Читать книгу "Исповедь"
Он понемногу начал приходить в чувства и медленно встал, не выказав при этом никакого неприятия. Я не понимал его отношения к произошедшему, а может быть, что, скорее всего он не придал этому никакого значения. Немного собравшись с мыслями, он надел свою чёрную водолазку, врезавшуюся в мою память, пожалуй, навсегда. Мы не торопясь выходили во двор, беседуя параллельно о незначительных темах, поблагодарили друг друга за встречу, после чего он ушёл. Я не стал его провожать. Невозможно провожать того с кем не проститься твоему сердцу.
6
Особенность всех праздников в их отрицательном свойстве завершения. На первых порах они ведут вас за нос изредка даже ложным обещанием долгожданного увеселения, а в отдельных случаях водворяют вас до умопомрачения в свою обитель баловства. В данном ритме наступления они временами чаруют нас присущими им приливами и отливами.
После пролетевшей недели беспечности подступила необходимость поиска работы. Я подобно буквоеду начал подробно штудировать колонки вакансий местных заурядных газет. Полно не понимая, к какому роду деятельности примкнуться я пустился методом исключения отметать не приличествующие моим задаткам и уму ремёсла. Нет ничего печальнее для самосознания как постижение своей непригодности к окружающей среде.
Может я сейчас, и заискиваю с вами мой добрый читатель, но самоедство удел не понятых людей. Вот так и я, не узревший проблесков понимания в глазах окружающих, сковал себя оковами самокритичности. Подчас судьба за нас решает, в чём нам преуспеть. Предположительно так я и очутился в книжной лавке «libreria Acqua alta».
Небезызвестный книжный магазин являлся воплощением самого духа Венеции. Сама обстановка очаровывала своей небрежностью стопок книг наваленных тут и там. Книги и журналы, огромными стопками, сложенными в ванных и на полках и в гондоле и на столах и везде преднамеренно заставляли вас набраться терпения для поиска и иметь должное время на разграбление явного канцелярского богатства. Ни в чём я так никогда не был уверен как в тяге стать частью данного писчебумажного царства. Ничто так не скрашивает повседневность как работа приносящая радость.
Презабавная возможность прохаживаться по ступенькам, выложенным из книг, приводила меня в неописуемый восторг. Но, как и следует за каждой радостью стоит горький хаос реальности. Правда состоит в том, что сия умилительная книжная лавка периодически страдает от неминуемого наводнения. Вряд ли, где то еще в мире, можно увидеть книжный магазин, в который приходит вода. При всём разнообразии книжного ассортимента, честно признаюсь, что настоящее место больше служит привлечением для отъявленных туристов. Именно здесь судьба наградила меня близким по духу мне человеком.
Я никогда не мог себе представить вероятность встречи с человеком не осуждающего меня за мою гибельную сущность. Когда ты встречаешь поистине верного друга, ты приобретаешь приют фундаментом, которой служит взаимопонимание. Ни перед кем я так не был в долгу как перед ней, перед подругой спасшей меня впоследствии от самоуничижения. Временами я не понимал столь однозначного вознаграждения судьбы. Только при ней я чувствовал себя полноправным человеком и лишь в её присутствии я мог обнажить все свои слабости, которые она прижигала бальзамом доброты.
Мне думается порой, не окажись её рядом в данный период моей жизни, то Александр бы уже давно подтвердил моё свидетельство о смерти. Он и был веской причиной не состоявшегося освидетельствования. Ведь именно он вел меня небезуспешно по тропе саморазрушения, и именно по этой кривой дорожке на пути мне встретилась она «подруга дней моих суровых».
7
Встреча с ней, бесспорно, стала для меня благосклонностью судьбы. Распознать родственную душу в незнакомом человеке не удаётся на первых порах. В дружбе в отличие от любви сильнее и отчетливее чувствуется близость душ. Отчасти я не до конца понимал, от чего именно она родственна моему духу. Наши симпатии, испытываемые к тому или иному человеку, не поддаются словесному объяснению, ведь так или иначе мы не способны объяснить даже самому себе нашу предрасположенность к кому бы то ни было.
Звали её Лучиана или просто Лучи как именовал её только я, в силу своего представления уменьшительно ласкательных сокращений. Она не только в контексте и смысловому оттенку своего имени была легка, но и во всем, что касалось восприятия окружающего мира. Всё чем бы она ни обладала было обусловлено лёгкостью характера и нравов. Пожалуй, в данном одном целом сошлись наши полюса. Позже её появление на моём беспросветном горизонте я воспринял как подарок судьбы, ведь именно тогда когда ты ничего не ждёшь, ты приобретаешь самое ценное.
Описание её нельзя было заключить в одном образе, как и цвет её глаз, который временами менял свою палитру. От зеленовато – топазового цвета плавно переходившего в светло серые оттенки, которые в свою очередь наливались насыщенными тонами небесной синевы. Её настроение было таким же мимолётно переменчивым, как и цвет омута её глаз, которые одновременно могли согреть своим взглядом и в том же время таить в себе глубину мыслей, которые иногда были сокрыты от глаз смотрящего на неё. Короткие тёмные волосы, по длине чуть ниже спадавшие ушей были ровно незамысловато острижены привносившие в её внешний вид элементы элегантности. Одно это свидетельствовало об её не пресыщенности женской красоты. Она была выше среднего роста и умеренного телосложения, что никак не мешало подчёркиванию её талии подобной по форме песочным часам. Её невозможно было бы назвать кроткой, но, как и все представительницы слабого пола, она поддавалась чувству беспомощности, которое требовало небольшой заботы и чувства защищённости. Я никогда не следовал характеристикам звёздных гороскопов, но её двойственная натура как ничто другое явствовало о принадлежности её к звёздному знаку близнецов. Столь же нестабильным было и её настроение. Она подпадала под ту категорию людей, которые вам нравятся всякими, ведь наша симпатия машинально подстраивается к ним. Но самое ценное, что я приобрёл в её глазах, я смог оценить немного позже, только в ней одной я нашёл то, что так тщетно ожидал от других. Иногда вам не требуется от человека ничего кроме понимания. Приобретя данную благосклонность, вам уже не требуется от человека, никаких бы то ни было красивых поступков и уж тем более высокопарных слов, так как в его глазах вы отыскали бесценную уверенность не осуждения. И до скончания своих ничтожных дней я всегда и во всём останусь ей благодарным, так как я был лишён всего кроме уверенности в её доброте. Поступи я и следуя всем её советам моя бы жизнь сложилась бы совсем иначе, но к сожалению сердце любящее не поддаётся власти никому, кроме того кого любит. Она так и не смогла спасти меня от захлебнувших меня чувств, но всё же не позволила мне утонуть.
8
Прежде до встречи с ней мне и в голову не приходило, что мы можем выдать все наши сокровенные глубинные чувства тем, как мы себя ведём. Лице-зреющий нас человек порой яснее может определить наше внутреннее состояние, в котором мы зачастую боимся признаться самим себе. Сокровенный тайник наших чувств саморазоблачается при встрече человека понимающего вас без толики осуждения, сострадающий переживаниям вашего нутра. Она читала меня как ею самой написанную книгу. Впоследствии всей моей истории я лишился всего кроме уверенности в её доброте.
Ранним февральским утром при злосчастной простуженной погоде я, как и стало, обыденной привычностью не спеша собирался на работу, выпив для здравого бодрствования чашечку «espresso» и выкурив пару вредоносных сигарет. Несмотря на суровость погоды, я был полон энтузиазма и подъёмного желания приступить к работе, садясь молниеносно в случайно остановившееся такси. Столь нахлынувшее на меня стремление приходит ко мне не часто и, как правило, не обуславливается ничем рационально причинным. Я прибыл на работу, при полном подъёме духа и недалеко от порога меня приветствовала Лучи.
«Buongiorno», воскликнула с ходу она.
«Доброго утра Лучи», не запамятовав ответил я.
«Откуда эта улыбка расскажи мне?», не ожидая подобного вопроса, спросила меня она.
«Извини, но я совсем не понимаю, о чём ты говоришь», как бы растерявшись, ответил я.
«Ты влюблён Эмиль», безоговорочно утвердила она.
«Нет, такого просто не может быть. Что на тебя сегодня нашло с самого утра?»
«Да теперь я вижу насколько всё серьёзно».
«Ничего ты не видишь. Я понятия не имею что сегодня это с тобой».
«Ты и не поймёшь Эмиль. Твои глаза выдают то, что у тебя на душе. Когда человек влюблён, любовь выдаёт себя в очертаниях его глаз. Тебе не понять, но со стороны виднее. Ты ведь и сам знаешь, красота в глазах смотрящего», поддавшись силе убеждения, объясняла мне она.
«Я с тобою согласен, но мне кажется, что ты заблуждаешься или же пока что рано обо всём этом говорить», заключая, ответил я.
«Хорошо, просто ты должен знать, что можешь на меня всегда рассчитывать, если тебя что-то беспокоит», пытаясь меня утешить, ответила она.
Мы решили немного отвлечься от работы. Она как обычно предложила мне перекусить и выпить чаю.
«Я ведь знаю, что ты никогда не завтракаешь, дома с утра, так что самое время что-нибудь заказать», предложила она.
В этих и не только, казалось бы, незамысловатых мелочах мы были полностью с ней схожи. Мы оба были страстными почитателями поедания вкусно приготовленного мяса. Как правило, никогда не были против чего-нибудь выпить для ослабления рассудка и раскрепощения души. Схожесть данных мелочей являлась одним из немногочисленных подтверждений нашей родственности душ, хотя она и не любила пиццу в любом её проявлении, будучи чистокровной итальянкой. Всё это лишь прибавляло уверенность того что наша дружба имеет не зыбкий фундамент преданности и верности друг другу.
Мы наслаждались отменным завтраком, доставленным нам из кафе за углом, пока наш книжный магазин был лишен суеты страждущих читателей. Беседуя о различных пустяках, мы периодически затрагивали личные темы, которыми могли поделиться лишь друг с другом. Её беспокоило состояние её мужа, точнее, состояние которому он поддавался. Он безудержно придавался спиртному, когда приезжал домой. У него была вахтовая работа на строительной фирме и выходные дни которые ему отводились для того чтобы побыть дома с близкими он проводил с друзьями в барах. У неё были очаровательные дети, которые всегда его ждали, ждали отцовской ласки. Около половины часа мы ещё наслаждались нашим уединённым разговором, перед тем как вошла Альда, наша помощница по залу. Успев только снять верхнюю одежду, она подошла к нам и поприветствовала нас, затем, оборачивая свой взгляд на меня, она посмотрела на меня внимательно как профессиональный сыщик из английских детективов и утвердила.
«Эмиль, да ты по ходу влюблён»
«И я ему о том же говорю», не мешкая добавила Лучи.
«Да что вы все сегодня сговорились что ли», протестуя, ответил я.
«Просто тебе нас не понять дорогой. Эта наша женская интуиция, а она нас редко подводит», ответила Лучи.
«Но в любом случаи это ведь прекрасно Эмиль, нам остаётся лишь узнать кто эта счастливица», улыбаясь, ответила Альда.
«Я и сам пока что во всём не разобрался, что со мной и что мною владеет. Я ничего не определил пока что для себя».
Это всё что я мог вымолвить на тот момент, протяжно выдавливая из себя каждое слово тем самым давая им понять, что не желаю продолжать данный разговор.
«Ты только должен знать, что можешь во всём на меня положиться, когда изъявишь желание об этом поговорить», слегка приобняв меня ответила Лучи.
«Да я в этом и не сомневаюсь, просто всему своё время», заключая, ответил я.
Её поддержка имела для меня огромное значение. Я тогда задумался, насколько долго меня ещё хватит нести всё это внутри себя. Нет более уязвимого человека, чем человек, которого гложет что-то изнутри, и нет более сильного человека, чем человек, который смирился со своей участью. Я же смирился с участью друга, а впоследствии и с участью отверженца.
Смирение – единственное, пожалуй, слово которое я люто возненавидел, поняв его истинное значение. Жестокость смирения в том, что ты не властен, изменить что-либо как бы сокрушительно тебе бы этого не захотелось. Оно всегда вызывало во мне двойственное чувство. С одной стороны как же немощно слабым может быть характер человека который не осмеливается взбунтоваться против того что не мило и недопустимо его сознанию и душе. С другой же стороны, какую же нужно иметь могучую силу воли принять то, что разрывает тебя в клочья и идти дальше с этим, смирившись с роком несправедливых обстоятельств. Единственное чего мне не удалось так это предопределить себя в одну из выше названных категорий.
9
Я никогда не понимал как те или иные люди появляются на нашем жизненном горизонте и как с лихвой они могут изменить направления всех вами проложенных путей. Вы подчас и не находите объяснение тому как они молниеносно врываются в вашу жизнь и в вашу частную территорию которую вы берегли и лелеяли для кого-то, в моём же случае для Александра. Непонятным остаётся лишь то кто и что тому виной судьба, Бог или же просто обстоятельства. Люди, ворвавшиеся в вашу жизнь случайно, могут иной раз предопределить дальнейшие события и сыграть с вами в злую шутку. Появление этого рокового человека в нашей дружбе между Александром обезоружило меня полностью, как бы долго и тщетно я не поддавался сопротивлению. Никогда прежде я не испытывал ни к кому чувство ненависти. Оно не было свойственно мне, так как я считал, что оно ограничивает человека, так же как и злость. Да и в принципе мне и не встречался никто, кто бы сумел пробудить во мне столь хладное жестокосердие. Я и понятия поначалу не имел что пригреваю змею у себя на груди, которая в дальнейшем ядовито уничтожит меня из жизни Александра. Его друга, которого он возвёл себе в кумиры и влиянию, которого он безоговорочно поддался, я возненавидел со временем всем сердцем и проклял всё его существование.
Прошло пару недель с тех пор как мы в последний раз виделись с ним у меня дома. Причиною тому послужило моё углубление в работу но, как и происходит с теми, кто позволяет вам себя любить, они дают о себе знать время от времени. К такой же хитрости прибегал и Александр. Он не мог себе и своему самовлюблённому нарциссизму позволить лишиться моего внимания и беззаветной заботы. Будучи игроком сердец, всецело принадлежащих ему, он и помыслить не мог, что кто-то способен будет проявить к нему свою безучастность. Порой мне со временем думалось, что исходя именно из этих умозаключений, он держал меня всегда на привязи, несмотря на большую длину повадка.
Во всё время моего отсутствия он никак не старался связаться со мной и причиною его неожиданного появления стал его нынешний друг по имени Бернардо. Он написал мне сообщение поздно вечером по своей обычной традиции, как правило, в течение дня он не видел во мне нужды. Как и прежде наши переписки в социальных сетях были бурными и долгими, пожалуй, в них он раскрывал себя больше, нежели при беседе с глазу на глаз. В дальнейшем я нашёл ему определение. Видимо он был текстровертом. Ему всегда было проще поговорить, пошутить или разобраться в чём-то именно в переписках. В моём же случае предпочтительней было поговорить лично или же по телефону. Наверное, во мне превалировало желание услышать, увидеть его, почувствовать его запах и если совсем повезет, то невзначай притронуться к нему и тешить свою страсть к нему незначительным соприкосновением. Наши переписки зачастую длились до поздней ночи и являлись причиною моего каждодневного недосыпания перед работой но, я просто не мог прервать наш диалог уйти лечь спать прежде него. Ему же в свою очередь с лёгкостью удавалось подолгу мне не отвечать или же что, скорее всего он просто игнорировал мои отчасти излишние сообщения. Стоило ему только написать мне, как тут же он моментально получал ответ. Тем вечером в нашей переписке мы условились с ним о встрече в кафе неподалёку от площади Святого Марко.
Моё томительное ожидание обуславливалось моей порой излишней пунктуальностью, а он, как правило, умело позволял себя ждать. Погода и та была одной из тех, что не скрашивает ожидание нетерпеливого человека. На серую Венецию напал холодный ветер, бойко развивающий в воздухе белесые хлопья снегов. Я был лишь согрет изнутри предстоящей встречей с ним и возможностью лицезреть воочию красоту своей любви.
На расстоянии десяти метров я увидел родственный мне силуэт и его ни с кем не способную перепутать походку. Ныне я не встречал никого кто бы так ходил. Спутать её невозможно было ни с кем, он как бы подпрыгивал на каждую ногу, когда делал следующий шаг. Порой мне казалось, что это своего рода дефект, отличающий его так значительно от обычных людей, но я был не силён в познаниях дефектологии и поэтому, меня прельщала мысль, что он различен от всех от всего, что я знаю в этом мире. Он мерным шагом шёл ко мне навстречу, по пути весело и бодро разговаривая со своим новоиспечённым другом. Его залихватское поглощение в беседу со своим собеседником можно было заметить невооружённым взглядом. В поступи такого радостного взаимодействия друг с другом они приблизились ко мне.
«Эмиль, здравствуй рад тебя видеть. Знакомься с моим другом Бернардо», радостно воскликнул он.
«Приятно познакомиться Эмиль», протягивая мне руку и улыбаясь сему факту, как принято в обществе благородных джентльменов ответил Бернардо.
«Мне тоже Бернардо», еле выдавил я.
Описать его в двух словах значит совсем не раскрыть образ столь противоречивого человека. Единственное что сразу бросалось в глаза так это его рост. Он был роста почти двух метров, выше нас обоих. Худое телосложение обманчиво служило фактором его беззащитности и беспомощности. Не зная, вы его совсем, то на первый взгляд бы подумали о его изнеженности, но внешность, как и многое что поначалу прельщает наше внимание, обманчива. Смуглый цвет кожи гармонировал с цветом его пустой и черной души. Ему, как и многим итальянцам была присуща густая шевелюра чёрных волос, о которой он так болезненно заботился и уделял довольно не малое внимание. Но как же он красиво пел, пел в том смысле что врал. Его сладостной лжи могли бы позавидовать авторы песенных серенад. Он обладал лёгким умением расположить к себе собеседника, при этом держа его на расстоянии вытянутой руки. Любой, кто проявлял к нему интерес, поддавался его синхронному влиянию разделять его точку зрения, чего бы ни коснулась тема последующего разговора. Александр впоследствии стал одним из них. Пожалуй, только я не поддался сему влиянию, с чем в конечном итоге ему пришлось смириться, но совсем не помешало ему не простить мне этого и отобрать самое дорогое моему сердцу. Люди никогда не терпят тех, кому проигрывают в человечности. От этого они лишь озлобляются ещё больше и пытаются отнять у того кто выше них в культурных ценностях самое дорогое что может уничтожить ими выбранного противника. На тот момент я и подумать не мог, что становлюсь для него мишенью, в которую он удачно выстрелит в упор. Мы зашли в это тишиной укромное кафе и сели за столик в углу. Как и следовало ожидать он сел с ним за одним диваном. Он никогда не садился рядом со мной при людях. Мне всегда было непонятно столь странное с его стороны действие, и я так и не смог добиться от него столь приятной почести. Мы немного определялись с заказом, но мне по какой – то необъяснимой мне причине не хотелось ничего есть, и поэтому я всего лишь заказал незначительную порцию мартини. Они потратили незначительную часть времени для выбора горячего блюда и в конечном итоге остановились на выборе говяжьего стейка с фирменным гарниром из грибов. Александр почти всегда соглашался с выбором не требующего спора Бернардо.
«Теперь Алекс нужно определиться с видом прожарки», сказал утвердительно Бернардо.
Он как я заметил позже, всегда называл Александра в уменьшительно сокращённой форме, а с течением времени и вовсе обращался к нему со всевозможными прозвищами.
«Обычно я ем стейки средней прожарки, думаю, ты не будешь против», безапелляционно заключил Бернардо.
«Отнюдь, меня всё вполне устраивает», ответил Александр.
«А вы никогда не пробовали стейк с кровью? Если нет, то думаю, вам точно стоит попробовать», разбавляя их диспут, предложил я.
«Почему бы и нет, я всегда за всё новое, как ты смотришь на это Алекс?».
«Не возражаю. Новое всегда разбавляет вкус жизни».
«Вот это ты точно подметил Алекс».
«Чем ты занимаешься в жизни Бернардо?», прерывая их, спросил я.
«Видишь ли, Эмиль, мне интересны технологии и техника и, пожалуй, в частности телефоны ну и куча других увлекательных моему вниманию гаджетов. Так что я занимаюсь ремонтом телефонов, своего рода тенденции времени».
«Ну не думаю, что мне это понять, у меня немного проблемные взаимоотношения с новоявленными технологиями».
«Он тебе ещё не рассказал о своих планах в недалёком будущем», добавил Александр.
«И что это за планы такие?».
«Я вознамерился выучиться на парикмахера. Меня это неизменно завлекало. Полагаю, что любому человеку стоит научиться смотреть за собой и выглядеть хотя бы приятно», напыщенно заявил Бернардо.
«Да не отрицаю, и это даже не требует растрат материальных средств», заметил я.
«Вот и идут наши стейки!», воскликнул Александр.
«Ну что ж рискнём попробовать», хитро утвердил Бернардо.
Они оба разрезали свои стейки на несколько отдельных кусков и, обмакивая каждый в соусе фирменного гарнира, поедали один за другим.
«Отменно, на мой взгляд», подметил Бернардо.
«Согласен с тобой, Эмиль плохого не посоветует», угождая мне, ответил Александр.
Мы ещё пару часов просидели в кафе, говоря на различные темы. Спорили и делились своими предпочтениями. Обсуждали шедевр Чака Паланика «Бойцовский клуб» и не менее хорошую экранизацию фильма по этой книги Дэвида Финчера. Но я не мог избавиться от мысли не естества Бернардо и данной ему прельщающей ложью, которой он укрощал любого своего визави.
10
Дни протекали с безотчётной медлительностью и моим тягостным ожиданием его появления. Мне в ту пору и не думалось, что я замедленной поступью теряю его, его существенность в моём существовании. Позднее очевидным проигрышем стала моя борьба за свою существенность в его существовании. Он ежечасно, еженедельно начал отсутствовать в моём томительном исчислении дней. На мою долю выпадала лишь благость ежедневных переписок, в которых он подвергал меня непрестанному выжиданию ответа. Когда человек начинает понемногу вас ограничивать в общении, это лишь свидетельствует о его ближайшей неминуемой потере, которую вы попросту поначалу не замечаете, но, а после миритесь с данным началом конца в своей жалкой уединённости.
Прошло около недели после последней нашей с ним встречи. Просыпаясь утром после поздней переписки от раздирающего стенки моих слуховых аппаратов шумом немилосердно трезвонящего будильника, я тяжеловесным движением своего тела приступил к своему сбору на работу. Я терпеть не мог пешие прогулки, тем более в тотальном одиночестве самопожирающих меня размышлений. Бредя по улочкам меланхоличной Венеции, я довольствовался видом отражения снегов на глади вездесущих венецианских вод. Настоящим видом зимних красот был устлан мой путь на работу.
Я с лёгкостью ворвался в наш всеми любимый книжный магазин в надежде встретить Лучи и забыться с ней от тревог моего болезненного одиночества. Так нигде и не найдя её мне подумалось что она на просто опаздывает как бывало с ней и не раз, но прошло достаточно времени после чего я подумал что скорее всего она отпросилась с работы. Я прошёл в малое отделение иностранной литературы где обычно обитала Альда и поинтересовался у неё не знает ли она где Лучи.
«А ты разве не знал Эмиль? Она на больничном», с удивлением ответила Альда.
«Нет, не знал. С ней что-то случилось?», спросил я.
«Как я поняла у неё какие-то проблемы с носом, ей трудно дышать и как я поняла, она ложится в больницу».
«Я и понятия ничего не имел. Это в её характере неумение жаловаться».
«Ну, я думаю, что ты можешь ей позвонить и сам выяснить, в чём дело».
«Я так и поступлю, но с её же стороны это немного несправедливо не поставить меня в известность».
Болезнь наших близких людей наполняет нас большей тревожностью, чем наши собственные недомогания. Болезнь убивает всё то, что вы любите, но побеждая её, вы бережно лелеете любимое существо.
Первым делом я дозвонился до неё и выяснил в чём её недуг, как я понял после, ей требовалась операция на удаление кожной ткани в левой ноздре, которая мешала её дыхательному пути. Операцию ей назначили через пять суток после приёма всех необходимых условленных лечений. Я стремглав отыскал больницу, в которой она лежала, и отправился, не раздумывая к ней взяв с собой, как и принято для больного только полезные блюда.
Вы и сами иногда не понимаете своё безвластие над своим собственным преувеличенным воображением. Оно с моментальной быстротой рисует в вашем подсознании уход близкого человека, а вы в свою очередь так и остаётесь неосведомлённым, как в столь ясное ваше сознание взбредают непонятно чем вызванные чудаковатые мысли. Я отчётливо понимал, что её не злокачественный недуг не способен привести к летальным жизненным последствиям, но в моей дурной голове всегда роем копошатся мысли о смерти, когда болеет близкий мне человек.
Я молниеносно ворвался в обитель зловонных ароматов, где безвольно обитают люди с различными недомоганиями, поднялся на второй этаж, где и находилась Лучи. Отыскав её палату, я без приличествующего стука вошёл к ней в палату и застал её в момент её упоительного лицезрения девушки, которая не беспристрастности разукрашивала картину по номерам, впоследствии которую желала подарить врачу лечившему её.
«Ты всегда умела удивлять, но это за гранью кощунства не сказать мне ничего», не сдерживая обиды, высказался я.
«Привет Эмиль, я тоже рада тебя видеть», не споря со мной, ответила она.
«Ну как ты тут поживаешь? Когда тебе назначили операцию?», спросил её я.
«Всё бы ничего дышится правда не очень. Я прохожу сейчас лечение, сдавала все анализы, вроде не о чем беспокоиться, остаётся только ждать операции через два дня, после которой я вздохну не только полной грудью, но и ноздрями», слегка подшучивая, ответила Лучи.
«Я тут принёс тебе всякие вкусности, уверен, это никоим образом не навредит тебе и не запрещено твоему здоровью».
«Благодарю тебя Эмиль, у твоей заботы источник доброта», полуулыбкой ответила Лучи.
Спустя пару часовое время нашей безостановочной беседы в нашу застенчивой скромностью палату, вошла средних лет медсестра. Она напомнила Лучи о предстоящей ей медицинской процедуре. Возбранив меня взглядом, она покинула палату, наставительно рекомендуя поторапливаться.
«Мне стоит отчаливать, но я обязательно приеду завтра после обеда и привезу тебе что-нибудь на обед».
«Тебе не стоит так утруждать себя, тем более что здесь есть довольно таки приличная столовая, так что мы обсудим это с тобой ещё завтра».
«Береги себя», лишь смог вымолвить я.
«Привези мне лучше что-нибудь почитать через два дня».
«Всенепременно, только нужно подумать, что тебе по вкусу».
«Для тебя это не составит мучительной сложности».
На этом её непроизвольном комплименте мы попрощались с ней, одаривая друг друга вербальным прикосновением в разные щёки.
Я покинул дурманящий медикаментами приют и почему-то снова подумал о своей болезни, которая зовётся именем собственным первой буквой алфавита и первым по значению для меня.
Проехав несколько промелькнувших перед глазами километров, я решился, как происходило и не раз, изменяя своей гордости написать ему. Грусть становится теплее, когда с вами рядом любимый вами человек. Не соприкасаясь телесно, он исцеляет вас от недугов сурово приготовленной жизнью для вас, именно для вас ведь мы являемся мишенью нашей судьбы.
Я написал ему вкратце обо всей сложившейся ситуацией с Лучи, и это не было попыткой надавить на жалость с моей стороны, скорее всего мне, попросту хотелось увидеть его, быть рядом с ним вблизи его внимания. К моему немалому удивлению его желание быть сопричастным со мной обнадежило мою надежду быть единым целым, как бывало прежде и не стало отныне и во веки веков.
Вернувшись, домой меня томила не только болезнь близкого человека, но и ожидание его обещанного прихода. Я, как и раньше с упоением тешил себя предстоящей встречей. Он обещал прийти и о несдержанности обещания я просто и не мог помыслить. На ужин для нас двоих я решил приготовить обычно отваренную гречку со своим лично придуманным соусом с говядиной.
Его приход предотвратил возникновение моего отчаянного выжидания. Он пришёл с неукоснительной прилежной сдержанностью своих не громогласных слов. Впрочем, он никогда и не был высокопарен в своей речевой словесности. Скованность его языка порой восхищала меня, но иной раз становилась большой недостаточностью моему слуховому аппарату. Он не разбрасывался словами, как это делают многие несведущие в словесной ценности. Мы поприветствовали друг друга с должной дружеской скромностью. Сели друг подле друга и начали нашу вечернюю трапезу. На определённый момент мне казалось что нам двоим не находилось друг другу что сказать да и вообще с чего начать разговор. И я был сражён, когда взаимное молчание нарушилось его беспокойством о моей подруге. Я в подробностях поведал ему о том, что неотступно волновало меня и как дорога мне Лучи, на что он лишь дал мне наказ не унывать ни при каких обстоятельствах, подбадривая меня своей уже не скрываемой причастностью.
«Нам не стоит при столь теперь не частых встречах говорить о грустном», ответил ему я.
«Можно что-нибудь глянуть дружище», предложил мне он.
Не знаю, почему, но мне захотелось показать ему фильм из просмотренных мною недавно и впечатливший меня всецело фильм под названием «Американская история Х». Мы приступили к просмотру, но перед этим он не без скрытого волнения поинтересовался у меня, когда я еду к Луче на день операции. Ответив ему, что через два дня я и не ожидал получить от него реакцию, которую получил впоследствии. Фильм как бы тогда и не привлёк его внимания, всё же не был досмотрен им. Ему позвонил Бернардо с просьбой незамедлительной встречи и ничего, как правило, не объясняя мне, он ринулся поспешить к нему.
В день, когда была проведена операция Лучи, он с самого утра писал мне сообщения и интересовался всем происходящим, его данная трепетная забота согревала меня больше чем жаркое палящее солнце, как и оно, он был недосягаем моему желанию быть близ него. Лучи не сразу выписали из больницы, она ещё пару тройку дней пролежала в своей палате, зачитываясь мною обещанными книгами «Завтрак у Тиффани» и «Любовник Леди Чаттерли».
