Читать книгу "Пробел"

Глава 16

Наташа

Все было просто. Проще, чем дышать или бояться опасности. Наверное, я любила его сразу же, как только увидела, или может, еще задолго до того – еще в каких-то детских мечтах, а дальше – просто не поворачивала против течения. Я не чувствовала себя Золушкой, встретившего прекрасного принца после долгих лет мучений – ничего подобного! Я не поднималась до Кая, как и он не снисходил до меня. Мы просто столкнулись, равные, одинаково друг от друга зависящие. Предопределенно. Если бы в моей жизни не было Макса, то наша встреча все равно бы произошла – раньше или позже, при других обстоятельствах или случайно. Потому что в ином случае наше существование не имело бы смысла, а так не бывает. А сейчас приходится удивляться только одному – как я сразу же не расслышала воплей собственной интуиции, зачем вообще пыталась сопротивляться? Но теперь это неважно, потому что сегодня все правильно.

Дни шли за днями и складывались в недели, а те – в месяцы. Практически сразу мы начали жить вместе. Продолжать отпираться дальше было бы уж совсем нелепо. Кай собирал мои вещи в огромную сумку, а я висела на его спине, подобно счастливому рюкзаку. Казалось, что вес моего тела он не ощущает вовсе, потому что передвигался с той же легкостью, что и обычно, продолжал смеяться и замирал, когда я целовала его в шею. Я даже не пыталась скрывать, как хочу его, и к счастью, он тоже не пытался ничего скрыть – брал то, что принадлежит ему, а я с радостью отдавала. Секс с ним напоминал приступы безумия, и очень скоро, даже не задумываясь, я испытала с ним в постели все, о чем раньше и помыслить не могла. И ничто не выглядело извращением, потому что было настолько естественным, что даже о смущении мысли не возникало. У меня никогда никого не было до него, и никогда никого не будет после. Я живу только потому, что живет он.

О контрацепции я забыла практически моментально – так же естественно, как и обо всем остальном. Возможно, я просто была подсознательно готова к тому, что когда-нибудь буду рожать его детей. Но я и не беременела – это не вызывало ни облегчения, ни досады, я просто плыла дальше. Я не помню, как это – засыпать без него. Наверное, этого просто никогда не было. Мы целовались, занимались сексом, болтали и много молчали вдвоем, ощущая дискомфорт только на работе, вынужденные разлучаться. Я сразу предупредила о том, что не люблю готовить, а он заявил: «Замечательно, потому что я не люблю есть». И меня не беспокоили мысли, что я, по всем правилам совместной жизни, должна бы на себя взять обустройство быта, обеспечивать уют и ждать его с работы в фартуке и с горячим ужином наперевес. Потому что нет никаких правил. И никогда не было. Казалось, ему достаточно только моего присутствия рядом, чтобы быть расслабленным и довольным до урчания.

А я была настолько счастлива, что даже позвонила матери, чтобы рассказать ей об этом. Она была под сильным хмельком, но все-таки сказала: «Я рада, Наташка, я очень за тебя рада».

Сам Кай постепенно передавал все дела Руслану, все реже уделяя внимание работе. Еще пару раз уезжал из города по делам, а вернувшись из очередной поездки, заявил:

– Помнишь, ты спрашивала, что я скрываю от своего помощника в своих поездках?

– Угу, – мне хотелось устроиться на его коленях, но показалось, что разговор требует большей серьезности.

– Я перевожу часть активов в Грецию, чтобы потом туда уехать. Ориентировочно – месяцев через восемь. Но основной бизнес останется тут. Оформлю Руслана сособственником – он башковитый, а на свое дело станет работать еще лучше. Я же просто буду получать свою долю доходов.

– Уехать… в Грецию? – внутри порвалась какая-то тонкая, но очень важная ниточка.

– Ты что-то имеешь против Греции? – нахмурился Кай. – Выкладывай свои претензии, пока не поздно изменить направление.

Нет, ниточка порвалась не окончательно. Он что… имеет в виду, что и я поеду с ним? Как-то слишком неожиданно.

– Ты… зовешь меня с собой? – уточнила я нерешительно.

Он даже замер.

– В смысле?

Я не знала, как переформулировать такой простой вопрос.

– Кай, ты зовешь меня с собой? – чуть увереннее.

Удивление на его лице превращалась в привычную усмешку.

– Никуда я тебя не зову! Я просто и не думал, что ты меня захочешь отпустить одного. Неужели отпустишь? – он уже тянул меня к себе, предполагая, что разговор закончен. Чего тут обсуждать, в самом деле…

До сих пор я даже и не мыслила о нашей возможной разлуке. Остановила его:

– Подожди… Ну, Кай! Я никогда не думала о том, чтобы переезжать… в другую страну! Мы знакомы-то с тобой не так давно… – сама слышу, как это глупо звучит.

– Да иди уже сюда, достала отпихиваться! Я тебя сейчас поближе с собой познакомлю… Ну ладно, Наташ. Если не нравится Греция, говори. Только долго не думай, это переоформление – довольно геморройное занятие. Если прямо сейчас будешь хорошей девочкой, то потом я тебе покажу фотографии – тебе понравится.

– Но… как же язык?

– Я только что придумал твоему языку парочку интересных применений! – оценил выражение моего лица, поэтому решил ответить: – А, ты про греческий. Ой, я тебя умоляю! Как будто ты какой-нибудь другой иностранный язык знаешь! Какая разница тогда? Можешь начать учить хоть завтра. А сегодня… тебе придется… быть очень убедительной, чтобы я забыл тебе эту болтовню после двух-то дней разлуки.

Но я никак не могла отвлечься от шока:

– Греция?!

– Да что ж это такое?! Это твое стоп-слово, что ли? – и он перешел в наступление. Дальше спорить мне было нечем.

Кай

Как это ни парадоксально, полностью счастливым я себя не ощущал. Тем более, когда ее не было рядом, и я мог сосредоточиться на собственных мыслях. Я чувствовал ее любовь – она и не скрывала, но это было гораздо больше, чем просто чувство. Думаю, она за меня отдала бы жизнь, если бы потребовалось. От этого осознания мой эгоизм выплясывал свои дикие танцы, но мой страх рос. Я становился человеком. Но при этом с таким грузом ответственности, который человеку не вынести. Люблю ли я ее? Сомневаюсь, это как-то слишком примитивно. Ее кровь, ее общество – да. Даже секс доставляет мне удовольствие, как приятное дополнение ко всему остальному. Возможно, перемешанное с чувством вины и новым восприятием себя самого, это и выльется в то, что называют любовью.

Свой бесценный подарок я предложил еще двум вампирам. Один – Стиратель из Волков – был даже старше Теодора. Подобраться к нему стало той еще задачкой, ведь он уже прекратил общение с внешним миром. Действовать приходилось через его Детей, которым я обещал, что мой разговор с их Мастером пойдет тому на пользу. И конечно, так все и вышло. Я просто влил переработанную кровь охотника в практически недвижимую мумию. Через пару дней его Дитя сам нашел меня и поблагодарил, предлагая всяческую поддержку. Я подчеркнул, что мне от них ничего не нужно, кроме сохранения нашего маленького секрета. Сам Стиратель, как и Теодор, просто постарался не вдумываться в состав чудесной крови. Его, как и Теодора, этот подарок сделал моим вечным должником. Дар Стирателя настолько редок и ценен, что одним этим знакомством я продвинулся в своем укреплении очень далеко. И меня мало беспокоил тот факт, что таких важных персон Император или Императрица допрашивают лично, а значит, он может выдать меня, сам того не желая. Об этом волноваться уже не было смысла, потому что я готовился.

Еще одним моим клиентом стал бывший Тигр. Он до сих пор был здравомыслящим и деятельным, но и от него я получил нужную благодарность. С ним все прошло еще легче, чем с остальными. Он был деловит и очень умен. Именно этот Тигр и являлся настоящим автором некоторых идей в человеческой макроэкономической политике, за которые в прошлом веке несколько выбранных им людей получили «свои» Нобелевские премии. Гениальный экономист до мозга костей – ему очень не понравилось, когда я отказался от денег. Он твердо понял, что долг его окажется потяжелее банкнот.

Таким образом, всего трое. Но слово каждого из них имеет неоспоримый вес в Империи – такой, что может вызвать бурю недовольства, если не начало Третьей Войны. Но я не хотел войны… Больше нет. Я хотел, чтобы нас с Наташей оставили в покое. И это последнее только и заставляло меня продолжать. Моих запасов препарата хватит еще на три-четыре месяца. Я решил отложить пока поиск нового сырья, наверное, потому что знал, что это уже не понадобится. Я готовился к концу.

Наташа рассказала мне про отца и про годы, проведенные с матерью. А потом плакала, уткнувшись мне в грудь, а я молчал, гладя ее волосы и плечи. Я практически не слушал, думая о том, что пятнадцать лет назад должен был окончить свое существование. Но я не просто выжил – еще и умудрился отхватить такой кусок умиротворения, который ничем не заслужил. А она всегда будет помнить своего отца и никогда не перестанет думать о его убийце – она свое умиротворение получить не сможет, пока я жив.

Я достал ей пистолет и учил стрелять – сразу боевыми патронами. К счастью, ее не особо заботило то, что это незаконно. Она получала удовольствие от всего, что мы делали вместе. Я не хотел думать, что ей когда-нибудь придется защищаться от кого-то, но и такую мысль допускал.

На охоту я выбрался только один раз – повторил тот же трюк, что и с Птенчиком. Инстинкт утихомирил, но не мог избавиться от чувства, будто предаю Наташу. Из нее я старался пить как можно реже, но это мне не особо удавалось.

Мы посетили с ней и Грецию под шутливым предлогом «А не потрахаться ли нам и на пляже?». Ей очень понравилась и страна, и дом, который я собирался купить. Но у нее было бы точно такое же выражение лица, если бы мы собирались переезжать в Антарктиду. Потому что я рядом. Потому что со мной она пойдет куда угодно.

После той поездки я уже не мог по-прежнему радоваться нашим отношениям. Да, мы можем переехать, можем продолжать жить вместе, но через каких-нибудь десять лет или раньше она задаст вопрос о моем настоящем возрасте. И даже если сможет принять мою природу, то все равно состарится и умрет. Не уверен, что хочу увидеть ее смерть. Если же я обращу ее, то она, вполне вероятно, санкцию получить сможет, но меня казнят за это. Не уверен, что она хочет увидеть мою смерть. У нас нет будущего, если я не решу эту проблему.

Я уже был готов к тому моменту, когда на дисплее телефона высветился номер Максима. Вот оно, началось.

– Привет, охотник!

– Привет, привет… вампир, – он был серьезен и задумчив.

– Излагай, – снова нахлынула тоска. Хорошо, что Наташа в офисе, не хочу, чтобы она меня сейчас видела.

– Мне передали, что ты оформляешь Наташу, как свою наследницу? Почему?

– Глупый вопрос, охотник. Переходи к делу.

Он снова подумал, но потом все же решил, что может говорить со мной по телефону прямо, несмотря на то, что этим дает мне фору:

– Я наткнулся на деревеньку… Совсем маленькую, дворов десять. Старики живут почти изолированно… Но каждый из них узнал тебя по фотографии. Сказали, что ты и еще какой-то мальчишка жили у них… лет десять назад. А потом исчезли, оставив за собой труп. Твоих рук дело?

И теперь стало совсем просто.

– Нет. Его убил тот пацан. Гера. Несанкционированный из Тигров. Но ведь это не имеет значения, потому что мое пребывание там уже не вписывается в мою легенду?

– Не вписывается. Но за тобой стоят очень серьезные вампиры. Ты это знаешь. Этого пока мало, чтобы тебя достать… Но со временем я достану.

– Достанешь, не сомневаюсь. Поэтому сразу подскажу – охотника через два года убил уже я. Молоденький такой, светленький.

– Сашку? – он оторопел.

– Он мне не представился. И еще одного. Примерно год назад, – я озвучил место. – С помощью смертных.

Максим молчал долго.

– Я так и думал – в этом деле никак не сходилась полная картинка без участия вампира. Тебя казнят. А ты сэкономил мне кучу времени и нервов. Так и чего же ты хочешь в благодарность?

– Во-первых, моя смерть должна быть официально зарегистрирована в человеческом мире, я не должен просто пропасть без вести. Иначе у Наташи возникнут проблемы с наследством.

– Это просто. Что еще?

– Привези Стирателя, которому доверяешь. Если Наташе будет слишком сложно, пусть он поможет ей. Даже если в итоге придется стереть все обо мне.

– С удовольствием. А теперь попроси что-нибудь и для себя, а то я буду разочарован.

– Неделя. Мне нужна неделя.

– Зачем? Ведь, кажется, ты не собираешься сбегать? Хочешь рассказать ей?

Я промолчал.

– Надеешься получить от нее прощение?

Вряд ли. Я просто хочу, чтобы она знала. Чтобы смогла поставить точку в той истории.

– Я хочу, чтобы она сама меня убила. Или хотя бы захотела убить.

– По рукам, – и он отключился.

Сразу перезвонил Теодору.

– Проблемы? – вместо приветствия.

– Нет. А как ваше самочувствие?

– Твоими молитвами, неплохо. Говори, что ты хочешь.

– Чтобы вы рассказали Императору о своем самочувствии. Он тоже должен за вас порадоваться.

– Рискуешь… мальчик. Николя вцепится в тебя зубами, как Волк. Вряд ли ты переживешь эту встречу.

Вряд ли. Но фейерверки я заслужил.

Глава 17

Кай

Наташа разулась и прошла в комнату, цветущая от встречи. Я сидел на краю кровати, в последний раз наслаждаясь ее удовольствием.

– Почему ты попросил Руслана подвезти меня? Все в порядке?

Она подошла, села прямо на пол и уткнулась лицом мне в ладонь. Второй рукой я погладил ее волосы.

– Да. А у тебя как день прошел?

– Ноги болят, – прохныкала она, так и не поднимая головы. – Светлана Александровна так зверствовала. Мне кажется, она очень недовольна, что теперь всем заправляет Руслан.

– А я давно тебе говорил – увольняйся. На твое место желающих найдется море.

Она подняла счастливое лицо и уточнила с долей ехидцы:

– Надеюсь, ты говоришь только о моем рабочем месте?

Как же я к ней привык… Сможет ли она и когда-нибудь потом так улыбаться? Но иногда нужно быть жестоким. Сейчас для этого самое время.

– Наташ, я должен тебе многое сказать. И тебе это не понравится, – она уловила в моем тоне серьезность и отодвинулась, продолжая сидеть на полу в ожидании.

– Ты рассказывала о том, что с тобой произошло в детстве… – она нахмурилась. – Это был я.

Удивление сменилось непониманием. Я не стал дожидаться возгласов недоверия и протестов, а просто начал:

– Послушай все. Это займет много времени… Я, как и многие прочие, не был ни плохим, ни хорошим человеком. Я просто жил, любил одних и презирал других, совершал хорошие и плохие поступки, наслаждался самодовольством, мучился совестью или оправдывал себя. Так и было. Пока я не умер. Мою смерть звали Каем…

Я не скрывал ничего, а она только менялась в лице, время от времени отрицательно качая головой, но не перебивала. После рассказа о гибели ее отца, пришлось продемонстрировать ей клыки и красные глаза, чтобы сомнений в дальнейшем уже не оставалось. Она вскочила, но я внушением успокоил ее – не слишком сильно, только чтобы предотвратить истерику. Все остальное она уже слушала, не глядя на меня, съежившись возле стены.

Закончив, подошел к ней. Она дернулась, будто от боли, и закрылась руками. Решил, что еще рано, нужно дать ей время на осмысление. Кажется, выторгованной недели может оказаться и недостаточно.

Оставив ее в покое, сел у противоположной стены и ждал. Она не плакала и ничего не говорила – так и сидела, обняв колени руками и уронив на них голову. Всю ночь. Многие часы, не меняя позы. Как и я. Двое в темной комнате, ощущая присутствие друг друга физически. А я слышал, что сердце ее бьется теперь ровно, но она по-прежнему не спит.

Рассвело, а я начал беспокоиться. Она же человек – у нее есть потребности, которые нужно удовлетворять, да и мышцы уже должны болеть невыносимо. Поэтому, не меняя собственного положения, позвал тихо:

– Наташ?

Еще пятнадцать минут тишины.

– Зачем ты мне это все рассказал?

– Ты имеешь право знать, кого любишь на самом деле. Потом тебе станет легче.

Она вскочила резко, но тело подвело. Рухнула на пол и застонала. Я не шевелился.

– Макс говорил мне… Макс практически все мне говорил, а я… – она будто пыталась заплакать, но у нее это не получалось. – Мне нужно к Максу… – она неловко поднялась на четвереньки. – Мой телефон…

– Наташ, он приедет через несколько дней. Я звонил ему.

Она снова замерла.

– Зачем?

– Он должен убить меня. Если ты сама не захочешь это сделать.

Она снова попыталась подняться на ноги.

– Я… – все-таки одна слеза пробила себе дорогу. – Я не знаю… Я… не смогу…

Прижала ладони к лицу и замычала – как-то тихо, безысходно. Еще несколько минут.

– Кай… Ты сказал, что можешь… усыпить… Сделай это, а то я сойду с ума.

Я мгновенно оказался рядом, но она даже не вздрогнула, поймал взглядом ее зрачки. Она уснула через долю секунды. Перенес на кровать, заметив, что она будто постарела лет на двадцать за эту ночь, переодел в домашнее. Сам лег рядом. Я ведь и не думал, что это будет легко? Когда проснется, заставлю ее поесть. Она сильная, она справится.

Проснувшись, Наташа по привычке прижалась ко мне теснее и поцеловала в грудь, еще не до конца придя в ясное сознание. Но через секунду отпрянула, села и судорожно задышала. Надеюсь, инфаркт ее не хватит. Наверное, истерику все же нужно пережить – может, и зря я ее вчера сразу успокоил. Нервам нужна разрядка. Но она почему-то продолжала молчать.

Я встал, стараясь не касаться ее трясущегося тела и пошел готовить завтрак. За последние несколько месяцев это стало уже практически ритуалом, бытовой ситуацией, которая, по всей видимости, должна была сегодня ее потрясти больше всего остального. Наташа неотрывно смотрела на меня.

Выставив все на стойку, я направился к ней, и теперь она вздрогнула, но я поймал ее руку и мягко потащил за собой. Она не упиралась, просто повиновалась моим действиям. Усадил и пододвинул к ней тарелку с омлетом. Себе я готовить не стал – теперь отпала необходимость делать вид, что тоже нуждаюсь в пище. Она нехотя съела маленький кусочек, а потом потянулась за кофе. Где, кровавые куличики, взрыв? Разве не должна она хотя бы запустить в меня тарелкой и истошно кричать, чтобы я немедленно сдох? Но вместо этого она почти спокойно спросила:

– Ты отпустишь меня, если я захочу сейчас уйти?

Покачал головой:

– Нет, не сейчас, Наташ, не в таком состоянии. Через какое-то время ты с этим справишься. А если нет, тебе поможет Стиратель. Сама потом решишь – как тебе лучше.

– А что потом? Что будет потом? – ну наконец-то хоть какое-то напряжение нарастает. Она даже встала на ноги.

– Будешь жить.

– А ты?

– А я вряд ли.

Она выдохнула порывисто:

– Не хочу.

До меня дошло, почему долгожданная истерика не наступает. Это моя кровь в ее жилах – она не дает ей всерьез ненавидеть меня. Просто не может, как ни старается. Быстро обхожу стойку и обнимаю. Она затихает – так ей привычно, так уютно. Ее тело, привыкшее ко мне, успокаивается рефлекторно. Поднимаю ладонью ее голову и целую – она этого не ждала, ей становится неприятно и страшно. Пытается оттолкнуть. Не позволяю. Ей нужен хоть какой-то выход эмоций, разрядка. Могу предложить только один. Прорываюсь языком в ее рот.

Толкает сильнее, я еще крепче прижимаю ее к себе. Со всей силы кусает мою нижнюю губу. До крови. Не позволяю себе сорваться. Ее лицо уже все в слезах, но она отвечает на поцелуй. Мое дыхание такое же рваное, как и ее. Целую шею вскользь, стараясь не укусить – это напугает ее еще сильнее. Она уже сама запускает руки под мою футбоку, гладит напряженно, обнимает, прижимает с силой, оставляет на спине борозды от своих ногтей.

Стягиваю футболку одной рукой через голову и откидываю. Потом так же резко снимаю с нее майку и шорты – быстро, с силой, не позволяя опомниться. Она тут же находит мои губы, на которых чувствуется соль от ее слез. Упираю ее в стойку, в стороне падает какая-то посуда, разбиваясь о пол с оглушительным звоном. Вхожу в нее сразу, не подстраиваюсь и не даю подстроиться, ловлю сдавленный стон. Перехватываю за талию и перемещаю на пол. Немного грубо, она замирает, ударившись при приземлении спиной. Заглаживаю свою вину новым поцелуем, но не даю сосредоточиться, начинаю быстро усиливающиеся толчки. Она стонет мне в рот, она царапает мои плечи, она задыхается, кончая, она расслабляется. Но не я. Еще нет. Это слишком. Прокусываю свой палец и просто вталкиваю в ее рот. Она не понимает, но и сопротивляться не может. Сам вгрызаюсь в ее шею.

Через вечность слышу:

– Ненавижу.

Молчу.

– Ненавижу тебя! – она начинает кричать. – Себя ненавижу!

Она бьется долго в моих объятиях, но потом все-таки затихает. Несу ее в душ, а потом в постель.

Наташа

Теперь ничто не имеет значения. Я ем, сплю, иду в туалет или душ, снова сплю. Не разговариваю и не думаю. Меня, живую, разрезали на две части – ровно пополам. Одна до сих пор любит и хочет его, а вторая – дарит первой заслуженную ненависть. Но и это не имеет значения.

В который раз проснулась, пытаясь сфокусировать зрение. Светлые длинные волосы, встревоженные карие глаза.

– Макс?

Он наклонился ко мне и поцеловал в лоб, попытался улыбнуться:

– Ну что, детка, ты как?

– Никак, – честно ответила я, но тоже начинала слабо улыбаться – слишком рада его видеть. – Я думала, ты приедешь только через неделю, а прошло… – я не могла сообразить, сколько времени прошло.

– Волновался за тебя. И боялся, что говнюк тебе навредит.

Говнюк, как оказалось, стоявший с другой стороны постели, хмыкнул. Я посмотрела на него, и снова стало больно. Хотя нет. Ничто не имеет значения.

Но Макс вдруг зафиксировал мою голову в этом положении и присмотрелся к шее. Рваная рана уже полностью затянулась, остались только едва заметные синяки.

– Ты кусал ее? – Макс тут же поднялся с кровати и направился к вампиру.

Тот просто пожал плечами, вставив неуместное:

– Может, по кофейку? Вставай, Наташ, выспалась поди уже, – и пошел к кухне.

Макс свирепел на глазах.

– Ты поил ее своей кровью! Сколько?! – не дожидаясь ответа, он кинулся следом за Каем. – Ублюдок! Именно так ты ее затащил в свою постель?!

– Возможно. Хотя… думаю, что не только так… – хозяин квартиры с олимпийским спокойствием выставлял на стол кружки.

– Я убью тебя, – обозначил охотник свою позицию и подтвердил слова действиями, доставая кол.

– Потерпи немного. Тебе с сахаром? И кол свой убери. Сегодня ты меня не убьешь.

– И почему же? – но Макс все-таки остановился.

– Император захочет допросить меня лично, ты же в курсе уже? Так что надевай обратно намордник и иди пить кофе. У меня и чай где-то есть. Хочешь?

Я слушала их болтовню краем уха. Встала с постели и поплелась к тумбочке. Ничто не имеет значения.

– Зачем тебе это, вампир? Что ты задумал? Какие еще у тебя козыри, кроме поддержки Теодора? Если ты и правда готов к казни, то зачем ждать еще несколько дней?

– Так о тебе забочусь, дружище! Тебе ж потом по попе а-та-та, а я над этим даже поржать уже не смогу.

– О! Твое волнение за меня лишнее. Согласно Закону, мы имеем право провести казнь, если есть достаточные доказательства, – и он сделал еще шаг по направлению к Каю.

Предохранитель щелкнул, и они оба уставились на меня, будто только что вспомнили о моем существовании. Макс замер, увидев в моих руках пистолет.

– Убери, Наташ, – сказал Кай, тоже подходя ближе. – Никого из нас ты так не убьешь… Но зато кому-то дашь очень хороший перевес, – он мельком взглянул на охотника.

А кого из них я собираюсь убить? Лучшего друга или любимого? Того, кто помогал мне, или того, кто сломал мне жизнь? Того, кто прилетел ко мне сразу же, волнуясь о том, как я переживу все эти новости, или того, кто вместо утешения практически насиловал меня… на этом самом полу? Того, кто оставил меня, или того, без которого я просто не смогу? В том числе и потому, что он поил меня своей кровью. И я теперь даже не знаю – где была любовь, а где – наркотическая зависимость. Хорошо, что ничто не имеет значения.

Я приставила дуло к горлу и спустила курок. Взрыв боли и пустота.

* * *

– Тебе не кажется, что она уже должна очнуться? По времени…

– Скоро уже, я чувствую. Не имей мне мозг, и без тебя тошно.

– Тошно ему. Ты к своим преступлениям добавил еще одно.

– И что? Вы теперь будете казнить меня несколько раз подряд? Будете тыкаться колышками в мой равнодушный прах, пока не отомстите за все? И если уж на то пошло, это в мои планы не входило.

– Она ведь не знала, что так получится? Представляешь, до какой степени отчаянья она дошла?

– Не знала. Я ей не рассказывал об обращении, а она вообще ни о чем не спрашивала.

– Давай уже решим – что будем делать, если связь не установится. Кто-то из нас должен будет это сделать…

– Установится. Она любила меня, даже без крови, я точно знаю.

– Только бы ты был прав… Ей тогда дадут санкцию – она уж точно не успела ничего нарушить, а теперь еще – и богатая наследница. А тебя все равно казнят. Ей будет больно.

– Успокойся уже, а! Она предпочла вынести себе мозги, чтоб уже не слышать твой мерзкий голос.

Да, я ничего не пропустила. Они болтают точно так же, как и перед тем, как я… Распахнула глаза. Вдохнула, но воздух в легкие почему-то прошел трудно, с каким-то сиплым звуком.

– Наташа? – Макс наклонился ко мне, а потом уже посмотрел на подошедшего с другой стороны Кая. Кажется, он даже облегченно улыбнулся. – Давай, вампир, твой выход.

Тот тоже улыбался, разглядывая мое лицо, будто сильно соскучился. Аккуратно усадил на край, сам сел передо мной на колени.

– Я – Мастер, ты – Дитя. Ты слышишь мой приказ?

Мир за секунду куда-то исчез. Только его глаза, затягивающие чернотой зрачков.

– Слышу, – голос хриплый, тихий, будто издалека.

– Встань.

Мое тело повиновалось без малейших усилий со стороны мозга. А я боялась вынырнуть из этой глубины.

– Ты не должна причинять вред смертным без крайней нужды. Ты не должна нападать на охотников, если только от этого не будет зависеть твоя жизнь. Контролируй голод, пусть он никогда не затмевает твой разум. Ты слышишь мой приказ?

– Слышу.

Секундная заминка.

– Добавляй, что ли, «Мастер». Мне бы это очень понравилось, – тихий смех.

– Слышу, Мастер.

И тут же бухаюсь в реальность, успевая заметить довольное лицо вампира и широко улыбающегося Макса.

– Ну что, как себя чувствуешь? – голос Кая уже стал обычным, не пробивающим сквозь все сознание.

Я попыталась сформулировать свои ощущения:

– Не знаю… Чувствую, что люблю тебя.

Он поцеловал мою руку.

– Теперь уже без вариантов. Дитя любит своего Мастера по определению.

Со стороны донеслось недовольное:

– Вот же сучье племя! Он и тут подстраховался!