Читать книгу "Save me. Трилогия Моны Кастен в одном комплекте"

12

Руби

– Интересно, плакал ли Бофорт, – это было первое, что я услышала, когда под вечер в среду вошла в рабочее отделение библиотеки. Собрание оргкомитета должно было начаться только через полчаса, и я хотела использовать это время, чтобы взять книгу, которая уже не первый месяц стояла в списке для чтения к Оксфорду.

Правда, я пожалела об этом решении, когда услышала это громкое хихиканье.

– У меня на груди он мог бы выплакаться в любой момент.

Я привстала на цыпочки, чтобы заглянуть в просвет поверх ряда книг на полке. Я увидела двух девочек, склонившихся над одной книгой за столом.

То, что они не учатся, было очевидно. Они даже не старались вести себя тихо.

– Кажется, он предельно открыт для утешений, – многозначительно ухмыльнулась одна из девушек.

– С тех пор как Джеймс унаследовал долю в предприятии, он стал еще желаннее, – вздохнула другая. – Почему бы и нам не попытать счастья?

Внутри закипела ярость. Не говоря о том, что они сидели в библиотеке и мне была отвратительна такая неуважительная манера, в какой они говорили о Джеймсе, меня вывело из себя то, что в этой школе никуда нельзя пойти, чтобы тут же не услышать его имя.

Еще по дороге сюда я проходила мимо трех групп школьников, которые говорили о нем, и так было всю неделю.

При этом имелся целый ряд других слухов, которым ученики могли бы предаться с той же охотой. Алистера снова застукали в мужском туалете с посторонним парнем не из школы. И Джессалин действительно теперь вместе с тем типом, который в их первую ночь якобы заснул на ней. Я все еще не знала, верить ли этому, особенно при виде сияющей Джессалин, которая с тех пор улыбалась не переставая. Ходили также слухи, что Лидия после смерти матери упала в объятия Сирила и теперь у них «дружба с привилегиями». Не говоря уже о том, что Лидия совершенно точно была занята более важными вещами, я сомневалась, что она могла питать к нему более чем дружеские чувства. Однако, когда этот слушок прошел на уроке биологии и я обернулась к Сирилу, тот с довольной ухмылкой скрестил руки за головой, поэтому я и не знала, что подумать.

Но людям больше хотелось говорить о Джеймсе. Всегда и всюду.

Ты видела снимки Джеймса Бофорта?

Бедняжка.

А у него до сих пор что-то есть с этой Руби?

И всякий раз у меня перехватывает дыхание и колет в сердце. Интересно, как я смогу забыть Джеймса, если его имя всюду и даже в библиотеке.

Я рывком вытянула книгу и обошла стеллаж, чтобы попасть в читальную зону. Девушки вздрогнули, заметив, что они здесь не одни. Шагая в их сторону, я размышляла, не сказать ли им что-нибудь, но пожалела на них энергию. Я бросила на них презрительный взгляд и прошла мимо в сторону группового зала, где проходили наши собрания.

Там я как можно скорее проскользнула в дверь и привалилась к ней изнутри. Я закрыла глаза, запрокинув голову, и пыталась какое-то время просто отдышаться.

– Хей.

Я испугалась.

На другой стороне комнаты сидел Джеймс. На том самом стуле, на котором он сидел в прошлом семестре, когда ректор Лексингтон приговорил его к участию в работе нашего комитета.

Внешне он изменился. Под глазами темные круги, а на подбородке лежала легкая тень, выдававшая его небритость. Волосы были растрепаннее, чем обычно, – наверно, оттого, что отросли.

Интересно, я в его глазах тоже выгляжу иначе?

Проходили секунды, а мы не двигались с места. Я не знала, как мне себя вести в его присутствии. В коридоре между уроками я его просто игнорировала, но сейчас мы очутились вдвоем в одной комнате.

– Что ты здесь делаешь?

Голос мой звучал хрипловато. При этом я вовсе не хотела показать, что он на меня все еще воздействует. Наоборот, пусть думает, что мне вообще нипочем находиться с ним в одном помещении.

– Я читаю, – он поднял вверх книгу… нет, это была манга. Прищурившись, я пыталась прочитать название, хотя картинка на обложке была мне хорошо знакома.

Джеймс читал «Тетрадь смерти». Третий том.

Я как-то говорила ему, что это моя любимая серия.

Я растерянно моргала, глядя на него.

– У нас сейчас будет здесь собрание. Поэтому тебе лучше подыскать другое место для чтения… – Я оттолкнулась от двери и прошла к своему месту как ни в чем не бывало – как будто мой пульс не отдавался гулом в ушах.

Я неторопливо доставала вещи и раскладывала их на столе, потом подошла к доске и написала в правом верхнем углу дату. Мне бы хотелось иметь еще какое-нибудь важное дело, но, как назло, ноутбук и наши наметки по повестке дня остались в сумке у Лин. И я просто села и сделала вид, что сосредоточилась над моими записями в ежедневнике.

Краем глаза я могла видеть, как Джеймс отложил мангу в сторону. Движения его были неспешными. Мне почти казалось, что он боится меня спугнуть. Я чувствовала на себе его взгляд и автоматически задерживала дыхание.

– Я хочу и в этом семестре поучаствовать в собраниях оргкомитета.

Я замерла. Не поднимая глаз от планера, я спросила:

– Что?

– Если вы с Лин не будете против, я заручусь разрешением Лексингтона, – продолжал Джеймс.

Я недоверчиво оглянулась на него:

– Ты что, серьезно?

Джеймс спокойно выдержал мой взгляд. Теперь я поняла, что показалось мне в нем таким странным. Хотя вид у него был усталый, в его глазах отражались новые эмоции. Вместо безнадежности появилось спокойствие, и оно ранило меня в эту секунду. Когда ему плохо, я могу быть сильной. А когда он спокоен, это нервирует. Может, это и есть то, что люди называют «дополнять друг друга»? Или просто мы взаимно выводим друг друга из равновесия?

– Мне понравилась эта работа, хотя поначалу я совсем не ожидал этого. Я хотел бы ее продолжить.

Я не могла оторвать от него взгляда.

– Что-то мне не верится.

– Ты же сказала, что у меня есть организаторские способности и что меня будет недоставать в команде. Кроме того, у нас изменился график тренировок. Лакросс и ваши заседания теперь совпадают только раз в неделю. Тренер Фриман согласен со мной.

Я подняла с пола рюкзак и принялась в нем рыться, лишь бы больше не смотреть на Джеймса. Я понятия не имела, что все это означает.

Я ведь не дура, Джеймс здесь не потому, что в нем открылась любовь к мероприятиям Макстон-холла. Он здесь гарантированно из-за меня. Правда, он прав в том, что сказал. Если вспомнить прошлый семестр и то, как он вкладывался в вечеринку в честь Хэллоуина, то я должна признать, что присутствие Джеймса в команде определенно не было лишним. Наоборот, вечеринка удалась благодаря его идеям и его работе.

Если я его сейчас прогоню, то до конца года придется разбираться с совестью, причем как раз тогда, когда у нас будет нехватка рук. Как руководитель команды, я просто обязана его принять, не говоря уже о том, что мне пришлось бы оправдываться перед Лексингтоном, почему я отказала Джеймсу.

– Пускай решают остальные, – сказала я, наконец.

– О'кей.

Я тяжело вздохнула. Даже если Джеймс снова окажется в команде, это не значит, что я могу отречься от своих слов, сказанных ему в Сильвестр. Разделять школьное и личное я всегда умела как никто. И даже если в последние месяцы я потеряла ориентиры, впредь со мной такого уже не случится.

– Но я буду голосовать против, – продолжила я и посмотрела на него твердым взглядом.

Он оперся руками о стол и решительно ответил на мой взгляд:

– Я знаю.

Не прошло и пяти минут, как все остальные проголосовали за то, чтобы Джеймс был снова принят в команду. Во время голосования я сидела с горящими щеками впереди и пыталась не показать вида, как меня волнует перспектива по три раза в неделю проводить с ним по часу в одном помещении.

Лин раздала материалы и без промедления приступила к первому пункту программы.

– Кто-нибудь может ввести Бофорта в курс дела по уже проделанной подготовке благотворительного вечера? – спросила она всех присутствующих.

Я оглядела нашу команду. Обычно заседания для меня – рутина, но то, что происходило сейчас, стало, пожалуй, чем-то из ряда вон выходящим. Одного только присутствия Джеймса было достаточно, чтобы полностью выбить меня из колеи и вызвать лавину воспоминаний, от которых все тело пошло мурашками. Я вспоминала его руки на моих ногах, на моем животе и на груди. О том, как он шептал мое имя. Как его губы бродили по моему рту и по моему телу.

Я чувствовала, как щеки краснеют все сильнее, и судорожно пыталась вытеснить эти мысли. Им здесь не место. Мне мастерски удавалось отделять личную жизнь от школы – и теперь настала пора снова вернуться к этому.

– Благотворительный вечер состоится в феврале, – ответила Джессалин на вопрос, который задала Лин. – Родительский комитет решил, что в этом году мы будем собирать средства на семейный центр Пемвика. Они хотят расширить одно крыло, и для этого им недостает изрядной суммы.

– Как и каждый год, эта вечеринка должна быть роскошной, – добавил Киран. – Дресс-код Black Tie, и в нашем распоряжении изрядный бюджет. Лексингтон рассчитывает на то, что мы увлечем гостей и мотивируем их на пожертвования.

Я записала себе в книжку «роскошная вечеринка» и «изрядный бюджет». Это, правда, не имело смысла, потому что все это я давно и так знаю, но это, по крайней мере, давало мне возможность опустить глаза и не смотреть в сторону Джеймса.

– Мероприятие состоится в Бойд-холле. Первым делом будет общая выпивка с небольшой закуской и банкет от пятизвездного повара, который сам раньше пользовался услугами семейного центра и поэтому сделает свою работу бесплатно. Это значит, что мы можем больше средств вложить в оформление и развлечения, – доложила Лин. – Мы пригласим из Лондона пианиста, который будет сопровождать весь вечер, а кульминацией вечера станет выступление группы акробатов, которую нам рекомендуют родители Камиллы.

– Некоторые из вас бывали в цирке «Дю Солей», – прозвучал самодовольный голос Камиллы. Я уже было приготовилась записать «Цирк Дю Солей», как вдруг заметила, как глупо я себя веду. Не могу же я просидеть все полтора часа, уткнувшись в записи, только из-за того, что здесь присутствует Джеймс. Я недолго думая отложила ручку и подняла взгляд на Камиллу, которая продолжала говорить:

– Они должны обеспечить нам настроение.

Лин около меня вздохнула:

– У нас как была, так и остается проблема найти спонсоров, которые пожелали бы прийти на вечер и сделать там благотворительный взнос. Мы ведь не можем приглашать туда одних только родителей Макстон-холла. Кроме того, нам нужны ораторы, которые могли бы выступить перед гостями. Было бы лучше всего, если бы пришли люди, которые уже получали в прошлом помощь от семейного центра. Это подействует особенно.

– Мы говорили на прошлой неделе, что поспрашиваем на эту тему, – наконец взяла слово и я. – Кто-нибудь из вас продвинулся в этом?

Мне достаточно было увидеть унылые лица моих товарищей по команде, чтобы знать, какие будут ответы.

– Мои письма проигнорировали все, кому я писал, а по телефону либо обнадеживали меня на будущий год, либо просили оставить их в покое, – сказал Киран. – Ни у кого нет желания выставлять напоказ историю своих страданий. Тем более в Макстон-холле.

Остальные согласно закивали.

– Может быть, нам немного расширить радиус поиска? – предложила Джессалин. – И войти в контакт с людьми, которые посещали не этот семейный центр, а какой-нибудь другой.

– Хорошая мысль, – согласилась я. – Мы могли бы поспрашивать в университетах, нет ли кого-то изучающего эту область, готового поговорить. – Моя улыбка выглядела увереннее, чем я себя чувствовала. – Думаю, мы справимся. К тому же есть немного времени.

Послышалось одобрительное бормотание.

– Поскольку ты теперь снова у нас в команде, возьми на себя дела с оформительской студией и согласуй все с нашим завхозом Джоном, – вдруг сказала Лин, обращаясь к Джеймсу. – Он всегда рад, если ему кто-то помогает подготовить Бойд-холл.

Я отважилась взглянуть в сторону Джеймса.

Он растерянно моргал, но потом без выражения ответил:

– Будет сделано.

Мне стоило больших усилий подавить пробивающуюся улыбку. Убирать зал и готовить его к вечеру – за это задание никто не брался добровольно. То, что Лин просто делегировала его Джеймсу, было смешно. И это лишний раз показало, какая она волшебница.

Остаток заседания прошел по плану, тем не менее я была рада, когда истекли эти полтора часа. Мы с Лин распределяли между собой дела, остальные при этом прощались с нами и покидали зал – все, кроме Джеймса и Камиллы, которые, казалось, нарочно медленно собирали вещи. Я старалась не обращать на них внимания, но не получалось. Я слышала каждое слово соболезнований, которые бормотала ему Камилла. Желудок судорожно сжался, и тут я опомнилась. Я больше не хотела испытывать боль ни из-за Джеймса, ни за Джеймса. Собственно, я вообще больше ничего не хотела чувствовать, когда речь шла о Джеймсе Бофорте.

– Я ухожу, – сказала я Лин.

Она кивнула и сделала жест рукой: мол, исчезай. Я закинула на плечо рюкзак и направилась к двери. Как раз в тот момент, когда я хотела взяться за ручку двери, чья-то рука опередила меня, и моя ладонь оказалась сверху. Я взглянула в лицо Джеймса. Нас разделяли несколько сантиметров. Я вдыхала знакомый запах, пряный и чуточку мускусный, и ощущала тепло, которое исходило от него.

– Руби… – прошептал он.

Я отдернула руку, как будто обожглась. Потом посмотрела на него в ожидании: либо пусть уберет с ручки свою руку, либо откроет передо мной дверь. Он помедлил – и все-таки открыл.

Я сделала глубокий вдох.

– Пока, Лин, – бросила я, выходя.

Я как никогда быстро шла к школьному автобусу, а эхо его голоса отдавалось у меня в голове.

13

Лидия

– Невероятно, – разочарованно простонал Джеймс. Он резко отодвинул от себя ноутбук и повернулся ко мне на вертящемся стуле. – Я получил отказ еще от двух человек.

Я смотрела на брата с дивана. Когда он рассказал о своем плане снова примкнуть к оргкомитету, я поначалу не поверила своим ушам. Но чем дольше я об этом размышляла, тем больше мне нравилось его решение.

Руби любит работу в этой команде. Показать ей, что он не только понимает эту страсть, но и разделяет ее, было хорошим первым шагом. Кроме того, в прошлом семестре Джеймс заметил, какое удовольствие ему доставляет организовывать эти вечера, хотя он никогда не признался бы в этом вслух.

– Ты должен быть настойчивее. Взывай к их совести, а не к кошельку. Тогда они придут на благотворительный вечер, – сказала я, прихлебывая чай из чашки, о которую грела холодные пальцы. Я думаю, наша экономка знает о моей беременности. Она поставила передо мной горячий кувшин, не дожидаясь моей просьбы, и шепнула с таинственным взглядом, что мне это пойдет на пользу.

Джеймс рассеянно кивнул и снова придвинул к себе ноутбук. В этот миг тот тихо звякнул, сигнализируя поступление нового письма. Пока Джеймс читал его, прищурив глаза, я взялась за печенье. Когда откусывала, на диван упала пара крошек, но Джеймс был слишком занят, печатая ответ. И хорошо, а то бы мне попало – он ненавидит крошки.

– Ты уже говорил с Руби? – спросила я через некоторое время.

Прозвучал сигнал отправления сообщения, и Джеймс снова повернулся ко мне:

– Нет. – Он провел ладонью по лицу. – Она за всю неделю даже не взглянула на меня по-настоящему.

– Конечно, ты не можешь ее принудить, это ясно. Но когда-то вам все-таки надо поговорить, – мягко сказала я. – Чем больше времени пройдет, тем больше будет пропасть между вами.

Брат внимательно смотрел на меня. Он явно складывал два плюс два.

– Значит, ты все еще не поговорила с Саттоном?

Я пожала плечами:

– А что нам обсуждать? Мы оба знаем, что так лучше.

– Да, но он ничего не знает о беременности. А это все меняет.

– Он больше не хочет иметь со мной ничего общего. – Я сунула в рот остаток печенья и не спеша пережевывала. – Он сам не раз говорил это. Во-первых, мне гордость не позволяет вызывать его на разговор.

– А во-вторых?

Я выдержала взгляд Джеймса.

– Во-вторых, я боюсь ему об этом сказать. Я не хочу знать, как он отреагирует. Я должна сперва сама с этим разобраться и только потом смогу думать о том, что буду делать, если его реакция окажется не такой, какую бы мне хотелось.

– Лидия… – Тут зазвонил телефон Джеймса. Но он даже не дернулся, а продолжал упорно на меня смотреть.

– Подойди! – строго сказала я. – Наверняка это какой-нибудь спонсор.

Он помедлил еще секунду. Но потом взял телефон и взглянул на дисплей.

– Оуэн, как я рад тебя слышать.

Я изобразила беззвучное рвотное движение. Оуэн Мюррей – председатель правления одного телекоммуникационного концерна и близкий друг нашего отца. И я, и Джеймс терпеть его не можем, и я даже не сомневаюсь, что это чувство взаимное.

– Соответственно обстоятельствам, да, – сказал Джеймс в трубку. Его тон резко сменился на твердый и холодный: – Нет, я звонил не от имени компании «Бофорт», а от имени колледжа Макстон-холл. В начале февраля у нас состоится благотворительный вечер в пользу семейного центра Пемвика, и мы ищем спонсоров.

Мне было слышно тихое бормотанье на другом конце провода.

– Конечно, я пошлю тебе все детали. Это было бы фантастически, Оуэн, спасибо.

Джеймс закончил разговор и что-то напечатал в телефоне. Потом снова повернулся ко мне:

– Пока не скажешь об этом Саттону, не узнаешь его реакцию.

– То есть советуешь сказать ему об этом.

Он кивнул:

– Да. И я также полагаю, что он имеет право об этом узнать.

Я уставилась в чашку. Сквозь остаток розоватой жидкости я пыталась разглядеть узор, составленный из чаинок.

И больше никаких звонков. Мы договорились.

Даже если он решит, что отныне принадлежит мне и близнецам, какой вывод можно будет сделать из этого? Только такой: он чувствует себя виноватым, больше никакого. При этом я больше всего тоскую по Грэхему и хочу быть с ним, но только при условии, что он этого тоже хочет. Сам, по своей воле, а не из-за беременности.

Телефон Джеймса снова зазвонил. Он протянул в мою сторону палец в знак того, что наш разговор не закончен, и ответил на звонок.

Я допила остаток чая и поставила на стол пустую чашку. После этого взяла телефон и открыла сообщения. Номер Грэхема все еще был сохранен. Я просто не смогла переступить через себя и стереть его. Мне было достаточно того, что он тут есть и что я могу написать ему, если захочу.

Я пролистала нашу переписку до самого начала. Тут были не только повседневные сообщения и фотографии, но и тексты, в которых мы доверяли друг другу наши опасения и тревоги. Любой нормальный человек давно бы уже стер эту переписку, чем сохранять ее и перелистывать как старый фотоальбом.

Но я, похоже, не совсем нормальный человек.

Это единственное, что от него оставалось. И я просто была не готова окончательно расстаться. Если быть честной, я не знаю, буду ли вообще когда-нибудь готова. Я так по нему тоскую. Я тоскую по нашим телефонным разговорам, по его смеху на плохих комедиях, по нашим сплетенным пальцам под столом в кафе. Мысль о том, что этого больше никогда не будет, сводит меня с ума.

– Звучит чудесно, – голос Джеймса пробился до моего слуха. В его тоне было столько энтузиазма, что я взглянула на него, вопросительно подняв брови. – Да, конечно. Благодарю тебя, Элис, до скорого. – Джеймс слышно выдохнул и победно вытянул обе руки над головой.

– Элис? Элис Кэмпбелл? – спросила я.

Он повернулся ко мне:

– Она задолжала одну услугу.

– О, лучше не знать за что.

Он дерзко улыбнулся:

– Руби считает Элис очень крутой.

Ничего удивительного. Элис Кэмпбелл училась в Оксфорде и еще в то время учредила собственный фонд культуры.

– Э, да ты и впрямь стараешься, – заметила я. И тут же пожалела о сказанном, когда взгляд Джеймса стал серьезным.

– Назад к теме, – заявил он, но я отрицательно помотала головой.

– Я не могу ему об этом сказать. Как я после этого буду сидеть на его уроках?

– Ты можешь перейти на мой курс по истории.

– Но это будет подозрительно.

Джеймс пожал плечами:

– Люди часто меняют одно на другое по самым разным причинам. Не думаю, чтобы это было так уж заметно. Мы могли бы назвать в качестве причины твое желание учиться вместе со мной.

– Не знаю, не знаю, – пролепетала я.

– Что бы ты ни сделала, – сказал Джеймс, – я тебе всегда помогу. – Взгляд его опять стал серьезным, но потом брат снова отвернулся к своему ноутбуку.

Я почувствовала какое-то легкое шевеление в животе и положила на него руку, чтобы понять, не связано ли это с одним из малышей. Кстати, теперь уже стали заметны их легкие шевеления – почти так, как будто у меня в животе порхали бабочки.

Теперь, когда Джеймс все знает, мне стало намного легче, но это ничего не изменило в том, что я жду двойню, стану матерью-одиночкой и, вероятно, должна буду бросить школу. При этом… может быть, мне и удастся сдать выпускные экзамены до того, как все раскроется.

Я заставила себя сделать три спокойных, ровных вдоха. Мне нельзя сейчас теряться в мыслях о своем и без того туманном будущем. Я должна проживать по порядку один день за другим. Потому что, если я с утра до вечера буду тревожиться, это никому ничего не даст – тем более тем малышам, которые отныне должны стать моим безусловным приоритетом.

– Черт! – воскликнул внезапно Джеймс. Он сцепил ладони на затылке и, выпучив глаза, таращился в монитор.

– Что такое?

Джеймс словно вмерз в стул. Охваченная беспокойством, я пошла к письменному столу. Встала позади кресла и взялась за кожаную спинку. И тут же подалась вперед.

Первое, что я увидела, было слово Оксфорд.

Второе – Сердечно поздравляем Вас, Джеймс Бофорт.

– Ты принят! – вырвалось у меня.

Поскольку Джеймс по-прежнему не реагировал, я развернула его вместе со стулом лицом к себе.

– Джеймс, ты принят. Это же здорово! – Я схватила брата за плечи и потянула вверх, чтобы обнять. Он споткнулся, чуть не упал, прежде чем ответить на мои объятия.

– Черт! – повторил он.

Я не могла понять, то ли он радовался, то ли просто свихнулся. Пока держала его в руках, я сообразила, что ведь и на мою почту могло прийти письмо. Прежняя Лидия сейчас непременно бы бросилась к своему телефону как одержимая и посмотрела, не ждет ли ее такое же сообщение. Новая же Лидия знать не хотела, предлагают ли и ей такое будущее, которое она все равно не сможет принять.

Я еще раз крепко обняла Джеймса и порадовалась, что хотя бы один из нас сможет осуществить свои планы.

Джеймс

– Позади у нас тяжелое время, об этом даже не надо напоминать. Но отныне мы можем снова смотреть вперед. Ибо это именно то, чего хотела бы Корделия.

Я подавил желание закатить глаза или издать какой-нибудь звук. Мой отец понятия не имел, чего на самом деле хотела бы мама. Уж точно не этого театра, который он здесь устраивал.

Это была первая официальная речь, которую он как коммерческий директор держал перед правлением компании «Бофорт» и руководителями подразделений, и уже теперь все они были приручены и ели с его руки. Двенадцать мужчин и женщин с полными надежд лицами заглядывали ему в рот, а я сидел сбоку за длинным столом для конференций и размышлял, как бы мне незаметно достать телефон и посмотреть в него.

– Если мы сообща впряжемся в один воз, то сможем вытянуть «Бофорт» из эмоциональной ямы и повести предприятие вперед. В ближайшее время вы столкнетесь с некоторыми изменениями, и я буду очень зависеть от вашей поддержки. В этом отношении я уже заранее хочу вас поблагодарить, вы являетесь самым главным нашим капиталом. Посему важнейшей моей просьбой будет в ближайшее время, чтобы вы еще активнее, чем прежде, вложили в дело ваш профессионализм.

Я запустил руку в карман брюк и достал телефон. За последние часы ребята послали мне бесчисленное количество сообщений, желая уговорить пойти сегодня вечером повеселиться. Сегодня мой первый день в новой должности, а в их мире за это непременно нужно выпить.

К сожалению, настроение совсем не для тусовок. Я знаю, что в будущем у меня будет все меньше возможностей встретиться с друзьями, и я должен использовать время, какое у нас еще осталось. Они и без того в обиде за то, что я появляюсь на тренировках только два раза в неделю.

И все равно есть только один человек, которого я хотел бы сегодня видеть.

И этот человек игнорирует меня неделями за то, что я сам оттолкнул его от себя.

И хотя я регулярно вижу Руби в школе, я постоянно тоскую по ней.

Как бы я хотел, чтобы она снова могла на меня смотреть, не вздрагивая при этом от боли.

Как бы я хотел иметь возможность говорить с ней всегда и всюду.

Как бы я хотел знать, принята ли она тоже в Оксфорд.

– Несмотря на смерть моей жены, в жизни предприятия «Бофорт» ничего не изменится, – невозмутимо продолжал говорить отец. – Эта жизнь – фундамент нашего успеха. Когда мы познакомились, Корделия сказала мне, что означает войти в состав фирмы, и я намерен сохранять верность ее памяти.

Разразились аплодисменты. Я дважды хлопнул в ладоши и незаметно прочитал сообщение, которое мне только что прислал Сирил: «Мы у Рена, когда ты наконец явишься?» Он прислал снимок, на котором они все дружно подняли вверх средний палец.

Деваться некуда, придется поехать к ним после заседания правления. В последнее время я часто отвергал друзей, да и мне самому не повредит отвлечься от этого заседания. Но главным образом от Руби. Что бы я ни делал, она не выходит у меня из головы. Она единственный человек, который обязательно понял бы, какой это мрак – сидеть на собрании правления и слушать отца, видеть, как он губит дело жизни матери. Той ночью в Оксфорде я все рассказал ей. Впервые вслух признался в том, о чем даже думать себе запрещал.

И Руби меня понимала. Она просто выслушала меня и подбодрила. Выбрать собственное будущее, а не принять навязанные правила – для этого мне потребуется все мое мужество.

Чем дольше я здесь сидел, тем сильнее крепло желание видеть Руби. И чем чаще я сам себе говорил, что не надо этого делать, тем больше нарастала тоска по ней.

Мне надо ее увидеть.

Мне просто необходимо это.

– Это намерение исходит не только от меня, но и от моего сына Джеймса. Он готов занять свое место в «Бофорте». На этой неделе, к слову, он получил одобрение из Оксфорда.

Услышав свое имя и последовавшие аплодисменты, я поднял голову. Некоторые из заседавших дружелюбно кивали мне, другие определенно видели, что я держу под столом телефон, и неодобрительно кривились. Я холодно ответил на их взгляды, не убирая телефон в карман.

– Не хочешь ли и ты сказать несколько слов, Джеймс? – спросил отец.

Я посмотрел на него, стараясь не выказать своего удивления. Перед заседанием он ничего не сказал насчет речи с моей стороны. Взгляд его был ледяным и настойчивым. Если я сейчас не возьму слово, отец потом покажет мне, что такое ад.

Ублюдок. Он знал, что я ни за что не пошел бы сюда, если бы знал, что он собрался выставить меня здесь на всеобщее обозрение как цирковую обезьянку.

Я медленно поднялся, сунув телефон в карман. Покосился на нетронутый стакан с водой и пожалел, что не попил заранее. Перехватило дыхание, когда я обвел взглядом присутствующих. Некоторых членов правления я знал еще с детства, других впервые увидел на маминых похоронах.

Мне пришлось откашляться. Возникло чувство, что мой дух отделился от тела, когда с языка срывались слова, которые вообще не могли исходить от меня.

– Мать была бы полна гордости, если бы присутствовала здесь и видела, с какой отвагой и самоотдачей вы вкладываете свою энергию в наше предприятие.

Я понятия не имею, что на самом деле подумала бы мама. Я и не знал ее по-настоящему.

В груди что-то сжалось. Мне захотелось немедленно выбежать отсюда, не говоря больше ни слова, но так сделать нельзя. Единственным выходом отсюда было выдержать еще час заседания. Неважно, каким образом.

– Я рад возможности в будущем заниматься тем, чему моя мать посвятила жизнь, причем с любовью.

Мой взгляд напоролся на взгляд отца. Интересно, увидел ли он в моих глазах ложь и заметил ли, что все это для меня лишь шоу. Да так оно и было. Шоу, в котором все заучено и нет ничего настоящего.

В грудной клетке, казалось, больше не было места для кислорода, такая там возникла теснота, и я не мог как следует глотнуть воздуха. Я снова подумал о Руби. Руби, которая поселила во мне веру в самостоятельную жизнь, полную возможностей.

– Я с полной уверенностью могу сказать: с такими коллегами, как вы, будущее может увенчаться только успехом.

Я кивнул сотрудникам перед тем, как сесть. Несколько неодобрительных лиц во время моей речи смягчились, и теперь все захлопали.

Я набрался смелости взглянуть на отца, и по всему телу побежали мурашки. Он кивнул, явно довольный моей речью. Еще никогда мне не приходилось чувствовать себя такой марионеткой, как сейчас.