Читать книгу "Save me. Трилогия Моны Кастен в одном комплекте"

28

Лидия

Я жалею, что пришла сюда. Лучше бы прислушалась к собственному предчувствию и не дала себя уговорить. Я знала, что мне будет нелегко видеть Грэхема. Но такого я никак не могла ожидать.

Как раз тогда, когда он танцевал с Пиппой, когда он привычно обнял ее за талию, когда она улыбнулась ему и он ответил ей тем же, когда дистанция между ними совсем сократилась, – тут я больше не могла выдержать. Это было уже слишком.

И теперь, в пустом коридоре, без музыки и без людей вокруг, сердце мое не перестает бешено биться. Мне плохо, у меня вспотели ладони. В глазах потемнело. Я думаю, повысилось кровяное давление. Я тут же положила руку на живот, как будто могла таким образом почувствовать, все ли в порядке у малышей.

– Лидия?

Я опустила руку и обернулась. Грэхем стоял в нескольких метрах от меня, пиджак расстегнут, брови напряженно сведены.

– Что? – агрессивно спросила я. О, я по горло сыта тем, что постоянно должна делать вид, будто все в порядке. Ничего не в порядке. Особенно теперь, когда он стоит передо мной. Когда он смотрит на меня так, будто знает, что со мной творится – как бывало раньше.

Я больше не могу отводить глаза в сторону. То, что во мне накопилось, становится сильнее, я больше не могу это сдерживать.

– Что, было весело?

Взгляд его потемнел, он сильнее свел брови на переносице:

– Мы всего лишь танцевали, Лидия.

Я презрительно фыркнула:

– То, что я сейчас видела, однозначно больше, чем просто «танец».

Мы никогда не ссорились, и теперь я знаю почему. Это ужасно и не дает никакого облегчения, если так набрасываться на него.

– Было бы странно, если бы я отказал ей в просьбе потанцевать. Люди и так уже перешептываются за спиной.

Я нервно засмеялась:

– Так ты обжимался с кураторшей, чтобы люди больше не сплетничали о твоей личной жизни?

Я сказала это громче, чем мне бы хотелось, и Грэхем смутился.

– Это ужасно, Грэхем, – сказала я. Голос мой был спокойным, но вместе с тем дрожал. Я никогда такого от себя не слышала. – Мне противно, что ты не можешь перекинуться со мной и словечком без того, чтобы при этом не оглядываться по сторонам. – Я сжала кулаки, изо всех сил сдерживая слезы.

– Ты думаешь, мне это нравится? – вдруг спросил он.

Я могла лишь горько фыркнуть на это.

Он сжал кулаки:

– Я стараюсь делать так, как лучше для нас обоих.

– Лучше? – Я не могла поверить своим ушам. – Ты считаешь, что так будет лучше – танцевать с другими женщинами у меня на глазах?

– Ты думаешь, мне это нравится? Держаться от тебя подальше, делать вид, будто мы и знать не знаем друг друга? – растерянно спросил он. Потом дернул себя за волосы, замотал головой. – Это очень больно, Лидия, и мне с каждым днем от этого все хуже.

– Но в этом уж точно не моя вина! – Я чуть ли не выкрикнула эти слова и сразу прикусила язык. Я сделала глубокий вдох и вспомнила о том, что мама внушала мне необходимость быть сдержанной. – Я не звоню тебе, – продолжила я уже на тон ниже. – Я не тяну руку на твоих уроках. Я, черт возьми, даже не смотрю в твою сторону. Что, по-твоему, еще я должна сделать, чтобы тебе не было больно?

Грэхем снова замотал головой. Потом сделал шаг ближе – и обхватил ладонями мое лицо.

На какой-то момент я замерла. Потом разжала его руки. Пусть даже не смеет прикасаться ко мне: когда он так делает, кажется, будто все как раньше, и я не могу этого вынести.

– Мы больше не можем так, Лидия.

– Я уже сказала тебе, что полностью придерживаюсь наших договоренностей.

– Я тоже. И тем не менее мы оба от этого страдаем.

Я почувствовала, как гнев постепенно утихает и остается одна только боль. Боль, которая разрывает меня изнутри и из-за которой я даже дышать не могу как следует.

Напрасно я отняла от себя его руки. Я жалела об этом, но вместе с тем жалела и о том, что не врезала ему за все, что он натворил.

– Это был всего лишь танец, – промямлил Грэхем.

Я только кивнула. Мне надо было бы отвернуться, но я не могла. Мы давно не стояли с Грэхемом настолько близко друг к другу. Хотелось вбирать в себя каждую секунду этой близости, пока она не кончилась.

– Ничего не изменилось, Лидия.

У меня перехватило дыхание.

– Что ты имеешь в виду?

Грэхем снова придвинулся ко мне, но уже не пытался прикоснуться.

– Я думаю о тебе днями напролет. Когда я вижу что-то интересное, первым делом хочется рассказать об этом тебе. Твой голос постоянно стоит у меня в ушах, когда вечером я ложусь спать. Боже мой, Лидия, я люблю тебя. Я любил тебя уже тогда, когда мы впервые говорили по телефону. Я никогда не перестану любить тебя, хотя знаю, что у нас нет шансов.

Сердце колотилось все быстрее, как будто я только что пробежала марафон. Я не верила своим ушам. Неужто он правда сейчас сказал это?

– Я сменю школу.

Я отрицательно замотала головой:

– Нет. Ни в коем случае. Ты сам говорил, что Макстон-холл – лучшее, что могло с тобой произойти. Что тебе никогда не найти работы статуснее.

– Мне все равно. Я хотел бы наконец остаться с тобой. Чтобы можно было ходить с тобой в кафе, держать тебя за руку. Я хотел бы вернуть себе мою дорогую Лидию. Если придется сменить работу, я без колебаний сделаю это.

Я снова замотала головой, совершенно растерявшись от такого поворота событий.

– Я… так не пойдет. С чего бы это вдруг?

– Это не спонтанное решение. Я думал об этом с самого первого дня здесь. Каждое утро я спрашиваю себя: да стоит ли Макстон-холл того, чтобы потерять тебя?

– Но мы… – Я осеклась, неспособная сформулировать мысль.

– Это было наше общее решение. Поэтому я ничего тебе не говорил. Я не хотел оказывать на тебя давление. Но теперь…

Слезы хлынули быстрее, чем я успела их укротить. Я крепко зажмурила глаза, мое тело сотрясли беззвучные рыдания. Когда на сей раз Грэхем прикоснулся ко мне, я не оттолкнула его, а бессильно опустила голову ему на грудь, чтобы он мог нежно гладить меня по щекам.

– Мне так жаль, что я не могу быть твоей поддержкой, – прошептал он.

В этот момент тоска по нему стала почти нестерпимой. Как и чувство вины, ведь я до сих пор ничего не сказала о беременности. Как и печаль – не только по нашей любви, но и по нашей дружбе. Я крепко вцепилась пальцами в его рубашку.

– Мне так не хватает мамы. И тебя. Все время, – всхлипывала я.

– Я знаю. Мне так жаль, – и он снова гладил меня по щекам.

Его нежные прикосновения напомнили о нашей первой встрече. Тогда мы были обычными людьми, которые познакомились онлайн, но он держал меня точно так же, когда одна молодая женщина в кафе заговорила со мной о газетной сплетне. Я пыталась не подать виду, как сильно меня задели ее слова, но Грэхем тотчас почувствовал это. И шепнул на ухо, что все будет хорошо. В точности как сейчас.

Его голос смягчил мою боль, и, когда он поглаживал мои мокрые щеки большими пальцами и заверял, что мы все вернем, я на какой-то момент размечталась и впала в иллюзию, что он может быть прав.

Но потом Грэхем странно напрягся.

– Лидия, – прошептал он.

Я отстранилась от него и проследила за его взглядом.

В конце коридора, в пяти метрах от нас, стоял Сирил.

Его лицо было бледно, я никогда не видела парня таким, и он удивленно смотрел то на меня, то на Грэхема. Но потом выражение его лица изменилось. Брови сошлись над переносицей, глаза превратились в узкие щелки, и он стиснул зубы так крепко, что зашевелились мышцы челюсти.

В следующий момент он развернулся и скрылся внутри Бойд-холла.

– Проклятье, – прошипела я и совсем отстранилась от Грэхема.

– Лидия…

Я вытерла пальцами слезы:

– Мне надо с ним поговорить. Может, мы могли бы потом… созвониться?

Хотя вид Грэхема говорил о пережитом им стрессе, после моих слов в его золотисто-карих глазах проступила теплота, по которой я тосковала все эти месяцы. Она была такой желанной, как бледное воспоминание, которое постепенно вновь обретает краски и становится реальностью.

– Я позвоню тебе, – сказал он. – После вечеринки.

– Хорошо, – прошептала я.

Я попыталась обнять его, но тут перед внутренним взором снова возникло непонимающее лицо Сирила, и я вместо объятия повернулась, чтобы сбежать.

Я побежала вслед за Сирилом и настигла его уже на выходе из Бойд-холла.

– Си… – выдохнула я, запыхавшись, и схватила его за локоть.

Он вырвался из моих рук:

– Не прикасайся!

Я подняла ладони, словно говоря «сдаюсь», шокированная его холодным тоном. Так Сирил со мной еще никогда не разговаривал. И то, как он смотрел на меня, было мне совершенно незнакомо: презрительно. Он замотал головой.

– Не могу поверить, что ты это сделала, Лидия.

Я смотрела на него снизу вверх:

– А я не могу поверить, что ты можешь позволить себе судить меня, Си. Или я должна напомнить, с какими людьми ты сам водился?

– Ты думаешь, я разозлился потому, что ты спишь с учителем?

Теперь наступила моя очередь беситься. Позади Сирила стояла небольшая группа людей, которые только что вышли из зала.

– Тогда из-за чего же? – спросила я.

Он запрокинул голову, чтобы посмотреть вверх, как будто небо могло подсказать ему, что сказать дальше. Потом снова глянул на меня и сглотнул:

– Я зол за то, что ты столько времени давала мне пустые надежды.

Мой рот раскрылся от удивления:

– Что?

– Для меня есть только ты, Лидия. Я уже несколько лет влюблен в тебя.

– Но, – просипела я. – Но в том, что у нас… ведь не было ничего серьезного.

Сирил посмотрел так, как будто я влепила ему пощечину. Он открыл рот, но не произнес ни с лова.

– Я не знала, что для тебя это так важно, – прошептала я. Осторожно протянув к нему руку уже второй раз, я коснулась локтя. Си был мне другом, я знала его с детства. Если бы я знала, что у него ко мне серьезные чувства, то вела бы себя иначе.

– Ты хочешь сказать, что ничего не замечала? – он не мог поверить моим словам.

Я молча замотала головой в знак отрицания.

– Значит, ты не заметила, что у меня с того раза ни с кем ничего не было? Ты не заметила, что я после смерти твоей матери с утра до вечера был подле тебя и старался утешить?

– Но ведь это нормально для друзей, – прошептала я сквозь слезы.

– Я ни для кого не делал этого, – сказал он с горечью в голосе. – Я делал так только для тебя.

Я таращилась на него, не в силах пошевелиться. На меня накатила тошнота, а вместе с ней по щекам потекли слезы.

– Я… я не хотела причинять тебе боль.

Сирил неуверенно поднял руку и вытер мне слезы со щеки. После этого выражение его лица изменилось:

– Не хотела, но причинила.

С этими словами он развернулся и пошел в сторону парковки.

29

Джеймс

Вечер однозначно прошел не так, как я себе представлял.

Собственно, я планировал провести с Руби как можно больше времени – у каждого из нас было по одному часу дежурства, а остальное время в нашем распоряжении. Я хотел с ней танцевать, веселиться и целовать ее так часто, как она допустила бы на глазах у присутствующих.

Но потом Лидия вернулась в Бойд-холл совершенно потерянная. Сперва мы думали, ее разговор с Саттоном прошел плохо или он сказал что-то такое, что ее ранило. Когда мы наконец вытянули из нее, что на самом деле произошло, я тут же пустился на поиски Сирила.

Алистер и Кешав понятия не имели, где тот может быть, и прошло много времени, прежде чем я нашел Рена, который сказал, что Сирил уже давно ни с того ни с сего уехал домой. После этого я взял такси и попросил Перси отвезти по домам Лидию, Эмбер и Руби.

И вот я стою перед дверью дома Сирила и в который раз жму на кнопку звонка. Я слышу, как звонок разносится по всему дому. Я уверен, что Сирил здесь – машина стоит поперек въезда, и я видел, что на его этаже горит свет, когда мы подъехали к дому.

Я позвонил еще раз. И еще один. И когда я наконец убрал палец с кнопки, дверь распахнулась. На меня повеяло крепкими парами алкоголя. С момента встречи с Лидией прошло не больше часа, а Сирил уже еле стоял на ногах. Его темные волосы были спутаны, верхние пуговицы рубашки расстегнуты.

– Этого можно было ожидать. Лидия отправила своего сторожевого пса, – сказал он, едва ворочая языком.

– Можно войти? – спросил я.

Сирил рывком распахнул дверь, и пошел к себе наверх по лестнице, не оборачиваясь. В остальных комнатах дома свет не горел. Кажется, родителей снова не было.

Я последовал за ним в его комнату. Окно осталось открытым, однако запах дыма и алкоголя тяжело висел в воздухе.

Сирил сел на подоконник. Я увидел в пепельнице дымящийся окурок сигареты. Он взял его, затянулся и откинулся назад.

– Итак, – начал он, не глядя на меня. – Ты явился сюда для того, чтобы заставить замолчать?

– Я здесь потому, что беспокоюсь за тебя, – ответил я и подошел к нему.

Сирил был удивлен.

– И потому, что за тебя беспокоится Лидия.

Он фыркнул и сделал еще одну затяжку. Рядом с пепельницей стояла бутылка виски, от содержимого не оставалось и половины. Неужто он выпил это всего лишь за час?

Вот уж никак не ожидал, что когда-нибудь увижу Сирила в таком состоянии.

– Слушай, мне очень жаль.

Сирил потушил сигарету. После этого взял бутылку и приложился к ней.

– Я не понимаю, – выдавил он сквозь зубы. Вытер рот тыльной стороной ладони и со звоном отставил бутылку в сторону. – Я просто не понимаю, как же так.

Я не знал, что мне на это ответить. Сирил годами лелеял надежду сойтись с Лидией. И теперь узнать, что ожидания были тщетными, – это могло его добить.

– Я все для нее делал. Все, – продолжал он. Кажется, у него закружилась голова, потому что он завалился на бок. Я схватил его за предплечье и стащил с подоконника.

– Я знаю, – ответил я.

– Ты понятия не имеешь о том, каково это, Джеймс. Годами на что-то надеяться и потом увидеть, как все рушится у тебя на глазах.

Лицо его исказилось от боли. Сирила пошатывало, он не мог стоять прямо. Недолго думая, я сгреб его в охапку и отвел к кровати. Слегка толкнул, чтобы он сел. Убедившись, что он не завалится тотчас на бок, я отпустил друга, а сам пошел к окну, чтобы закрыть его. После этого задернул тяжелые серые гардины.

Я повернулся к Сирилу. Он сидел, наклонившись вперед и спрятав лицо в ладонях. От его вида стало не по себе. Вся эта ситуация казалась до того неестественной, да и Си мне было жаль, но тем не менее я должен был думать о благе Лидии. Она-то как раз в наибольшей опасности: если об их отношениях с Саттоном узнают, она может потерять все.

Я сел на кровать рядом с Сирилом.

– Тебе нельзя никому об этом рассказывать, Си, – строго сказал я.

Сирил только мотал головой. Потом отнял ладони от лица и повернулся ко мне:

– Неужто ты в самом деле думаешь, что я способен причинить Лидии вред?

Я не отвел взгляда.

– Нет, я так не думаю.

Он понимающе кивнул.

Потом некоторое время молча смотрел на свои ладони.

– Я всегда думал, что для нее тоже важно то, что было между нами.

– Ты ни в чем не виноват.

Он что-то проворчал и со стоном повалился на кровать.

– Я принесу тебе стакан воды, – сказал я.

Сирил не возразил, и я пошел вниз, на кухню. Когда я вернулся, он снова сидел на кровати. Я прихватил с собой ведро – на тот случай, если ночью ему станет дурно, и Сирил насмешливо посмотрел на него.

– Вот, – сказал я, протягивая ему стакан воды. Он взял его и заставил себя сделать несколько глотков. После этого поставил стакан на ночной столик.

– Могу я что-то сделать для тебя? – спросил я.

– Нет. Думаю, я должен побыть один.

– О'кей, тогда я пошел, – и я указал большим пальцем себе за плечо.

Сирил коротко кивнул. Потом сделал то, чего не делал уже лет десять: он встал и обнял меня обеими руками. Этот жест застал врасплох, но я сумел похлопать Сирила по спине. Он повис на мне всем своим весом, и я с трудом удерживал его в вертикальном состоянии.

– Все будет хорошо, – тихо произнес я.

Сирил отстранился от меня и отвел глаза. Было ясно, что никакой веры моим словам у него нет.

Руби

Была уже половина второго, когда Джеймс наконец явился домой. Он тихонько постучался в комнату Лидии и приоткрыл дверь на узенькую щелку. Увидев меня сидящей на кровати рядом со спящей сестрой, он не смог сдержать улыбку. В животе запорхали бабочки. Я осторожно поднялась, стараясь сделать это бесшумно. Когда Джеймс увидел, что я сменила платье на какую-то из его маек и на леггинсы Лидии, улыбка стала еще шире.

Лишь прикрыв за собой дверь, я отважилась заговорить. Лидия была совершенно разбита, когда мы приехали сюда, и мне ни в коем случае не хотелось ее будить.

– Ты здесь, – тихо приветствовал он меня.

– Я хотела выйти вместе с Эмбер, но Лидия была в таком отчаянии, я не могла оставить ее одну и сказала маме, что переночую тут. Тебе удалось разыскать Сирила?

Улыбка Джеймса погасла:

– Он напился вдрызг. Даже не знаю, вспомнит ли он наутро хоть что-нибудь.

Это меня не особенно успокоило.

– Я доверяю Си, – добавил Джеймс. – В таких вещах он могила.

Я скептически на него посмотрела, но в конце концов кивнула:

– Хорошо.

Я вцепилась в его руку и слегка потянула к себе, и мы вместе пошли к спальне.

Там я устроилась на огромной кровати.

– Лидии уже получше? – спросил Джеймс, сбрасывая пиджак и развязывая галстук. И потом рухнул рядом со мной.

– Да, – рассеянно ответила я. – Думаю, да. Звонил мистер Саттон, и они какое-то время разговаривали.

Джеймс, кажется, не знал, как ему отнестись к этому известию. Он лишь глубоко вздохнул и потер лоб.

– Ну что?

Он проворчал:

– Я не хочу, чтобы у Лидии были дополнительные трудности. Но не знаю, как избежать того, что карточный домик из тайн скоро развалится.

– Не развалится, – мягко сказала я и подалась вперед, чтобы прикоснуться к нему. Эх, если бы я могла сделать для него что-то большее, чем просто погладить по щеке.

Джеймс смотрел на меня потемневшими от усталости глазами:

– Для людей, которых люблю, я бы сделал все.

Я провела кончиками пальцев ниже, к его шее. Охватила затылок, прошлась большим пальцем вдоль линии роста волос:

– Я знаю.

– Ты тоже входишь в их число, Руби.

Я замерла и тяжело сглотнула. В горле откуда-то взялся комок, который я никак не могла проглотить.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

В его голосе было столько ласки и вместе с тем столько боли, что я на мгновение испугалась, что задохнусь.

Но в следующий миг мое тело среагировало на его признание. Я подалась вперед, встала на кровати на колени и оказалась над Джеймсом. Я осторожно приникла губами к его рту в поцелуе.

– Я тоже люблю тебя, Джеймс, – шепотом сказала я и уткнулась лбом в его лоб.

Джеймс громко вздохнул:

– Правда?

Я кивнула и опять поцеловала его.

Вообще-то, и этот поцелуй должен был быть коротким, но Джеймс потянул меня за волосы, и нежность переросла в страсть. Я потеряла равновесие и повалилась на мягкое одеяло. Джеймс ни на секунду не прервал поцелуя. Все слова, какие я хотела сказать, растаяли на языке, когда наши губы соединились. Я тихо простонала.

Когда на сей раз он отстранился от меня, мы оба тяжело дышали.

– Спасибо, что ты сегодня здесь, – пролепетал он.

Мы оба лежали на боку лицом друг к другу. Джеймс нежно поглаживал мою талию, рисовал у меня на коже какой-то узор.

Я хорошо помнила те ощущения, когда он прикоснулся ко мне впервые: как будто его пальцы прожигали кожу сквозь ткань моей одежды. Точно так же было и теперь, когда его ладонь снова опустилась ниже и остановилась у меня на бедре.

– Спасибо, что позволяешь быть здесь с вами обоими, – прошептала я, отводя у него со лба рыжеватую прядку. Я могла бы вечно перебирать его волосы, моим пальцам нравилось играть ими.

Мы лежали тихо. Единственное, что было слышно, – наше ровное дыхание. Мы не могли оторваться друг от друга. Мне было необходимо все время касаться Джеймса, словно в подтверждение, что все это – реальность. Что мы действительно обрели друг друга и между нами есть это новое и постоянно растущее доверие.

Джеймс был рядом, когда я засыпала, одна его рука в моей ладони, а вторая мягко зарылась мне в волосы.

30

Руби

– Что скажешь? – спросила Лин в следующий понедельник, подвинув по столу расписание.

Я разглядывала даты, которые она вписала фиолетовым цветом. Среди китайских иероглифов в ее аккуратных записях значилось: «Переезд в Оксфорд», а в рамочку следующего дня она вписала: «Отпраздновать прибытие с Руби». Я широко улыбнулась. И хотя до этих событий было несколько месяцев, я достала из пенала золотую ручку, перелистнула собственное расписание до нужного месяца и вписала то же самое.

– Та-дам! – завопила я в тот самый момент, когда прозвенел звонок на обеденную перемену.

Мы с Лин стали собирать сумки, но не успела я закинуть на плечо рюкзак, как прозвучало сообщение.

– Руби Белл срочно приглашается в кабинет ректора Лексингтона, – раздался в громкоговорителе голос секретарши.

Моментально все ученики в классе обернулись в мою сторону и уставились на меня.

Я, наморщив лоб, глянула на часы, висящие над дверью класса. Собственно, наш разговор с ректором Лексингтоном намечался на конец перемены. Если он захотел видеть меня немедленно, значит, что-то случилось.

По коже побежали мурашки.

– Мне пойти с тобой? – с готовностью спросила Лин, когда мы выходили из класса.

– Нет, иди спокойно в столовую и поешь. – Я крепко держалась за ремень рюкзака.

– О'кей. А ты уже знаешь, чего хочешь? Давай я тебе возьму, чтоб потом в очереди не стоять.

– Это было бы классно. Возьми то же, что и себе.

Лин коротко пожала мой локоть, прежде чем мы разошлись в разные стороны. Дорога до кабинета ректора Лексингтона показалась длиннее, чем обычно. Недоброе чувство усиливалось по мере приближения к цели. И, когда секретарша окинула меня строгим взглядом, сердце чуть не выскочило из груди от волнения.

Я сделала глубокий вдох, перед тем как постучаться в тяжелую деревянную дверь и войти.

Приветствие застряло в груди.

Перед письменным столом ректора сидела моя мама.

В мгновение ока в воображении пронеслись картины несчастного случая с отцом.

– С папой все в порядке? – тотчас спросила я, быстро шагнув к ней.

– У отца все хорошо, Руби, – ответила мама, не отрывая, однако, взгляда от массивного письменного стола.

Я растерянно пялилась на ректора.

– Садитесь, мисс Белл, – предложил мне ректор Лексингтон, указывая на свободный стул подле мамы. Я неуверенно села.

Ректор Лексингтон положил перед собой сцепленные в замок ладони и посмотрел на меня поверх очков:

– Нет ничего важнее доброго имени школы. Мы столетия были лучшими. Если кто-то наносит нам вред своими действиями, я выступаю решительно против такого человека. Это должно быть вам хорошо известно, мисс Белл.

Я тяжело сглотнула:

– Господин ректор, вообще-то я думала, что весенний бал прошел успешно. Если что-то сделано не так, то мне очень жаль, но… – Я не успела закончить фразу, как ректор выдвинул из стола ящик, извлек из него четыре распечатанных фотоснимка и подвинул к нам.

– Эти снимки предоставил один из встревоженных членов родительского комитета, – невозмутимо продолжал он.

Я услышала, как мама резко набрала в легкие воздуха. Снимки были темные, и поначалу я ничего не могла на них разглядеть, пока не опознала себя.

На снимках была я.

Я взяла один из них и поднесла ближе к глазам.

Я не сразу смогла понять, откуда он взялся – снимок сделан на вечеринке Back-to-School? Только там на мне было зеленое платье.

Но на фото я не одна. Рядом со мной мужчина.

Мистер Саттон.

И выглядело все так, будто мы целовались.

Я припомнила, что мы разговаривали. Но мы никогда не стояли так близко друг к другу. Я понятия не имела, кто сделал этот снимок, но он явно сделал это умышленно – чтобы опорочить меня или Саттона.

– Это совершенно невинная ситуация. Я…

– Мисс Белл, кажется, вы не понимаете, – перебил ректор Лексингтон. – Эти снимки прислал член родительского комитета, и один из наших учеников подтвердил, что видел вас вместе с мистером Саттоном.

– Но мы всего лишь разговаривали! – возмутилась я.

– Руби, следи за языком, – предостерегла мама. Глянув на нее, я покрылась холодным потом.

Такой я маму никогда не видела – она была бесконечно разочарована. Но не успела я ничего сказать в свою защиту, как ректор Лексингтон продолжил, и мама отвернулась от меня.

– За все двадцать лет моей работы подобного не случалось, мисс Белл. Я не допущу, чтобы доброе имя школы уничтожили из-за недопустимой интрижки.

– Не было никакой интрижки! – воскликнула я.

Я не могла поверить в происходящее. Все больше походило на страшный сон.

– У меня есть друг, – быстро заговорила я. – У меня… у меня не было никакой интрижки с учителем. Я бы никогда не сделала ничего подобного, клянусь.

Я не могла сказать, что с мистером Саттоном была Лидия. Не могла, тем более после того, через что ей предстояло пройти. Я никогда не злоупотребила бы ее доверием.

– Мне кажется, до вас не доходит вся серьезность ситуации, Руби, – продолжал ректор Лексингтон, потрясая одной из фотографий. – Полагаю, вам лучше покинуть нашу школу. Вы и мистер Саттон оба немедленно будете исключены из колледжа Макстон-холл.

Тишина.

Казалось, будто кто-то выдернул штекер. У меня в ушах все еще стояли гудки. Секунды тянулись словно в замедленной съемке, рот ректора Лексингтона шевелился, но я больше ничего не слышала.

– Вы не можете это сделать, – шепотом сказала я. – У меня уже есть приглашение в Оксфорд.

Ректор Лексингтон не ответил, он лишь сложил фотоснимки вместе и сунул назад в конверт. Конверт был коричневый, в углу я различила штамп, предположительно отправителя. Я сощурилась и разглядела до боли знакомую витиеватую черную букву Б.

Мое сердце дрогнуло.

Этого не может быть.

Никто из них не мог это сделать.

Они не могли так оболгать меня.

Джеймс, Лидия…

– Кто из учеников дал показания? – спросила я, почти потеряв голос.

Ректор почти сострадал мне.

– Это закрытая информация, мисс Белл. Не угодно ли вам теперь покинуть мой кабинет? Относительно отчисления мы направим вам письменное подтверждение. Хорошего дня.

Он начал копаться в стопке бумаг на столе и затем устремил взгляд на монитор компьютера – недвусмысленный намек, что мы свободны.

Совсем. Окончательно. Нет.

– А известно ли вам, как я рвала задницу для этой школы? – вдруг вырвалось у меня.

Ректор Лексингтон медленно поднял недоуменный взгляд:

– Не вынуждайте вызывать службу безопасности, мисс Белл.

– Вы не можете вышвырнуть меня из школы только потому, что я здесь на стипендии и у меня нет богатых родителей, которые могли бы подсунуть вам деньги, как только кто-то пустит подлый слушок.

– Я бы попросил вас! – с негодованием воскликнул ректор Лексингтон.

– Вы подлое…

– Руби! – резко воскликнула мама. Она схватила меня за локоть и подняла со стула.

Без лишних слов она вытащила меня из кабинета в приемную. Я кипела от ярости и все три метра до выхода, не отрываясь, смотрела на ректора Лексингтона, пока мама не захлопнула за нами дверь.

Того, что произошло, не могло быть. Это просто нереально.

Мотая головой, я повернулась к матери:

– И ты в это веришь? Каким больным надо быть, чтобы выдумать такое? – спросила я.

Мама не смотрела мне в глаза.

– Я так и знала, что случится что-то такое, когда мы послали тебя в эту жуткую школу.

Я вздрогнула, и глаза у меня расширились:

– Что-о?

Мама отрицательно мотала головой:

– Руби, как ты только могла это сделать?

– Я же сказала, что не было этого! – воскликнула я.

Если даже собственная мать не верит мне, то я не знаю, что делать. Меня охватило отчаяние, оно затруднило дыхание.

– Мама, ты должна поверить, я никогда не целовалась с учителем.

– Я бы тоже никогда не подумала, что ты будешь нас обманывать ради того, чтобы переспать с другом, но, кажется, в последние месяцы все изменилось.

Я смотрела на нее раскрыв рот.

Мама глубоко вздохнула и тихо пробормотала:

– Мне больше нечего тебе сказать, Руби. Ты меня совершенно разочаровала.

Глаза наполнились слезами. Я искала, что ответить, и не находила слов. Я не чувствовала собственного тела, словно контуженая. Единственное, что пронеслось в голове, это вопрос, кто же, черт возьми, сделал эти снимки.

– Мама…

– Пожалуйста, поезжай домой на автобусе, – перебила она меня, тяжело сглотнув. – Мне надо поговорить с отцом.

– Я этого не делала, мама.

Не обращая внимания на мои слова, она поправила на плече ремешок сумочки и вышла в коридор.

Я осталась одна.

Слова ректора Лексингтона повторялись у меня в голове как заевшая пластинка.

Вы оба немедленно будете исключены из колледжа Макстон-холл.

Исключены. Незадолго до конца второго семестра. До того, как я получу свидетельство об окончании школы. Хотя дома на стене уже висит распечатанное письмо с приглашением в Оксфорд.

Без свидетельства об окончании школы про Оксфорд можно забыть.

Все, над чем я работала последние одиннадцать лет, идет прахом.

Осознание того, что сейчас произошло, ударило по мне со всего размаха. Я пошатнулась на месте, потому что все вокруг закружилось. Я с трудом набралась сил покинуть приемную ректора, не рухнув.

В коридоре попадались стайки учеников, которые спешили в столовую, радуясь большой перемене, и мои ноги тоже понесли бы меня в столовую… Но туда нельзя.

Мне нельзя больше попадаться на глаза оргкомитету.

Вы оба немедленно будете исключены из колледжа Макстон-холл.

Мне даже в вестибюле больше не полагалось стоять.

– Руби? – послышался рядом знакомый голос.

Я подняла затуманенные слезами глаза. Когда Джеймс увидел, в каком я состоянии, то нежно обнял меня за плечи.

– Я слышал, что тебя вызывали к ректору. Что случилось? – настойчиво спросил он.

Я могла только помотать головой. Просто выговорить это было чистым безумием, к тому же этот кошмар тогда сразу обретал реальность. Единственное, что я могла сделать, – это упасть на грудь Джеймса. Я зарылась лицом в его пиджак и на короткое время дала волю слезам. Лишь ненадолго, только чтобы вновь обрести твердую почву под ногами.

– Ректор Ленксингтон… исключил меня из школы, – смогла я произнести через некоторое время. Я отлепилась от Джеймса. Он вытирал мои слезы, взгляд его был растерян. – Якобы кто-то сфотографировал меня и мистера Саттона, и на этом фото кажется, будто мы целуемся.

Рука Джеймса замерла.

– Что?

Я могла лишь мотать головой из стороны в сторону.

Джеймс был в шоке.

– Что ты сейчас сказала?

– Кто-то прислал ректору Лексингтону снимки, на которых все выглядит так, будто у меня интрижка с Саттоном, – прошептала я. Дрожащей рукой я вытерла глаза. Несколько человек прошли мимо, и я узнала пару льдисто-голубых глаз.

– Этого не может быть, – выдохнул Джеймс.

– Почему же не может? – внезапно рядом прозвучал голос Сирила. – Ты же сам и сделал эти снимки, Бофорт.

Я оцепенело переводила взгляд с одного парня на другого.

– Что? – прошептала я.

Джеймс не реагировал. Он тупо таращился на Сирила. А тот стоял перед нами, склонив голову набок и сунув руки в карманы.

– Ну давай же. Скажи это ей, – потребовал Сирил.