Читать книгу "Save me. Трилогия Моны Кастен в одном комплекте"

– Кроме того, я хотела спросить, как ты себя чувствуешь, – сказала Лидия.

Я не могла скрыть чувство растерянности. Если вспомнить наш с ней последний разговор… Она не произвела впечатление человека, которого стало бы интересовать мое самочувствие, и я неизбежно задалась вопросом, действительно ли мое падение в бассейн было единственной причиной, по которой она подсела к нам за стол.

Тем не менее я решила честно ответить на вопрос.

– Мне хотелось бы, чтобы этого случая просто не было. Но чувствую я себя хорошо.

– Си зачастую действительно не знает меры, – заметила она.

Я пожала плечами.

– Но я знаю его с самого раннего детства, – продолжила она. – Он правда думал, что это весело.

– То, что он сделал, было совершенно не весело, – вставила Лин и была явно обескуражена, когда Лидия согласно кивнула:

– Это полный промах. И я ему об этом сообщила.

Я удивленно подняла взгляд от супа:

– Что, правда?

– Да. Разумеется.

Я не знала, что и сказать. В конце концов произнесла:

– Это было мило с твоей стороны. Спасибо.

Лидия улыбнулась и снова принялась за пасту.

Мы с Лин переглянулись. Я еще раз незаметно пожала плечами, и мы тоже принялись за обед.

Вскоре Лин рассказала про свое утро, которое началось с того, что машина не хотела заводиться. Поначалу мне казалось странным вести обычную беседу в присутствии Лидии, но она включилась в наш разговор, как будто это было совершенно естественно, и я в конце концов перестала ломать себе голову, по какой причине она это делает. Может, она действительно хотела быть милой и загладить вину передо мной.

Покончив с едой, я подняла рюкзак к себе на колени и, достав баночку, поставила ее в центр стола.

– Печенье, осталось с выходных, – сказала я и открыла крышку. – Хотите на десерт?

Глаза у Лидии загорелись:

– Сама испекла?

– Мы пекли вместе с Лин и сестрой, – ответила я. – В субботу, еще в пижамах.

– Ой, как это мило звучит, – призналась она, взяв печенье. – Ваша суббота прошла определенно лучше, чем моя. – Она откусила и задумчиво прожевала. – О, и правда вкусно.

– Спасибо. – Я улыбнулась. – Джеймс говорил, что у вас были гости.

– Да, это всегда… нечто особенное. Честно говоря, я бы лучше провела этот день в пижаме.

Я вообще не могу представить в пижаме кого-нибудь вроде Лидии, а когда пытаюсь, становится смешно.

После обеденной перемены мы с Лин пошли в групповую аудиторию, чтобы подготовиться к сегодняшнему собранию. Пока я записывала на доске повестку дня, Лин распределяла листовки, которые мы только что распечатали в секретариате. Затем мы стали ждать остальных. Джеймс как всегда сел на место у окна. Он положил перед собой на стол черную записную книжку и скрестил руки на груди. Этот его обычный вид задел меня, потому что дал понять: не важно, какие у нас с ним отношения, здесь он не по своей воле. Наоборот, его присутствие препятствовало тренировке по лакроссу и тем самым являлось наказанием, ненавистным ему.

– Руби? – Около меня как-то незаметно очутился Киран.

– Хм? – Я обернулась и посмотрела на него. Киран был ненамного выше меня. Его гладкие черные волосы ниспадали на лицо, и он откинул их назад взмахом головы.

– Я хотел спросить, у тебя есть время после собрания? Выбор оркестров, которые я подобрал, очень большой, и я хотел обсудить их с тобой, прежде чем остановиться на трех из них.

– Погоди немного, – пробормотала я и заглянула в ежедневник. Там было только «спланировать с мамой и папой день рождения», и больше ничего. – Да, можно.

Киран с облегчением улыбнулся:

– Супер.

Он вернулся к своему месту, которое находилось максимально далеко от Джеймса. Наши взгляды пересеклись, и я увидела на его губах насмешливую улыбку, он переводил взгляд с меня на Кирана.

– Что? – Я беззвучно пошевелила губами.

Джеймс взял в руки телефон. Чуть позже я получила сообщение.

«Он к тебе неровно дышит».

Я закатила глаза и проигнорировала сообщение.

– Итак, ребята. Посмотрим, что у нас есть на сегодня. – Лин открыла собрание и указала рукой на Джессалин, которая сидела справа от нее.

– Ко мне поступило несколько предложений насчет декораций. Одно из предложений очень хорошее. – Джесс пустила по кругу распечатанное портфолио. – Еще раз спасибо за совет, Бофорт.

Я удивленно посмотрела на Джеймса, Джесс кивнула. Учитывая, что он почти все время тоскливо смотрит в окно в сторону спортплощадки, я бы не подумала, что он предложил что-то по своей инициативе. К тому же за моей спиной.

– Я сделал пару эскизов для приглашений, – рассказал Дуглас, следующий на очереди, и протянул Лин флешку. Она воткнула ее в ноутбук и открыла презентацию. – Первое приглашение скорее классическое и похоже на прошлогодние, – объяснил он.

Я стала рассматривать витиеватые золотые буквы на черном фоне, но не успела сформировать какое-либо представление, как Камилла сказала:

– А я думала, мы осознанно хотели отойти от прошлогодней вечеринки.

Другие согласно буркнули.

– Хорошо, тогда переходим ко второму слайду, – продолжил Дуглас и кивнул Лин, чтобы она показала следующую картинку.

Это приглашение было выполнено в ярких цветах, типичных для Хэллоуина.

– Выглядит не так элегантно, как я представлял себе викторианский праздник, – с сомнением заметил Киран.

Я кивнула:

– Мне, честно говоря, тоже так кажется.

По знаку Дугласа Лин показала следующий вариант. В помещении послышался шепот, и я, сощурившись, наклонилась ниже к экрану, чтобы рассмотреть приглашение.

Оно было написано на старой бумаге. Повод на приглашении был обозначен витиеватыми, но все же читаемыми буквами, а под ним… красовалась я. С Джеймсом, который наклонился и нежно держал мою руку в своей, как будто приглашая на танец.

Это один из тех снимков из Лондона. Я поверить не могла, что он переслал их Дугласу без моего ведома. Я подняла голову над экраном ноутбука и посмотрела на Джеймса через всю аудиторию. В ответ его глаза сверкнули.

– Вот это приглашение выглядит классно, – сказала Джесс после недолгого молчания. По аудитории прошел одобрительный ропот.

– Платье просто мечта. У тебя, случайно, нет еще таких? – спросила Джесс, повернувшись к Джеймсу.

Он покачал головой.

– Я сам не верю, что мы получили эти вещи.

– Приглашение крутое, Дуглас. – Лин повернулась к проекционному экрану, чтобы лучше рассмотреть его работу. Потом встала и отошла на пару шагов назад. – Мне кажется, основную информацию можно было бы изобразить чуть современнее. Может, другим шрифтом или что-то вроде того?

– Поддерживаю, – поддакнула я, изо всех сил стараясь вести себя так, чтобы по мне никто не заметил, как я смущена этим снимком. Если мы сойдемся на этом варианте приглашений, изображение с моим лицо будет развешано по всей школе – и во всем Пемвике. Была ли я готова к такого рода вниманию, я не знала. К сожалению, это не обсуждалось, команда осталась в восторге, и все уже вовсю говорили, что печать надо заказать в той же типографии, что и в прошлый раз.

Я опять взглянула на снимок. Джеймс в викторианском костюме, моя рука в его руке. Когда я вспомнила те ощущения – быть так близко к нему – и каким заряженным был воздух между нами, меня бросило в жар. До конца собрания я ни разу не отважилась взглянуть на Джеймса.

Когда все закончили, Джесс, Камилла и Дуглас распрощались. Пока мы с Кираном смотрели на ноутбуке разные варианты оркестров, я краем глаза заметила, что Лин направлялась к Джеймсу. Она остановилась рядом с ним и начала его в чем-то убеждать. Нахмурившись, я наблюдала, как он кивал, что-то помечая в записной книжке. До меня лишь с опозданием дошло, что Киран все это время мне что-то говорил.

– Извини, что ты сказал? – переспросила я.

– Я говорю, эта вечеринка будет лучшей из всех, какие были до сих пор у нас в Макстон-холле, – повторил он с улыбкой.

– Было бы круто. Мы так долго думаем над ее организацией. Я не могу дождаться, когда все это закончится.

– Я тоже. А ты непременно должна оставить один танец мне. – Киран продолжал улыбаться, глядя на меня сквозь густые черные ресницы. Я сухо сглотнула.

Он к тебе неровно дышит.

Лин говорила это уже давно. А могло быть так, что они оба правы? Для меня Киран всегда был лишь честолюбивым милым другом, учившимся на класс младше. Я думала, что он ко мне хорошо относится, в надежде, что в следующем году я порекомендую его в качестве руководителя команды. Мне бы и в голову не пришло, что он в состоянии увлечься мной.

Внезапно я заметила, как близко ко мне сидел Киран и что наши колени под столом почти соприкасались. Я немного отодвинулась, но тут же начала злиться на себя за это. Ситуация совершенно невинная. Почему я позволяю словам Джеймса оказывать такое влияние?

Я бросила на него гневный взгляд как раз в тот момент, когда он смотрел на нас. В отличие от меня он делал это уверенно и не боялся быть замеченным. Мне так и захотелось показать ему язык. Но поскольку это был бы не особо взрослый поступок, я с сияющей улыбкой уставилась на Кирана и кивнула:

– Договорились. Только бы еще научиться танцевать.

– Я покажу тебе движения на репетиции, – сказал Киран, и я могла бы поклясться, что на его щеках проступил легкий румянец. О, черт.

– Хорошо. О'кей, – заявила я несколько громче, чем планировала. – Давай теперь послушаем музыку?

Мы достали наушники и начали прослушивать оркестры, которые подготовил Киран. Затем мы смотрели их рейтинги в Интернете и сортировали в соответствии с данными.

– Думаю, эти три можно показать остальным. Лучше всего, если ты соберешь все предложения, и мы потом окончательно решим, какой лучше, в среду или в пятницу, – заключила я.

Киран кивнул:

– Понял.

– Супер, – сказала я улыбаясь и вынула из ушей наушники. Раскрыв ежедневник, я выбрала ярко-розовую ручку, чтобы отметить задания, которые мы обсуждали сегодня.

– Тебе в субботу исполняется восемнадцать? – внезапно спросил он.

Я молниеносно захлопнула ежедневник. Я пыталась не показать виду, но мне было неприятно, что Киран успел туда заглянуть. Это практически личный дневник, и он уж точно не для чужих глаз.

– Да, – выдавила я после короткой паузы.

– И как собираешься праздновать?

В этот момент со своего места рядом с Джеймсом в разговор вмешалась Лин.

– Мы сделаем… – Она смолкла, увидев мой предостерегающий взгляд. В Макстон-холле никого не касается, что я буду делать в день восемнадцатилетия. Это моя личная жизнь, и я не хотела, чтобы другие были в курсе происходящего. – Ничего особенного, – мягко закончила она и плотно сжала губы.

– А ты не говорила, что скоро станешь взрослой, – добавил Джеймс и встал. Он поднял обе руки вверх, потягиваясь. – И почему я не приглашен?

– Потому что ты не умеешь себя вести, – ответила я.

– Я тебе еще покажу, как хорошо умею себя вести, – сказал он, но звучало это неубедительно. Я вдруг снова невольно вспомнила вечеринку. Не бассейн и то, что было после него. А тот момент на танцполе, когда натолкнулась на Джеймса и почувствовала его тело. Тогда он посмотрел на меня так же, с таким же беззастенчивым блеском во взгляде, из-за чего внутри все затрепетало.

Я заставила себя собраться и вспомнить о том, где мы находимся, прежде чем ответить:

– Ты не приглашен, Джеймс.

– О'кей. – И снова это прозвучало так, будто он сказал «ну это мы еще посмотрим».

Киран встал и закинул сумку на плечо.

– Ну, мы созвонимся потом, да?

Я кивнула, и он вышел из аудитории, сделав рукой жест, обозначающий наполовину «пока», наполовину «дай пять».

Я положила ежедневник в рюкзак и закрыла ноутбук Лин. Засунула его в чехол и встала.

– Вы останетесь, или мне запереть дверь?

Джеймс и Лин отрицательно помотали головой:

– Мы готовы.

Пока ребята собирали вещи, я с подозрением смотрела на них. Мне хотелось узнать, о чем они говорили между собой. Надеюсь, Лин не рассказала ничего о моих планах на день рождения. Несмотря на то что в пятницу я доверила Джеймсу кое-что важное о себе, есть вещи, которые ему незачем знать. И тот факт, что восемнадцатый день рождения я проведу за игрой с Лин и с моей семьей, без сомнения относится именно к ним.

– Резерфорд неравнодушен к тебе, – сказал Джеймс, когда мы выходили из библиотеки.

– Что за ерунда, – ответила я, мотая головой.

– Я думаю, ты давно ему симпатична, – поддакнула Лин, хотя никто ее не спрашивал.

Я метнула на нее злобный взгляд.

– А что такое? Я это давно говорю. Как он угадывает по твоим глазам каждое твое желание, а уж как он услужлив! Это в самом деле очевидно.

– Как это может быть очевидно? Нет тут ничего очевидного. Он так услужлив, потому что я руководитель команды. Он просто обязан быть услужливым.

Лин улыбнулась и потрепала меня по руке.

– О'кей, скажу по-другому. Это очевидно каждому, кроме тебя.

Джеймс тихо посмеялся, и я сверкнула на него глазами. Хотела бы я знать, что такого произошло, что ребята вдруг запели в унисон. Не припомню, чтобы раньше они придерживались одного мнения, не говоря уже о том, чтобы обмениваться насмешливыми взглядами за моей спиной. Не уверена, что мне нравится такое развитие событий.

Я практически испытала облегчение, когда Лин вскоре попрощалась, и свернула на дорожку, ведущую к парковке.

Джеймс настоял на том, чтобы проводить меня до автобуса.

– Ты даешь бедному юноше надежду, – заявил он ни с того ни с сего.

– В чем проблема, Джеймс? Ты что, завидуешь? – Это единственная контратака, которая пришла мне в голову. Однако когда я, не получив ответа, искоса посмотрела на него, он шел, засунув руки в карманы, и хмуро смотрел вперед.

– Если кто тебя и научит танцевать, – прошептал он после короткого молчания, – так это я.

– Ты серьезно? – недоверчиво сказала я. – Так ты действительно ревнуешь к Кирану?

– Нет. – Он все еще не смотрел на меня. – Но я не хочу, чтобы он пришел к ошибочным выводам.

– К каким выводам? – спросила я.

– Что достаточно к тебе подлизаться, чтобы вызвать улыбку. Это убого.

Я резко остановилась.

– Что-что? Я улыбаюсь и сама по себе, для этого не надо подлизываться!

Наконец он повернулся, но я никак не могла истолковать взгляд его хмурых глаз.

– В самом деле? Мне ты так никогда не улыбалась.

– Потому что до сих пор ты не давал особенных поводов для улыбки.

Какое-то время он просто смотрел на меня. Я не могла расшифровать, что это с ним. Он казался задетым, и мне была непонятна его аргументация. Чтобы опять не испортить отношения между нами, я решила сменить тему:

– Спасибо, что сегодня был со мной.

Он лишь кивнул.

– Нет, правда. Если бы ты не проводил меня в школу и на собрание, все бы точно выглядело по-другому, – продолжала я.

Но он и дальше молчал, и я добавила:

– Твоя сестра в столовой к нам подсела и…

Внезапно Джеймс дотронулся до моего локтя и встал передо мной. Я затаила дыхание и удивленно посмотрела на него снизу вверх.

– Мне очень жаль, – сказал он.

– Что тебе жаль? – тихо спросила я.

– Что до сих пор я давал тебе мало поводов посмотреть на меня так, как ты сегодня смотрела на Кирана.

– Джеймс…

– Я это изменю, – продолжал он, глядя при этом мне в глаза.

В горле пересохло. В животе возникло тянущее чувство, колени стали мягкими. Я ощущала его прикосновение на своем локте, легкое поглаживание по ткани свитера. Обе руки покрылись мурашками. Внезапная потребность дотронуться до него в ответ охватила меня и совершенно застала врасплох. Не так уж много я и хотела. Достаточно было положить ладони на его бедра, чтобы удержаться на ногах. Но я не могла. Так нельзя. Еще и эта жалкая остановка дыхания, когда он так близко придвинулся ко мне; и этот трепет в животе.

– Мой автобус подходит, – в панике пробормотала я и оторвалась от него.

Напор в его взгляде никуда не исчез. Я развернулась и пустилась бежать, чтобы больше не оставаться беззащитной. Еще никогда я не была так рада возможности запрыгнуть в школьный автобус.

20
Руби

В субботнее утро я проснулась в шесть часов утра – и без будильника. Так всегда в мой день рождения. Я сплю беспокойно от одного предвкушения того, что для меня придумают родители. Мама работает в пекарне и приносит домой вкуснейшие в мире пироги, а папа готовит для нас праздничный обед и попутно с моей помощью или с помощью Эмбер украшает весь нижний этаж. Уже в семь часов я слышала внизу звуки их трудов и расписывала себе, что они там задумали. В конце концов, восемнадцать лет исполняется лишь раз в жизни.

Я прислушалась к себе, проверяя, не чувствую ли себя как-то иначе, но ничего такого не обнаружила. У Лин в августе такое было. По крайней мере, она так сказала, когда мы после гриль-вечеринки лежали в траве и смотрели на звезды.

Я повернулась на бок и взяла телефон. Джесс уже написала мне трогательную эсэмэс, и Лин еще в половине второго ночи оставила голосовое сообщение. Она тихонько спела песенку и пожелала всего самого лучшего. В конце Лин подчеркнула, что уверена: мы обе поступим в Оксфорд и она не может дождаться этого.

Одевшись, я села за стол и, чтобы отвлечься, стала листать ежедневник. Через неделю состоится вечеринка в честь Хэллоуина. Мне казалось, что я целую вечность занимаюсь подготовкой этого праздника. В пятницу утром поступили из типографии готовые афиши, и мы использовали очередное собрание, чтобы тут же развесить их по школе. Мои тревоги оказались напрасными. Никто мне ничего не сказал ни про Джеймса, ни про фото. Как раз наоборот, реакция была позитивной, и ректор Лексингтон прислал электронное письмо, что наше приглашение хвалили за дизайн специальные гости.

К тому, что теперь каждый в Макстон-холле знает мое имя, я пока еще не привыкла. Это так странно, что в столовой все с тобой здороваются и приглашают к себе за стол. Но я пыталась не показывать вида, что это меня смущает, и старалась вести себя как обычно – как будто мне совершенно безразлично внимание. Джеймс, в конце концов, поступает так же. Он делает вид, что его ничто не интересует. А я теперь знаю: это далеко не так.

Как бы сами собой мои мысли переключились на прошлый понедельник. Я это изменю. Как решительно звучал при этом его голос и как пристально он при этом на меня смотрел. Как будто в тот момент в жизни не было ничего важнее, чем убедить другого в том, что он говорит серьезно.

Я встряхнулась, чтобы выбросить из головы мысли о Джеймсе. Но когда мой взгляд после паузы снова прояснился, я вздрогнула. Джеймс.

Я записала его имя в ежедневнике. И даже сама не заметила этого! Меня бросило в жар, и я тут же полезла в пенал за корректором. Я уже хотела замазать его имя, как вдруг замерла над первой же буквой. Медленно отложив тюбик в сторону, я стала мягко водить пальцем по бумаге. По кончикам пальцев пробежали мурашки. Это плохой знак. Я не первый день задавалась вопросом, что же в этом такого. В конце концов, это ведь все еще… он. Но я не могла отрицать, что в нем что-то изменилось. При виде его уже давно во мне не вспыхивает гнев и недоверие, а вспыхивает что-то другое. Нечто теплое и волнующее.

И я поневоле улыбаюсь. Потому что рада его видеть. Потому что наслаждаюсь его присутствием. Потому что Джеймс находчивый и остроумный, и мне он кажется интересным. Потому что он как загадка, которую непременно хочется разгадать.

Никогда бы не подумала, что такое возможно, но… я больше не питаю отвращения к Джеймсу Бофорту. Скорее наоборот.

Внезапно дверь комнаты открылась, и вошла Эмбер. Я резко захлопнула ежедневник. Эмбер скептически посмотрела на меня, потом ее взгляд упал на ежедневник, как будто она в точности знала, что на его страницах написано что-то ужасно постыдное. Но в следующий момент она с улыбкой бросилась ко мне, чтобы поднять со стула.

– Я потрясена, что ты еще даже не сделала попытки спуститься вниз, – сказала она, продолжая тянуть за руку, хотя в этом уж точно не было никакой необходимости. Я вполне готова была идти за ней добровольно.

Мы вышли из комнаты, и я обняла ее за талию, чтобы крепче прижать к себе.

– Ты должна исполнять все мои желания.

Хоть я и была счастлива, но заметила, что к этому счастью примешалась грусть. Это мой последний день рождения, который я провожу здесь, с родителями и Эмбер. Как знать, где я буду через год. В Оксфорде ли? Вместе с Лин? Или совсем одна? И что, если я все-таки не поступлю – куда я тогда подамся?

Эмбер не позволила мне задержаться на этой мысли, потому что, когда мы свернули в гостиную, она громко объявила:

– А вот и именинница!

Я ахнула.

– Сюрприз! – закричала семья.

Я закрыла ладонью рот и почувствовала, как начали гореть глаза. Плачу я не часто, и если это вообще случается, то лишь когда я одна у себя в комнате – и никто меня не видит. Но при виде дедушки с бабушкой, тети и дяди, моего кузена и родителей, которые начали петь Happy Birthday, я не смогла сохранить самообладание.

Гостиная была чудесно украшена, папа и Эмбер в этом году превзошли самих себя. С потолка свисали белые и мятно-зеленые кисти, над столом была натянута гирлянда той же расцветки, а позади стола, на котором лежали подарки, в воздухе висели две мятно-зеленые, с металлическим отблеском надувные цифры, соответствующие моему возрасту.

Следующие полчаса прошли как в тумане. Все меня поздравляли, обнимали, спрашивали, как я себя чувствую, и, наконец, вручали подарки. От дяди Тома, тети Труди и Макса я получила том Моей геройской академии, серии манги, к которой присматривалась уже несколько месяцев, от Эмбер новые цветные ручки и наклейки для ежедневника, а от дедушки и бабушки – два учебника, которые стоят в программе чтения Оксфорда. Родители подарили мне наружный жесткий диск, который я хотела с тех пор, как мой ноутбук в начале года без видимых причин испустил дух и почти все файлы пропали.

– А это от кого? – спросила я, указывая на коробку, оставшуюся на столе.

– От твоего тайного поклонника, – ответила мама и игриво дернула бровями. Я с недоверием перевела взгляд с нее на папу. Он только пожал плечами.

– Это пришло по почте, – объяснила Эмбер.

– И отправитель не указан? – удивилась я, рассматривая черный картон, перевязанный синей лентой.

– Не думаю, что в этом есть необходимость, когда мы и так знаем, от кого это, – вставила Эмбер.

– О боже, только не говори, что у тебя есть парень, – воскликнул кузен Макс, выпучив глаза.

Эмбер сказала «Да» в тот же момент, когда я закричала «Нет».

– Открой, – предложила Труди, заглядывая мне через плечо. Одной рукой она потянулась вперед, делая вид, что хочет дернуть за кончик банта. Я тут же отодвинула коробку, взяла ее и уселась с ней на диван.

Я стала медленно развязывать бант. Ужасное чувство, когда все взоры устремлены на тебя, и я грозно посмотрела на семью, чтобы они не таращились. К сожалению, это не подействовало. В гостиной наступила гробовая тишина. Я со вздохом подняла крышку.

В коробке лежала сумка. Затаив дыхание, я достала ее и поставила себе на колени. Она была из темно-коричневой, вощеной кожи, с регулируемым ремешком и двумя маленькими карманами под одним клапаном. Я осторожно раскрыла ее. Подкладка сумки была сделана из сине-зеленой клетчатой ткани, и отделения внутри с первого взгляда показались мне очень удобными. Есть отделение для ноутбука, несколько маленьких по бокам, на молниях, и главное отделение с узким кармашком посередине.

С такой сумкой я могла бы, без сомнений, завоевать мир. Я осторожно закрыла ее и погладила по дорогой коже. Тут я увидела то, чего не заметила с первого взгляда. На правом нижнем углу клапана стояли три буквы – инициалы: Р.Д.Б.

У меня перехватило дыхание. Я почувствовала себя как во сне, и охи и ахи семьи едва доходили до моих ушей. Я заглянула в коробку и на дне, устланном черной шелковой тканью, обнаружила карточку. Кремово-белую, с узким золоченым краем. На ней черными буквами было написано:

С днем рождения, Руби. – Д.

И больше ничего. Несмотря на это, во мне вскипело множество чувств, и они мурашками разбежались по всему моему телу. Я не знала, как реагировать, могла лишь таращиться на эту сумку, пока в глазах у меня вдруг не запрыгали цифры и знаки фунтов стерлингов. Это наверняка был самый дорогой подарок, который я когда-либо получала. Но вообще-то мне совсем не хотелось об этом думать.

Я не хотела размышлять и над тем, что означал тот факт, что Джеймс подумал обо мне и сделал такой подарок. Может, он увидел, что мой рюкзак того и гляди развалится? Или он узнал, что я уже несколько месяцев экономлю деньги, чтобы купить сумку на следующий год? Он что, пожалел меня?

Не знаю, и при мысли об этом начала кружиться голова.

– У молодого человека есть вкус и стиль, это очевидно, – вздохнула Труди.

– И деньги, – решительно добавил Макс.

– Не думаю, что он платил деньги за эту вещь, если его родителям принадлежит предприятие, которое изготовило ее, – заметила Эмбер.

– Друзья! – перебила мама и указала на обеденный стол, за которым был накрыт праздничный завтрак. – Оставьте Руби в покое и садитесь. – Она подошла ко мне, взяла с колен сумку, осторожно поставила обратно в коробку и потянула меня за руку, поднимая с дивана. Обняв за плечи, прижала к себе. – Нехорошо так говорить о подарке. Молодой человек думал о тебе, и это чудесный жест, за который мы должны быть благодарны. – Она постучала пальцем по моему носу: – А теперь иди задувать свечи.

Мы все пошли к столу. Уже десять лет у меня было одно-единственное желание, которое я мысленно загадывала, задувая свечи на именинном торте. Оксфорд. Однако в этом году в голове появилось другое слово, и мне пришлось остановиться, чтобы сосредоточиться.

– В восемнадцать лет можно загадать два желания, – мягко произнес папа. Я не заметила, как отец подъехал ко мне, пока он не погладил меня по спине. Он явно увидел на моем лице следы мысленной борьбы.

– Это точно, – подтвердила мама. – Это закон дня рождения.

К моим щекам подступил жар, и я отвернулась. Я не хотела анализировать, почему имя Джеймса было первым, о чем я подумала. Или почему я ловлю родителей на слове, закрывая глаза и задувая свечи.

Этот день рождения станет одним из лучших, какие когда-либо праздновали. После завтрака мы отправились гулять и сделали семейное фото в парке Гормси, для чего нам потребовалось чуть ли не десять попыток, потому что каждый раз кто-нибудь закрывал глаза. Днем пришла Лин, и мы со всей семьей играли в настольные игры и в Крокодила, и нам с Лин с трудом удалось в конце обыграть Макса и тетю Труди. Вечером папа с Эмбер устроили ужин из трех блюд, часть из которых он приготовил еще накануне. Мы долго сидели за столом, и я была поражена, как естественно Лин вписалась в наш круг. Кажется, ей не мешало то, что она не понимает некоторых вещей, в которые были посвящены только члены семьи. Зато она постоянно расспрашивала маму о ее работе в пекарне и долго беседовала с папой о его поперечном поражении спинного мозга. Как оказалось, дядя Лин тоже колясочник – информация, для меня совершенно новая. Я была удивлена, как непринужденно она подошла к этой теме, нисколько не смущаясь папиной инвалидности.

После того, как все разошлись, я была такой сытой и довольной, что вообще-то тут же могла уснуть. Но когда я натянула пижаму, мой взгляд упал на черную коробку, стоящую на письменном столе. Я подошла к ней. Немного помедлив, подняла крышку и достала сумку. Легким движением открыла оба клапана. Тщательно собрав из ящика стола все вещи, которые понадобятся в понедельник, я начала размещать их по кармашкам и отделениям сумки. Мне пришлось несколько раз перекладывать все по-новому, прежде чем я осталась довольна распределением вещей. После рюкзака, в который приходилось складывать все в одно большое отделение, это был настоящий рай. Тут даже маленький держатель для ручек есть, и я воткнула в него те, которые использовала чаще всего для ведения ежедневника.

Не знаю, представлял ли себе Джеймс, какую радость он принес мне своим подарком. Но теперь, глядя на сумку, я понимала, что никогда не смогу вернуть ее обратно. Я наклонилась, чтобы из левого наружного кармана достать телефон, который туда положила. Я помедлила не больше секунды, потом нашла номер Джеймса и нажала на вызов. Я поднесла трубку к уху и стала ждать. Пошли гудки. Они продолжались довольно долго. И когда я уже собралась сбросить звонок, он ответил.

– Руби Белл. – Прозвучало так, будто он ждал звонка.

– Джеймс Бофорт. – Если он называет меня полным именем, я тоже могу так делать. В отличие от прежних времен, когда его имя было почти ругательством, сейчас оно звучало совсем иначе. Гораздо лучше.

– Как ты, все в порядке? – спросил он, при этом я едва могла разобрать слова. На заднем фоне играла музыка, которая постепенно стала тише. Я попыталась представить, где он и что делает.

– У меня все превосходно. Я только что собрала вещи в новую сумку, – ответила я, водя пальцем по краю дорогой кожи. Шов абсолютно ровный.

– Она тебе нравится? – спросил он, и мне очень захотелось узнать, как он выглядит в этот момент. Во что одет. У меня в голове он запечатлен в школьной форме, потому что я почти не видела его в другой одежде, но сейчас я напряглась и попыталась представить Джеймса в черных джинсах и белой толстовке. В тот день перед нашим домом он выглядел как совершенно обычный парень. Не как наследник миллиардного состояния. Человечнее. Доступнее.

– Она чудесная. Ты ведь знаешь, что это было совсем не обязательно? – наконец произнесла я. Защелкнув застежки, я села за письменный стол, скрестив на столешнице ноги.

– Я хотел тебе что-нибудь подарить. И подумал, что для человека, который любит порядок так, как ты, «Джеймс» самый лучший выбор.

– Джеймс?

– Так называется эта модель.

– Ты подарил мне сумку, которую назвал собственным именем?

– Не я ее так назвал, а моя мать. Есть еще «Лидия». И несколько других моделей, носящих имена родителей. Но «Лидия» слишком маленькая для тебя, а «Мортимер» слишком велик. Кроме того, меня забавляет мысль видеть, как ты ходишь в школу с «Джеймсом».

Я поневоле улыбнулась.

– Ты всем своим друзьям даришь вещи фирмы отца? – спросила я.

Он на какое-то время замолчал, и я слышала лишь тихую музыку где-то на заднем плане.

– Нет, – наконец ответил Джеймс.

Больше он ничего не сказал.

Я не понимала, что это означает. Я просто не знала, что между нами, не говоря уже о том, чего я сама хотела бы. Я только чувствовала, что мне было невероятно радостно слышать его голос.

– Когда фирма перейдет тебе, придется назвать сумку моим именем, – выдала я, чтобы прервать тишину.

– Могу я доверить тебе одну тайну, Руби? – Голос у него вдруг стал хриплым и низким. Интересно, с кем он был, когда я позвонила. И отошел ли он в сторону, чтобы поговорить со мной?

– Ты можешь сказать мне все, что хочешь, – еле слышно произнесла я.