Читать книгу "Save me. Трилогия Моны Кастен в одном комплекте"

27
Руби

Остаток дня я провожу, осматривая кампус. Я взяла себе кофе «с собой» и пошла по просторным зеленым лужайкам, осматриваясь среди учебных корпусов, в которых, согласно университетскому путеводителю, преподают философию, политологию и экономику. Это так волнующе – идти среди настоящих студентов, и в какой-то момент я так углубилась в свои мысли, что не заметила, как зашла вместе с ними в аудиторию. Никто, казалось, не обратил внимания на мое присутствие, и я осторожно села на последний ряд и следующие полтора часа слушала лекцию о трудах Иммануила Канта.

Это лучшие полтора часа в моей жизни.

Вечером для абитуриентов всех оксфордских колледжей назначена экскурсия в Turf Tavern, легендарный паб, в котором проводили время такие знаменитости, как Оскар Уайльд, Томас Гарди, Элизабет Тэйлор, Маргарет Тэтчер, а еще актеры из Гарри Поттера. Я пришла к месту сбора, обозначенному в расписании, слишком рано, но я была не одна. Несколько парней и девушек, которых я видела сегодня утром в общем зале, уже стояли небольшими группами, как и Джуд, который поприветствовал меня своей ослепительной улыбкой и начал немедленно расспрашивать о собеседовании. Когда все были в сборе, мы отправились в паб пешком. Turf Tavern находился милях в полутора от кампуса Св. Хильды. Мы прошли мимо моста Магдалены, под которым поблескивала в закатном свете солнца река Черуэлл. Потом мимо Оленьего парка, в котором несколько косуль любопытно дергали ушами и поднимали головы, услышав нас. Как и многие другие, я тоже протянула руку, чтобы погладить одну из них – но они оказались не такими уж ручными. Все косули разом развернулись и убежали прочь.

Остаток пути проходил среди старых зданий, по улочкам, иногда настолько узким, что идти рядом могли только двое. Постепенно стемнело. Будь одна, я бы не посмела сунуться в эти переулки, но рядом со мной шел Джуд, рассказывая о своей учебе, так что я могла отвлечься. Я слушала, боясь пропустить любое его слово. Все, что я сегодня видела и что он мне сейчас рассказывал, только увеличивало желание здесь учиться. Ничего в жизни я не хотела так сильно, как учиться в Оксфорде. Теперь, когда я уже испытала первые победы, не знаю, как переживу, если не поступлю. Учитывая еще и тот факт, что плана Б у меня нет и не было.

Дорога вдруг снова расширилась. Мы вышли на улицу, освещенную фонарями, и до моих ушей донеслись обрывки разговоров и музыка. Площадь, на которую мы пришли спустя пару минут, заполнилась людьми. Большинство по виду студенты, все общались и пили пиво.

Мы с группой лавировали среди них, пока не дошли до Turf Tavern. Здание, в котором он был расположен, выглядело старым. Темные балки тянулись вдоль и поперек белой штукатурки фасада. Крыша немного покосилась, а в некоторых местах позеленела и поросла мхом. Перед пабом было на чем посидеть, и несколько человек устроились под тентом. Уже стало прохладно, и изо рта у меня шел пар, так что неудивительно, что большинство людей сидели в толстых пальто, в шапках и были укутаны в шерстяные одеяла.

Под названием паба висела гирлянда с разноцветными лампочками, а прямо под ней располагался вход. Джуд открыл передо мной дверь, и я вошла…

Обстановка, царящая внутри, была почти средневековой. Низкие потолки, стены из грубо отесанного камня. На стенах висят маленькие фонари, а на столах стоят лампы с абажурами в форме тарелок. Нас проводили по узкому проходу в дальнее помещение, куда не доносился шум из основного зала.

Впереди шел двухметровый Джуд, так что из-за его спины мало что было видно.

Но потом я услышала его. Смех, очень хорошо мне знакомый.

Джуд подошел к одному из зарезервированных для нас столов и отодвинул стул в сторону. Остальные тоже нашли себе место, а я все стояла, уставившись на группу, сидящую за ближайшим к нам столом. Там сидели Рэн, Алистер, Сирил, Камилла, Кешав, Лидия и… Джеймс.

Джеймс, пожелавший удачи сегодня утром и погладивший мое запястье.

Джеймс, который замер, поднеся ко рту пиво, когда увидел меня, тут же повернулся к Сирилу и сделал вид, будто не заметил нежданных гостей.

Я тяжело сглотнула.

Не знаю, почему это так больно – видеть его здесь. В конце концов, я знала, что он с друзьями тоже подали заявление в Оксфорд, и этот вечер в пабе – обязательная программа для всех, кто приглашен на собеседование. Тем не менее это меня немного остудило, пришлось признать, что Оксфорд не станет чем-то абсолютно новым, тем, что я давно мысленно расписала в своей голове. Мне придется принять тот неприятный факт, что кого-то из этой компании я буду видеть постоянно.

Конечно, если меня примут.

– Руби!

Я развернулась и увидела, что ко мне с распростертыми объятиями бежит Лин. Щеки у нее разрумянились после уличного холода, вокруг шеи был обмотан толстый серый шарф, скрывающий половину лица. В следующий момент она бросилась обнимать меня, и я не менее крепко обвила руками ее шею.

– Рассказывай все, – взволнованно попросила я, как только мы расцепились.

– Садитесь же, – позвал нас Джуд, указывая на скамью напротив него. Лин упала на нее первой, я за ней, выпутавшись из пальто. Как-то я умудрилась больше не смотреть в сторону Джеймса.

– Как здесь круто, – заявила Лин после того, как мы уселись и обратили внимание на лежащее перед нами меню с напитками и закусками. – Как будто мы совершили путешествие во времени.

– Да, история хорошо отразилась на пабе, – поддакнула я. – Но теперь рассказывай! Твоя эсэмэс была такой загадочной. Как все прошло?

– Сначала ты! – ответила Лин, и я коротко рассказала ей об утреннем собеседовании.

– У обеих лица так и остались загадочными, по ним невозможно было понять, понравилось им услышанное или нет. Вероятно, женщин смутило то, что после первого вопроса я так разулыбалась, – сказала я.

– Но хоть не поглядывали на тебя злобно. А мне попалась преподавательница, у которой были сросшиеся брови, и она их так хмурила, что я пару раз впала в ступор. Я страшно радовалась, когда все закончилось. – Лин вздохнула и огорченно подперла ладонью подбородок: – В общем, ничего хорошего.

– Но у тебя ведь еще одно собеседование, – ободряюще произнесла я и пожала ее руку. – Все получится.

– Их даже два. У меня разделены собеседования по экономике и по философии. Тебе больше повезло.

– Тогда у тебя в два раза больше шансов проявить себя. Это хорошо, поверь.

– Меня спросили, не мог бы я поднять ручку, которая закатилась под стул, – неожиданно подключился к разговору Джуд.

– Что? – не поверила Лин.

– Я сразу же задумался, является ли это частью интервью, и начал ставить вопрос по-научному и соответственно выстраивать ответ. – Он широко улыбнулся. – А оказалось, что она всего лишь просила меня поднять ручку.

Мы с Лин рассмеялись.

Потом подошел официант и принял заказы. Джуд предупредил, что в Turf Tavern обязательно надо выпить хотя бы одно пиво, и мы с Лин заказали по одному в дополнение к закускам. Пока мы ждали заказ, я рассказывала, как провела день, и про лекцию, на которую проникла тайком. Кроме того, мы, воспользовавшись случаем, расспросили Джуда о семинарах, преподавателях, однокурсниках и вообще о жизни в Оксфорде.

Официант принес заказ. Я впервые в жизни попробовала пиво. До этого я пила алкоголь только один раз, это была та сладкая штука, которую сунул мне в руку Рэн на вечеринке. Когда мы пили, я точно знала, что делаю. Это было мое решение. Я пила добровольно, никто не заставлял меня. Это ощущалось как нечто взрослое и волнующее – делать то, что долгое время было под запретом. Пить здесь пиво заманчиво.

Я поднесла стакан ко рту и сделала первый глоток. И тут же с отвращением скривилась.

– Фу, какая гадость, – удивилась я.

Джуд и Лин громко рассмеялись, а я со всей серьезностью возмутилась:

– И вы это пьете добровольно?

– Это твое первое пиво? – спросил Джуд.

Я кивнула:

– И уж точно последнее.

– Это ты сейчас так говоришь, – сказал Джуд, играя бровями, и Лин кивнула. – Так же с кофе. В детстве находишь его отвратительным, но чем старше становишься, тем больше он нравится. – И парень указал на мой рот: – У тебя, кстати, пивные усы.

Я испуганно вытерла рот ладонью.

– А мне всегда нравился кофе. А это… это на вкус… все равно что лизать древесную кору.

Лин и Джуд расхохотались.

– Я предпочел бы не знать, откуда тебе известен вкус древесной коры, – пошутил Джуд.

Я демонстративно отодвинула пиво на середину стола:

– Вот, угощайтесь. Я возьму себе колу.

Я соскользнула с лавки, протиснулась между двух столов и направилась по узкому проходу в бар. Народу стало еще больше, и теперь казалось, что Turf Tavern – аттракцион не только для студентов, но и для туристов. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем бармен принял мой заказ и наконец придвинул его по барной стойке. Я с улыбкой поблагодарила и повернулась.

И тут я увидела Лидию. Она энергично прокладывала себе путь сквозь толпу в сторону туалета и, кажется, не заметила меня. Щеки у нее были бледные, руки тряслись, когда она поднимала их, чтобы оттолкнуть мужчину, вставшего на ее пути. Я растерянно смотрела ей вслед, пока она не скрылась за туалетной дверью.

Вероятно, она слишком много выпила. А еще и восьми часов нет. Качая головой, я вернулась к своему столу, за которым взволнованно беседовали Джуд, Лин и несколько человек, пришедших вместе с нами. Я включилась в разговор, время от времени прихлебывая колу. То и дело я посматривала на то место, где прежде сидела Лидия, но она все еще не вернулась из туалета. Если подумать, вид у нее и впрямь был не лучший. Скорее наоборот.

Я осторожно наблюдала за ее друзьями. Джеймс и Рэн, похоже, о чем-то спорили, тогда как Камилла сидела чуть ли не на коленях у Кешава, нашептывая что-то ему на ухо, что вызывало у него улыбку. Напротив них сидел Алистер и пил свою пинту, почти не отрываясь от кружки. Взгляд у него был огорченный, брови сдвинуты. Он хотя и ответил на то, о чем Рэн как раз спросил, но сделал это не отрывая взгляда от Камиллы и Кешава. Мне показалось достаточно подлым уже то, что Кешав утаивает от подруги интрижку с Алистером. Ну а то, что он тискается у него на глазах с девушкой, опускало его в моих глазах ниже плинтуса.

Кажется, никто из парней не хватился Лидии, которая так и не вернулась из туалета. Я выждала какое-то время, а потом извинилась перед Лин и встала. Количество выпитого алкоголя за последние часы явно увеличилось, это было заметно по клиентам бара. Их речи стали такими громкими, что музыку оказалось почти не слышно, и когда я протискивалась мимо них, они неохотно уступали дорогу. Добравшись наконец до другого конца помещения, я с облегчением вздохнула. Я осторожно вошла в дамский туалет и осмотрелась. Тут много маленьких кабинок. Все двери, кроме одной, открыты. Из-за закрытой двери доносилось тяжелое пыхтение. И затем… громкий звук – кого-то вырвало.

Я осторожно постучалась в эту дверь и обнаружила, что она не заперта. Ее можно было легко открыть, но я не отважилась этого сделать.

– Лидия?

– Пожалуйста, отстань, – прохрипела она.

Я вспомнила о понедельнике после вечеринки, когда Лидия на обеденном перерыве подсела ко мне и извинилась. Она была добра, просто так. Теперь у меня есть возможность отплатить ей.

– Я могу тебе чем-то помочь? – тихо спросила я.

Вместо ответа Лидию снова вырвало, а затем послышался неаппетитный плеск. Я быстро подошла к раковинам, выдернула несколько бумажных полотенец из держателя и намочила их водой. Потом протянула Лидии, слегка откашлявшись, под дверь кабинки.

– Вот.

Полотенца исчезли из моей руки.

Я замерла на корточках, не зная, что теперь делать. Мне не хотелось оставлять Лидию одну в таком состоянии, но я не знала, чем могу ей помочь.

Я услышала, как она спустила воду, и дверь кабинки приоткрылась. Я увидела кусочек лица Лидии. Это просто нечестно: несмотря на опухшие глаза и на красные пятна на щеках, она выглядела превосходно. В ее лице я заметила так много черт Джеймса…

Однако мысли о нем в этой ситуации совсем не к месту.

– Может, принести тебе воды или чего-нибудь еще?

– Нет, уже ничего. Мне просто надо пару минут, чтобы щеки перестали гореть. – Она откинулась назад, опираясь на стенку. Потом закрыла глаза и запрокинула голову.

– Ты много выпила? – спросила я.

Лидия едва заметно покачала головой: нет.

– Я вообще не пила, – тихо произнесла она.

– Ты заболела? – пыталась я отгадать. – Тут наверняка есть какая-нибудь аптечка для неотложной помощи. Если не станет лучше.

Лидия не отвечала.

– Или… – медленно продолжала я, – это нервное? Ты переволновалась утром?

Теперь Лидия снова посмотрела на меня. В выражении ее лица читались одновременно и радость, и смертельная печаль.

– Нет, – сказала она. – Я не волновалась. Сегодня было сразу два собеседования, и они прошли хорошо.

– Но это же супер, – осторожно начала я; правда, выглядела Лидия не особенно счастливой. Наоборот, в глазах у нее вдруг появились слезы. – Чего же ты не радуешься?

Она пожала плечами и положила ладонь на живот:

– Плевать, как я прошла собеседования. Учиться я не буду.

– Почему? Ты не хочешь в Оксфорд?

Лидия сглотнула.

– Хочу. Вообще-то хочу.

– В чем же тогда проблема? Если интервью прошло хорошо, то все получится.

– Не думаю. Я считаю, что я… не могу здесь учиться.

Этого я не понимала.

– Почему? – в растерянности спросила я.

Она не ответила. Вместо этого опустила взгляд на ладонь на своем животе. Она начала медленно водить ею по блузке – или, вернее, по тому, что находилось под ней: небольшая выпуклость.

В нормальных обстоятельствах я бы ни о чем при этом не подумала. У каждого человека есть какая-нибудь, а может и не одна, выпуклость на животе, когда он садится. Но никто не смотрит на нее с такой любовью, с какой Лидия посмотрела на свой живот.

Во мне что-то щелкнуло, и я судорожно выдохнула.

– Ты и впрямь не пила, – прошептала я.

Она медленно помотала головой: нет. Слеза покатилась по ее щеке.

– Уже несколько месяцев.

Я вспомнила тот напиток, который она заказала Джеймсу на вечеринке у Сирила, но так и не стала его пить. И, разумеется, я вспомнила тот день, когда застала ее с мистером Саттоном. В горле застрял комок.

– Это от… – Я не посмела договорить фразу до конца, но этого и не требовалось. Лидия поняла, о чем я ее спросила, и коротко кивнула.

– Не знаю, что тут и сказать, – созналась я.

– Так же, как и я. – Она вытерла мокрые уголки глаз.

– И какой срок? – спросила я.

Лидия нежно погладила живот.

– Двенадцать недель.

– Про это кто-нибудь знает? – продолжала расспрашивать я.

– Никто.

– Даже Джеймс?

Она отрицательно помотала головой:

– Нет. И никто не должен знать.

– Но ведь мне ты сказала?

– Потому что ты не отставала, – тут же ответила она. Затем вздохнула: – И кроме того, Джеймс тебе доверяет. А он больше никому не доверяет.

Я поджала губы и попыталась не думать о том, что это значит.

– Скоро, не в таком далеком будущем, это будет уже не так легко скрыть, – заметила я и указала на живот.

– Я знаю. – Ее слова звучали так печально, что меня накрыло волной сострадания.

– Ты можешь поговорить со мной, если хочешь. И в следующие недели и месяцы. Я имею в виду, если тебе больше не с кем.

Лидия недоверчиво улыбнулась:

– Это еще зачем?

Я осторожно похлопала ее по локтю:

– Я серьезно, Лидия. Это нелегко. Я могу понять, что ты ни с кем не хочешь обсуждать это, но… – Я посмотрела на живот. – Ведь ты ждешь ребенка.

Она последовала по направлению моего взгляда.

– Это так странно слышать. Я имею в виду, до сих пор этого никто не произносил вслух. Из-за моего молчания все казалось не таким реальным.

Я хорошо понимала, что она имеет в виду. Как только ты произносишь мысли вслух, переносишь их в новое пространство, где они теперь могут превратиться в реальность.

– Может, проводить тебя домой? – спросила я немного погодя.

Лидия помедлила. Потом кивнула и наградила меня осторожной улыбкой – первой за этот вечер. Я не понимала, действительно ли она мне доверяла, но если нет, то в будущем, возможно, это изменится. Теперь я знала две самые сокровенные тайны в ее жизни, и твердо была намерена держать их при себе. Я не подведу Лидию. Наоборот, я поняла, что в такое трудное для нее время она нуждается в подруге.

Я поднялась с корточек и подала ей руку, чтобы помочь выйти.

– Ты забыла, что пару минут назад меня рвало над унитазом? – спросила она.

Я наморщила нос.

– Спасибо за напоминание, – ответила я, но руку не отдернула.

Лидия с улыбкой ударила по ней.

28
Руби

Собеседование на следующий день прошло ужасно. Во-первых, я полночи пролежала без сна, раздумывая о ситуации Лидии, во-вторых, я не нашла общий язык с двумя преподавательницами. Поначалу женщины отпускали шуточки, которых я не понимала, а когда наконец начала отвечать, они не были довольны моими ответами. Меня спрашивали, сколько персон в помещении, и я ответила, что это невозможно точно определить. В конце концов, ведь я могу в это время спать, и тогда две преподавательницы будут существовать только в моей голове. Это задание мы проходили с Пиппой, но старый подход к решению им вообще не понравился. Преподавательница по философии назвала его «псевдоинтеллектуальным» и потребовала, чтобы я подумала и поняла, в чем ошибка. Затем она задала мне вопрос на логику, и я робко ответила:

– Три.

Я была совершенно растеряна и перед каждым ответом по сто раз думала, что и как сказать. Сплошная катастрофа. И когда через полчаса все закончилось, у меня закружилась голова.

Я вежливо простилась с преподавательницамими и как на автопилоте вышла из кабинета. Уже за дверью мне стало ясно, что все очень плохо, и мне пришлось откинуться на стену, чтобы не потерять равновесие.

Мой взгляд упал на парня, который должен был войти в кабинет прямо сейчас.

Разумеется, это был Джеймс.

Меня сводит с ума его привычка появляться на всех моих провалах и становиться их участником. Он как раз беседовал со студенткой, которая его сюда привела – или, вернее, она беседовала с ним, а он смотрел на свои ботинки. Только когда преподавательница закрыла за мной дверь, он поднял голову.

Выглядел он великолепно. На нем были черные брюки и темно-зеленая рубашка, которая подчеркивала плечи и торс. Ненавижу Джеймса за то, что ему все так подходит. А еще я ненавижу его за то, что он с головы до ног одет в форму и при этом не выглядит обыденно. Вообще-то я все в нем ненавижу.

Прежде всего то, что он разбил мне сердце. Всякий раз, когда он смотрел на меня, боль, которую я за последние недели успешно подавила, возвращалась. Мое сердце снова готово было выпрыгнуть из груди, во рту становилось сухо, а в желудке появлялось чувство тошноты. И потом эта жалкая тоска. Потребность подойти к нему, взять за руку, просто дотронуться до него и ощутить тепло. Я бы тоже хотела пожелать ему удачи, как он вчера, но я просто не нашла в себе сил что-то сказать. Если бы я открыла рот, голос у меня надломился бы. Как раз сейчас, когда я и без того была готова заплакать.

Внезапно Джеймс встал и сделал шаг ко мне. Прежде чем он успел что-нибудь сказать, я отвернулась и быстрым шагом удалилась по коридору.

Остаток дня тянулся как жвачка. После собеседования хотелось пойти к себе в комнату и залезть под одеяло, но меня перехватили несколько других абитуриентов, которые вместе с двумя студентками старших курсов хотели прогуляться по кампусу. Поскольку после неудачного интервью я уже не была уверена, что когда-нибудь получу возможность провести время в Св. Хильде, я примкнула к группе. Как это горько – разглядывать чудесный кампус университета, в котором тебе, возможно, не придется учиться, но Том и Лиз так классно вели экскурсию, что я решила отложить мрачные мысли на другое время и сосредоточилась на их рассказах.

Колледж Св. Хильды был одним из первых в Оксфорде, построенным специально для женщин. Всего девять лет назад в нем стали учиться и мужчины. То, что колледж славился своей открытостью, я уже знала, но когда мы ходили по кампусу и по корпусам, я отчетливо понимала, что это были не просто слова. Студенты здоровались друг с другом, и даже те, что сидели в библиотеке между стопками книг и выглядели измотанными, все же находили минутку, чтобы ответить на вопросы. Жизнь здесь отличалась от Макстон-холла. Тут не было разделения на богатых и бедных, на крутых и некрутых, на достойных и недостойных – здесь все казались равны.

При мысли, что я действительно могла провалиться, во мне что-то болезненно сжалось.

Лин среди дня прислала сообщение с вопросом, как прошло мое собеседование, но я не нашла в себе сил ей ответить. Так же как и написать родителям или Эмбер. Я была разочарована в себе и хотела сперва переварить случившееся внутри, прежде чем предстать перед ними. Ведь я очень хорошо знала, как они отреагируют: с необходимым понимаем, любовью и утешением. А этого я в тот момент просто не перенесла бы.

Ранним вечером мы вернулись в общий зал. Я действительно была готова к тому, чтобы забиться в свою комнату, но остался еще один последний пункт программы – междусобойчик с Джудом и несколькими другими студентами, которые готовы были ответить на вопросы об учебе и жизни в Оксфорде. Я всеми силами пыталась вернуть себе позитивную энергию, но у меня никак не получалось. Я устроилась в удобном высоком кресле с подголовниками, подобрала под себя ноги и решила просто остаться в нем и слушать.

Комната постепенно наполнялась. В какой-то момент появился и Джеймс. Он пришел вместе со студенткой, которая привела его сегодня на интервью и ждала вместе с ним под дверью. Они разговаривали между собой, и я, как ни пыталась, не могла отвести от него взгляда.

Я никогда не понимала, почему это называется сердечной болью, а теперь и вовсе перестала что-то понимать. Когда я видела Джеймса, болело не только сердце, болело все. Еще и дышать становилось трудно. Это следовало бы назвать болью всего тела с остановкой дыхания. Звучит не так романтично, но, по-моему, ближе к правде.

Мне удалось отвести глаза в тот самый момент, когда Джеймс увидел меня в этом кресле. Наши взгляды пересеклись лишь на долю секунды, но все равно по коже пробежали мурашки.

Я была слишком подавлена и утомлена, чтобы с этим бороться.

– Итак, ребята! – начал Джуд и хлопнул в ладоши. – Все собрались? Тогда можем стартовать. Вон там сзади есть места, – сказал он, неопределенно указав в мою сторону. Если большинство из нас удобно устроились на диванах и креслах, рядом со мной еще оставалось несколько свободных стульев с обивкой в цветочек. Я боковым зрением заметила, как Джеймс и двое других парней двигались в мою сторону. Я осторожно вжалась в кресло. Джеймс ответил своим мрачным взглядом.

Я отодвинулась в кресле немного вправо. Мне все равно, что он обо мне подумает. Я не хотела сидеть вплотную рядом с ним. Вообще-то я не хотела даже находиться в одной комнате с ним. Боль в моей грудной клетке и без того была слишком сильной.

– Можете спрашивать нас обо всем, – объявила Лиз. – Учеба, личная жизнь, профессиональные цели.

– Что, правда обо всем? – крикнул парень, сидящий рядом с Джеймсом.

– Ты можешь спросить обо всем, а вот ответим ли мы, это уже наше решение. – Джуд подмигнул ему, и несколько человек сдержанно засмеялись.

– О'кей, кто начнет? – спросила студентка, которая привела Джеймса. Она действительно была красивой, с черными волосами и смуглой кожей. Я думаю, она не красилась косметикой, но все равно на ее щеках лежало легкое свечение. Я с удовольствием бы спросила, как она этого добивается, но боюсь, это был бы неправильный вопрос для этой викторины.

– Трудно ли учиться? Есть ли у вас время на личную жизнь? – спросила девушка, которую я впервые видела.

Джуд, Лиз и хорошенькая студентка переглянулись, и Джуд жестом предоставил право ответа Лиз.

– Разумеется, учебный процесс здесь интенсивнее, чем в других университетах, особенно когда ты живешь в кампусе и тебе надо как-то прижиться. Но времени для личной жизни хватает.

Легкий шепоток прошел по рядам. Большинство испытывало явное облегчение от такого ответа.

– Следующий вопрос! – Джуд выжидательно оглядел комнату.

Короткая тишина. И потом знакомый голос:

– А верно ли то, что все говорят? Что учеба здесь сущий пустяк по сравнению с Баллиолом?

Я резко повернула голову к Джеймсу. Он с серьезной заинтересованностью смотрел вперед, где сидели трое студентов и растерянно отвечали.

– Процесс обучения тот же самый, – издалека начал Джуд, слегка нахмурившись. – Но поскольку я учусь здесь, а не там, я не могу судить. Могу только сказать тебе, как в Св. Хильде.

– Хватило бы одного «да».

Я растерянно смотрела на Джеймса. Я не могла поверить, что он только что это сказал. Да еще в таком жутком тоне, который наверняка перенял у отца и который вызвал внутри меня целую цепочку гневных воспоминаний.

Потребность высказаться нарастала с каждой секундой, и защитный панцирь разрушался кусочек за кусочком.

Не делай этого, не делай этого, не делай этого…

Я проигнорировала свой рассудок.

– Да это же ясно, – вмешалась я.

Джеймс медленно повернулся ко мне:

– Что ясно?

– Что Св. Хильда недостаточно хороша для тебя только потому, что твой отец учился не здесь. – Я старалась придать голосу спокойное звучание, но он отказывался слушаться. Тем более после такого тяжелого дня. Тем более, когда Джеймс так ведет себя.

В глазах его вспыхнуло что-то вроде боли.

– Это не так, – ответил он.

От этой лжи во мне прорвалась вся ярость, которую я изо всех сил сдерживала в последние недели, и потоком обрушилась на Джеймса. Я больше не могла выдержать ни секунды, и слова вырывались из меня громко, и я не желала контролировать сказанное.

– Что не так? Что Св. Хильда недостаточно хороша для тебя, как и я, потому что твои родители хотят чего-то другого? Что ты всегда делаешь только то, что хотят они, вместо того, чтобы хотя бы раз задуматься, чего ты сам-то хочешь от жизни? Ты трус!

В зале моментально стало абсолютно тихо. Я тяжело дышала, моя грудь поднималсь и опускалась с непривычной частотой, и я чувствовала, как в глазах начало опасно покалывать.

О нет. Нет.

Я не разревусь здесь, перед всеми этими людьми, я не опозорюсь еще больше.

Я резко встала и, не говоря больше ни слова, вышла за дверь. Я шла по коридору и уже почти добралась до лестницы, как вдруг услышала за собой такие же быстрые шаги. Я взбежала через две ступеньки, пока не оказалась наверху и не свернула в холл. Джеймс бежал за мной. Он обогнал меня и остановился, преградив дорогу.

– Это не так, – повторил он, запыхавшись. Его щеки покраснели, волосы растрепались. Всякий раз, когда я вижу Джеймса, мне кажется, будто мое тело каким-то необъяснимым образом связано с его телом. Потребность дотронуться до него нарастала, чем ближе он ко мне подходил, независимо от того, что я была зла. Но ведь так не бывает. Как я могу все еще хотеть его, когда он причинил мне такую страшную боль?

– Что не так? – Я едва выговариваю эти слова, потому что во мне скопилось столько чувств…

Боль в его взгляде застала врасплох.

– Что ты недостаточно хороша.

Я растерянно посмотрела на него. Потом сжала руки в кулаки так крепко, что ногти впились в кожу.

– Что еще за идиотизм, – с шипением вырвалось из меня.

Он сделал шаг:

– Руби…

– Нет! – с болью в голосе закричала я. – Я не позволю тебе так поступать. Рвать со мной и унижать на глазах друзей, а потом хватать за руку и нашептывать «Удачи». Ты уже ясно дал знать, что мне нет места в твоей ах какой крутой жизни.

– Это был не… я…

Сперва он бежит за мной следом, а потом не может связать двух слов. Охотнее всего я бы взяла его сейчас за плечи и встряхнула как следует.

– Ах, это был не ты? – Мой голос просто сочился насмешкой.

– Прости, что я так себя вел. Я жалею об этом, Руби. Но я просто… не могу. Не получается.

Я подняла руки к потолку:

– Тогда какого черта ты здесь? Зачем ты вообще говоришь со мной?

– Потому что я… – Он опять осекся. Нахмурил брови. Потом открыл рот и снова его закрыл. Это выглядело так, будто он сам не решался произнести слова, которые вертелись у него на языке.

– Ты не знаешь, чего хочешь. Ты не знаешь, чего хочешь от жизни. Я думаю, ты вообще ничего не знаешь.

Щеки его покраснели еще больше. Теперь его поза – зеркальное отражение моей: напряженные плечи, сжатые кулаки. Таким я Джеймса никогда раньше не видела. Он сделал решительный шаг ко мне, и я почувствовала жар, исходящий от него.

– Я совершенно точно знаю, чего хочу. – Он вдруг перестал заикаться, вместо этого его голос зазвучал тверже.

– Что же ты тогда не берешь то, чего хочешь?

– Потому что моя воля никогда не играла роли.

Последний остаток моего самообладания повис на шелковой ниточке, которую он окончательно порвал своими словами.

– А для меня играла! Для меня твоя воля всегда играла роль! – выкрикнула я и обеими руками толкнула его в грудь.

Джеймс молниеносно среагировал и схватил мои запястья. И крепко удерживал их прижатыми к своей груди.

Мы тяжело дышали. Отрывисто и учащенно. Я чувствовала под своими пальцами его колотящееся сердце. Оно билось так быстро. Из-за меня. Из-за того, что есть между нами, и оно только усиливалось с каждым месяцем.

Мы двигались одновременно. Джеймс притянул меня к себе, а я набросилась на него. Наши губы слились. Я в ярости запустила ладони в волосы и рвала их, а он вцепился в мои бедра так, что кожа того и гляди лопнула бы под его пальцами. Я кусала нижнюю губу со всей злости. Он стонал, и его рука скользила по моим ягодицам. Другая рука была то на моей спине, то на моем затылке. Все те недели, что я изо всех сил игнорировала его и боролась с чувствами, обрушились на меня как торнадо.

Наш поцелуй – продолжение ссоры. Борьба, ярость во мне превратились во что-то другое, и я издала звук, которого никогда прежде не издавала. Это был стон отчаяния, который звучал почти как всхлипывание. Я водила языком по его нижней губе и наслаждалась ее вкусом.

В следующий момент Джеймс уже целовал меня нежно. Теперь его поцелуй ощущался как извинение. Я по дрожащим пальцам чувствовала, как долго он хотел это сделать и каких сил ему стоило запрещать это себе. Он целовал меня так, будто хотел утонуть во мне: смесь желания, отчаяния, ненависти и всех чувств, лежащих между ними, и это сводило меня с ума, но вместе с тем я уже несколько недель не чувствовала себя такой живой. Я не понимала, как это возможно. Я не понимала, как человек, которого решила ненавидеть, мог сделать со мной такое.

Джеймс обнял меня за талию, поднял и шатаясь понес на руках через холл, и все это время мы не размыкали наших губ. Я натолкнулась спиной на дверь комнаты Джеймса и резко вздохнула. Я гневно царапала ногтями кожу. Джеймс стонал у меня во рту и прижимал к себе, его твердое тело – единственное, что не давало мне упасть на пол. Рука скользила по моей талии, по бедру, потом исчезла куда-то и вдруг я услышала бряканье ключей. В следующий момент он снова крепко держал меня, а дверь за моей спиной открылась. Он закрыл ее позже. Я лишь смутно слышала стук. Все вокруг потеряло свою значимость и перестало существовать, кроме него, меня и чувств, которые нами руководили. На сей раз никто не мог нас прервать. Никто не мог испортить то, что было между нами.