако правительство за всеми такими училищами наблюдает, а в отдаленных местах по крайней мере единожды в год их должны посетить, а в городах и каждые два месяца, наблюдая, что бы везде благонравие наблюдалось и что бы везде по данной методе обучаемо было, ибо у нас не полагается на самопроизволение учителя, какую методу в преподавании наук применять, но каждый должен следовать той, что одобрена ученейшими людьми государства и предписана училищам.

Не стесняется сим разум учителей, ибо если кто изобретет лучшую методу, может ее послать в академию в Квамо – там она рассматривается, и он, конечно, через 3 луны получает ответ, – либо причины ее отвержения, либо одобрения оной, повелением повсюду по оной обучать он получает знатное награждение. И ныне к нам прислана метода учения истории, которую сочинил один градский учитель, и она на рассмотрении опробована была академией.

Кроме сих училищ имеем мы еще училища в каждом полку, которые ты, чаю, видел, как они у нас произведены. В сих училищах, установленных для солдатских детей, дают все те наставления, каковые определены для сельских училищ, с прибавлением того, чему учат в дворянских, а именно: военной архитектуре, артиллерии, действию оружием и некоторому роду тактики.

Наконец, имеем мы многие академии, где и высшие науки преподаются, но как ты ныне едешь в самое то место, где наилучше можешь о установлениях оных узнать, то я своими россказнями не буду тебя утруждать».

А тогда, сняв со стола, подарил мне две маленькие книжки, содержащие нравоучительный катехизис, которые, как весьма короткие, я, здесь переведя, в книге предложу.

После неких кратких бесед я спешил возвратиться к Агибу, он меня приятно спрашивал обо всем, что я видел, и хотел мысли мои слышать о сих учреждениях, в изъяснении которых не преминул я искренне все похвалить, и мне он казался сим довольным, а после отошел в свою комнату отдыхать, дабы назавтра ранее с нами поехать.

(В следующей главе приводится содержание обоих подаренных путешественнику «катехизмов», духовного и гражданского: один излагает религиозные понятия (о Высшем Существе) и уроки личной нравственности, а затем «должности человека относительно к обществу», другой есть толкование правового положения гражданина Офирского государства. Содержание обоих книжек преподавалось в школах.

В дальнейших главах повествуется следующее. Остановка в имении одного родственника Агиба дала г-ну С. случай видеть деревенскую жизнь офирцев и отношения помещиков-дворян к представителям иных сословий в стране.

Через несколько менее замечательных городов путники прибыли в город Тервек, поразивший г-на С. множеством развалин, на высказанное им предположение, что некогда город этот был значительно богаче, Агиб возразил, что напротив, он богаче и благополучнее теперь, ибо прежде был великолепно обстроен вовсе не в соответствии со средствами или потребностями жителей, а, единственно, по прихоти тогда царствовавшего государя.

По этому поводу Агиб высказывает несколько мыслей о городах и их созидании, – и эти замечания г-н С. то же признает весьма благоразумными.

Столица империи, Квамо, лежит на реке того же имени. Город еще издали поразил г-на С. своим великолепным и своеобразным видом, благодаря множеству башен и белых каменных зданий, выделявшихся средь деревянных.

Жилище государей офирских представляло собой как бы отдельную часть города, наполненную множеством зданий, большей частью соединенных между собой, кроме собственно дворца здесь помещались все высшие учреждения страны, тут же было и множество храмов, некоторые из них предназначены были для отдельных членов царского семейства, тут же находился и старинный храм, в котором государи офирские «приемлют корону и делают присягу народу своему», внимание г-на С. привлечено было так же старинным крыльцом, оставшимся еще от времен династии, предшествовавшей той, которая царствовала в описываемое время.

Вскоре поле приезда г-н С. представлялся императрице и 2-ум сыновьям государя – старшему было 7 лет, младшему 5. По этому поводу Агиб рассказал ему длинную романтическую историю воспитателя царских детей, Бомбей-Горы, который в своей деятельности проявил всевозможные добродетели: храбрость, мудрость, великодушие, щедрость, скромность с равными и низшими, смелость пред государем и прочее.

На вопрос г-на С., из какого рода императрица, Агиб сообщил, что их императоры женятся на офирских же девушках, и привел своему собеседнику очень убедительные доводы в пользу такого порядка.

Путешественнику по повелению императора был сообщен список всех государственных учреждений, находившихся в Квамо, и всего, что заслуживает в этом городе внимания, и он начал осмотр достопримечательностей города. Прежде всего он посетил «погребалище», где офирец, сопровождавший его в этом походе, указывая на надгробные памятники разных государей, сообщил ему некоторые сведения из прошлого Офирской земли и некоторые черты отношений офирцев к своим императорам.

Затем г-н С. посетил загородные императорские дома, это были не роскошные увеселительные замки, как обыкновенно в Европе, а образцовые благоустроенные усадьбы, которые оказывали сильное и благотворное влияние и на хозяйство частных лиц. Далее путешественник посещает «поместную палату»).