Читать книгу "Save me. Трилогия Моны Кастен в одном комплекте"

32
Руби

В дверь позвонили как раз в тот самый момент, когда я вытаскивала из башни Дженга очередной деревянный блок. Я вздрогнула, и из-за этого вся башня обрушилась. Мама, папа и Эмбер рявкнули на меня, и я тихо чертыхнулась.

– Из следующего круга ты выбываешь, – сказал мама, потирая руки. Она из всех нас лучший игрок и почти никогда не проигрывает.

После того, как я отчиталась перед семьей о поездке и показала им на ноутбуке маленькое слайд-шоу об Оксфорде, мы все вместе поужинали и решили устроить игровой вечер. Это был третий круг Дженги – и я уже дважды проиграла. Я признала свое поражение и встала. Пока остальные принялись выстраивать новую башню, я направилась к двери. Глаза у меня полезли на лоб, когда я увидела, кто там стоял.

– Лидия?

Вид у нее был совершенно подавленный. Щеки красные, глаза опухли. Я сделала шаг ей навстречу, но она сразу подняла руку, чтобы остановить:

– Джеймс здесь?

Я отрицательно помотала головой.

– Нет. Что случилось? – с тревогой спросила я.

Лидия, казалось, не слышала ничего толком. Она достала из кармана мобильный и набрала номер перед тем, как поднести его к уху. Я вышла к ней на крыльцо в носках и взяла под руку:

– Что случилось?

Она лишь замотала головой.

– Си? Это я, – заговорила она вдруг. – Джеймс не у тебя?

Когда Сирил на другом конце трубки что-то ответил, на ее лице отразилось огромное облегчение:

– Слава богу.

Я снова услышала голос Сирила на другом конце, но не разобрала, что он сказал. Что бы то ни было, лицо Лидии снова омрачилось.

– О'кей. Нет, я приеду. – Он ответил что-то еще, и Лидия нахмурилась. – Да. Пока.

Она уже хотела развернуться и бежать к машине, прислонившись к которой стоял Перси. У него тоже был тревожный вид, и меня начало подташнивать.

– Лидия, да что же стряслось, – повторила я.

Она остановилась:

– Я не могу…

– Давай я поеду с тобой, – внезапно сказала я.

Она открыла рот от удивления.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Я жестом попросила подождать. Забежав в дом, я сунула ноги в сапоги, схватила пальто и шарф, который мне связал папа. Крикнув своим, что ненадолго убегаю, сняла ключ с крючка у двери. На бегу обматала шарф вокруг шеи. Казалось, Лидия хотела меня остановить, но сил на это у нее не было.

Не говоря ни слова, она села в машину. Я поздоровалась с Перси, который мне скупо кивнул, и тоже села в машину. Лидия сидит на том месте, которое обычно занимает Джеймс. Взгляд у нее стеклянный, она теребит подол красного пальто. Я бы взяла ее за руку, но не отваживаюсь.

– Предложение остается в силе. Если тебе захочется поговорить, я тут, – тихо сказала я.

Лидия вздрогнула, как будто я прикрикнула на нее. Неожиданно в глазах ее замерли слезы. С каждой секундой становилось все больше не по себе. Должно быть, что-то случилось, что она так подавлена. Внезапно в голову пришла страшная мысль. Я посмотрела наверх. Красный индикатор не горит, это означает, что Перси нас не слышит. Я немного наклонилась вперед:

– С ребенком все в порядке? – шепотом спросила я.

Лидия бросила панический взгляд в сторону кабины водителя, но перегородка была закрыта. Тогда она снова повернулась ко мне.

– Да, – ответила она осипшим голосом. – Мы дома… – Лидия осеклась, судя по всему, раздумывая, как много она может открыть. – Поссорились.

С тех пор, как вчера ночью Джеймс рассказал о своем отце, я могу представить, что в доме Бофортов означает слово «ссора». По телу пробежали мурашки.

– Джеймс в порядке? – прошептала я, не в силах справиться с паникой в голосе.

Лидия беспомощно пожала плечами:

– Сирил говорит, что да.

Следующая четверть часа длилась вечность. Я впилась пальцами в собственную куртку, пытаясь не свихнуться от тревоги. Я не знала, что все это может означать, а Лидия избегала моего взгляда и лишь рассеянно поглаживала живот. Время от времени она сильно моргала, как будто борясь со слезами. Один раз завибрировал ее телефон. Она прочитала сообщение и поджала губы. По ней отчетливо было видно, что она не хочет разговаривать.

Когда мы приехали к Сирилу, Лидия выскочила из машины и быстрым шагом пошла к двери дома. Она поскользнулась на обледеневших ступенях, и я в последний момент успела подхватить ее за локоть. Она тихо пробормотала «спасибо».

Сирил уже стоял в дверях. Когда Лидия подошла к нему, он распахнул объятия.

– Вы только посмотрите, кто почтил нашу вечеринку своим присутствием.

Он обнял ее, а она безвольно стояла, как манекен, позволяя делать с собой что угодно. Вскоре Сирил отцепился от нее и заметил меня.

– Да ты привела с собой «плюс один». Как мило. – Последние слова он произнес таким тоном, что не возникло никаких сомнений в их противоположном смысле. После этого он отошел в сторону, и мы вошли. Уже здесь можно было услышать музыку, которая играла в другом конце дома. Сирил все еще обнимал Лидию за плечо. Интересно, знает ли он, что произошло, или ему просто хватает воспитания не говорить об этом с Лидией.

Мы пересекли холл, через который я выходила в прошлый раз. Теперь в галерее не было гостей, вся вечеринка, судя по всему, проходила в зале. Когда мы вошли, нас встретила громкая музыка, я осмотрелась. Народу было не так много, как в прошлый раз. На самом деле вечеринка была вполне сносной. Не знаю, почему, но это вызывало во мне еще более сильную тревогу. Пара незнакомых мне людей танцевали в нижнем белье посередине комнаты. Алистер сидел на диване и обжимался с татуированным здоровенным типом. Дальше у стойки с напитками я обнаружила Кеша, который посмотрел на эту парочку, прищурившись, и залпом осушил стакан.

В затылке у меня начало неметь… и тут я увидела Джеймса. Он сидел на диване вблизи бассейна. Плечи мои окаменели при взгляде на него. Выглядел он совершенно разбитым. Волосы растрепаны, рукава рубашки закатаны, и на его серой толстовке – той толстовке, которая прошлой ночью была на мне, я заметила несколько красных пятен. Сердце ушло в пятки.

И только я хотела к нему пойти, как увидела, что он подался вперед. Он склонился низко над столом, зажал пальцем одну ноздрю, а через вторую занюхнул белое вещество. Я раскрыла рот. Неужели он сейчас…

Белокурая девушка, которая показалась мне смутно знакомой, вылезла из бассейна и пошла к Джеймсу. Она поманила его к себе пальцем. Он встал, склонив голову набок. Она преодолела последние метры до него и остановилась. Потом подняла руки и начала расстегивать на нем рубашку. Девушка, которая лапала Джеймса, Элейн Эллингтон. Холодная дрожь пробежала по моей спине, и я почувствовала болезненное покалывание в желудке. Я застыла.

– Давно он так? – спросила Сирила Лидия.

– С самого обеда. Кажется, совершенно отключился.

Лидия издала шипящее проклятие. Оба продолжили говорить, но я ничего не слышала из-за гула в ушах. Элейн стащила рубашку с плеч Джеймса, и она упала на пол. Затем переключилась на ремень.

Довольно.

В этот момент ярость перекрыла мой страх перед водой. В несколько шагов я оказалась около них.

– Какого черта ты тут делаешь? – набросилась я.

Джеймс повернул ко мне голову, но он как будто не видел меня.

Он казался совершенно чужим. Лицо его словно окаменело, зрачки были такими огромными, что занимали почти всю радужку глаз, и я не могла больше увидеть ее необыкновенную бирюзовую голубизну. Щеки у него стали бледные, а глаза красные.

Это не мой Джеймс. Это тот тип, которым он был несколько месяцев назад, тот тип, что подкупал людей деньгами, тусовался с друзьями и укладывал девушек в кровать одну за другой. Это тот тип, который ничего не чувствовал и которому все безразлично.

– Джеймс, – прошептала я и взяла его за руку. Кожа у него была ледяная.

На секунду что-то вспыхнуло во взгляде. Что-то темное и глубокое, и кажется, что оно пожирало его изнутри. Он вздохнул, ненадолго закрыл глаза – и когда снова открыл их, холодно произнес:

– Тебе здесь нечего делать, Руби.

– Но я…

Не слушая, он повернулся и прыгнул в бассейн. Громкий плеск заставил меня вздрогнуть. Мелкие капли воды попали мне на лицо, и я сделала шаг назад. Элейн и еще несколько гостей, которые были в нижнем белье, прыгнули за Джеймсом в воду. Среди них был и Рэн. Он гоготал, снова выныривая и обрызгивая Джеймса. Тот, ухмыляясь, вытряхнул воду из волос.

Всё здесь насквозь фальшивое. Мне так хотелось бы поговорить с Джеймсом, но из этого ничего не выйдет по разным причинам. Меня не отпускал страх опять оказаться у воды, и кроме того, я думала, что в таком состоянии он вряд ли что-то поймет. Джеймс казался таким безучастным. Как будто мир пронесся мимо него, оглушил и захватил с собой.

Элейн плыла к Джеймсу. Он поплыл обратно, пока не добрался до бортика, и она с улыбкой последовала за ним. Сердце у меня колотилось все быстрее. Я не понимала, что здесь происходит. Под водой я видела их расплывчатые очертания, и она прижималась к Джеймсу. Она стояла между его ног, наклонялась к нему и что-то шептала на ухо. Оба казались давно знакомыми друг другу. Как будто это происходило с ними не впервые. Все это заставило меня занервничать, я не могла сдвинуться с места. Джеймс взял ладонями лицо Элейн и поцеловал ее.

Во мне что-то разбилось. Мелкие осколки стекла проникли в грудную клетку, прокладывая себе дорогу внутрь, пока я совсем не перестала дышать.

Внезапно кто-то положил руку на мое плечо.

– Ну, вот тот Джеймс Бофорт, которого я знаю, – прошептал Сирил мне на ухо.

Я хотела сказать: Но не тот, которого знаю я.

Ты понятия не имеешь, какой он на самом деле.

Он мой друг, чтоб ты знал, тупая ты дурища.

Но это не так. Будь Джеймс Бофорт моим другом, он бы этого не сделал. Будь он моим другом, он бы пришел ко мне, а не топил свою боль в алкоголе и наркотиках со странными приятелями. Будь он моим другом, язык той другой девушки не ласкал бы его шею.

Я развернулась и поскользнулась на мокром полу, но успела удержаться. Как можно быстрее я пошла через дом. Мои шаги стучали по гулкому огромному помещению. Прочь отсюда, как можно скорее. К сожалению, я не верила, что где-то на свете есть место, где я смогла бы забыть о том, что сейчас произошло.

– Руби! – закричала Лидия вдогонку. Я остановилась и посмотрела через плечо. Когда я увидела ее в таком отчаянии, то почувствовала муки совести.

– Мне правда очень жаль, что ваша семейная ситуация такая безнадежная, – выпалила я дрожащим голосом. – Но я не могу. Не могу так, не могу после того, как… – После того, как что? После того, как я думала, что мы все это преодолели? После того, как мы переспали? Этого я не могла ей сказать. Не сейчас.

– Ты ему нужна. – Она смотрела с мольбой.

У меня вырвался горький смех, и я запрокинула голову, чтобы разглядеть потолок. Этот дом такой декадентский. Золото, куда ни глянь, бесчисленные картины маслом, дорогие античные вазы – вещи, которые за секунду потеряли для меня всякую ценность. Я повернулась и продолжила свой путь, пока наконец не оказалась у выхода. Лидия еще какое-то время кричала мне вслед, но я ее больше не слышала.

Когда тяжелая дверь за мной захлопнулась, мне показалось это очень символичным.

На миг я действительно подумала, что отношения между мной и Джеймсом возможны, если мы и вправду этого захотим. Но теперь мне стало кое-что ясно.

Я никогда не стану частью его мира.

К сожалению, я поняла это только сейчас, когда было уже слишком поздно.

Слово благодарности

Очень много людей принимали участие в создании Save me, и я хотела бы их поблагодарить.

Моего мужа Христиана, который всегда был рядом, готовый помочь советом и делом, и постоянно меня приободрял.

Джерома Шойрена, который поступал в Оксфорд и помог мне с материалом.

Моих подопытных читательниц Лауру Янсен, Айви Беко и Саскию Вейель, чьи замечания были бесценны.

Ким Нину Оккер, официальную книжную крестную мать Руби и Джеймса, за ее заразительный энтузиазм и дни совместной работы.

Моих подруг Люси Каллис и Марен Хаазе, которые всегда были готовы выслушать и с которыми жизнь казалась намного радостнее.

Моих агентов Гезу Вайс и Кристину Лангенбух, которые выступили для меня большой поддержкой.

Моего редактора Стефанию Бабли за общие построения, за выслушивание прихотливых озарений, за то, что ради меня ей пришлось разобраться с музыкальным направлением кей-поп, и за плотную работу над текстом. Кроме того, бесконечная благодарность всей команде издательства LYX, в частности, Рузе Келава и Симону Деко, которые дали мне возможность написать эту новую серию.

И в заключение благодарю всех читателей за то, что они взяли в руки книгу. Вы чудесные, и мне жаль, что мы подошли к концу… К счастью, у истории Руби и Джеймса есть продолжение!

Мона Кастен
Спаси себя

Mona Kasten. SAVE YOU

Copyright © 2018 by Bastei Lübbe AG, Köln Cover design: © Sandra Taufer Grafikdesign Cover image: © Shebeko / shutterstock

© Приймак А., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

«Дождались! Продолжение одной из самых горячих историй этого года. Мона Кастен умеет разбивать сердца».

Журнал ELLE GIRL

Посвящается Люси

All the promises that we made,

it means nothing.

GERSEY, IT MEANS NOTHING

1

Лидия

Джеймс пьян. Или под кайфом. А может, и то и другое.

Уже три дня как с ним невозможно поговорить. Он только и делает, что развлекается на затянувшейся вечеринке у нас дома, одну за другой опустошая бутылки, и ведет себя так, будто ничего не произошло. Не понимаю, как он так может. Похоже, его совершенно не волнует, что наша семья окончательно развалилась.

– Думаю, он так скорбит.

Я покосилась на Сирила. Он единственный знал о случившемся. Я рассказала ему обо всем в тот вечер, когда Джеймс нанюхался наркоты и на глазах у Руби целовался с Элейн. Кто-то должен был помочь мне дотащить Джеймса до дома, чтобы Перси с отцом не поняли, в каком он состоянии. Поскольку наши семьи тесно дружили, мы с Си знакомы с самого детства. И хотя отец взял с меня обещание никому не рассказывать о смерти мамы до официального сообщения в прессе, я понимала, что ему-то могу довериться и он сохранит нашу тайну – даже от Рена, Кешава и Алистера.

Без его помощи я бы не перенесла эти дни. Сирилу удалось уговорить отца оставить Джеймса в покое хотя бы на пару дней. Ребятам же он дал понять, что пока не нужно задавать лишних вопросов. Они держались, но я чувствовала: с каждым днем им все сложнее видеть, как Джеймс себя гробит.

Пока брат делал все, чтобы затуманить свой рассудок, я думала лишь о том, что теперь будет со мной. Мамы больше нет. Матери Грэхема тоже – уже семь лет как ее не стало. Малыш в моем животе остался без бабушек.

Серьезно, эта мысль непрерывно крутилась в голове. Вместо скорби я размышляла о том, что мой ребенок никогда не познает объятий любящей бабушки. Да что со мной такое?

Но я ничего не могла с этим поделать. Мысли жили своей жизнью – они крутились одна за другой, пока я окончательно не утонула в кошмарных сценариях будущего и у меня не возникло такого сильного страха, что я не смогла больше думать ни о чем другом. Три дня я находилась в состоянии шока. Возможно, что-то внутри во мне и в Джеймсе сломалось, когда отец сообщил нам о смерти матери.

– Не знаю, как ему помочь, – прошептала я, наблюдая за тем, как Джеймс опустошает стакан с алкоголем. Было больно смотреть, как он страдает. Это не может продолжаться вечно. Рано или поздно ему придется вернуться к реальности. И, по-моему, на свете есть только один человек, который сможет в этом помочь.

Я в очередной раз взяла телефон и набрала номер Руби, но она снова не взяла трубку. Хотела бы я на нее разозлиться, но не могла. Если бы я застукала Грэхема с другой, мне бы тоже больше не захотелось иметь ничего общего с ним или его окружением.

– Ты опять ей звонишь? – спросил Си, скептически взглянув на телефон. Я кивнула, и он неодобрительно нахмурил лоб. Его реакция меня не удивила. По мнению Сирила, Руби просто охотница за состоянием, нацелившаяся на наследство Джеймса. Я понимала, что это не так, но, если у Сирила сложилось негативное мнение о ком-то, убедить его в обратном крайне сложно. Так он заботился о друзьях.

– Джеймс никого из нас не слушает. Думаю, Руби смогла бы помешать ему окончательно слететь с катушек. – Собственный голос звучал незнакомо – холодно и глухо. Вот только внутри все было не так, я жутко переживала.

От боли я едва держалась на ногах. Тело как будто связали веревками, и все эти дни я не могла распутать ни одного узла. Мысли кружились каруселью – эта карусель не останавливалась и с нее невозможно было спрыгнуть. Все казалось бессмысленным, и чем больше я сопротивлялась нарастающему бессилию, тем сильнее оно сковывало меня.

Я потеряла одного из важнейших людей в жизни. Не знала, как справиться с этим одной. Я нуждалась в брате. Но Джеймс только и делал, что искал забвения и рушил все, что попадалось ему на пути. Отца я видела в последний раз в среду. Сейчас он в отъезде, встречается с адвокатами и консультантами, чтобы определить дальнейшую судьбу компании «Бофорт». На мамины похороны у него совсем нет времени – для этого он нанял специалиста по имени Юлия, которая постоянно является в наш дом без спросу, будто она член семьи.

При мысли о маминых похоронах сжалось горло. Стало нечем дышать, в глазах началось жжение. Я резко отвернулась от Сирила, но скрыть расстройство не вышло.

– Лидия… – прошептал он и мягко взял мою руку.

Я отдернула ее и, не говоря ни слова, вышла из зала. Ребята не должны видеть, как я плачу. Рано или поздно терпение у них кончится, и они, несмотря на предупреждение Сирила, станут задавать вопросы. Они ведь не дураки. Джеймс еще никогда не вел себя так странно. Даже если и позволял себе лишнего, то всегда знал, когда пора остановиться. Друзья давно поняли, что произошло нечто страшное, и стали вести себя иначе. Кешав прятал одну за другой бутылки из бара, а Алистер «невзначай» смыл в унитаз несколько граммов наркотиков Джеймса.

Я не могла дождаться, когда придет конец этой скрытности. Через несколько минут, ровно в пятнадцать часов, обнародуют новость о маминой смерти, и тогда об этом узнают не только ребята – но и весь мир. Я уже представляла заголовки в газетах и репортеров, толпящихся у дома и школы. Меня начало тошнить, и я, шатаясь, пошла вдоль коридора, пока не оказалась в библиотеке.

Тусклые лампы освещали бесчисленные стеллажи, на которых стояли старинные книги в кожаных переплетах. Передвигаясь по комнате на ватных ногах, я держалась за полки. Позади у окна разместилось дизайнерское кресло, обитое красным бархатом. В детстве это было мое любимое место в доме. Я забиралась сюда, когда хотела отдохнуть – от ребят, от отца, от завышенных ожиданий, неизбежных, если твоя фамилия Бофорт.

От вида кресла слезы полились сильнее. Я упала на мягкую обивку, подтянула ноги и обхватила их руками. Уткнувшись лицом в колени, я тихо плакала.

Все вокруг казалось таким нереальным. Словно кошмарный сон, из которого я смогу выбраться, стоит только постараться. Я хотела бы вернуть то лето, полтора года назад, когда мама еще была жива, а Грэхем мог обнять, если мне плохо.

Вытирая одной рукой глаза, второй я достала из кармана телефон. Когда разблокировала экран, то обнаружила на ладони черные следы туши для ресниц.

Я зашла в контакты. Как и раньше, номер Грэхема находился прямо под номером Джеймса в избранных, несмотря на то что мы не созванивались уже несколько месяцев. Он не знает о ребенке и тем более о том, что моя мама умерла. По его просьбе я больше не звонила ему. До сих пор еще ничто не давалось мне с таким трудом. В течение двух лет мы общались чуть ли не каждый день – и вдруг наше общение прекратилось.

Казалось, что я в завязке. А теперь… рецидив.

На автомате я нажала на вызов и, затаив дыхание, стала вслушиваться в гудки. И тут они прекратились. Я закрыла глаза. Возникло чувство, что я вот-вот утону в бессилии, которое так давно мучило меня.

– Больше никаких звонков. Как договорились, – тихо сказал он. Его мягкий, хрипловатый голос стал последней каплей. Мое тело сотрясло от рыданий. Я закрыла рот рукой, чтобы Грэхем не услышал этого.

Но было поздно.

– Лидия?..

Я услышала тревогу в его голосе, но не могла ничего произнести, лишь мотала головой туда-сюда. Дыхание участилось и стало прерывистым.

Грэхем не клал трубку. Он оставался на линии и успокаивал меня. Слышать его было, с одной стороны, невыносимо, а с другой – невероятно приятно, и я сильнее прижала телефон к уху. Думаю, голос – одна из причин, почему я в него влюбилась – задолго до того, как мы в первый раз увиделись. Я вспомнила наши телефонные разговоры по нескольку часов, вспомнила, как болело мое ухо, а бывало, что я просыпалась – а Грэхем все еще был на трубке.

С ним всегда спокойно. В течение долгого времени он был моей каменной стеной. Благодаря ему я смогла порвать с Греггом и снова двигаться вперед.

И хотя сейчас я была полностью опустошена, возникло особое чувство – защищенности. Его голос помог немного прийти в себя. Не знаю, сколько я так просидела, но слезы постепенно иссякли.

– Что стряслось? – наконец он задал вопрос.

Я не могла ответить. Мне удалось выдавить лишь вымученный стон.

С минуту он молчал. Я несколько раз слышала, как Грэхем набирал воздуха, собираясь что-то сказать, но в последний момент сдерживался. Когда он снова заговорил, его голос был наполнен болью:

– Больше всего на свете я хотел бы сейчас приехать к тебе.

Я закрыла глаза и представила, как он сидит у себя в квартире, за деревянным столом, таким старым, что тот того и гляди развалится. Грэхем называет такие предметы мебели «антикварными», а на самом деле стол просто старый – он подобрал его на помойке и покрыл лаком.

– Я знаю, – пробормотала я.

– Но ты же понимаешь, что я не могу?

В зале что-то упало и разбилось. Я услышала звон стекла, и кто-то громко вскрикнул. То ли от боли, то ли от веселья, не могу сказать точно, но этот крик привел меня в чувство. Я не могла допустить, чтобы Джеймс еще и поранился.

– Прости, что позвонила, – прошептала я срывающимся голосом и бросила трубку.

Сердце колотилось, когда я покинула этот укромный уголок, чтобы взглянуть, все ли в порядке с братом.

Эмбер

Моя сестра больна.

При обычных обстоятельствах я бы сказала, что ничего особенного – в конце концов, на дворе декабрь, на улице минусовая температура, и, куда бы ты ни пришел, везде будут кашлять и шмыгать носом. Поэтому лишь вопрос времени, когда ты подхватишь вирус.

Да вот только дело в том, что моя сестра никогда не болеет. Правда.

Когда Руби три дня назад пришла домой поздно вечером и, не сказав ни слова, ушла спать, я не обратила на это внимания. В конце концов, у нее только закончился марафон собеседований в Оксфорде, что, естественно, выматывает не только морально, но и физически. Но когда на следующий день она заявила, что простудилась и не пойдет в школу, я заподозрила неладное. Кто знаком с Руби, тот знает, что она даже с температурой потащится на уроки, боясь пропустить что-нибудь важное.

Сегодня суббота, и я не на шутку беспокоюсь. Руби почти не выходит из комнаты. Она лежит в кровати, читает книги одну за другой и делает вид, будто в ее красных глазах виноват насморк. Но меня не проведешь. Случилось что-то ужасное, и я схожу с ума оттого, что она не рассказывает что.

Я подглядываю в щелку двери, как она помешивает ложкой суп, так и не притронувшись к нему. Не припомню, чтобы хоть раз видела ее в таком состоянии. Бледная, под глазами круги, которые день ото дня становятся все темнее. Немытые нечесаные волосы прядками спадают на лицо, и на ней та же одежда, что и вчера, и позавчера. А ведь обычно Руби – воплощение элегантности. Не только когда дело касается планера или школы, но и внешнего вида. Я и не знала, что у нее есть эти растянутые шмотки.

– Прекрати торчать у меня под дверью, – внезапно сказала она, и я вздрогнула, застигнутая врасплох. Ну и сделала вид, будто как раз собиралась зайти к ней.

Руби посмотрела на меня и отставила тарелку с супом на поднос, на котором я ей его и принесла. Я подавила тяжелый вздох.

– Если ты не съешь суп, то будет скандал, – пригрозила я, кивнув на тарелку, но угроза не подействовала. Руби только махнула рукой:

– Да уж не мучайся.

Печально охнув, я опустилась на край кровати:

– Эти несколько дней я изо всех сил старалась не тревожить тебя, потому что видела, как мало ты расположена к разговору, но… я правда беспокоюсь.

Руби натянула одеяло до подбородка, поэтому теперь была видна только немытая голова. Взгляд у нее был тусклый и печальный, как будто в этот момент ее мучили воспоминания. Но затем она моргнула и снова вернулась в реальность – ну или по крайней мере сделала вид. С прошлой среды в глазах сестры появилось странное выражение. Казалось, что здесь присутствует только ее тело, дух же пребывал где-то в другом месте.

– Я всего лишь простудилась. Это скоро пройдет, – почти беззвучно произнесла она каким-то неживым, компьютерным голосом, какие можно услышать во время ожидания на горячей линии. Как будто ее подменили роботом.

Руби отвернулась к стене и натянула одеяло еще выше – прозрачный намек на то, что аудиенция окончена. Я вздохнула и уже собиралась встать, но тут мое внимание привлек светящийся экран телефона на ночном столике. Я подалась вперед, чтобы взглянуть на дисплей.

– Тебе звонит Лин, – пробормотала я.

– Пусть звонит, – приглушенно ответила она.

Наморщив лоб, я смотрела, как звонок прекратился и на экране высветилось количество пропущенных вызовов. Число было двузначным.

– Она звонила больше десяти раз, Руби. Не знаю, что там у тебя случилось, но нельзя же скрываться вечно.

Сестра лишь что-то буркнула в ответ.

Мама сказала, что я должна дать ей время, оставить в покое, но с каждым днем мне становилось все тяжелее видеть, как Руби страдает. Не нужно быть гением, чтобы сложить два и два и прийти к выводу, что здесь не обошлось без Джеймса Бофорта и его глупых дружков.

Правда, я думала, что Джеймс Бофорт для Руби давно перевернутая страница. Но что же произошло? И когда?

Я попыталась проанализировать ситуацию, как сделала бы на моем месте Руби, и составила в голове список:

1. Руби была в Оксфорде на собеседовании.

2. После возвращения все было в порядке.

3. Вечером к нам заявилась Лидия Бофорт, и Руби исчезла вместе с ней.

4. После этого все изменилось: Руби забилась в свою комнату и перестала разговаривать.

5. Почему???

О'кей. Возможно, список Руби оказался бы немного более структурированным, но тем не менее мне удалось составить логическую цепочку и понять: что бы то ни было, это случилось в среду.

Но куда они поехали с Лидией?

Я смотрела то на Руби, от которой из-под одеяла выглядывали только волосы, то на телефон. Уверена, она не заметит его отсутствия.

– Если тебе еще что-нибудь понадобится, я рядом, – сказала я, зная, что она все равно не примет мое предложение. Я встала с нарочито громким вздохом, молниеносно схватив телефон. Засунув его в рукав просторного вязаного свитера, я на цыпочках выкралась из комнаты и пошла к себе.

Тихонько закрыв за собой дверь, я выдохнула – и мне тут же стало совестно. Я посмотрела на стену, как будто Руби могла меня здесь увидеть из своей кровати. Возможно, она перестанет со мной разговаривать, когда обнаружит, что я так бесцеремонно вторглась в ее личное пространство. Но в то же время это моя прямая сестринская обязанность – помочь ей. Разве нет?

Я подошла к письменному столу, опустилась на скрипучий стул и вынула из рукава телефон. Сестра тщательно скрывает все, что происходит с ней в школе, но я, разумеется, знаю, с какими людьми ей приходится сталкиваться в Макстон-холле: парни и девушки, чьи родители аристократы, артисты, политики или предприниматели, имеющие такое большое влияние, что нередко упоминаются в новостях. Я долгое время подписана в Инстаграме[2]2
  В тексте упоминаются социальные сети Facebook и/или Instagram (организации, запрещённые на территории РФ).
  Meta Platforms Inc. признана экстремистской организацией на территории РФ.


[Закрыть] на некоторых одноклассников Руби и знаю, какие слухи о ней ходят. Мне становится тошно от одной мысли, что эти люди могли сделать с Руби.

Я разблокировала телефон и открыла список вызовов. Ей звонила не только Лин, но и еще один неизвестный номер. Недолго думая, я набрала Лин – все-таки она единственная из сомнительной школы Руби, с кем я знакома лично. Я осторожно поднесла телефон к уху. После первого гудка Лин сразу ответила.

– Руби, – услышала я запыхавшуюся Лин. – Наконец-то. Как ты?

– Лин, это я, Эмбер, – прервала я ее, не дав продолжить.

– Эмбер? Что…

– Руби чувствует себя не очень хорошо.

Лин на секунду затихла, а затем медленно произнесла:

– Неудивительно, после того что произошло.

– Что произошло? Что, черт возьми, произошло, Лин? Руби не разговаривает со мной, и я очень волнуюсь. Бофорт ее обидел? Если да, то я эту жабу…

– Эмбер, – теперь уже она перебила меня. – О чем ты говоришь?

Я наморщила лоб:

– А ты о чем?

– Я о том, что в среду Руби написала, что они с Джеймсом поладили, а сегодня я узнала, что перед этим в понедельник у него умерла мама.