Читать книгу "Коснуться мира твоего"

Обернулась – он махнул мне рукой, сидя в следующей лодке. Улыбается, но сосредоточен. Поправляет на плече ремень с арбалетом. Отвечает кому-то за спиной… Я заставила себя посмотреть вперед, где возвышалась громадина нашего судна. Оно вышло настолько впечатляющим, что создавало ощущение символичности. Этот корабль на вёсельном управлении – даже без мачты и парусов – настоящий символ того, что у этого человечества есть будущее. Что это человечество не знает преград в достижении своих целей.

Глава 14
Кирк

Читатели не могли определить ширину Большой Реки, рассчитали только – да и то, очень приблизительно – что каждый час пути нас будет сносить течением примерно на четыре километра. Никто из нас раньше не был на воде, а те из верхних людей, что пытались, ничего уже не могут рассказать. Думаю, именно по этой причине наши реакции были не всегда адекватны. Тот, кто чувствует себя уверенно в пустыне, необязательно будет таким же героем в совершенно другой обстановке.

Я был в первой смене гребцов, и мы быстро приспособились попадать в ритм, который задавал нам капитан Рор. Но уже через каких-то пару часов начались первые проблемы.

Весла создавали резонанс с течением, от чего судно постоянно дергало, и это ощущение почему-то на некоторых плохо сказывалось. Даже Чак, который, не моргнув глазом, пробивал ножом череп крокодила, вдруг побледнел до синевы и уронил весло. Рор среагировал мгновенно и направил на его место мужчину из второй смены. Чака рвало, он едва успел подбежать к борту. И после этого капитан уже пристальнее вглядывался в наши лица, а при малейшем подозрении на слабость тут же делал замену. Тошнота одолевала далеко не всех, и невозможно было определить, по какому принципу она выбирала своих жертв. Опытные вояки чуть ли не на колени падали от слабости, а щупленькая Хани спокойно сидела на палубе, не выказывая никаких признаков. Меня мутило, но терпимо, поэтому я остался и на вторую смену, раз уж некоторые были не в состоянии этим заниматься.

Наш берег уже расплывался в дымке расстояния, когда мы ощутили мощный удар в днище. Это то самое место, дальше которого до нас никто не проплыл. Уж конечно, у лодки не было ни малейшего шанса пережить такую атаку, если даже наше огромное судно сильно покачнулось. А от второго удара корабль накренился. Какова же тут глубина, если водятся настолько крупные монстры? После этого на палубе раздался нервный крик – это совсем молодой парнишка на корме начал метаться от ужаса. Рор тут же подошел к нему и со всего размаха треснул по лицу:

– Прекратить панику! – Парень сразу умолк. – Возьми себя в руки, Лик!

Капитан сделал это очень вовремя, потому что Лик своим страхом будто начинал заражать остальных – даже у меня на мгновение затряслись руки, но все быстро пришли в норму. Днище корабля проектировалось самым тщательным образом – даже в случае пробоины мы, скорее всего, сможем доплыть. С собой у нас есть материалы для починки на другом берегу. Конечно, от размера пробоины тоже кое-что зависит… Но лучше об этом сейчас не думать, чтобы и самому не получить оплеуху от душки-капитана.

Чтобы эмоции не плясали, я сосредоточился на других мыслях – подальше от речных колоссов и тошноты. Хани теперь собирала волосы на макушке, чтобы они не падали ей на лицо, и, наверное, сама не представляла, как нелепо это выглядит. Лао долго и почти искренне восхищался ее новой прической и не уставал повторять, что больше ни одну женщину это бы ни украсило. Я еще дома постарался выровнять ее пряди, но это мало помогло, потому что было очень непривычно – я ни разу не видел женщину с такими короткими волосами. Да и никто из нас не видел. Но почему-то она не стала напоминать мальчика с такой прической, а даже наоборот – когда глаз привыкает, то кажется, что это привлекает внимание к изгибу ее шеи, к выпирающим косточкам, даже овал лица стал немного другим. Не удивлюсь, если через каких-нибудь пять лет половина наших женщин обрежет волосы, чтобы попытаться достичь того же пронзительного эффекта.

Кажется, она почувствовала мой взгляд и обернулась. Ей тоже страшно – вижу, но она скорее руку себе по локоть отгрызет, чем признается в этом. Она вообще ни в чем не признается – даже там, где очень нужно. Мне нужно. Я бы многое отдал, чтобы узнать, что же на самом деле творится в этой стриженой головке. Наши поцелуи, которые скоро сведут меня в могилу, – это ее искреннее желание или очередной способ выживания в текущей ситуации? В ее взгляде на самом деле сейчас промелькнула нежность, или она точно так же потом посмотрит на Тару, Сая, Лика или любого другого человека, с кем успела сдружиться? Похоже, лучше снова думать о речных мутантах – даже они мои мысли так не путают.

Но думать ни о чем не пришлось: раздался оглушительный скрежет и нас потащило против течения. А в воде с моей стороны можно было рассмотреть часть зеленой спины. Я, как и несколько других людей, не выдержал и вскочил на ноги.

– Гребцам отойти от борта! – Рор кричал так, что его можно было избирать капитаном только за это. – Арбалетчики!

Несколько ребят тут же подбежали и стали стрелять с наших мест. Вода сильно замедляет силу удара, но, похоже, мутант что-то почувствовал, потому что, дернув напоследок сильнее, чем раньше, он отпустил захват.

– Гребцы, на место!

Я выдохнул и заставил себя исполнить приказ. Если даже и доберемся, то ремонтировать придется много. Но об этом можно будет подумать и потом.

Так или иначе, но к цели мы приближались – берег уже виднелся настолько отчетливо, что можно было рассмотреть кусты. И крокодилы начали попадаться – верный признак того, что крупные мутанты сюда уже не заплывают. Никогда не думал, что способен так обрадоваться крокодилам!

Нас отнесло очень далеко, а когда будем возвращаться – отнесет еще дальше. До Города придется идти по пустыне. Какой же надежной и уютной казалась сейчас наша пустыня – в отличие от этой враждебной воды. Бросили якорь возле песчаной отмели, сплошь покрытой крокодилами – один другого краше. Эти монстры очень опасны, особенно в воде, но травоградцы к ним привыкли. Да и нас всех обучили основам защиты и нападения при общении с зубастыми бревнами. После многочасового пересечения Большой Реки они уже не казались такими уж страшными.

На корабле осталось только двое наших – все остальные спускались в лодки. Приземление, как и отплытие, проходило по жесточайшим правилам – один несет вещи, двое отгоняют или отстреливают арбалетами крокодилов. Не стопроцентная гарантия, конечно, особенно пока еще в воде, но результаты беглой проверки на берегу показали, что единственной жертвой крокодилов оказался только левый ботинок Хая. Он только потом, покатываясь от хохота, будет рассказывать, как одним прицельным ударом ботинка убил на месте короля крокодилов с маленькой коронкой на носу и обратил всю его армию в бегство. Запасная пара обуви была у каждого в заплечном мешке, поэтому мы решили обойтись без траурных церемоний.

Немного вверх по насыпи и… все буквально упали на песок, смеясь от облегчения.

– Так, соберитесь, соплежуи! – заорал Рор, но при этом сам не удержался от улыбки. А потом торжественно произнес речь, которую, я уверен, написал еще дома: – Поздравляю с историческим событием! Впервые со времен взрывов, – он делал паузы, чтобы прибавить драматизма, – сто девятнадцать людей и одна крысоедка пересекли Большую Реку! Ура! Предлагаю потом вернуться домой тем же составом!

На это предложение все ответили дружным смехом, а Хани получила от кого-то поздравительный хлопок по плечу. Она тоже смеялась, а когда я наконец-то подошел и обнял, даже обняла в ответ.

Конечно, мы сначала исследовали ближайшую территорию на предмет угроз, и поскольку таковых не обнаружили, решили расположить первый лагерь недалеко от берега. Нам всем нужен был отдых перед завтрашним стартом в неизведанное.

Растительность уже тут частично отличалась от нашей. Рор приказал не употреблять в пищу ничего, что мы видим впервые. Кажется, ему просто нравился тон собственного голоса, поскольку некоторые его распоряжения – такие, как это – не имели никакого смысла. Никто бы и не рискнул, пока нам не грозит голод, остаться на берегу из-за банального поноса. Еще даже палатки не установили, как Чак подстрелил первую животинку, сильно смахивающую на нашего червееда. Он только цветом шерсти и отличался. Коллективно и после недолгих дискуссий дали ему имя «червеед» и начали потрошить. Возможно, где-то очень далеко отсюда – за пустыней или горной грядой – есть переход. Или птеродактили перетаскивают таких мелких животных, а те потом не только сбегают из когтей захватчика, но и расселяются на новом месте. А иначе подозрительное сходство с заречным собратом объяснить невозможно. Сам ландшафт был неровным и представлял собой пологие холмы, что сильно затрудняло обзор. Ну ничего – завтра пойдем и собственными глазами посмотрим на эту часть мира.

У костра мы в тысячный раз слушали легенду об убитом ботинком короле крокодилов, обсуждали общую стратегию поведения в критических ситуациях, смеялись по поводу и без. Хани сидела рядом, подхватив меня под локоть, что могло означать ее сильное волнение или страх. В часовые были избраны те, кто отлынивал от гребли на корабле, предпочитая блевать. Кстати, зараза эта отпустила их почти сразу после перемещения на твердую поверхность.

Засыпая, я не мог не улыбнуться, услышав уже привычное: «Спасибо, Отец, за этот день…». Прижал ее сильнее, радуясь тому, что не поддался собственному страху и не оставил ее в Городе Травы. Может, я об этом еще и пожалею, но… за этот день определенно спасибо, Отец.

С рассветом уже двинулись в путь. Сюрпризы начались после третьего холма. Мы шли, растянувшись в линию так, чтобы видеть друг друга. Оружие держали наготове. Но вместо лютых врагов нас ожидали зеленые заросли выше человеческого роста, которые издалека пахли свежестью.

– Папоротник! – Дая оповестила всех, кто мог ее расслышать. Она была читателем из Города Звезды.

– Съедобный? – деловито поинтересовался Рор.

– Без понятия! – тем же радостным тоном ответствовала она.

– Не жрем! – закрыл Рор вопрос. Такое ощущение, что мы сюда только пожрать и приплыли.

Заросли становились все гуще. Когда отряд идет линией – это значит, что каждый контролирует в первую очередь тех, кто идет по соседству. И хоть мы шли совсем близко друг к другу, на такой территории строй иногда ломался сам с собой. Справа шагал Гук, а слева – конечно, Хани. Я попытался схватить ее за руку, но она не позволила. Просто шагнула чуть ближе, чтоб я свое волнение так явно не демонстрировал. В случае тихой тревоги Рор поднимет руку – и в обе стороны от него каждый повторит этот жест, оповещая всех о сигнале «стоп». В случае громкой тревоги… все и так услышат. Заросли кишели каким-то мелким зверьем с огромными выпученными глазищами. Они с помощью цепких лапок убегали от нас вверх по стволам, демонстрируя этим, что мы их напугали сильнее, чем они нас. Казалось, что этому зеленому лесу нет конца – ни в какую сторону, даже вверх. Земля во многих местах была покрыта мхом от того, что огромные листья препятствовали проникновению сюда солнечного света. Когда растительность начала редеть, уже смеркалось. Все к тому времени были до такой степени измотаны, что как только выйдем на свободное пространство, начнем обустраиваться на ночь.

Заросли кончились перед очередным крутым склоном. Вышедшие тут же восстанавливали линию, продвигались еще вперед и осматривались. Впереди еще холмы, а в низине – маленькая речушка. Совсем недалеко от нас – не больше сотни метров – какие-то неподвижные желтые… Ближайший зашевелился, позволяя хорошо его разглядеть. Зеленых ящериц мне…

– Назад! – Вот примерно так и выглядит громкая тревога.

Я еще даже развернуться не успел, как тот самый паук, которого я рассмотрел, уже догнал одного из наших. Мы бежали, не оглядываясь – и без того по отчаянным крикам и хрусту было понятно, что далеко не все вернутся домой. Заросли пауков остановили не сразу, только когда стали достаточно густыми для этого. Мы с Хани остановились, когда достигли места, даже для человека почти непроходимого. Крупные пауки вынуждены были остановиться еще в самом начале, а мелких детенышей удавалось без труда отстреливать. Один упал сразу от единственного болта из моего арбалета – а это значит, что череп у них не такой твердый, как у взрослых.

Хани тяжело дышала рядом, но мы, дождавшись последних выживших, прошли еще дальше вглубь леса. Там решили и остановиться на ночь – дорога назад была слишком длинной, а тут, похоже, опасность не грозит. Температура воздуха еще не настолько холодная, чтобы не обойтись без костра. Мы повырубали часть самых тонких стволов, чтобы освободить себе хоть какое-то место, но были согласны спать даже сидя, завернувшись в спальные мешки.

Перекличка Рора показала, что мы потеряли двадцать семь человек. Двадцать семь мужчин и женщин, которые не пережили тут даже двух дней. Обсуждать это не хотелось, но было нужно. Начала Тара – у нее была глубокая царапина на лице, как и у многих других. Бежать в таких зарослях, не ранясь, практически невозможно.

– Это точно пауки. Только другого окраса.

Она озвучила уже всем очевидную мысль. Они были похожи на наших, как местные червееды, а привычная бурая шерсть здесь была желтой с отчетливыми пятнами.

– Да сколько их там? – подхватил Гук, потирая израненную руку.

– Десятки… Сотни, – ответил кто-то. Каждый из нас это видел.

Рор тяжело вздохнул:

– Такой популяции у нас отродясь не водилось, даже если всех пауков со всей пустыни собрать… Наши никогда больше, чем десятком, не собирались – по крайней мере, отряды не встречали…

Стоявшая рядом с ним читательница Дая сказала:

– Из этого мы можем сделать несколько выводов. Во-первых, в этой местности гораздо больше животных, чем у нас. Пауки размножаются, потому что у них есть еда, в отличие от наших. Предполагаю, что тут могут водиться мутанты и покрупнее пауков – ставлю бочку настойки, что так и есть. И еще одно, из этого вытекающее – скорее всего, тут нет людей.

На все удивленные взгляды она сама же и пояснила:

– Это мы истребили большую часть травоядных у нас. А тут их много, потому что на них никто не охотится. Много растений, много травоядных, много хищников, в том числе и крупных. Замкнутая экосистема. Это почти наверняка означает, что развитой человеческой цивилизации хотя бы нашего уровня тут нет.

Мы переглянулись. Если она права, то, возможно, нам и не нужно рисковать идти дальше. Да и как идти? Без огнестрельного оружия и один взрослый паук может прикончить нас всех. Сай словно прочитал мои мысли:

– Если мы решим идти дальше, то надо обходить. Лучше всего вообще пойти прямо на восток через заросли…

– А мы решим идти дальше? – Дая спросила это у капитана.

Рор не поднимал головы. Не хотел бы я сейчас оказаться на его месте – слишком тяжелая ноша для одного человека. Кто-то решил облегчить ему задачу:

– Пусть каждый сам решает! Кто хочет – пусть возвращается на корабль, остальные пойдут дальше.

Рор посмотрел на него хмуро и наконец-то ответил:

– Нет. Или все возвращаемся, или все идем дальше. Мы не знаем, что там еще впереди ждет. У большого отряда и больше шансов отбиться.

В итоге решили с утра двигаться на восток. Слишком грандиозной победой стало само преодоление Большой Реки, чтобы сейчас повернуть обратно. Вокруг уже было совсем темно, мы доставали факельные палки из мешков и поджигали, держа так, чтобы не задевать растения.

– А это что еще за хренотень? – Из-за спины Тары вышел Додж и подошел к Рору.

В его руке извивалось мерзкими кольцами что-то длинное и зеленое, а над кулаком торчала чешуистая морда.

– Это змий! – сказала Хани. – Я в книге видела!

Дая подтвердила:

– Да, точно. Только я их читала, как «змеи». Часть из них – очень ядовиты. А крупные могут душить…

– Час от часу не легче! – праведно возмутилась Тара.

Рор отдал приказ громко, но теперь в его голосе уже не звучало привычной дребезжащей уверенности:

– Разделитесь по парам. Полночи спит один, второй смотрит, чтобы не подползли змеи. Потом меняются. Предполагаю, что их тут не слишком много, раз мы наткнулись на первую за весь день, но бдительность не теряйте – возможно, это ночные животные.

Он прошел в одну, а потом и другую сторону, повторяя распоряжение. Факелы прикрепляли к стволам веревками по всему периметру нашего расположения. Если на восток заросли простираются еще дальше, то в следующую ночь у нас света уже не будет.

Хани настояла, чтобы я спал первым, а я не нашел в себе сил еще и спорить. Она завернулась в мешок, облокотилась на дерево, воткнула свои ножи в мох по обе стороны от себя и позволила мне положить ей голову на колени. Уснул практически мгновенно, даже не успев вдоволь насладиться тем, как она осторожно гладит мои волосы.

Глава 15
Кханника

Отношение к смерти у нижних и верхних людей примерно одинаковое – все скорбят. Но нужно отметить, что среди обезьян оно несколько выходит за рамки обычной печали. Нет, даже не так. У смерти в их сообществе есть и еще один отрицательный социальный эффект – не только кто-то потерял друга, сына, брата или отца, но и все общество потеряло еще одну бесценную жизнь. Человечество стало еще меньше – в данный момент на двадцать семь человек, и при произнесении каждого из имен обезьяны думали, прежде всего, не о собственной утрате, а о том, что потеряли все без исключения – даже те, кто еще и не знает о произошедшем. Помимо этого, они не верили в то, что за чертой смерти есть что-то еще, что Отец подарит всем павшим какое-то иное существование. Как они вообще находят в себе силы для ежедневной борьбы за жизнь, если у них нет даже такой надежды?

Поэтому меня удивило то, что все, как один, согласились продолжить путь. Наверное, они уже считали экспедицию неудачной, поэтому хотели привезти домой хоть какую-то победу, чтобы частично компенсировать беду. Я думаю, что несмотря на предположения читателя Даи, все втайне верили, что смогут обнаружить других людей. В любом случае, они не могли уйти, пока не удостоверятся в том, что здесь никого нет.

Мы шли на восток по папоротниковому лесу несколько дней. Змеи сами не нападали, насколько мы могли заметить. Но если их потревожить, они норовили укусить, поэтому продвигались мы медленнее, стараясь быть осторожными. Змеи оказались ядовитыми, но не смертельно опасными. Укушенных среди нас было уже двое. У Снота нога просто распухла и сильно болела, но потом все само начало проходить. А вот у Шица состояние постепенно ухудшалось. Все, кто умел читать, пытались вспомнить, какие способы лечения существуют, но ничего конкретного не всплыло – яд вроде бы можно отсосать, но это только в первые несколько секунд, жгуты выше раны бесполезны, антибиотики ему вообще не помогали. Он много пил, а сознание его мутилось так сильно, что уже на следующий день он не мог самостоятельно передвигаться. Его несли по очереди на носилках, сделанных из палок и спального мешка, что еще сильнее замедляло наш ход. На тихий вопрос Рора, какова вероятность, что Шиц умрет, Дая устало пожала плечами, добавив, что яд этих змей не должен быть слишком сильным – вероятно, они охотятся на тех глазастых зверьков, что здесь обитают, или вообще на мелких грызунов, которые настолько пугливы, что нам не удалось даже их рассмотреть. Отравление зависит от количества попавшего в кровь яда, но не должно быть катастрофическим, если исходить из размера их привычной добычи… Поэтому шанс у Шица есть. Дая верила в это или просто не хотела верить в другое. Но когда он на третий день громко попросил жратвы со своих носилок, все облегченно выдохнули. Шиц был бледен и едва стоял на ногах, но уже не оставалось сомнений, что болезнь отступает.

Уже со второй ночи мы не зажигали огня, но змеи к спящим сами и не приближались. Запасы вяленого мяса, соленых булок и воды подходили к концу, но пока волноваться об этом не стоило. В случае крайней нужды тут найдется пропитание. Но мы невероятно обрадовались, когда осточертевшие заросли начали наконец-то редеть – от бесконечной зелени листьев, мха и змей рябило в глазах. Некоторые шутники уже даже начали придумывать названия для всех оттенков зеленого, которые уже любой мог различать: холодный, теплый, папоротниковый, кусучий, вонючий и глазастиковый – коричневая шерсть зверьков тоже отдавала зеленым.

Кирк был в числе тех, кто первым покинул границу леса и прошел дальше, чтобы весь отряд не нарвался на опасность так же, как это произошло с пауками. Только оглядевшись по всем сторонам, они махнули Рору, а за тем пошли и остальные. Это наконец-то была равнина, но изменение ландшафта мы еще в лесу заметили, когда передвигаться стало намного проще. Огромное поле, заросшее травой и кустарниками, было ограничено с одной стороны крутым горным склоном, а с другой – то ли озерцом, то ли болотом. Вон там вдали пасется стайка червеедов, а это значит, что сегодня у нас будет и костер, и знатный ужин, по которому все уже соскучились. Далеко от леса отходить на ночь нет смысла – в случае, если и тут поблизости появятся пауки, то бежать, кроме как обратно, некуда.

Разнообразие здешних флоры и фауны заставляло только удивляться. Кажется, среднесуточная температура здесь выше, чем даже в Городе Травы, но не настолько, чтобы создать совсем иные климатические условия. Возможно, наличие более частых водохранилищ – даже небольших речушек – способствовало такому контрасту. Это богатая земля, но пока обезьянам не нужны были новые территории – настолько же щедрые, насколько и опасные. Если человечество решит демографическую проблему, то сюда придут уже потомки этого поколения. И они, безусловно, найдут способы защиты от пауков и других хищников, как мы нашли способ пересечь Большую Реку. Люди к тому моменту будут в состоянии покорить и эту природу – так было всегда и так всегда будет. У человечества есть только один непобедимый враг – само человечество, но не внешние факторы, о чем свидетельствовала наша общая с обезьянами история.

А теперь мы находились будто в другой вселенной, лишь частично похожей на нашу. Только солнце и звезды могли однозначно подтвердить, что мы остаемся на той же самой Земле. Лагерь ставили обстоятельно – собирались задержаться тут на несколько дней: изучить особенности, собрать образцы растений, отдохнуть и дать возможность Шицу набраться сил. Дая всех предупредила об осторожности – тут, скорее всего, тоже могут быть змеи, но другой породы, и уже неизвестно, насколько ядовиты они.

Сытость и расслабление после трудностей приносят умиротворение – и это было заметно по всеобщему настрою. У каждого костра звучали шутки и городские байки, но они сейчас были окрашены какой-то теплой добротой. Видимо, даже острые на язык обезьяны вполне способны сидеть рядом со спокойной радостью, погружаясь в собственные мысли. Мы с Кирком, несмотря на жуткую усталость, полночи целовались, когда остались наедине в палатке. К счастью, сам он никогда раньше и уж тем более теперь не заводил разговор о том, что значат эти поцелуи. Я бы не смогла ответить. Его настойчивые ласки будили во мне желание, но не заходили дальше, чем следовало бы. А в тот день уже и я гладила ткань на его груди, спине, касалась шеи и рук. И от ощущения под пальцами его голой кожи желание только разгоралось. Это было настолько волнующе, что даже сон отступал. Кирк любил целовать меня с напором, но явно получал удовольствие и от того, что я ненадолго перехватываю инициативу. У него словно вообще никаких барьеров не было – мог сжать меня с силой, вдавить в себя, пройтись языком вверх по шее. А может, и были, раз все закончилось внезапно предсказуемой раздраженной фразой: «Все, спи уже», оставляя во всем теле невыразимое разочарование.

Разбудила нас тревога постовых на рассвете. Мы тут же вынырнули из палатки, схватив оружие, но оглядевшись, не заметили ничего катастрофического. Все вокруг пребывали в таком же недоумении. Хай указал в сторону горного отвеса:

– Смотрите.

Я прищурилась, но до того, как сумела разглядеть, что за точки там в отдалении, кто-то озвучил:

– Это… люди.

– Всем оставаться на местах, – распорядился Рор. – Построить линию. Мы пока не знаем, с каким настроением нас встретят… Но оружие уберите – мы не должны демонстрировать враждебность.

Кирк рядом закинул арбалет на плечо, я затолкнула ножи за пояс. Мы переглянулись и снова, щурясь, начали вглядываться вперед. Их было довольно много – может быть, десятка два или три. Они шли беспорядочным скоплением, присматриваясь к нам точно так же, как мы присматривались к ним. Когда расстояние между нами стало совсем небольшим, Гук, который стоял с другой стороны от Кирка, выдохнул, выразив всеобщее изумление:

– Дети?

Все они действительно были детьми возраста, навскидку, от трех до десяти лет. Только двое из них были ростом почти с меня. Целая группа детей – но настолько уродливых, что это трудно описать. Их головы были непропорционально крупными по сравнению с телом, лица напоминали карикатуры из старых книг. Это были безобразные, голые, странные, но все-таки дети.

Они не остановились, чтобы разглядеть нас – так и продолжали идти вперед, словно принюхиваясь к воздуху.

– Мы не причиним вам вреда! – громко сказал Рор. – Мы приплыли с другого берега Реки, чтобы найти вас.

Они разом посмотрели на него, морща и без того некрасивые лица, но продолжили свое движение. Вперед к ним выступил огромный Сай – сделал несколько шагов, позволяя себя окружить. Один тут же ухватил его за рукав и потянул. Сай подчинился этому движению, но вид при этом имел крайне озадаченный.

– Привет! Меня зовут Сай, – сообразил он, что делать, но вдруг резко дернулся. – А! Он укусил меня!

Сай оторвал от своей руки одного из детишек, а тот с рычанием тут же бросился снова.

– Стреляйте! – отдал команду Рор, но этот приказ вызвал замешательство.

Кирк бросился туда вперед меня, остановился, поднял арбалет, но так и не выстрелил. Я впервые видела, чтобы он мешкал. Никто из обезьян не был готов к тому, чтобы убивать детей. Даже когда они видят то, что видели в тот момент мы… Это как рефлекс – мозг знает, что нужно стрелять, но рука не повинуется. Сай откидывал одного ребенка, но тут же на него набрасывался еще десяток. Он кричал: «Стреляйте, стреляйте! Чего вы ждете?», но пока остальные не увидели кровь, то не могли на это решиться. Когда подбежала я, то детишки уже вырывали мясо из него кусками – прямо зубами, вместе с клочьями одежды. Они даже не реагировали, когда их собратья начали падать замертво со стрелами в головах. Сай упал, и тут же один, самый маленький, вгрызся ему в горло. Мой нож вошел в основание шеи этого уродца, но для Сая было уже поздно. Мы убили всех – за доли секунды стольких детей! А замешательство стоило Саю жизни.

Говорить еще долго не мог никто. Гробовую тишину нарушало только монотонное бормотание Тары, которая мутными глазами смотрела на тело своего мужчины и качалась, словно под порывами ветра. Она изначально стояла ближе всех к нему – она должна была выстрелить первой… Но ни одна верхняя женщина просто не может заставить себя убить ребенка. Если даже Кирк дрогнул, то ей, наверное, это вообще было не под силу. Не представляю, какой мрак творится в ее голове теперь. Она никогда в жизни ничего не боялась, но впервые ее страх принял такой облик, который она не смогла осознать, и поэтому Сай…

Молчание угнетало, кто-то должен был нарушить его.

– Я думаю, это не дети, – заговорила я, и на меня тут же все уставились, ожидая продолжения.

Но в помощь мне откликнулось сразу несколько голосов:

– По крайней мере, не все… Только самые маленькие.

– И разве дети бывают такие уродливые? – Чак ногой перевернул одно тельце на спину. – Даже последняя дочка Седьмой Матери Города Неба, которая родилась с заячьей губой, – миленькая девчушка. А таких детей я ни разу не видел!

– Карлики! – я неожиданно для самой себя вспомнила это слово.

– Точно, Хани, точно! – Дая шагнула вперед и заговорила громко, даже будто с облегчением. – Я никак не могла вспомнить. В голове крутились какие-то «хоббиты». Откуда вообще вспыли эти «хоббиты»? Карлики же! В старой цивилизации крайне редко рождались такие дети. А тут… все.

Рор поднял на нее заинтересованный взгляд:

– И что это? Мутация? Почему же мы тогда так не изменились?

Дая говорила теперь совсем уверенно:

– Потому что крысоеды выгнали из бункера наших предков примерно через сто лет после взрывов! К тому времени основной радиационный фон заметно ослаб. А эти могли быть сразу на поверхности.

– И сколько их тут, как думаешь?

– Сколько угодно. – Дая посмотрела в сторону скал, откуда они пришли. – Посмотрите, у них даже примитивного оружия нет. Они могут планомерно вписываться в экосистему, как другие… животные. Только развитая человеческая цивилизация заметно нарушает природный баланс.

– Дая, – голос у Кирка почему-то стал хриплым. – Ты думаешь, что они неразумны?

– Скорее всего. Но точно мы сможем ответить после того, как исследуем те скалы.

Карлики жили в пещерах. Внутри мы нашли еще с десятка три особей, которых убили уже без заминки. Они не реагировали на человеческую речь, а их зубы представляли собой серьезную угрозу. И только потом осмотрелись – действительно, никаких признаков даже примитивного быта. Повсюду в пещерах валялись кости, в том числе и человеческие – на некоторых еще мясо было не до конца обглодано.

– Каннибализм? – Меня тошнило, но я все же поинтересовалась мнением Даи.

Она неуверенно кивнула.

– Я не понял… – Гук брезгливо осматривался по сторонам. – Они что, ели друг друга?

Ему ответил Додж:

– Не всех! Наверное, только самых красивых!

На шутку никто не отреагировал. Всех угнетала очевидная мысль, что больше нам тут делать нечего. Единственные люди, которых мы нашли – только очень издалека напоминали людей, но перестали быть таковыми много поколений назад. Возможно, что если пойти еще дальше, то обнаружатся и другие, есть вероятность, что цивилизованные. Но в этой местности признаков цивилизации нет, а в нашем походе мы не могли себе позволить двигаться настолько далеко.

Через неделю, проведенную в этом лагере, мы возвращались домой – впереди папоротники, берег, крокодилы, Большая Река и путь обратно по пустыне, но ничто из этого уже не могло бы нас остановить от желания оказаться в Городе Травы. Мы возвращались домой, неся с собой мешки с семенами трав, образцами растений, ростками папоротника и даже живыми змеями. Решили, что поскольку их яд не опасен для жизни, то можно попытаться их разводить – их кожа оказалась тонкой и эластичной, а мясо – съедобным. Отловили и нескольких глазастиков, но было маловероятно, что они смогут адаптироваться в наших условиях. Может, когда-нибудь, через несколько лет, если папоротники приживутся и разрастутся, другая экспедиция привезет их еще. Мы возвращались домой, неся с собой мешки, в каждом из которых лежало что-то, способное сделать нашу пустыню или Города более удобным местом для жизни. Мы возвращались домой, неся мешки и двадцать восемь печальных новостей.