Читать книгу "Save me. Трилогия Моны Кастен в одном комплекте"

11
Джеймс

Между тем рисунок на листе выглядел впечатляюще. Заостренные черные зубцы, спиральки и сумбурные кружки казались почти трехмерными. Стоит протянуть руку – и тебя затянет в картинку. Каждый раз удивляюсь тому, что получается из непроизвольных зарисовок. И тому, как это помогает отвлечься – например, от мыслей, что мои друзья на площадке меньше чем в ста метрах от меня готовятся к предстоящей игре на выходных. Или от того факта, что придется сидеть в этой аудитории еще час и одиннадцать минут.

– Джеймс!

Я поднял глаза. Вся команда организационного комитета смотрела на меня.

– Что?

– Он не слушал! – воскликнула Джессалин и возмущенно посмотрела на Руби, как будто она виновата, что мне не интересны эти бесполезные заседания.

– Тогда я еще раз повторю, – спокойно сказала Руби и посмотрела на меня с другого конца стола. – Нам нужны костюмы, чтобы сделать фото для афиши. В Гормси есть прокат, но платья выглядят так, словно сделаны из пластика.

– Гормси? – озадаченно переспросил я.

– Я там живу, – пояснила она.

Ни разу не слышал.

Я застал себя на мысли, что думаю о том, в каком доме живет Руби. Как выглядят ее родители. Есть ли у нее братья или сестры.

Хотя это меня вообще не должно интересовать.

– В прошлый раз мы говорили, что хотим сделать фото как можно более аутентичным. Но найти костюмы не так-то просто. Бренду «Бофорт» уже сто пятьдесят лет, не так ли?

Она изо всех сил старалась говорить со мной дружелюбно, но по моему телу вдруг пробежал холодок, очень хорошо мне знакомый.

Нетрудно было догадаться, к чему она клонит.

– Не мог бы ты спросить у родителей, не одолжат ли они нам пару нарядов того времени?

Как бы мне хотелось и дальше рисовать каракули в записной книжке. Или быть где-то в другом месте – играть в лакросс, например. Там от меня никому ничего не нужно, там я могу просто бегать, толкаться, маневрировать, забивать голы и быть свободным. На поле я забываю обо всем. Здесь же мне опять напоминают кто я и что меня ждет в будущем.

Я откашлялся.

– Увы, не получится.

Руби, похоже, ожидала такого ответа.

– Хорошо. А могу я узнать, почему?

– Нет, не можешь.

– Значит, другими словами, ты не хочешь нам помогать, – заключила она, с трудом сохраняя спокойствие.

– Не могу или не хочу – какая разница. Мой ответ от этого не меняется.

Ее ноздри немного раздулись, но она старалась не терять самообладания. Ей это до конца не удавалось, было довольно забавно. Я старался не обращать внимания на то, что она и вправду хорошенькая. Очень хорошенькая. Я никогда не видел такого лица, как у нее: вздернутый нос не подходил к гордому рисунку губ, кошачьи глаза не сочетались с веснушками на носу, а прямая челка не шла к сердцевидному лицу. Но каким-то странным образом все вместе идеально сочеталось. И чем чаще я на нее смотрел, тем больше она меня привлекала.

Не понимаю, почему я вчера вышел из себя. Мне не впервой слышать упреки, что я богатый, избалованный подонок. И Руби делает это не в первый раз. Не знаю, почему ее слова так задели меня, но что-то они со мной точно сделали, и мне это не нравится. Я себя таким не знаю, да и мои друзья тоже. Никто из них сегодня не заговорил об этом инциденте, а ведь я надеялся, что они превратят это в шутку, высмеют мою реакцию и тем самым лишат дело всякой серьезности. Но их молчание и многозначительные взгляды добавили веса и значения словам Руби.

Я простонал внутри себя. Так хотел насладиться последним учебным годом и, черт возьми, ничем не заморачиваться – просто получать удовольствие. А вместо этого я не могу играть в лакросс, должен сидеть в этой поганой аудитории, в которой ужасно дрянной воздух, и выслушивать от Руби, что…

Руби пощелкала пальцами перед моим носом.

– Сорри, – сказал я и потер лицо обеими ладонями. – Что?

– Ребята, давайте от него откажемся, – нервно выпалил Киран.

– Я бы сам от вас с радостью отказался, но вынужден терпеть до конца семестра, – ответил я и холодно посмотрел на него.

– Джеймс! – раздраженно воскликнула Руби.

– А что такое? Я просто честен с вами.

– В жизни бывают моменты, когда честность неуместна.

На языке так и вертелось: «Кто бы говорил». Но я сдержался. Мне даже нравилось, что она так строго со мной разговаривает. Возможно, все от того, что я уже две недели не тусовался с ребятами и во мне накопилось слишком много энергии. Мне срочно нужно было отвлечься. Максимально незаметно я достал из кармана брюк телефон и отправил в групповой чат с друзьями сообщение: «Вечеринка у меня. Сегодня вечером».

– Давайте просто возьмем костюмы напрокат, – предложила Лин. – Немного фотошопа, и они будут выглядеть вполне натурально.

Киран запыхтел.

– Это просто глупо. Ведь у нас в команде Джеймс Бофорт.

– Тогда я сама отправлю запрос в «Бофорт», раз Джеймс не хочет нам помогать, – внезапно выдала Руби.

– Ты не сделаешь этого, – отсутствующе сказал я, не отрываясь от телефона. Алистер как раз писал мне, как плохо держатся новички и что тренер на взводе.

– Ты ведь не можешь мне запретить?

Я ни в коем случае не хотел, чтобы она разговаривала с моими родителями. Я никого не хотел подпускать к ним. Довольно с них и того, что они, если подумать, своими взносами финансируют приличную часть расходов школы и являются на каждую вечеринку. Но при одной только мысли о том, что Руби вдруг окажется вблизи моего отца, у меня выворачивало желудок.

– Ты правда хочешь, чтобы я заявила ректору Лексингтону на еженедельной встрече, что ты практически не участвуешь в работе?

Я довольно надменно посмотрел на Руби, прищурившись. Я поверить не мог, что она только что всерьез попыталась меня шантажировать. Не будь я настолько зол, был бы впечатлен.

– Делай все, что считаешь нужным, – прорычал я.

Все оставшееся время я ее игнорировал, и со мной больше никто не пытался заговорить. Я рисовал буйные узоры в записной книжке, круги и угловатые предметы, из которых получались маленькие монстры с острыми зубами, державшие в когтях клюшки для лакросса. Когда Руби объявила об окончании заседания, я вскочил так резко, что Камилла, сидевшая рядом, вздрогнула. Я был уже почти в дверях, как Руби вдруг преградила мне путь.

– Ты не мог бы задержаться ненадолго?

– Я спешу, – ответил я сквозь зубы и хотел обойти ее, но она сделала шаг в мою сторону.

– Пожалуйста.

Ее голос больше не казался раздраженным, как несколько минут назад. Сейчас в нем слышалась усталость, будто она тоже не могла дождаться, когда сумеет уйти отсюда. Может быть, поэтому я кивнул и сел на другое место. А может быть, потому что подумал о ректоре Лексингтоне и о том, что надо бы любой ценой избежать продления ссылки на этих заседаниях. Киран вышел последним, и, закрывая за собой дверь, он как-то странно посмотрел на меня. Я бы даже сказал, что это был взгляд ревности. Интересно.

Руби откашлялась. Она прислонилась к столу и скрестила руки на груди:

– Если ты злишься на меня, не срывай зло на всей команде. Остальные ни при чем, и усложнять их работу подло.

При мысли о вчерашнем стало дурно. Я помнил каждое слово, которое она произнесла. Но я ни в коем случае не хотел, чтобы она знала, как сильно задела мои чувства.

Я холодно посмотрел на нее:

– С чего бы мне злиться.

– Но ты как-то не похож на дружелюбно настроенного человека.

Я поднял бровь:

– У нас были дурацкие дебаты в учебной группе, Руби Белл. Дебаты, которые в какой-то момент всем надоели. Чего ты хочешь?

– Я просто хотела извиниться. Я вела себя нечестно и перешла на личности, мне очень жаль.

Ого, такого я не ожидал. Я не сразу нашел что сказать.

– Ты слишком много на себя берешь, если считаешь, что я до сих пор об этом думаю.

Она заморгала в недоумении, едкий ответ сбил ее с толку.

– Знаешь что? Просто забудь об этом.

– Не надо извиняться передо мной только потому, что тебе что-то нужно.

– Я извинилась не потому, что мне что-то нужно, Джеймс, – возразила она. – А потому, что мне искренне жаль. Я поступила вчера… просто ужасно.

Мы смотрели друг на друга, и я искал скрытый мотив. Но ничего не нашел. Выражение ее лица было честным и открытым. Похоже, она серьезно. Я наскоро прикинул варианты. Я мог бы и дальше держаться с ней холодно и вести себя так, будто мне плевать на ее слова. И на слова других. Но тогда она пожалуется Лексингтону, и он продлит мою ссылку в комитете. К тому же я понял, что просто не хочу этого. Ругаться с Руби Белл чертовски утомительно. Думаю, моя жизнь станет немного легче, если я пойду ей навстречу.

– О'кей, – сказал я.

Напряжение между нами вмиг спало. Я почувствовал, что снова могу дышать, и у Руби плечи сразу расслабились.

– Хорошо, – ответила она. На мгновение девушка растерялась, будто не знала, что теперь делать. Затем кивнула и вернулась к столу.

Взяла ежедневник, открыла его и что-то в нем отметила галочкой. Неужто извинение стояло одним из пунктов в списке дел? Я бы не удивился.

Собственно, все, я мог уходить. Мы сказали друг другу необходимое. Не знаю, почему я не ушел сразу, а смотрел, как она собирает вещи. Казалось, в ее чудовищном рюкзаке для всего есть место, и было что-то невероятно успокаивающее, почти гипнотизирующее в том, как в нем по очереди исчезали папка, записная книжка, ручки, бутылка воды и, наконец, ежедневник.

– Сколько нужно костюмов для афиши? – спросил я, сам того не ожидая.

Руби застыла. Медленно повернула ко мне голову.

– Два, – осторожно сказала она. – Один мужской и один женский.

Я видел, как она безуспешно пыталась скрыть вспыхнувшую надежду, и решил больше не подвергать ее пытке.

– Я спрошу у родителей, – пообещал я, выдержав небольшую паузу.

Ее глаза засияли, и ей стоило больших усилий скрыть радость.

– Правда?

Я кивнул:

– Теперь ты довольна?

Руби застегнула рюкзак и накинула его на плечи. Затем подошла ко мне:

– Спасибо. Ты нас очень выручишь.

И мы впервые с тех пор, как я хожу на собрания комитета, ушли вместе.

– Все идет по плану? Я про Хэллоуин.

Она удивленно покосилась на меня. Я и сам удивился своему вопросу. Почему, черт возьми, я просто не свалил?

– Вообще-то да. Но думаю, что смогу спокойно спать, только если вечеринка пройдет успешно.

– Почему это так важно для тебя?

Она довольно долго думала, прежде чем ответить:

– Я хочу доказать, что могу управлять командой. Что я справилась с задачей. Мне пришлось побороться, чтобы вообще попасть в команду, а потом еще побороться, чтобы Элейн не стоптала. – Она посмотрела на меня как бы извиняясь: – Я знаю, вы дружите, но она и правда не была хорошим руководителем. Не хочу, чтобы все силы, вложенные в комитет, оказались напрасными.

Я задумчиво помычал, и она вопросительно посмотрела на меня.

– Я просто думаю, есть ли что-то, к чему бы я испытывал такую же страсть.

– Лакросс? – спросила она.

Я слабо пожал печами:

– Возможно.

Мы спустились вниз, прошли через библиотеку и вышли на улицу, а я впервые осознал, что мероприятия, которые казались мне бессмысленными и обременительными, для кого-то могут быть важной частью жизни.

– А который час? – внезапно спросила Руби.

Я посмотрел на часы:

– Почти четыре.

Она тихо выругалась и сорвалась с места:

– Я опаздываю на автобус!

Ее зеленый рюкзак подпрыгивал на спине, а каштановые волосы развевались на ветру, пока она бежала к остановке.

Я пошел к водителю, который уже ждал меня на парковке в «Роллс-Ройсе». Попросить родителей об одолжении больше не казалось мне такой уж проблемой.

Руби

Телефон завибрировал, когда мы с родителями и Эмбер сидели перед телевизором и смотрели «Голос. Дети». Я достала его из кармана штанов. Кнопку разблокировки недавно стало заклинивать, и каждый день мне казалось, что на нее надо нажимать еще сильнее. Когда телефон, наконец, разблокировался, я замерла.

Сообщение с незнакомого номера.

По поводу костюмов договорился. Можем забрать их завтра в Лондоне. – Д.

– Поверить не могу, что этой девочке всего восемь лет, – послышался мамин изумленный голос.

– Почему вы у нас не поете? – спросил папа. – Мы бы тоже отправили вас на шоу.

– У нас другие таланты, пап, – ответила Эмбер.

– Правда? Какие же?

Тут я услышала глухой звук и подняла глаза. Оказывается, Эмбер кинула в папу подушкой. Он посмеялся.

– У моего блога больше пятисот подписчиков. Я умею шить и показываю людям, что с таким телосложением, как у меня, можно носить все, что хочешь, – этого разве не достаточно?

– Уже больше пятисот? – удивилась я.

Она сдержанно кивнула. Со времени нашей ссоры мы почти не разговаривали. Эмбер все еще злилась на меня за то, что я отказалась взять ее на следующую вечеринку в Макстон-холл, и поэтому не сообщила мне о своих успехах.

– Но это же здорово! Поздравляю, – сказала я. Не знаю, почему мои слова звучали так неискренне, ведь я говорила от чистого сердца. Эмбер больше года работает над Bell-bird. Она вложила столько сил и любви в этот блог, что заслужила успех.

– Спасибо. – Эмбер опустила глаза на пульт и водила по нему пальцем.

– Как вы думаете, могла бы Эмбер заявиться на кастинг со швейной машинкой наперевес? – вдруг спросил папа. – Или прочитала бы им доклад. Мне кажется, было бы классно, если бы ты преподала им то же, что и нам, – на примере Волан-де-Морта, чтобы каждому было понятно!

Эмбер выдавила из себя улыбку.

– Не думаю, что так можно, пап. Это все-таки музыкальное шоу.

– А, да. Это аргумент. А как насчет «Британия ищет таланты»? Это же шоу талантов, а если то, что ты делаешь, к этому не относится, то я уж и не знаю. В крайнем случае, позовем пятьсот твоих подписчиков и посадим в качестве зрителей. И будем все вместе болеть за тебя.

– Точно! – согласилась я. – Запишись на кастинг со своими проектами. А я сделаю разноцветные таблички и раздам пяти сотням подписчиков.

Эмбер скривилась. Я показала ей язык. Ее глаза сверкнули, и она расплылась в улыбке. В этот момент я почувствовала, что все снова в порядке. Мы помирились молча, как, впрочем, всегда и было. Я вздохнула с облегчением.

Папа еще что-то сказал, но я уже отвлеклась на сообщение, которое снова высветилось на экране. Я начала писать ответ, но тут же его стерла. Я не знала, как мне реагировать. Перспектива поехать с Джеймсом в Лондон и провести с ним целый день вне стен Макстон-холла казалась очень странной. Странной, но в то же время… волнующей. Я снова напечатала несколько слов.

Вдруг мне в лицо прилетела подушка.

– Эй! – закричала я.

– Мы не закончили, Руби, – со всей серьезностью сказал папа. – Включайся в разговор.

– Нет, пап, я не умею петь, и нет, я не пойду на кастинг ради вашего развлечения.

– Хм. – Он задумчиво посмотрел на меня, а мама в это время восхищенно воскликнула:

– Такая маленькая девочка, и такой прекрасный голос!

– Есть и другие варианты показать себя на шоу талантов. Если со швейной машинкой ничего не выйдет, вы могли бы научиться жонглировать.

– Если ты так хочешь на кастинг, может быть, тебе стоит самому попробовать? – сухо ответил я.

– Знаете что? А может быть, и попробую, – наигранно упрямым тоном заявил отец.

– И с чем ты будешь выступать? – рассеянно спросила мама. Она не сводила глаз с экрана телевизора.

– Как насчет…

Дэнни Джонс, один из членов жюри, нажал на кнопку, и его кресло повернулось. Мама завизжала, а папа радостно вскинул руки.

Мы с Эмбер переглянулись и одновременно засмеялись.

– У нас на завтра есть какие-нибудь планы? – спросила я, когда девочка ушла со сцены и все немного успокоились.

Папа отрицательно покачал головой:

– Нет, а что?

– Мы готовим вечеринку на Хэллоуин и подыскиваем костюмы. Один парень из школы нашел кое-что и спрашивает, сможем ли мы завтра съездить за ними в Лондон. Что думаешь?

– До Лондона два часа езды. Этот твой парень повезет вас, или вы поедете на поезде? – спросила мама.

Я подняла палец, прося ее тем самым немного подождать. И набрала ответ:

О'кей. Как мы поедем в Лондон? – Р.Б.

Надеюсь, он поймет, что я написала инициалы в шутку.

Мой водитель заедет за тобой в 10. Ок? – Д.М.Б.

Я ахнула и тут же почувствовала на себе вопросительный взгляд Эмбер.

Я чуть было не загуглила имя Джеймса, чтобы узнать, откуда у него взялся еще один инициал «М», но сдержалась. Гуглить его – это уже перебор. Я знать не хочу ничего из того, что о нем написано в интернете. По школе и без того ходят сотни слухов. Сплетнями о Джеймсе Бофорте я сыта до конца жизни.

– Похоже, у него есть водитель, – ответила я спустя какое-то время.

– Водитель? – недоверчиво переспросила Эмбер. – Так это один из тех снобов?

– Его семье принадлежит модная империя.

– Ты поедешь в Лондон с парнем из семьи Бофорт? – уточнил папа. В голосе его звучала смесь удивления и недоверия.

Я медленно кивнула:

– Да. Мы сможем забрать костюмы из архива фирмы.

Папа нахмурился:

– И вы поедете… вдвоем?

– Прекрати, Ангус, – вмешалась мама. – Оставь Руби в покое.

– А что такого? Если у дочери свидание, я хочу об этом знать.

Я почувствовала, как к щекам приливает кровь.

– Это не свидание, папа. Мы поедем по школьным делам.

Он лишь промычал что-то невнятное. Эмбер же уставилась на меня, выпучив глаза:

– Это просто невероятно. – Она откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди. – Это же… о, боже. Ты не представляешь, какой это шанс, Руби.

– Я для тебя там пофотографирую, – пообещала я, пытаясь ее утихомирить, но Эмбер упрямо уставилась в телевизор.

– Значит, я могу поехать? – еще раз спросила я, обращаясь к маме. Она казалась единственным вменяемым человеком в нашей гостиной.

– Конечно, – моментально ответила она, метнув на папу предостерегающий взгляд, заметив, что он уже снова открыл рот. – Ты достаточно взрослая, чтобы решать, с кем, когда и куда тебе ехать.

По какой-то непонятной причине ее слова заставили меня еще больше покраснеть. Не обращая на это внимания, я написала ответ:

О'кей.

Кстати, вместо шампанского я предпочитаю мороженое «Ben&Jerry» – Р.Д.Б.

PS: Если ты добавишь еще один инициал, я свихнусь.

Я задумалась, сомневаясь, стоит ли отправлять сообщение. Все-таки у нас с Джеймсом не такие отношения, чтобы шутить в переписке. Или все же?..

До завтра, Руби.

Нет, у нас явно не такие отношения?..

12
Руби

Следующим утром я сходила с ума, потому что понятия не имела, что мне надеть для похода в «Бофорт». Не знаю, существует ли там дресс-код, и если да, то как я должна принарядиться? Кроме того, мне не мешало бы знать, будет ли сам Джеймс в костюме. Мы ведь еще ни разу не общались вне школы, то есть видели друг друга только в школьной форме.

В конце концов я выбрала черную юбку, гольфы выше колен и вязаный пуловер цвета охры с кружевным белым воротничком и черным бантом. А к ним черные броги, удачно купленные пару месяцев назад в секонд-хенде Гормси.

В вопросах моды я далеко не такая рискованная, как Эмбер. Я предпочитаю покупать такие вещи, в которых чувствую себя уверенно и которые собираюсь носить долго. Но я все равно люблю принарядиться и не жалею времени на то, чтобы хорошо выглядеть – возможно, это объясняет мою любовь к порядку.

Одевшись, я на всякий случай еще раз заглянула к сестре. Когда я просунула голову в дверь, то увидела, что она уже проснулась и сидит за своим маленьким письменным столом у окна.

– Чего? – не оборачиваясь спросила она.

– Как я выгляжу?

Она повернулась на стуле, а я распахнула дверь, чтобы она увидела меня во всей красе.

– Очень мило, – сказала она.

– Правда? – спросила я, на всякий случай повернувшись кругом.

Эмбер прищурилась:

– Не свидание, говоришь? – В ее голосе я услышала что-то поддразнивающее.

Я закатила глаза:

– Эмбер, да я терпеть не могу этого типа.

– Понятно, – ответила она, встала и пошла к шкафу, встроенному в стену, и открыла дверцу. Забравшись туда чуть не по пояс, она начала рыться в глубине. Я подошла и осторожно заглянула ей через плечо. Через полминуты она выбралась оттуда и подала мне бордовую сумочку.

– Моя сумка!

– Ну не злись. Ты же все равно ходишь только с рюкзаком. – Она стала оправдываться и указала на меня: – Но сюда она хорошо подойдет.

– Надо бы потребовать с тебя проценты за долгую аренду. – Я стряхнула тонкий слой пыли, скопившийся на кожзаменителе. Эту вещь я тоже купила в секонд-хенде в торговом центре. Я гордо носила ее недели две, пока наша соседка миссис Фелтон не увидела меня в маминой пекарне и не принялась громко хвастаться, что эта сумочка когда-то – лет пятьдесят тому назад – принадлежала ей. После этого я добровольно отдала сумочку Эмбер и как-то забыла потребовать назад. Но теперь, держа ее в руках, я была снова ей рада.

– Не буду я платить проценты за вещь, про которую ты даже ни разу не вспомнила, – ответила Эмбер.

Тут раздался звонок в дверь, и я замерла. Бросила взгляд на часы. Без четверти десять.

– Но ведь еще рано! – Я со стоном побежала к себе в комнату, чтобы переложить в сумочку телефон и кошелек.

– Руби! – донесся снизу мамин голос.

Спускаясь по лестнице, я сказала себе: расслабься. Нет никаких причин для волнения. Это всего лишь поездка по школьным делам – мы с Лин сто раз так делали, то же самое будет и с Джеймсом.

На последних ступенях я сделала глубокий вдох. Когда я вышла в прихожую, мама уже открыла дверь и разговаривала с каким-то мужчиной. У меня отпала челюсть.

Во-первых: Джеймс не наврал. У него и впрямь есть личный водитель. Да еще и в униформе – фуражка, тужурка, все дела. Во-вторых: у водителя внешность Антонио Бандераса. Загорелый, кареглазый, с выразительными, даже чувственными губами. Безумно привлекателен для своих сорока с небольшим лет. Если я верно истолковала румянец на маминых щеках, она была того же мнения.

– Доброе утро, мисс, – произнес Зорро-водитель, приподнимая для приветствия форменную фуражку.

– Доброе утро…

– Перси, – подсказал он, облучая своей улыбкой.

– …Перси. – Завершив фразу, я с улыбкой достаю из шкафа парку. – Пока, мам. Увидимся вечером.

– Приятной поездки, радость моя. И сделай для нас пару снимков. – Мама поцеловала меня в щеку, и я вышла за дверь. Он тут же раскрыл огромный черный зонт над моей головой.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– К вашим услугам, мисс. Машина вон там.

Я посмотрела в ту сторону и чуть не замерла от изумления. Перед нашим домом стоял «Роллс-Ройс». Поблескивая черным лаком, он поражал своими габаритами, находясь среди других машин, припаркованных на обочине, и казался каким-то инородным телом – даже для меня, привыкшей к виду лимузинов и дорогих машин.

Перси открыл заднюю дверь, держа надо мной зонт, пока я не села в салон. Я поблагодарила его, после чего он осторожно закрыл дверь. Не прошло и полминуты, как мы поехали. Я начала нервно разглаживать юбку, проверяя, не сползло ли что-то, пока я садилась.

И только после этого увидела Джеймса.

Он сидел на боковом сиденье с непроницаемым выражением лица. Вид у него такой, будто он сам не знает, как ему относиться к тому, что я нахожусь в его машине. На нем был темно-серый костюм, белая рубашка и темный шелковый галстук с булавкой. В руке он держал стакан, и я очень надеялась, что внутри стакана плескался яблочный сок, а еще мне бросился в глаза серебряный перстень с печаткой у него на пальце. Раньше я никогда его не видела. На печатке был изображен герб, наверняка фамильный.

Чем дольше я на него смотрела, тем несуразнее мне казался мой винтажный прикид, собранный из несочетаемых предметов одежды. Все в образе Джеймса просто кричало о деньгах – от пробора в волосах до носков блестящих черных кожаных туфель. Я старалась сильно не впечатляться, в конце концов, ведь знала, на что иду.

Только потом я заметила, какой усталый у Джеймса вид. Его бирюзовые глаза покраснели.

– Доброе утро, – наконец произнес он хриплым голосом.

Может, он только что проснулся. Или всю ночь где-то веселился и совсем не спал.

– Доброе утро, – ответила я. – Спасибо, что заехал за мной.

Он ничего больше не сказал, а вместо этого принялся разглядывать меня точно так же, как я только что разглядывала его. Я отвернулась, осматриваясь в лимузине. Сиденья кожаные, напротив Джеймса располагался бар со стаканами и что-то вроде холодильника с герметичной дверцей. Пассажирский салон отделен от кабины водителя темной перегородкой.

Когда молчание между нами стало напряженным, я кивнула в сторону невидимого Перси:

– Твой водитель, кстати, мог бы стать звездой Голливуда. Я еще не видела такого привлекательного сорокалетнего мужчину.

– Вы мне льстите, мисс. Мне пятьдесят два, – прозвучал голос Перси из громкоговорителя на потолке.

Я в ужасе глянула на Джеймса. Он расплылся в улыбке, а у меня щеки загорелись от стыда.

– Когда в другой раз захочешь сказать что-нибудь подобное, Руби Белл, то лучше выключить переговорное устройство, – предупредил Джеймс, указывая вверх. Там горела красная лампочка.

– О.

– Я выключу, сэр, – ответил Перси, и лампочка погасла.

Я закрыла лицо руками и замотала головой:

– В кино показывают только поднимающуюся перегородку. Откуда мне было знать, что для этого есть еще и специальная кнопка?

– Да не беспокойся ты. От меня Перси вряд ли дождался бы такого комплимента.

Я покачала головой:

– Наверное, мне лучше выйти.

– Уже поздно. На ближайшие два часа мы с тобой тут пленники. – Я услышала легкое дребезжанье дверцы холодильника. – Держи, это тебе.

Я медленно убрала с лица руки. Джеймс протягивал голубой стаканчик.

– Только не говори, что ты купил мороженое специально для меня, – недоверчиво произнесла я.

– У нас дома было, – сдержанно сказал он. – Бери, а то сам съем.

Не говоря больше ни слова, я взяла стаканчик. Джеймс снова нагнулся к холодильнику, и у него в руке оказался такой же стаканчик. Я с интересом наблюдала, как он снимал пленку и открывал крышку. Видеть его в костюме, с мороженым в руках было так странно, что я уже стала сомневаться, а не сон ли это.

Стаканчик таял у меня в руке, и холодная капля упала на колено. Я огляделась в поисках салфетки.

– Перед тобой справа, – подсказал Джеймс и кивнул в сторону бара.

Я потянулась, взяла из стопки салфетку цвета яичной скорлупы и постелила себе на колени. Потом сняла со стаканчика крышку и опустила в мороженое ложечку. С наслаждением закрыла глаза:

– М-м-м-м. Cookie Dough.

– Мне пришлось гадать, какой вкус твой самый любимый, – сказал Джеймс. – Я угадал?

– Да. Определенно Cookie Dough, – уверенно ответила я, но в следующий момент задумалась: – Кстати. Новая соленая карамель тоже ничего. Ты уже пробовал?

Джеймс отрицательно помотал головой.

Какое-то время мы молчали. Потом он заявил:

– Это лучший завтрак, когда у тебя похмелье.

Ну вот, значит, и правда вчера веселился.

– Что, была длинная ночь?

Я тут же пожалела, что задала этот вопрос; он двусмысленно ухмыльнулся, глядя в свой стаканчик:

– Да, можно и так сказать.

– Значит, то, что говорят про Джеймса Бофорта, правда?

– То, что говорят про Джеймса Бофорта? – переспросил он, забавляясь.

Я подняла бровь:

– Не притворяйся.

– Но я правда понятия не имею, о чем ты.

– Как будто ты не знаешь, какие слухи ходят о тебе и твоей компании.

– Ну, например?

– Что по утрам ты ешь икру, купаешься в шампанском, а один раз во время секса сломал водяную кровать… и так далее.

Он замер, не успев поднести ложечку ко рту. Прошла секунда, еще одна. Потом он все-таки смог попробовать мороженое и не спеша смаковал его, делая вид, что сосредоточенно думает. Казалось, он постепенно пробуждается. Мутная пелена исчезла с его глаз.

– О'кей, давай уж тогда разберемся с этими слухами, – начал он. – Икру я вообще не люблю. Мне отвратительно даже представить это – есть рыбьи яйца. За завтраком я пью смузи, а к нему чаще всего добавляю яйца-пашот или мюсли.

– Добавляешь в смузи? – Я брезгливо скривилась.

– Не в смузи, а к смузи.

– Ах, вот оно что.

Он немного подумал.

– С шампанским тоже неправда. То есть не совсем правда. Было дело, я уронил в бассейн бутылку страшно дорогого шампанского родителей Рэна и потом в нем искупался. Но не нарочно.

– Родители Рэна наверняка твои поклонники.

– Еще какие! – Он зажмурился от удовольствия и продолжил лакомиться мороженым.

– Ну, а… что с водяной кроватью? – спросила я, помедлив.

Джеймс остановился и посмотрел на меня, сверкнув глазами:

– Тебя это интересует?

– Если честно, то да, – созналась я, не отводя от него глаз. – Я имею в виду, ведь водяные кровати не так просто сломать, верно? Слышала, они отличаются особой прочностью.

– Это была не водяная кровать, а самая обыкновенная.

Я сухо сглотнула. В глазах Джеймса мелькнуло что-то такое, чего я еще никогда не видела. Что-то темное, тяжелое, пробудившее у меня в животе судороги.

– Как скучно, – просипела я, но голос выдал мою ложь.

Я не хотела представлять себе, как Джеймс занимается сексом.

Правда не хотела.

К сожалению, я не могла избавиться от мысли, что же он такого сделал, что кровать сломалась. И как при этом выглядел. Немного его кожи я видела, когда он начал раздеваться передо мной. Я знаю, Джеймс хорошо сложен. И я не раз видела, как проворно и ловко он двигается на спортплощадке. Наверняка девушкам нравится с ним в постели.

В этот момент я была рада, что руки заняты мороженым. А то бы я опять зарылась в них лицом, чтобы спрятаться.

– Как правило, в слухах либо совсем нет правды, либо ее очень мало. – Его понимающая ухмылка испугала: показалось, что он до мельчайших деталей знает, о чем я только что думала.

Я решила, что самое время уйти от темы водяной кровати.

– Тогда я рада, что обо мне вообще не ходит никаких слухов.

Джеймс поставил мороженое в холодильник, а ложечку – в бар. Потом откинулся на спинку сиденья и задумчиво посмотрел на меня.

– После истории с Лидией я наводил о тебе справки.

– Вот не уверена, что хотела бы знать, что обо мне говорят люди, – тихо сказала я.

– Большинство тебя вообще не знали. А если кто-то что и говорил, то в этом не было ничего плохого.

Я с облегчением вздохнула:

– Правда?

Джеймс кивнул:

– Это и стало причиной, почему я отнесся к тебе с недоверием. Если о человеке не говорят ничего плохого, значит, у него точно рыльце в пушку.

Я скривилась:

– У меня рыльце не в пушку.

– Да уж конечно. – Взгляд у него повеселел, и он немного наклонился вперед: – А расскажи-ка, Руби. Поведай мне что-нибудь такое, чего у нас в школе про тебя никто не знает.

Я инстинктивно помотала головой. Нет. В таких играх я не собираюсь участвовать.

– Лучше сам расскажи, чего про тебя никто не знает.

Я ждала, что Джеймс откажется, но он вместо этого и впрямь задумался над вопросом.

– Если я не поступлю в Оксфорд, отец меня убьет. – Он сказал это легко, будто давно смирился с этой мыслью. Но глаза при этом говорили другую правду.

– Это потому, что он сам там учился? – осторожно спросила я.

– Мои родители оба учились в Оксфорде. И их родители тоже.