Читать книгу "Коснуться мира твоего"

Глава 11
Кханника

– Закари, а почему в пустыне почти нет крупных хищников? Обезьяны рассказывали, что еще несколько лет назад пауки встречались стаями чуть ли не по десять особей!

– Мы называем их тиграми, ты – пауками. А твои червееды у нас – утконосы, – в очередной раз рассмеялся он моему «обезьяньему» жаргону. – Разве ты не читала про динозавров? Первыми вымерли как раз самые крупные хищники. Тут происходит то же самое. Они или уходят, или просто погибают от голода.

– Куда уходят?

Мой друг шагал рядом, а я уже почти постоянно могла держать с ним один ритм. Мы останавливались только на ночь и один раз в день делали короткий привал. Охотились вечером или питались своими запасами, которые слишком быстро заканчивались. Но нам голодная смерть не грозила – небольшие травяные оазисы попадались не так уж и редко, чтобы мы остались вообще без пропитания.

– Не знаю… Туда, где больше травоядных, наверное. Расселившиеся обезьяны истребили уже большую часть мелкого зверья, а оттого и паукам жрать стало нечего. На юге – непреодолимая река, на севере и востоке – скалы. А вот на западе начинается пустыня – не знаю, пересекли ли ее обезьяны, но все наши, что ушли туда, так и не вернулись.

Я не понимала:

– Начинается пустыня? А разве мы сейчас…

Закари замер на месте и снял с плеча лук. Вверху каркнул птеродактиль, но пролетел мимо – они редко охотились на людей. Скорее всего, им хватает пропитания и без такого риска. Птеродактиля всерьез можно опасаться только зимой, когда голод вынуждает их забыть об осторожности. Мы с Закари даже не пытались подстрелить одного из них – слишком большая туша, чтобы осилить ее вдвоем, а кожу мы снимать не умели. Да и мясо танталов, которые все еще попадались на нашем пути, было куда нежнее. Как только хищная птица улетела, даже не удостоив нас вниманием, парень ответил:

– Строго говоря, это, – он махнул неопределенно рукой в сторону, – не пустыня. Скорее, степь… или еще точнее – переходный этап от пустыни к степи. В настоящей пустыне вообще ничего не растет – я на запад не ходил, но мне рассказывали. Сплошной песок – километры, десятки или даже сотни километров песка. Там нечего есть и нечего пить, а идти тяжело – ноги проваливаются, словно в густую воду… Вот это, Кханника, настоящая пустыня.

Этот мир не уставал меня удивлять. Мы с обезьянам находились на относительно ограниченной территории, правда, огромной – чтобы пройти всю ее, понадобится не один месяц. Я не знала, преодолели ли обезьяны пустыню – об этом речь никогда не заходила, но то, что они точно пересекали горную гряду – факт. Как мне рассказывали, жители Города Звезды постоянно ходили через горы в поисках чего-то нового, так что с востока и севера граница не была непреодолимой. И тем не менее, наш с ними общий мир теперь показался каким-то совсем маленьким. Если еще и учесть, что Города обезьян располагались по всему периметру, а мы жили примерно в середине, то оставалось только изумляться – какая же гордыня позволила считать, что этот мир принадлежит нам?

Тропа, к которой мы шли теперь, простиралась с юга на северо-запад. К счастью, я знала, что если мы вернемся на то же место, с которого ушли, то дальше уже заблудиться невозможно – следующим по тропе был Город Солнца. А за ним – еще через две недели пути – Город Неба. Я успела выяснить, что традиции у обезьян – где бы они ни жили – очень похожи. А это означало, что я буду в относительной безопасности, в то время как Закари, в лучшем случае, получит стрелу в глаз без лишних разговоров. Поэтому мы даже не обсуждали направление своего похода – только в Городе Солнца мы могли рассчитывать на то, что нас хотя бы выслушают, ведь там… мозг так и подкидывал слово «друзья» – но нет, я не могла считать их своими друзьями. Хотя если вспомнить добрые глаза Нала… или хлябающую от большого размера обувь Тары, которую она отдала мне сразу же, как только та понадобилась… нет, не друзья, но уже и не совсем чужие люди.

На тропе мы боялись повстречать только людей – это могло бы серьезно нарушить наши планы. А если на нас нападут пауки, то мы все равно не в силах будем что-то предпринять – а бояться того, что ты не можешь предотвратить, глупо. Но Отец берег нас, поэтому после многодневного путешествия мы наконец-то достигли Города Солнца. Встреча прошла совсем не так, как мы могли предполагать, но лучше наших самых смелых ожиданий – нас приняли сразу же. Даже ненависти почти никто не демонстрировал, чего мы, конечно, опасались. А когда Глава Совета дала нам официальное разрешение жить с ними, то мы почувствовали себя в безопасности – по законам обезьян, в черте Города нельзя носить при себе оружие или наносить серьезный вред здоровью другого жителя. В случае нарушения такого правила грозило немедленное выселение – пусть и не самое жестокое наказание, но их общество вообще держалось не на наказаниях, а на единодушной уверенности том, что такие законы справедливы.

Нас с Закари развели по разным домам осознанно – я в этом не сомневалась. Наверное, Глава Совета рассудила, что только таким образом даст нам шанс влиться в общество обезьян, а не организовывать собственную диаспору на их территории. Я видела смысл в такой логике, да и не чувствовала себя вправе требовать чего-то большего, как и Закари. Мы заранее с ним договорились, что примем любые их условия. Потому что возвращаться нам некуда, а выжить вдвоем в пустыне, когда начнется зима – нереально. У самого первого костра мы поклялись Отцу, что не станем больше оборачиваться назад, хоть и понимали, что выполнить эту клятву будет довольно сложно.

В итоге все прошло намного лучше, чем мы предполагали. В некоторых вещах обезьяны более человечны, чем мы. За эту мысль Советник по защите дал бы мне еще одну пощечину. Но я не стану оглядываться назад.

Конечно, я ни на секунду не усомнилась в том, что Кирк что-то задумал. И самой правильной стратегией было притвориться смиренной овечкой – в книгах этот образ был белым и кудрявым олицетворением покорности. С помощью Кирка я войду в их общество, а потом покажет время – возможно, когда Закари построит свой дом, я смогу уйти к нему. При поддержке Кирка рано или поздно сформируется какое-то устойчивое отношение ко мне со стороны всех обезьян. Если выражаться словами Тайкенена, это все равно, что использовать птеродактиля – когда-нибудь он выклюет тебе глаза. Но разве кто-то пытался приручить птеродактиля? Кирк для меня оставался таким же непредсказуемым хищником, как и раньше, просто на этот раз я избрала другую модель поведения.

Вначале Город Солнца показался мне небольшим. Это ложное ощущение возникло в первые минуты и связано было, в большей степени, с тем фактом, что многие из моих знакомых почти сразу оказались у ворот. Позже выяснилось, что просто мальчишки тут же побежали именно в их дома и оповестили о нашем появлении. А кто-то, как Кирк или Тара, жили совсем недалеко от ворот. На самом деле, Город был огромным – чтобы пройти напрямую от одной стены до противоположной, ушло бы не меньше получаса – это немного больше, чем если бы я прошла все наши шесть зон, включая коридоры, но на такой территории разместилось население почти в двадцать тысяч человек. Некоторые дома пустовали – выстроившие их погибли, а детей у них не было. И все равно считалось важным, чтобы каждый парень построил собственный дом, чем большинство и занимались уже лет с пятнадцати. Наверное, это было следствием скрытого желания, что когда-нибудь детей станет настолько много, что все пустующие здания будут заняты. Женщины тоже могли строить себе дома – это, как и все остальное, не запрещалось. Но они редко это делали – девочки обычно предпочитали жить с матерью, а когда взрослели – переезжали из дома одного мужчины в другой. Такая распущенность не могла найти во мне одобрения, но здесь она явно никого не волновала. Мало какие пары – у них не существовало в обиходе слова «семья» – жили вместе годами. Даже старики, что уж совсем не было мне понятно, предпочитали оставаться в одиночестве. Конечно, у нас под землей были нестандартные семьи – например, родители Закари. Но их нестандартность теперь уже не казалась такой уж вопиющей – хоть они были и разного пола, но строили свои отношения на любви, уважении и верности. Слова «верность» в обиходе обезьян тоже не наблюдалось. А «любовь» употреблялась только при обсуждении родственных связей. Я думаю, что отсутствие каких бы то ни было семейных ценностей обескураживало меня больше остального.

Рыбалка оказалась презабавнейшим занятием. Речка тут была совсем небольшая – ее можно было даже перейти вброд, если бы я не боялась, что меня искусают рыбы. Рыба – это такое животное, которое водилось в водоемах. Обычно не больше ладони Кирка, глазастая, зубастая, блестящая по бокам. Неприятная на вид и вонючая, она становилась очень вкусной, если ее обмазывали пряностями и обжаривали на огне. Ловили ее специальной сеткой на длинной палке – и для удачной рыбалки нужно было проявить недюжинную сноровку. Мне удалось поймать всего одну – совсем маленькую, но даже это заставило меня вскрикнуть от восторга. Если мне разрешат выбирать себе занятие по душе, то я хочу стать рыбаком!

Кирк же наловил за это время половину небольшого мешка. Мы оставили себе на ужин лишь несколько рыбешек, а остальные отнесли в лавку, где совершался обмен – очень большой дом, где нас встретил только один человек. Тут курсы обмена были еще более размытыми, чем в Городе Травы. Создалось ощущение, что Кирк просто принес то, что ему было не нужно, а себе взял необходимое – пару больших булок и какую-то травяную смесь, которую они заваривали, чтобы сделать душистый напиток, называемый «чаем». Как он объяснил мне позже, если в самое ближайшее время никто нашу рыбу не заберет, то торговец засолит ее в специальных банках – и тогда она сохранится надолго. А соленую рыбу любят очень многие, так что она не застоится. Я далеко не сразу поняла, что он мог взять эти булки, даже не принеся ничего взамен. Когда их отряд вернулся, то все добытое они тоже отдали в лавку или мастерские, не получив никакой компенсации. Сюда же приносили все то, чего у кого-то было в избытке. Например, люди, занимающиеся разведением червеедов, приносили мясо, а те, кто выращивал колосья – зерна. Эти зерна забирал, в первую очередь, мельник, а потом возвращал сюда же в виде мешочков с мукой. В лавке я скоропортящихся продуктов не увидела, а Кирк объяснил, что они хранятся в другом месте, надо просто сказать торговцу, что тебе нужно – и он принесет. Я никак не могла понять, почему такая система работает без сбоев, не создавая дефицитов или затоваривания, но разобраться в этом смогу со временем.

Надо сказать, что торговец был очень приветлив – пытался меня разговорить, несмотря на то, что я пока предпочитала отмалчиваться. А может, и просто – разглядеть. Такое отношение еще больше подняло мне настроение – пусть оно основано пока на чистом любопытстве, но тем не менее носит явно доброжелательный оттенок.

– Расскажи мне о своей матери, – попросил меня Кирк, когда показывал Город. Прохожие останавливались, оборачивались, с кем-то приходилось и разговаривать, но если честно, они не слишком уж и донимали – а после пары вопросов спешили оставить нас наедине. – То, что можешь рассказать.

Этим он намекал, что не собирается у меня выпытывать стратегические подробности. А я – смиренная овечка:

– Она очень строгая, но спокойная – по пустякам и голоса не повысит. Я жила в ее семье до четырнадцати лет, пока ее подруга не умерла… Она – швея, да такая, что ее имя известно всем!

– Швея? – кажется, ему и правда было интересно. – Одежду шьет?

– Да! – я старалась не утонуть в нахлынувшей грусти, поэтому отвлекала сама себя. – Отличную одежду! Из любой ткани… Она и меня учила!

Кирк остановился:

– Я слышал, что один из наших скорняков ищет помощника. Это, конечно, не одно и то же, но мне кажется, что твой навык тебе поможет научиться… В его мастерской шьют куртки и жилеты. Если хочешь, мы можем прямо сейчас пойти к нему.

– Хочу! – Хоть я никогда и не получала огромного удовольствия от работы матери, но если мне дать в руки иглу и нити, то я смогу проявить себя! Бездельничать я уж точно не собиралась, так что за это дело возьмусь с радостью.

Мастерская выглядела, как обычный дом – такого же размера, что и остальные здания вокруг. Ее выделяла только вывеска над дверью. Внутри сильно пахло кожей, а за столами сидело несколько человек, которые тут же с интересом начали меня разглядывать. Из внутренней комнаты вышел старик и, сильно прихрамывая, доковылял до самого большого стола. Встал позади него и только после этого посмотрел на нас.

– Привет, Шас! – поздоровался Кирк, но старик не сводил с меня брезгливого взгляда.

Он даже не слушал то, о чем говорил парень. Наклонился вперед и неожиданно плюнул мне прямо в лицо:

– Убирайся из моей мастерской, крысиное отродье!

Кирк кинулся вперед, словно хотел ударить старика, но через секунду опустил сжатый кулак. Схватил со стола лоскут меха и им вытер плевок с моего лица. Потом им же швырнул в старика. Я от шока просто замерла, даже не представляя, как реагировать.

– Что ты делаешь? – такой голос у Кирка я слышала только однажды – когда он понял, что нам соврали про нападение пауков. – Спятил?!

Старик теперь и на него перевел блещущий злостью взгляд:

– Держи свою живность в доме, Кирк! Подальше от нормальных людей! – его голос скрипел, заставляя барабанные перепонки дребезжать.

Парень был в ярости, но сделал над собой заметное усилие и процедил:

– А если она родит мне дочь?

– Вот если родит, тогда и приводи! Дочь, конечно, а не это существо.

Кирк схватил меня за руку и вытащил на улицу под взглядами работников, которые, похоже, тоже пришли в недоумение. Я не собиралась плакать или возмущаться, но и обсуждать это не хотелось. Именно такой реакции я подсознательно и ждала все это время. Остается только удивляться, что почти за целые сутки пребывания в Городе я только сейчас с ней столкнулась. Впереди еще немало подобных встреч – ничего, переживу. Но в следующий раз надо самой за себя постоять, а не принимать помощь Кирка. Закари, наверное, отбивается по всем фронтам в одиночку!

– Я заварю чай, – спокойно сказала я, едва переступив порог дома. Шо где-то гулял, обычно он прибегал только на ночь. – Тебе придется напомнить, какую именно траву надо брать.

– Хани, – Кирк взял меня за локоть и повернул к себе. – Это… Ты должна его понять.

Я уверенно посмотрела ему в глаза:

– А я его понимаю, Кирк. Я тебя не понимаю. Зачем ты ссоришься со своими соседями из-за меня? Он меня даже не ударил, не наставил на меня оружие…

Кажется, он был озадачен. Но только нахмурился и покачал головой. А поздно вечером сам предложил навестить Закари. Конечно, я с радостью согласилась. Если он и играет со мной, преследуя какую-то цель, то игра мне эта определенно по душе.

Оказалось, что Закари справлялся куда лучше моего. Он обнял меня крепко, порывисто, только увидев на пороге, а потом провел в дом, уже на ходу начиная взахлеб рассказывать о том, что целый день занимался с другими мощением дорожки – у него поначалу совсем плохо выходило, но через несколько часов Трок его даже похвалил. Его дом будет располагаться у восточной стены – там полно свободного места, и уже кое-кто, даже незнакомые, несут туда материалы. В строительстве будут помогать – они всегда это делают сообща, поэтому можно рассчитывать, что уже через месяц он обзаведется собственным жильем. Два раза подрался – он показал мне ободранные костяшки на левой руке, где не хватало мизинца и безымянного пальца, но сам ссору не затевал. Его ударили – и только потом он бил в ответ. Первый противник после этого сразу успокоился и сказал, что у него есть стекло для окон. А второй пообещал, что обязательно подожжет его дом, когда закончится строительство. Закари рассказывал обо всем этом с таким восторгом, что я не могла не улыбаться. Я и раньше не сомневалась, что мой друг настолько замечательный, что найдет себе место в любом обществе.

– А! – вспомнил он и о важном вопросе, который сразу упустил. – Ко мне подходил человек по имени Нал, сказал, чтобы ты пришла завтра в башню Совета. Среди них мало тех, кто умеет читать, а мы с тобой читали еще и совсем другие книги! Так что если ты хочешь быть читателем…

От радости я сжала его в объятиях и чмокнула в щеку. Он сразу покраснел – так всегда было, особенно в детстве, когда я еще не стеснялась проявлять свои чувства так открыто.

– Он и мне предложил, – от смущения Закари затараторил быстрее. – Но я отказался. Здесь полно другого, где я пригожусь. И в экспедиции с остальными ходить буду, если возьмут! Все лучше, чем целыми днями сидеть в башне и корпеть над книгами… Мне школы по горло хватило!

По дороге домой мне хотелось приплясывать, но я сдерживалась. Взглянув на Кирка, заметила, что тот тоже улыбается. Красивый – я подобные лица только на картинках в книгах видела и тогда не верила, что такой тип внешности – не выдумка художника. Хотела было улыбнуться в ответ, но он опередил меня, испортив настроение:

– Если ты так уверена, что бесплодна, то почему не захотела создать семью со своим Закари?

Я возмущенно фыркнула:

– Потому что это неприлично!

– А-а, ясно, – сделал он вид, что и правда теперь все понял. – Просто мне кажется, что он бы не отказался.

Я отмахнулась:

– Да Закари вообще всегда был немного неправильным! Как и его родители.

– А-а, ясно, – повторил и почему-то рассмеялся.

Меня немного обидело то, что я не до конца понимала причину его веселья, но не стала переспрашивать. А Кирк зачем-то взял мою руку – наверное, в темноте так просто удобнее идти.

Утром я встала с рассветом. Подмела пол, стараясь не шуметь, и выпустила Шо на улицу. В доме было выделено четыре квадрата: небольшая комната в самом начале, ночью почти целиком занимаемая псиной, потом общая – просторная, в которой располагались и полки с вещами, и кровать, и стулья, а из нее в две разные стороны – небольшие закутки для кухни и ванной. В Городе уже были построены и водопровод, и канализация, так что бытовые проблемы решались довольно просто – почти так же, как у нас. Наверное, неудивительно, что мы обустраивались похожим образом, независимо друг от друга, ведь каждое из наших сообществ стремилось максимально детально воссоздать старый мир.

Мне хотелось сделать уже что-то значимое самой, а то я так скоро заполучу комплекс неполноценности. Но без совета не обойтись, поэтому я села на край кровати, решив дождаться, когда хозяин дома проснется.

Правда, он тут же открыл глаза и выглядел так, будто и не спал только что. Наверное, я все-таки разбудила его раньше – надо быть внимательней.

– Куда собралась? – Он оценил мой наряд. В доме я переодевалась в другое – простые тканные штаны и рубаху, в которых было удобно спать. А сейчас снова напялила на себя уличное – других вещей у меня и не было.

– Я хочу пойти к торговцу – нам нужны мясо и корнеплоды, чтобы приготовить обед. Я ведь смогу взять это у него, если скажу, что несу в твой дом?

Он просто кивнул.

– А потом пойду в башню к Налу – хочу, чтобы меня взяли в читатели.

Он сел, откинув одеяло. Кирк был одет в примерно такую же одежду, что недавно сняла я, только другого размера. К одеялу я приспосабливаться буду еще довольно долго – впервые я увидела такое в Городе Травы. Мне сначала казалось нелепым укрываться каким-то мягким полотном, когда воздух даже не был достаточно холодным, но просыпалась я почему-то всегда под ним. К этому чувству закутанности со временем начинаешь привыкать. Наверное, зимой тут без одеяла и обмерзнуть можно, так что лучше начать адаптироваться прямо сейчас.

– Подожди, Хани, я соберусь и пойду с тобой.

– Нет, – твердо ответила и даже приподняла руку, чтобы остановить возражения. – Я справлюсь.

– Не сомневаюсь. – Он тут же снова откинулся на спину и натянул одеяло на плечо, поворачиваясь на бок.

Сам Кирк и те, кто часто ходил в экспедиции, не имели постоянного места работы. Когда они находились в Городе, то просто занимались тем, где нужна была помощь – и все равно ни одного дня без дела не оставались. Если кто-то строил дом, то они участвовали в строительстве. Если заболевал кто-то из стражников, то они брали оружие и шли на стену. Заходили на псарню или к разводчикам червеедов – всегда и везде находилось какое-то задание. Самым странным было то, что при отсутствии талонного или иного вознаграждения никто из взрослых в Городе не бездельничал – наверное, дело в их воспитании или какой-то внутренней ответственности. Сам Кирк предпочитал стену или псарню – у него вообще прекрасно выходило обращаться с животными.

На улице почти никого не было – в Городе люди чаще всего принимались за работу ближе к обеду, зато заканчивали иногда поздним вечером. Мне пришлось ждать на улице, пока торговец откроет свою лавку. Он выдал мне все, что я попросила, но взамен потребовал выпить с ним чаю – местный отвар, который все они употребляли по поводу и без. Пришлось и на вопросы его отвечать, игнорируя все пошлые намеки.

Когда я с чувством выполненного долга шла домой, меня неожиданно со всех сторон окружили женщины – не меньше десятка и разного возраста, младшая из которых была совсем уж маленькой девчонки лет тринадцати. Я положила мешок на землю, ощущая их настроение.

– Вряд ли тут тебе место, крысоедка, – начала одна из них – милая внешне рыженькая девушка. – Лучше бы ты ушла.

– Если бы мне было куда уйти… – начала я, но меня и не собирались слушать.

Одна из старших – женщина лет под сорок – попыталась схватить меня за плечо, но я вырвалась.

– Слушай, мразь! – Она кривилась, словно я вызывала у нее отвращение одним своим видом. – Просто уходи! Мы – люди мирные, но у любой доброты есть границы!

Я поняла, что отвечать что-то бессмысленно – это только сильнее их злит. А так – может, проорутся да оставят меня в покое.

– Ты – чужая, разве не понимала сама, что лучше быть скромнее? – подхватила другая. Меня впервые в жизни обвиняли в недостатке скромности. – Сразу в дом к Кирку! А он, как всегда, только яйцами и думает!

Даже и не знаю, что вызывает в них больший протест: то, что я – «крысоедка», или то, что живу в доме Кирка. Наверное, у них было какое-то статусное разделение по этому принципу, а я посягнула на то, что большинству из них не светит. Так что бесило их все разом.

Когда в одной из рук блеснул нож, я сразу сосредоточилась. Ишь, а я-то думала, что в черте Города ношение оружия запрещено. Я сама резко шагнула к ней, ногой пнула по руке и тут же кулаком в челюсть, заставив ее откатиться назад с криком. Удивлены, мои маленькие обезьянки? Но обрадовалась я рано – я не испугала их, а только еще сильнее разозлила. Пострадавшая от такой невоспитанной меня завопила:

– Сбрендила, идиотка? Я не собиралась тебя резать!

На этот раз я решила ответить:

– Ага. Еще раз «не соберешься» – еще раз «не получишь».

– Эй, девочки, хватит уже! – вмешалась и первая – та, рыженькая. – Вы на самом деле можете ее поранить. Объяснили – и будет…

– Да перестань ты, Лили, – старшая осекла ее. – Мы ничего ей не сделаем!

Но вопреки этим словам, они снова набросились на меня – теперь сразу несколько. Я могла отбиться от пары, но когда на моих руках повисло по туше, весом превышающей мой собственный, я ничего не могла поделать. Женщина с ножом снова подошла.

– Ты только не дергайся, крысоедка, а то, и правда, можем случайно поранить.

Она выдернула мою косу из-под рубашки, оттянула и начала отрезать. Оказалось, что это не так уж и просто сделать, даже острым ножом, а я, несмотря на дружеские советы, все же дергалась, поэтому получила пару незначительных царапин на шее. Но она все же умудрилась «допилить» до конца, и потом меня сразу отпустили, кинув под ноги мои обрезанные волосы.

Я выпрямилась, наблюдая, как они со смехом уходят. Рыженькая только обернулась пару раз. Смысл этого действа я так и не поняла – я после этого должна, по их мнению, сброситься с городской стены, что ли? Возможно, это было что-то унизительное – но для меня оно стало бы таковым, только если б я сама вложила этот смысл. Мои волосы были длинными. Еще пять минут назад. Может быть, для них длинные волосы, которые у многих были вообще распущенными, – признак особенной женской красоты? И они меня теперь вроде как уродиной сделали? Или их бесило то, что все мужчины, как один, восхищались цветом моей шевелюры? Ну до чего ж примитивны эти обезьяны…

Кирк еще не ушел, когда я вернулась. Теперь волосы собрать было невозможно, только за ухо заправить, поэтому он сразу заметил изменение моего внешнего вида. Подошел, посмотрел внимательно, нахмурился, провел пальцем по царапине на шее. Я развернулась резко, чтобы уклониться от его руки, и спросила с некоторым раздражением:

– Ну чего?

Он был спокоен, смотрел прямо в глаза:

– Ничего. В следующий раз пойдем в лавку вместе.

Ну уж нет! Однако спорить с ним не стала. Сейчас приготовлю обед, а потом – к Налу.

В общем, я успешно приживалась в новом мире, а он радушно принимал меня в свои объятия. Если так пойдет и дальше, возможно, когда-нибудь я буду меньше скучать по дому. Спасибо, Отец, что подарил мне этот день. Будь милостив – подари мне следующий… и какую-нибудь заколку, чтобы обрезанные локоны не лезли в глаза.