Текст книги "Уникальный роман"
![](/books_files/covers/thumbs_240/unikalnyy-roman-92762.jpg)
Автор книги: Милорад Павич
Жанр: Современная зарубежная литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
3. «Envergure» pour homme
В глубине комнаты, возле стены, стоит высокий шкаф в популярном в Германии XIX века стиле бидермайер с семью выдвижными ящиками, по одному для каждого дня, из-за чего его называют «Семь дней». Перед ним стол, накрытый на одну персону. В помещении всего один стул. Войдя, мадам Маркезина Андросович-Лемпицка видит, что на стуле сидит и увлеченно ужинает мадемуазель Сандра. На столе суши с имбирем, салат из морских водорослей и зеленый чай. Блики, отбрасываемые поверхностью зеленого чая, дрожат на потолке.
Мадемуазель Сандра не сводит глаз с гостьи, хотя при этом и не прерывает ужина. Ее волосы сияют, пальцы нежно сжимают палочки из слоновой кости, которыми она берет комочки риса. Но эти пальцы в перчатках. И не в каких-нибудь обычных. Одна перчатка рассчитана на семь пальцев, другая на пять. Судя по перчаткам, у мадемуазель Сандры дюжина пальцев. Ровно столько, сколько месяцев в году. По пальцу на каждый месяц.
Ни приветствия, ни какого-нибудь знака, намекающего на то, что следует делать гостье. Лемпицка, переступая с ноги на ногу, ждет некоторое время, потом резким движением швыряет в угол свою шляпу с пестрой тенью и сбрасывает одну за другой туфли с хрустальным каблучком от «Swarovsky». При этом в ее памяти всплывают слова Дистели:
– Маркезина, надень туфли!
Глаза ее текут на полной скорости, ее мини-юбка из стекла ей не мешает, она опускается на четвереньки и залезает под стол. Там ее изумляют два обстоятельства: во-первых, пахнет не духами «Antracite», которые она в первый же день обнаружила на мадемуазель Сандре, а мужской туалетной водой «Envergure». А второе обстоятельство, от которого она чуть не падает в обморок, это мужской член длиной в 7 инчей, который она видит между ног мадемуазель Сандры. Сандра отставляет в сторону чай и рукой в перчатке с семью пальцами подносит к губам тонкую сигару. Она зажала ее между сентябрем и октябрем. Так каждая из них держит в губах свое. Мадемуазель Сандра над столом, а мадам Лемпицка внизу, под столом…
После окончания сеанса мадам Лемпицка выпрямляется и ошеломленно смотрит на прекрасный женский лик мадемуазель Сандры, а та говорит ей:
– Завтра ночью тебе приснится сон, который ты должна была бы увидеть через семь месяцев, то есть в марте следующего года. Сначала ты его не распознаешь. Он будет казаться тебе таким же, как и любой другой. Но это не должно тебя смущать. Ты все поймешь, после того как на будущий год увидишь продолжение, потому что, как я тебе уже сказала, не в моих силах представить тебе что-то более длинное, чем очень короткий отрывок. Имей в виду, когда собираешься увидеть сон из будущего: нужно лечь спать не в ту кровать, где ночуешь обычно. Выбери какое-нибудь другое место. И поверни голову не в ту сторону, куда поворачиваешь ее в своей постели…
* * *
На следующий день мадам Лемпицка покупает для своего «сна из будущего» гондолу. Настоящую венецианскую гондолу из лакированного черного дерева, способную плыть по воде. Продавец подвешивает ее на цепях к потолку спальни, а Лемпицка бросает в нее несколько разноцветных подушек. Вечером принимает ванну из пены, надевает новую ночную рубашку, душится духами «Addict Dior», которые сегодня почему-то пахнут арбузом, что ей совершенно не нравится, и забирается в свое «плавучее гнездо». Все, что она когда-либо слышала о сновидениях, свелось сейчас к одному, и она, засыпая, повторяла про себя фразу: «Во сне нельзя быть глухим. Нужно запомнить все, что там будут говорить…»
Как только мадам Лемпицка заснула, она превратилась в мальчика. Мальчик жил в большом доме своих родителей. Он спал на втором этаже, в комнате, которая находилась в другой комнате, большей по размерам, – столовой. То есть это была комната в комнате. В ней имелось два окна с красивыми шторами, через которые можно было рассмотреть домашних и гостей, если они сидели в столовой, а мать могла вечером заглянуть к мальчику, чтобы узнать, заснул ли он.
Мальчик засыпал не всегда. Он зажмуривал глаза и слушал. Всегда одно и то же. Возле той стены, на которой не было окон, стоял огромный шкаф. Словно третья комната в комнате. И из него иногда доносились звуки шагов. Кто-то расхаживал внутри шкафа в детской комнате. Правда, не всегда. Но слышно было хорошо… Иногда эти шаги за двустворчатой дверью деревянной громады были частыми и торопливыми, однажды они стали постепенно удаляться, а потом где-то вдалеке перешли в бег. Мальчик перепугался и напряженно вытянулся в своей кровати…
На этом месте сон мадам Лемпицкой прерывается, и она, разочарованная, отправляется утром к «торговцу будущим» – узнать, что все это значит. Мадемуазель Сандры в храме «Symptom House» нет. Мадам Лемпицка застает там молодого господина с гладко выбритой головой и усиками, в лакированных черных мокасинах, голубой рубашке и джинсах. От него пахнет «Envergure», и он подбрасывает на ладони золотую табакерку-яйцо покойного Матеуса Дистели. На брови он носит серьгу. Лемпицка прямо с порога обрушивает на него свой гнев:
– Так, значит, вы – это мадемуазель Сандра? И почему я должна верить, что вы меня не обманули? Это был совершенно ни с чем не связанный и очень короткий фрагмент сна!
– Разумеется, но это была ровно семьдесят одна секунда вашего будущего. Самое начало того сна, который приснится вам через семь месяцев, в марте следующего года. Тогда вы увидите продолжение.
Мадам Лемпицка настолько взволнована, что не замечает, что торговец снами ведет себя так, словно они встретились впервые, словно он никогда не был мадемуазель Сандрой, с коленями, разведенными в стороны под столом, словно всего день назад они не обращались другу к другу на «ты».
– Что означает этот сон?
– Об этом меня не спрашивайте. Специалисты сказали бы вам, что все можно истолковать с помощью ассоциаций, которые ведут ко сну (Юнг) или уводят ото сна (Фрейд)… Но вам следует знать, что я не психиатр, я никого не лечу, в том числе и вас, я не истолковываю сны, я просто их продаю. Если вы хотите получить продолжение того сна из будущего, который вам уже частично приснился, если это продолжение нужно вам прямо сейчас, то необходимо заключить новый контракт. В таком случае вам придется оплатить следующие семьдесят одну секунду из вашего будущего, а процедура будет точно такой же, как и была.
– Да мне и в голову бы не пришло продолжать все это. Я считаю, что стала жертвой. И передам дело адвокатам. Да кто вы, в сущности, такой? Торгуете якобы снами, причем на погонные метры, а сами украли вот это золотое яйцо у оперного певца Дистели, когда влезли в его квартиру!
При этих словах мадам Лемпицкой Алекса Клозевиц, он же Сандра, начинает напевать Мусоргского, открывает табакерку-яйцо и из нее пудрит себе нос. Золотое яйцо, в котором Дистели держал нюхательный табак с кокаином, служит Алексе Клозевицу пудреницей.
4. «Addict Dior» + «Dolce&Gabbana»
Маркезина Андросович-Лемпицка применяет средство «antiage» – на основе икры осетровых рыб, и наносит на ногти «умный лак», который меняет цвет, как только у нее подскакивает или падает температура. Подготовившись таким образом, она вместе со своим новым любовником, господином Морисом Эрлангеном, отправляется в Каир. Когда самолет приземляется, ее фиолетовые ногти приобретают цвет белых роз, а господин Эрланген отвозит ее в отель «Mena House». Когда они у себя в номере открывают дверь на террасу, огромная пирамида Хеопса оказывается совсем рядом с их кроватью. До пирамиды цвета красного песка, кажется, можно дотянуться рукой. С запахом пирамиды мешается запах их тел, дамских духов «Addict Dior» и мужских «Dolce&Gabbana».
– Сколько лет этому чудовищу, которое заглядывает к нам под одеяло? – спрашивает Лемпицка.
– На самом деле с пирамиды содрана кожа, и сейчас мы видим только ее мясо. Через миллион ночей после своего рождения она выглядела по-другому. И спустя десять миллионов ночей она все еще не была такого цвета. Потом над ней пронеслось еще несколько сотен миллионов ночей, и тогда, после нескольких приступов старения, она постепенно начала приобретать нынешний вид и цвет. Таким образом, она стареет и седеет.
– Ты меня пугаешь, – говорит мадам Лемпицка. Господин Эрланген обнимает ее, чтобы утешить, и обещает отвести на старый каирский «сук», где пьют обжаренный арабский чай…
Эрланген – неотразимый соблазнитель, и они как безумные целуются среди бедуинов с верблюдами, взгляды которых словно стегают их. По вечерам он шлепает по соскам ее груди и лижет позвоночник, а днем у нее наконец-то есть кто-то, кто прямо на улице, среди коз и корзин с египетскими лепешками, щиплет ее за грудь. В коптской части города господину Эрлангену подают кальян, и он курит через воду ароматизированный табак «Два яблока», пока старуха при помощи палочек красит Лемпицкой глаза в древнеегипетском стиле: теперь они такие, какие были в моде в 1350 году до Рождества Христова, и Лемпицка с ними похожа на бога Ра. Сейчас ее глаза – это восточная и западная область души… Правый представляет Солнце, бровь над ним черная, так же как и черта, обводящая глаз, а веки светло-зеленые. Левый глаз представляет Луну, его бровь и черта вокруг него темно-синего цвета, а веки темно-желтые, как песок. Этот глаз – глаз ночного света…
Закончив работу, старуха говорит:
– Теперь слушай, дитя мое, что скажет тебе старая Зоида. У тебя глаза красного цвета, словно ты богиня. Скажи своему мужчине, чтобы купил тебе красный драгоценный камень, и вставь его в пупок. Богини так носят.
Эрланген восхищен, в первой же ювелирной лавке он покупает рубин, который Лемпицка вставляет себе в пупок. Эрланген берет ее в самых невероятных местах, на людях. В такси, в лифте, в одной из малых пирамид, полумертвую от страха, в мужском туалете Египетского музея, на старом каирском кладбище, где живут живые…
За завтраком Лемпицка говорит своему любовнику:
– И ты, и я в Африке выглядим гораздо лучше, чем в Европе!
– Не верь зеркалам, – отвечает он, – арабские зеркала устроены так, что показывают тебя более стройным, чем на самом деле.
– Неправда. Цветы, известные мне по Европе, здесь огромны, они выше меня, а запах у них в три раза сильнее. В Египте и люди, и ослы, и козы постоянно подвергаются действию благодати фитотерапии и целебных испарений. Здесь в тени март, а на солнце июль…
На старом «суке» они с трудом находят место на улочке, заставленной столиками и стульями, где сидят люди со всех четырех сторон света, смеются одновременно на ста языках и пьют чай. Какой-то бельгиец взбирается на стол и с высоты более двух метров из заварного чайника наливает чай точно в свой стакан, стоящий на тротуаре. Маркезина и Эрланген аплодируют ему, он берет стакан и садится прямо на землю возле их ног. Представляется как Вим Ван де Кебус и спрашивает:
– Вы слышали притчу о траве? Если нет, то я расскажу. Находясь в Каире, нельзя не услышать ее!
Лемпицка, сидя на коленях у Эрлангена с его пальцем в себе, в полудреме пьет обжаренный чай и слушает, что нашептывает бельгиец…
Каир, окружающий Лемпицку и Эрлангена, дышит, вздымая и опуская свою огромную грудную клетку, принимая каждую ночь два миллиона человек и теряя столько же каждым утром. Глаза Лемпицкой подернуты дымкой, они не видят, где север, где юг, что слева, что справа. Март в этих краях – прекраснейший месяц в году, но мадам Лемпицка не знает, какое число, и не смотрит на часы. И так до тех пор, пока однажды ночью здесь, в Каире, не снится ей один сон. Да это и не сон, это продолжение того сна, который она хорошо помнит.
Каирский сон госпожи Лемпицкой
Стоит ей погрузиться в сон, мадам Лемпицка превращается в мальчика, который сидит в своей комнате и прислушивается к таинственным шагам в шкафу. Одним словом, она даже так, во сне, узнает, что этот сон уже когда-то ей снился и что он повторяется. Но в тот момент, когда мальчик от страха старается проснуться, сон продолжается!
В этом продолжении сна мальчик сидит за столом, за спиной у него шкаф, из которого время от времени доносится журчание воды, а в комнату входит Охараска, его двоюродная сестра. Ей четырнадцать лет, он примерно вполовину моложе ее, но, сколько им лет, во сне он не знает. Миновал полдень, время течет, то и дело останавливаясь, как на железнодорожных станциях. Все в доме родителей мальчика наслаждаются послеобеденным отдыхом, а Охараска вносит на подносе стакан малинового сока и миску с манной кашей на молоке. Девочка сварила ее сама, и, прежде чем поставить стакан и миску перед мальчиком, она улыбается широкой улыбкой, полной зубов и языка.
Мальчик хорошо понимает, что означает эта улыбка, и в ужасе кричит: «Нет! Нет! Нет!» – но, словно заколдованный, не может оторваться от стула, на котором сидит.
В этот момент у Лемпицкой, которой снится, что она мальчик, первый раз в жизни происходит эрекция. Тогда Охараска приказывает:
– Ешь!
Мальчик испуганно сует ложку с кашей в рот и запивает ее соком, а Охараска залезает под стол, головой раздвигает ему колени, расстегивает его, берет в рот и начинает сосать, как конфету. Спустя некоторое время он перестает пить то, что пьет, а она начинает пить то, что получает, чтобы пить…
В тот момент, когда из мальчика начинает течь нечто густое и сладкое, сон прерывается, и мадам Лемпицка с криком просыпается.
Впечатление от сна такое, что Лемпицка тормошит спящего Эрлангена и заявляет:
– Я должна немедленно вернуться в Европу.
Он смотрит на нее своим резиновым взглядом и смеется, не говоря ни слова. Наконец целует ее и говорит:
– Красавица моя, мы завтра и так возвращаемся. Отпуск кончился, пора в банк…
* * *
Стоит подслеповатое утро весны, ничуть не ставшей мудрее в тот день, когда мадам Лемпицка бог знает в который раз нажимает на черную пластинку звонка на двери с табличкой:
SYMPTOM HOUSE
А. & S. К. Сделки с движимостью
– Твою мать… ты оказался прав! Да кто же ты такой? – кричит Лемпицка прямо с порога и без колебаний требует у торговца снами, чтобы он продал ей следующий отрывок из ее будущей жизни.
Ус у Алексы Клозевица смеется, он разводит руками:
– Постольку поскольку вы видели сон, вы убедились, что мне незачем кого-либо обманывать, в том числе и вас. Если бы в тот вечер вы подошли к столу, на котором стоял ужин, как-то иначе, ну, например, с другой стороны, я бы узнал, что этот сон не ваш. Но, предупреждаю вас сразу, если вы заинтересованы в новом контракте, то то, что я могу вам предложить, будет стоить дороже.
– И что же это такое, что вы мне можете предложить, и почему дороже?
– На этот раз вы можете приобрести кусочек вечности. Поэтому и дороже. Кроме того, это связано с некоторой опасностью. Но в это нам лучше не вдаваться, потому что таким образом мы можем растревожить настоящее осиное гнездо, да я и не уверен, что вам понравится то, что я вынужден буду сообщить вам, если мы продолжим разговор о новом контракте.
– Не бойтесь, говорите. Я пуглива, но только в малом. Что вы мне приготовили?
– Это сон, который мог бы присниться вам в возрасте тридцати семи лет. То есть через два года. Ровно семьдесят одна секунда вашего будущего, которого у вас никогда не будет.
– В чем тут разница с предыдущим сном?
– Я могу обеспечить вам любой сон, который вам предстоит увидеть в вашей жизни. Но в данном случае речь идет о другом. Это такой сон, который вы не увидите никогда, потому что не доживете до тридцати семи лет. Это сон из вечности. Загробный сон. Но это ваш сон. Мне очень жаль, что приходится сообщать вам такое, но без этой информации мы не сможем продвигаться дальше в процессе переговоров относительно купли-продажи.
– Откуда вы знаете, что я не доживу до тридцати семи лет?
– Дорогая госпожа Лемпицка, вычислять такие вещи совсем не трудно. Если уж мне с точностью до дня известно, когда умру я сам, почему бы мне не знать и дату вашей смерти? До тридцати семи лет вы не доживете. И из того года от вашего рождения вы можете получить от меня только кусочек сна, который могли бы увидеть в том возрасте, если бы были живы.
– Неужели это возможно? И как?
– Если вы поймаете птицу, то это всегда будет целая птица, а не ее половина или четверть, причем независимо от того, маленькая она или большая. Так же происходит и со снами: я могу поймать или целый ваш сон, или ничего, и на это не повлияет длина этого сна. Вот и представьте себе, что во вневременности парит и тот самый кусочек вашего сна, его продолжение, которое вы никогда не увидите, но которое вот оно, здесь, так же как лапка или хвост птицы. Или другой пример. Волосы и ногти продолжают расти и после смерти, но точно так же продолжаются после смерти и сны, которые не успели присниться при жизни.
– В том сне, который снился Дистели, содержались какие-то сведения о том, как он умрет? То есть я хотела спросить, могу ли я увидеть тот его сон, который вы поймали и не смогли продать ему, потому что он умер, так и не узнав его конца?
– Это невозможно. Прежде всего, потому, что ему был продан сон в полном виде, и он его увидел целиком, до конца. В том числе и ту часть, которая относится ко времени после его смерти. Кроме того, для него условия сделки были совсем другими. Все, что я могу вам сказать, так это то, что ваш сон, который мне удалось поймать, примерно на сто лет младше сна вашего покойного любовника господина Дистели. Его сон относится к началу девятнадцатого века, а происходит в начале двадцатого.
– Что это значит?
– Что это значит, спрашивайте у кого-нибудь из учеников Фрейда, а не у меня. Я не врач, чтобы лечить, и не маг, чтобы предсказывать будущее. Я и не политик, чтобы обещать вам лучшую жизнь, и не представитель чужого капитала, чтобы защищать будущее великих от будущего малых. Я просто торговец, который продает вам ваше будущее, такое, каким оно будет…
5. «Addict Dior» + «Dolce&Gabbana» + «Poison»
Мадам Лемпицка сидит в храме, под названием «Symptom House», слушает, что говорит ей «торговец будущим» о снах Дистели и о ее собственных снах, и задумчиво произносит:
– Значит, сны ваших покупателей вы различаете так же, как те женщины, которые отличают укус блохи от укуса комара…
– Если вы имеете в виду то, что сны могут укусить, то это именно так.
– Давайте вернемся к нашей сделке о покупке загробного будущего. На каких условиях я могла бы купить еще семьдесят одну секунду будущего, в котором мне никогда не жить? Почем у вас чайная ложечка вечности? Вы говорите, условия более тяжелые? А такие загробные сны тоже могут укусить?
– Всё гораздо сложнее.
– Что это значит? – спрашивает мадам Лемпицка. Ее прозрачный язык, как и всегда в ожидании важного ответа, слегка высовывается изо рта. Она молчит и щурится.
– Вам придется кое-кого убить.
Лемпицка открывает глаза и говорит:
– Это и есть условие?
– Да. Но, учитывая, что вы не доживете до тридцати семи лет, это не должно вызывать у вас особой тревоги. Вам только следует иметь в виду: я не знаю точной даты вашей смерти, единственное, что мне известно, – это будет раньше, чем вы достигнете указанного мною возраста.
– Следовательно, это может произойти и раньше… Насколько раньше?
– Этого я вам сказать не могу. Не знаю. Мне не удалось это вычислить.
– Вы в высшей степени любезный и хорошо воспитанный говнюк.
– Не надо так ожесточаться, мадам Лемпицка, вам стоит сначала хорошенько подумать. И не спешите с ответом. А если, несмотря на ваш хороший опыт в торговых отношениях с нами, у вас все же есть какие-то сомнения, обдумайте, что мы предлагаем вам на этот раз. Если вы приобретете даже мельчайшую частичку того будущего, в котором вас больше не будет, ложечку того будущего, что наступит после вашей смерти, кусочек времени после завершения вашей жизни, считайте, что это ваш крупный выигрыш. Неужели ради такой уникальной возможности не стоит попытаться и кое-чем пожертвовать?
– А кого надо будет… при условии, что я решусь?..
– Выбирайте сами. Однако, дорогая госпожа Лемпицка, не так уж трудно догадаться, кого человеку хочется устранить до своей собственной смерти, раз уж ему придется умирать. Есть кто-нибудь, кого вы ненавидите, кто-нибудь, кто вызывает вашу ревность?
– Не знаю. Такого человека я не знаю. Правда, я чувствую, что он существует.
– Ну что ж, проверьте и, если убедитесь, что это действительно так, сделайте то, о чем я говорил. Но имейте в виду, вы должны обеспечить мое присутствие на месте события в тот момент, когда оно произойдет. Я должен засвидетельствовать, что вы действительно убили этого человека. Таково одно из условий сделки.
Слушая все это, Лемпицка думает совсем о другом. Она шепчет самой себе: «Ненавижу свою пиз..!» После возвращения из Египта Лемпицка два раза говорила с Эрлангеном по телефону, но после этого ей больше не удавалось связаться с ним ни по мобильному, ни в банке. Ей всегда отвечали, что он или «представляет отчет», или находится «на совещании совета директоров». В нерабочее время его мобильный всегда был выключен.
«Да есть ли у него собственная подушка? Интересно, на скольких подушках он спит?» – думает она об Эрлангене, покидая «храм», где продается будущее, и, взбешенная, направляется в банк «Plusquam city».
– Господина Эрлангена сейчас нет в банке, а позже он будет на совещании совета директоров.
Лемпицка понимает, что новая попытка связаться с господином Эрлангеном через его секретаршу окажется столь же безуспешной, и требует, чтобы ей открыли ее сейф.
Лемпицка в обществе одной из служащих банка, ухоженной мулатки, сидит в салоне с розовыми кожаными креслами и слушает музыку Белы Бартока. С каждым тактом невыносимой музыки в Лемпицкой растет ярость. Как только закругленная серебряная дверь впускает ее в хранилище ценностей, она вынимает из своей сейфовой ячейки повышенной надежности «магнум», бросает в сумку, в сейфе остается платок. Почти бегом Лемпицка покидает банк. Попутно она звонит по телефону своему «торговцу будущим» и предлагает вместе проникнуть на виллу с садом и озером, где живет Эрланген.
Лемпицка и Клозевиц останавливаются перед входом. Осень. В озеро, лист за листом, облетает весь лес. Дверь заперта. Ключа у Лемпицкой нет, и Клозевиц с помощью своей стальной визитной карточки осторожно вскрывает дверь. В первый момент кажется, что в доме никого, но тут же с верхнего этажа доносится женский голос. Незнакомка, думая, что домой вернулся хозяин, кричит из спальни:
– Darling, here I am![2]2
Дорогой, я здесь! (англ.)
[Закрыть] – и выходит на лестничную площадку, полуголая, в сапогах до самой пиз…
Алекса Клозевиц едва успевает понять, что его ожидания исполнились, едва успевает почувствовать запах «Poison» и узнать в особе на лестничной площадке председателя совета директоров банка «Plusquam city» Ливию Хехт, как Лемпицка убивает ее тремя выстрелами из «магнума». В тот момент, когда она стреляет, в ее глазах стоят три стеклянные слезы ревности и гнева.
И тут Алекса Клозевиц, почувствовав, что в дом проникает запах «Dolce&Gabbana», быстро прячется за портьерой у входа, а в холле появляется Эрланген. Возвращаясь домой, он услышал выстрелы, обнаружил вскрытую дверь и вытащил из кармана «магнум».
Он кричит:
– Лемпицка, брось оружие!
Но Лемпицка в бешенстве направляет на него свой «магнум», и они одновременно стреляют друг в друга.
Мадам Маркезина Андросович-Лемпицка падает на месте замертво, на Эрлангене ни единой царапины: в револьвере Лемпицкой не оказалось седьмого патрона.
Алексе Клозевицу теперь нужно быстро придумать, как незаметно выбраться из дома, несмотря на то что он находится в двух шагах от Эрлангена. Эрланген хладнокровно берет свой мобильный телефон «Sony Ericsson» и звонит в полицию. Тут Клозевиц замечает, что «умный лак» на голубых ногтях мадам Лемпицкой меняет цвет сначала на абрикосовый, а потом на желтый, зеленый и, наконец, красный, в то время как слезы ревности на ее щеках превращаются в стеклянные шарики. Он спрашивает себя: какого цвета смерть? Выходит из своего укрытия и со спины приближается к Эрлангену, говоря:
– Ради всего святого, что здесь происходит?
– Какого черта? Кто вы такой? – спрашивает его хозяин.
– Прохожий. Я услышал выстрелы, увидел распахнутую дверь и вошел узнать, не нужна ли вам помощь. А теперь я стал и вашим свидетелем, да к тому же могу подтвердить ваше алиби. Готов свидетельствовать, что вы стреляли в целях самозащиты. Ну, мне пора. Вот вам номер моего телефона. Обращайтесь без стеснения. Меня зовут Эрвин.
И Клозевиц, продиктовав номер 0389–430–23066 в мобильный телефон господина Эрлангена, торопливо удаляется, в то время как вдали слышен звук сирены полицейского автомобиля.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?