Читать книгу "Исповедь"
11
Народом пресловутые речевые фразы всегда несут в себе глубокомысленную истину и неумолимую правду. Но их бесспорное предназначение в широкой полноте мы осознаём только в практической жизни, где в свою очередь теоритическое их значение всегда уступает первому. Так и я, никогда не забывая о том, что если хочешь потерять друга дай ему взаймы, на самом деле не понимал истинного значения данного утверждения, до тех пор, пока сам не убедился в этом.
В нашу жизнь начали по праву вторгаться тёплые дни, и весна, заявляя о себе начала приниматься за свои полномочия. Март месяц сердечных смут, но ни один месяц в году люди не встречают с такой теплотой как долгожданный март, после сурового правления зимы. Именно этот месяц во мне пробуждал всегда надежды, лишь даже с малым проблеском надежды человек способен на многое. Дайте человеку надежду, и он пойдёт на всё, чтобы она умерла в нём последней. Именно он мне дарил надежду, но наша надежда быть любимыми всегда обманута нашими ожиданиями. Но я воспользовался ею, как и все глупцы, находящиеся под гнётом любви.
Как помнится мне вчера, он написал мне на второй дождливый мартовский вечер. Со всем тщанием помутневшего рассудка он рассказывал мне о своей новой влюблённости. С подобным воодушевлённым самозабвением дети ликующе обрисовывают вновь подаренную им забаву для игры. Ниоткуда так не веет холодом как из уст поведывающего человека вам о своей любви не адресованной вам. Быть слушателем данного признания, значит быть жертвой своих рухнувших мечтаний. И я слушал с горьким наслаждением голос сладостный моему слуху. И я слушал голос, голос, пронзивший струны моей запевший души и расстроивший всю тональность моей безмятежной жизни. Он рассказывал мне о ней с неподдельной отрадой человека приобретшего счастье, счастье возможное только для него, счастье, сокрытое от глаз внешних раздражителей. Без ложной скромности он поведал мне обо всех её достоинствах, о том, как она красива, о том, что с изначальной и конечной буквы её имени начинается и заканчивается любой алфавит языка известный ему. Он рассказывал мне об их еженедельных встречах и об её увлечении художественной гимнастикой. Я нашёл в этом твёрдую убеждённость что я полюбил того кто подвластен и уязвим любви.
После длительного трепещущего им повествования он перешёл к сути своих намерений. Он обратился ко мне с просьбой, которую обозначил, так что никто ему кроме меня не сможет помочь. Отказ после столь прельщающего вас, его убеждения невозможно дать, тем более тому, кого любишь. Я сразу понял, о чём идёт речь, но до конца не мог быть уверенным ни в чём. Он лишь обозначил, что не может пока об этом мне сказать и уж тем более лично. Я же в свою очередь хотел только сказать при встрече с ним через несколько дней: «сколько?», но я поддался должному молчанию. Тем же вечером он объявил мне о своей просьбе в денежном эквиваленте составляющую четверть моего ежемесячного дохода.
Чему человек в точности не может научиться, так это говорить «Нет», тем к кому предрасположена его душа, а может всё до предельности ещё проще, мы не способны отказывать себе, ведь мы и есть те, кого мы любим. Так и я не смог отказать ему, отказать тому, кто составляет моё нутро.
12
Мы до скончания греческих календ можем так и не увериться в понимании нас близкими людьми до тех пор, пока не предстанем пред ними в обнажённой полноте нашего естества. Надежда на понимание нас ими всегда находится на зыбкой поверхности могущая завести нас вдаль отчуждения. Но мы ведь всегда являлись представителями азартной игры в жизнь. И мы идём на столь до мелочей продуманный риск, не гарантирующий одобрения в глазах вашего близкого исповедника. Признание, за которым следует принятие или отторжение ведёт лишь к смирению одного из двух. И ничего затем так не подступает близко как страх отверженности.
Как помнится, мне тот вечер пятого мартовского дня я вышел из дома с одним лишь намерением снять в банкомате наличные. Данные дни пресловутой повседневности зачастую не предвещают захватывающего исхода дня. В этом и всё очарование будничных дней, которые порой оставляют больше неизгладимых впечатлений, чем пышущие праздностью красные дни в календаре. Я снял необходимое мне количество наличных и только намереваясь спуститься со ступенек, увидел жизнерадостного проходящего мимо меня Александра со своим новоиспечённым другом Бернардо. Не подумав для чего, я поддался машинальному оклику его. Он обернулся с неподдельной радостной улыбкой своей ко мне направленной доброжелательности. Именно в подобные молниеносно прошедшие мгновения вы как нельзя, кстати, ощущаете свою необходимость.
«Здравствуй Эмиль», отозвался он на мой зов.
Мы трое пожали друг другу руки, как и приличествует всем, кто именуют себя представителями сильного пола.
«Какие у тебя сегодня планы на вечер?», к моему не скрываемому удивлению спросил меня Бернардо.
«Я не строю планов обычно, чтобы не стать поводом для насмешек нашего создателя», ответил я.
«Тогда пошли с нами, мы собираемся немного подымить благовонной смесью нектара».
«Я не против данного безрассудства».
Мы отправились проворной резвостью таксомотора до кальянного бара «Bacaro al Ravano» и, придя туда незамедлительно, мы поддались услаждению своих лёгких табачной цитрусовой смесью, испуская клубы, заволакивающие не только зрительное пространство, но и зримый рассудок. Ко всей этой дымовой завесе ароматов старался слегка добавить вкуса пар мятного чая соприкасающийся в единое целое запахов в воздухе парящих дымов. После табачной трапезы Бернардо и Александр принялись за съестное. Они заказали исходя из моей рекомендации в прошлом официанта стейки из говядины с кровью со сливочным соусом с грибами. Я воздержался от столь заманчивого ужина, так как, ещё выходя из дома, вечером утолил свою пищевую потребность домашней едой, поэтому томно раскинувшись на диване напротив их, я поглощал с неторопливой протяжностью двести миллилитров красного мартини, распитие которого просто невозможно ускорить ни под каким убедительным предлогом. Затем мы решили немного прогуляться по ночному городу, который по ночам утопает в устрашающей чёрной воде.
После непродолжительной пешей прогулки вдоль вездесущих каналов Венеции, мы заказали такси, дабы развести нас одурманенных по домам. Скоростью таксомотора начала измеряться моя решительность. Проезжая мимо архитектурных достояний и узких улочек я собирался с мыслями, которые в свою очередь собирали всю мою силу решительности в кулак. Я озирался на него не единожды для того чтобы убедиться в правильности моего намерения. Мне казалось, что если уж и быть с ним, то необходимо иметь всё либо ничего. Я с твёрдой решимостью повернулся и спросил его.
«Можно я сойду возле твоего дома, мне нужно с тобой поговорить?»
«Разумеется, Эмиль», ответил он.
Сначала таксист довёз до дома Бернардо, так как он проживал недалеко от центра города.
«Всего доброго товарищи», прощаясь, сказал Бернардо, выходя из такси прибыв в пункт назначения.
Затем мы отправились незамедлительной рысью скорых колёс по направлению к дому Александра. И когда таксист повернул на дорогу, ведущую к его дому, я предложил ему остановиться на автобусной остановке, и мы так и поступили, тем самым не затрудняя водителя сворачивать на его темную узкую улицу. Мы сошли вместе на остановке и встали позади нее, не желая становиться мишенью фар проезжающих автомобилей и скрываясь от обнажающего света уличных фонарей. И перед тем как начать свой неподготовленный трагичности монолог, я предложил ему закурить. Он с присущей ему безотказностью от любых пагубных наслаждений взял с моих рук папиросу, и мы оба поддались курительной процессии.
«Я долго собирался с тобой поговорить, но всё никак не мог решиться», с придыханием ответил я.
«Говори как есть дружище», неосознанно придавая мне уверенности, ответил он.
«Пообещай мне только одно, если ты не поймёшь и не примешь этого, то ты просто развернёшься и пойдёшь по направлению к своему дому, не нужно слов никаких абсолютно, а ежели это ничего не изменит, то ты просто пожмёшь мне руку, и мне этого будет вполне достаточно».
«Обещаю mon ami», смиренно ответил он.
«Помнишь, когда мы отдыхали у меня во время новогодних каникул, ты спросил меня, почему у меня нет девушки? Так вот у меня её просто и не может быть, так как я не такой как все и я не могу требовать от тебя ничего кроме дружеского понимания. Это всё что терзало меня в общении с тобой. Дело в том, что я просто не могу тебе врать, врать близкому и дорогому другу. А теперь ты можешь просто уйти, в словах ведь всё равно нет средства облегчения».
«Я понимающий Эмиль и это ничего не меняет», с искренним тоном сказал мой друг.
Докурив сигарету, он пристально посмотрел в мои глаза, которые на тот момент наполнялись всеми водами венецианских каналов и берегов. Далее подойдя ко мне ближе, он протянул мне свою руку. Ничто горячее не сжимало моей руки до этого дня. Мы не сказав друг другу ничего, отправились каждый домой. Я пересёк улицу не глядя ему вослед. Не стоит смотреть вослед тому, кого в конечном итоге ты потеряешь.
13
Утра последующих дней, в общем, и в частности не отличались друг от друга, если не сказать, то, что теперь я просыпался без обременяющей меня лжи. Ничего не облегчает сильнее как правда торжествующая в вашей душе. Мы и не говорили с ним после той ночи откровенного диалога. Я ждал как глупец с его стороны слов полного одобрения и, пожалуй, ободрения, но видимо мы сами губим себя, переоценивая наше значения в судьбе другого человека. Моё нетерпение взяло верх над моим рассудком, и я отважился сам ему написать, так как во мне закралась малая толика сомнения, что человек может отвернуться от меня навсегда. И написав ему, я просчитался в своей неуверенности, потому что он разубедил меня, что ничего не помешает нашей дружбе отныне и во веки веков. Как же всё таки мы всегда рады обманываться сами.
Я приходил на работу с чувством полной свободы. Легкость, которая царила в моём сознании, содействовала моему хорошему настроению и благотворной работе и столь нескрываемая одухотворённость была замечена ненароком Лучи и Альдой. На следующий же четверг после моей прогулки ночной с ним и откровенного признания, Лучи сразу же подметила новизну моего состояния.
«Эмиль тебя как подменили», утвердительно сказала моей души бессменная подруга.
«Отнюдь меня не подменяли и не изменяли, во что мне в принципе не пристало верить», ответил я.
«Но это видно невооруженным взглядом».
«Думается мне тебе стоит вооружиться, дабы понять меня».
«Так у меня и припасено оружие под названием дружба».
«Это оружие всегда стреляет в упор. Нет у меня просто хорошее настроение, и оно связано с тем, что у меня есть понимающий друг и вместе с ним подруга, которая в данный момент является моим визави».
«Как звать твоего друга? Ты никогда не рассказывал мне о нём».
«Ну его зовут нескромно Александр», ответил я.
Поддать рассказу того кто тебе дорог больше всего на свете, значит совсем ничего не сказать о нём. Порой слова это всего лишь ненужный шорох мыслей. Можно с нескончаемой длительностью красноречия и высокопарности говорить о человеке ставший для вас единственной неповторимой исключительностью. Но даже весь словарный запас вашего лексического владения и выражения не передаст и четверти того, что таится в залежах вашего бесконечно любящего сердца. Наши поступки и эмоции высказываются за нас яснее, чем мы сами. Но как же радует наш слух наше собственное повествование о любимом человеке. Нас услаждают наши громогласные мысли, выведенные в поток словесного водоворота. Лучи слушала меня с вниманием чуткого психолога, которые чужды моему пониманию как люди способные проникнуть в тайники незнакомого человека и помочь ему когда он и сам не нуждается в помощи и целенаправленно ведёт себя к погибели.
К календарному обозначению дат и месяцев подходил второй по важности весенний месяц апрель, а вместе с ним и подступал отсчёт моего дня рождения.
14
Вы никогда не замечали, что как это ни странно, но именно весной мы теряем чёткую последовательность дней? Пожалуй, только у весны есть обаяние самовлюблённого времени года. Вседозволенность весенних дней позволяет нам обнажиться пред ней со всей нашей смутой в душе и не ведёт ни к чему разумному, а только к непоправимым излияниям чувств. Вот и апрель настал во всей своей полноте цветущих цветов. Как же всё-таки несправедливо стареть весной. Это злая шутка рождения. Когда вокруг всё только молодеет благоуханием душистых цветков, а деревья и растения, покрытые зеленью листов, дарят атмосфере дыхательную смесь, именно в такие дни, наполненные весенним очарованием обидно чувствовать себя среди них дряхлеющим звеном.
Девятого апреля подступало моё двадцати шестилетие, и я поначалу не думал всерьез, что есть веский довод возрадоваться данному дню. Ну а потом мысль быть одному в свой день или же провести его в компании близкого человека прельщала моё сознание неизъяснимой радостью, разделить которую мне желалось только с ним. Я написал ему об этом, ещё за неделю до наступления сей злосчастной даты, он же в свою очередь пообещал мне поразмыслить над этим, но положительный ответ не заставил себя мучительно долго ждать. Но я подумал в тот момент, что празднование вдвоём не привнесёт нам особого веселья, поэтому мне и пришлось пригласить Бернардо, в присутствии него мы уж точно будем себя вести с прежним задором увеселительных посиделок. Бернардо являлся на мой трезвый взгляд ценителем и знатоком бесплатных гуляний.
И вот этот день числа перевёрнутой шестёрки наступил с присущими ему после пробуждения моего сообщениями поздравлений от немногих моих друзей. Александр успел меня ещё поздравить после полуночи, хотя поначалу после двенадцати часов выпытывал у меня, во сколько я именно родился, но, к сожалению, я и сам не знал столь незначительно тщеславного факта своего. Прочитав, нежась в постели поздравления о себе, я с небольшим трудом встал с кровати. Мне думается, что только в день вашего рождения, когда мы читаем обильный поток приятных слов о себе, мы именно в этот день лишь полно чувствуем, какие мы прекрасные создания, хотя и не являясь таковыми в большинстве своём. После того как я выпил чашку тёплого кофе, теплотой которого могли лишь сравниться поздравления друзей, я подошёл к своему невзыскательному гардеробу раздумывая что одеть. Мой выбор был чертовски скуп в роскоши, но точно не уступал хорошему вкусу. Я надел джинсы однотонной окраски тёмно синего цвета, поверх надел короткую кремовую футболку израненную малыми отверстиями по правой стороне, а поверх неё накинул свой любимый синего цвета пиджак с короткими рукавами. Теперь дело оставалось за малым, когда соберутся они. Задержал всех немного как обычно Александр. Но он написал в оправдании, что его сборы потеряли счёт времени. Они приехали за мной в машине ярко чёрного цвета, и мы погнали в заведение с европейской кухней. Оно находилось на третьем этаже здания. Кроме нас в нём оказалось всего лишь два занятых столика, мы же в свою очередь вальяжно расположились за большим столом, в максимально мягких добротных диванах. Александр, как и следовало ожидать сел за один диван с Бернардо, мне же пришлось расположиться напротив них. Не скрою, меня это немного задело, но у мелких обид всегда есть свойство быстрого погашения.
Нас поглотило небезынтересное изучение меню настоящего заведения. Мы, долго не мешкая определились с точным единым выбором салата для всех и заказали фирменный салат данного ресторана и три говяжьих стейка с соусом из грибов, а вот уже с выбором спиртного мы немного повременили и долго обсуждали, что же нам выпить, дабы поддаться слабительному состоянию, но напиться слишком сильно. И наше предпочтение пало на вино, причём грузинское, довольно таки забавное стечение обстоятельств пить грузинское вино Киндзмараули в Венеции то бишь в Италии, где обитает своё изобилие виноградного ассортимента. Главное, что было важно моему настроению, что этот день моего рождения стал, делим вместе с ним. И он долго не думая взял бокал в руки и произнёс тост в мою честь.
«Дорогой мой Эмиль, поздравляю тебя с днём рождения! Не люблю так поздравлять так как не могу, но и не люблю банальности, честно рад что ты в моём близком окружении, серьёзно. Ты хорош во всех сферах, серьёзно, в общем благодарю, что ты в моём близком окружении. Не буду желать удачи и всякое такое, этим всем распределяет судьба, правда ни во что это не верю, но не суть, пожелаю только здоровья и хорошей судьбы», не отводя от меня взгляда, вёл свою речь он.
«Спасибо, и тебе спасибо, что ты в моей судьбе, так что не только за меня, но и за нас», добавил утвердительно я.
Мы наслаждались нашей трапезой и шутили на всякого рода темы, которые, в общем, и в частности не несли в себе значительного посыла и важности, но ведь в присутствии близкого человека совсем неважно, о чём говорить, взаимное молчание порой говорит за нас больше чем мы сами.
«Кстати между делом нам не мешало бы покурить пока нас не взяли врасплох горячие блюда», предложил Бернардо.
«Уверен, против данного предложения нет», утвердил Александр.
«Тогда пошлите, проветримся на их балконе, а заодно и покурим», прибавил я.
Мы вышли на балкон сего заведения и, как и все балконы Венеции, вид их выходил на полосу бессчётных каналов. Данная прелесть Венеции так и говорит своему зрителю и обитателю её: «смотри на воду, ведь в ней одной заключено моё предназначение». Докурив крепкие, на мой взгляд, сигареты мы тут же отправились за стол, чтобы перебить привкус горечи табачного изделия. Наш обед продолжался ещё около часа, и мы уже начали обдумывать наше последующее местонахождение. Как и следовало ожидать, наши умозаключения привели нас к решению провести надвигающийся вечер в кальянном баре. Мы были досыта полны съестной продукцией и поэтому, нам лишь хотелось продолжить вечер в абсолютном расслаблении от всего земного. Нас несло такси по направлению к бару, и мы ехали в нём, оглядывая все красоты местного вида. Мы сидели с ним на заднем сиденье, Бернардо же свою очередь сидел впереди подле кресла водителя. Невзначай я спросил его тихо, как бы он поступил, если бы между нами вдруг произошло что-то интимное и не допускает ли он такой возможности, на что он категорически утвердил, что это в принципе невозможно. Как же всё-таки далеко порой могут завести шутливые умозаключения, которые на первый взгляд нам всегда кажутся недопустимыми в своей возможности.
Подъезжая уже к входу кальянного бара, мы знали, что задержимся здесь на несколько часов, тем самым скоротаем продолжительность надвигающегося вечера. Мы вошли в него и, пройдя по нескольким опустошённым залам, мы решили долго, не задумываясь выбрать дальний зал по левую сторону узкого коридора. Пройдя в него, мы недолго думая заказали привычный для нас вкус табачного изделия, прибавляя к нему, как и положено данному процессу чай с тёплым ароматом тропических фруктов.
Поначалу мы беседовали на различные темы, которые не несли в себе большой смысловой нагрузки и не отягчали наше одурманенное сознание. Но после, перейдя на взаимное молчание, мы поддались музыкальному наслаждению и уже довольствовались выбором музыкального сопровождения, подготовленный Бернардо. Внутри этого зала располагалось два размашистых дивана. Александр спустя незначительное время поддался слабости и перешёл к дивану находящемуся в центре сего зала, затем он вальяжно расположился на нём, поддавшись лёгкой дремоте. Я же в свою очередь заметил немного, что ему немного не по себе, его внешний вид говорил за него больше чем он сам.
Мы с Бернардо сидели и беседовали, как мне помнится о музыке в расхожести, предпочтениях которой мы никак не могли сойтись. Но мы сидели друг подле друга на соседнем диване, который располагался по левую сторону нами занятого зала. Я начинал замечать, как он медленной поступью начал поддаваться сну и решил подойти к нему узнать всё ли с ним в порядке.
«Александр, как твоё самочувствие? Всё ли в порядке с тобой?», спросил его робко я.
«Да конечно Эмиль, просто мне немного ударило в голову вино и затуманило рассудок», ответил он.
«Я надеюсь, на ваш вечер не закончится плачевным исходом», шутливо обозначил я.
«Сейчас всё наладится, и приду в порядок и мы, скорее всего, продолжим вечер», в надежде ответил он.
Я не отходил от него и сидел подле него на диване, в котором он лежал. Именно в тот момент я не смог совладать с соблазном притронуться к нему.
Он лежал, не сомкнув глаз, и вперил на меня свой взгляд пронзительных зелёных глаз. Я ровно скользящим движением левой руки начал гладить его торс поверх его джинсовой рубашки, затем рискую быть отвергнутым и замеченным посторонними глазами я пустил спокойным мановением свою руку под его рубашку и приступился гладить его слегка волосатый торс. Он же в свою очередь в этот момент не отводил от меня своих глаз. Именно в эти минуты я понял, что он решил мне позволить понежить его всей своей горячей лаской. Затем моя рука плавно начла опускаться дальше и я, легонько подвигаясь пальцами к поясу его брюк, уже чувствовал пышущее его возбуждение.
Меня уже ничего не могло остановить, так как мне безумно хотелось почувствовать его в своей руке, и я рискнул. Как только я объял своими пятью пальцами его, он на миг очнулся и резко схватил мою руку, желая видимо, её убрать, но моя реакция не заставила себя ждать и я лишь сказал.
«Убери».
Он поддался моему моментальному указанию, а я лишь почти шёпотом попросил его.
«Приподними на половину обе ноги, чтобы ничего не видел Бернардо».
Он подчинился моему указанию, и я поддался давно мною желаемому искушению и гладил его медленным подъёмом и спадом своей перемещающейся руки. Глядя друг другу в глаза мы осознавали, что ведём опасную игру удовлетворения. Когда я почувствовал его полное возбуждение я еле слышным голосом предложил ему перейти в уборную и уже там перейти в другую стадию бесстыдства и довершить начатое наслаждение. Он согласился и я встал, подошёл к Бернардо, предупредив его, что мы отлучимся справить физическую нужду, а Александр лишь пойдёт со мной, чтобы показать, где тут уборная.
В конечном итоге вход в уборную оказался со двора. Мы вошли в него вдвоем, и я подошёл к нему недозволенно близко в надежде, что он ответит мне взаимностью, и мы совместно поддадимся греховному искушению. Я отстегнул ему ширинку и ждал, что дальше он продолжит самостоятельно обнажать себя передо мной, но из своей неподдельной застенчивости он не пошёл на сей шаг. Когда же я попросил его расстегнуть пуговицу и спустить только свои брюки он поддался страху и резко отстранился от меня в другой конец уборной. Тем всё и закончилось. Мне стало от этого не по себе, и я не решился настаивать на своём, так как меня беспредельно обуял страх потерять самого близкого мне человека, только лишь из баловства своих физических потребностей.
Мы вернулись в зал к Бернардо и предложили ему пройтись по городу и затем разъехаться по домам. Немного пройдясь по ночному городу, мы с полной отчётливостью понимали, что своим ходом не дойдём до дома и поэтому вызвали такси. Всю дорогу мы молчаливо ехали в такси, и это неловкое молчание угнетало всего меня. Я и не знал, что ему сказать, но и завершать так вечер мне тоже не хотелось, поэтому я просто спросил глядя на него.
«Ты, наверное, мне завтра и не позвонишь?», спросил его я.
«Отбрось эти непонятные умозаключения, мы обязательно завтра встретимся», вселяя в меня надежду, ответил он.
И вот такси уже подъезжало к дому Бернардо, и мы попрощались с ним, а затем мы отправились по пути к нему домой. Выходя из такси, перед тем как закрыть дверь, он посмотрел на меня и лишь сказал.
«Спасибо за вечер Эмиль, всё было здорово».
Затем закрыв дверь, я обернулся назад, глядя через заднее окно автомобиля и поймал его взгляд тёплых по нежности глаз, а он лишь в свою очередь улыбнулся мне большой широтой своих пухлых губ и дружественным взмахом руки помахал мне на кратковременное прощание. Иногда двое людей могут скрывать от мира свой совместный грех, в котором в принципе нет ничего предосудительного, только если, не считая то, что они переступили черту, которая, как правило, приводит ко многим недопониманием. Но всё же, как это соблазнительно делить с кем-то в тайне укромное частное прегрешение от глаз всего мироздания.
15
В жизни каждого человека существуют утра сожалений. Зачастую только вечерам и ночам свойственны необдуманные до сумасбродства поступки. Они, раскрывая все наши предосудительные порывы, ведут нас тропой опасного риска потерять всё до невообразимого исключения или же обрести небывалый дар судьбы. Утром же мы всегда корим себя за игривую смелость, допущенную нами, как правило, под наплывом обуреваемых нас душераздирающих инерций.
Я проснулся довольно таки поздно поутру и пока жадно поглощал мною приготовленный кофе, меня накрывал с головой страх его вечного молчания. Проверяя ни единожды свой телефон мне казалось, что сама судьба и всё чем она располагает против того чтобы он мне прозвонился и нарушил это дикое до безумия сводившее с ума молчания. Но уже к часу дня, когда я сдался ожидать в безответном одиночестве его звонок, он прозвонился мне и нарушил устоявшуюся в моём доме выжидательную тишину. Он просил меня о встрече, мне же на самом деле было не по себе после всего случившегося прошлым вечером. Мы говорили с ним по телефону.
«Мне безумно неудобно будет посмотреть тебе в глаза», еле выдавливая из себя слова стыда, ответил ему я.
«Да брось ты эти глупости, Эмиль, что было то прошло. Не проще ли просто всё забыть, а не томить себя непонятными укорами?», не требую от меня ответа, риторически спросил меня он.
«Так чего ты сейчас от меня хочешь?», спросил его я.
«Да я-то хотел предложить тебе прогуляться вместе с нами с Бернардо и ещё обратиться к тебе с материальной просьбой», не скромничая явно, утвердил он.
«Я не в том состоянии чтобы прогуливаться по городу, но вы можете прийти ко мне с Бернардо, и мы посидим на свежем воздухе и я выручу тебя», не смея ему отказать в очередной раз, сказал я.
Разве можно отказать тому, кем мы поглощены полностью? Нет, ведь мы не умеем говорить сами себе, нет. То чем мы поглощены, отождествляет нас в полной мере нашего естества. Я же в свою очередь не понимал в точности к чему ему такие большие суммы денег, на которые можно жить неплохо целый месяц. Он мне объяснял, что все эти денежные растраты связаны с его девушкой, но думаю, истинное предназначение данных денег были наркотики, которыми он с лихвой себя уничтожал, и ему в этом даже помогал Бернардо. Они не заставили себя долго ждать. Придя ко мне, мы сидели, незначительный промежуток времени у меня во дворе под палящим апрельским солнцем, которое до странности объяснения проглянуло в Венеции. Затем я вошёл в дом за деньгами он же пошёл за мною, следом оставив Бернардо ожидать его во дворе. Отдав ему свои отложенные деньги, я и не ожидал возможности их возврата.
Мы всегда жертвуем в угоду близкого человека поселившегося в нашем сердце основательно. Беззаветные жертвы во имя любимых обычно не приводят к чему-то, а лишь дают нам надежду, обманчивую надежду завоевать взаимное благорасположение. Надежда питает наши порывы и тем самым полностью пьянит наш трезвый рассудок, который немощен пред ликом беззаветной любви. Надежда утешитель глупцов, любящих вопреки здравому смыслу.
16
Мои наполненные искромётной радостью выходные подходили к своему должному завершению. Даже у самой долгосрочной радости есть собственный долгожданный конец. Выходные мои прошли неразрывно с ним, и это уж точно не могло продолжаться бесконечно. Я вернулся, как и положено к своей работе. Утро рабочего дня отличалось лишь тем, что снова приходилось подниматься рано и волочить своё сонное состояние к месту работы. Допивая чашку крепкого кофе, я немедленно оделся и пошёл на работу. Там, как и следовало ожидать, царила дружественная атмосфера, в которой я был постоянным и желанным гостем. Мы с теплотой близких людей поприветствовали друг друга с Лучи. Беседуя с ней на различные темы, она всё допытывалась выведать у меня, как и с кем, я провёл день своего рождения и человека, существование которого я скрывал от всех видимых глаз моих коллег, я поведал о нём своей дорогой подруге. Как упоительно, однако говорить кому-то о том кто дорог тебе. Вот так и состоялось заочное знакомство Лучи с Александром. Я обсыпал его перед ней достоинствами, о которых он и сам понятия не имел. Вместе с этим я не мог устоять и не рассказать ей о его неописуемой красоте. А рабочий день тем временем, не мешая нашим долгим беседам, подходил к концу. За час до завершения моего рабочего дня, наша дорогая Альда возвращалась из магазина на работу. Как только она вошла она обратилась ко мне со словами.
«Эмиль меня просили тебе передать, что тебя ждут на улице», заключила она.
«Меня ждёт кто-то на улице?», с удивлением спросил я.
«Да именно тебя, я не знаю имени, он не представился, посмотри в окно».
Я с моментальной прытью выглянул в окно и к моему нескрываемому негодованию увидел Александра. Иной раз он умёл так сильно удивить меня. Я подозвал Лучи к окну. Она подошла не без интереса оценить его наружность.
«Разве он не прекрасен?», не требуя ответа, утвердил я.
«На мой взгляд, и вкус ничего особенного, смазливое личико обычного парня», не соглашаясь со мной, сказала Лучи.
«Никогда не сомневался в твоём умении поддержать меня когда оно того требует».
«Именно поэтому мы и дружим, так как не притворствуем друг пред другом», ответила она.
«Согласен. За это и люблю тебя, моя дорогая».
Мой день подошёл к своему апогею. Я вышел на улицу, а он всё сидел и ждал меня. Он обратился ко мне с заманчивым предложением составить ему компанию. Меня же в свою очередь мучило чувство голода, которое давая о себе знать, подступало ко мне после полудня. Он решился приманить меня к себе приготовленной им лазаньей и я, не заставляя себя уговаривать, согласился на столь заманчивое предложение. Мы направились к нему не своим ходом и тем самым быстрее приближались к намеченной цели. Войдя к нему, домой, он в полной мере начал проявлять своё гостеприимство. Александр молниеносно расстелил всё необходимое для обеденной трапезы в своей гостиной, и мы с нескрываемым чувством аппетита поглощали им приготовленное блюдо. После же всего мы в расслабленном состоянии раскинулись по разным сторонам на полу гостиной и внимали глупости телевизионного ящика.
