Читать книгу "Коснуться мира твоего"

Глава 8
Кирк

Вначале мне это даже смутно нравилось – такое острое сочетание приятных эмоций, которые совсем немного граничат с раздражением, а оттого и ощущаются ярче. Но уже через несколько дней раздражение стало зашкаливающим, перечеркивающим все приятное. Теперь при взгляде на Хани я испытывал гораздо больше злости, чем трепета. А это уже совсем не похоже на возвышенное волнение подростка. В моей голове родился и расширялся, завоевывая все новые и новые территории, абсолютный негатив, который начал распространяться не только на нее или Нала. Промахнувшемуся на охоте Дику хотелось врезать, а Торка за подгоревшее мясо – прибить. И чем дальше, тем больше. Проанализировав свое внутреннее состояние, я пришел к выводу, что проблема зиждется только в этой болезненной навязчивой идее, что Хани непременно должна была сначала принадлежать мне, а потом уже выбирать кого угодно. Эдакое ни на чем не основанное чувство собственности – матушка дала бы мне оплеуху, озвучь я ей подобные мысли. Но любую навязчивую идею, тем более такую нелепую, можно научиться игнорировать.

И как всегда, я успешно справился с поставленной перед собой же задачей. Со временем и думаться стало легче, и смотреть на старого друга проще. Теперь я не выискивал подвоха, не зацикливался на том, какими глазами смотрит она в его сторону, когда тот поет. Несмотря на то, что в некоторых сферах я был кромешно избалован, я никогда не был рабом своих желаний. И теперь не стану.

Правда, слух сам улавливал все, что непосредственно касалось нашей новенькой. Оказалось, что полушепотом она обращается не собственному отцу, а к некой абстрактной фигуре, которую Нал обозначил, как «бог». Такое мировоззрение, основанное на вере в какую-то сверхъестественную сущность, сотворившую мир и следящую за каждым человеком, чтобы после смерти воздать всем по заслугам, было типично и для древних людей. Так что крысоеды не изобрели колеса. Нал терпеливо объяснял, что религия помогает людям быть лучше, безропотно придерживаться норм и самостоятельно держать себя в рамках. С другой стороны, религия упрощает и контроль над такими людьми. Картина становилась все полнее. Допустим, если нужно ограничить рождаемость, то гораздо проще внушить людям, что секс и зачатие – отвратительны «богу», вместо того, чтобы следить за каждой спальней. И хоть мысль о том, что подземелье небезгранично, я обмозговывал не раз – только теперь становилось все предельно ясно. Ее нежелание сближаться с мужчиной было всего лишь необходимым крысоедам стереотипом, внушенным с самого раннего детства, обличенным в ауру религии. Но если это противоречит природе, то любой стереотип можно переломить – это и сделал для нее Нал. С чем их обоих и поздравляю.

В общем, ее история разрешилась благополучно, чего не скажешь об остальных крысоедках. Но не идти же нам под их ворота с лозунгами, предлагая свои услуги в отказе от стереотипного мышления? Возможно, ее выдуманный друг просто позволяет ей справиться с накопившимися переживаниями, потому что она не умеет с ними справляться по-другому? Их не учат искать ответы в себе и самим себя судить, потому-то она ищет поддержку и оценку своих действий извне.

Удивительно, но все последовали просьбе Нала безропотно. Даже Дик с Саем ни разу не упомянули Отца при ней! А до сих пор в этой компании запретных тем не было. Последнюю границу перешел Сай, когда рассказывал нам о цвете своих фекалий после того, как обожрался какой-то степной травы. Я думал, что уж после этого ничего запретного быть не может – и гляди-ка, появилось! Нахождение рядом Хани меняло нас, хоть она сама об этом и не подозревала. Уже многие в ее присутствии начали выбирать выражения – и хоть полностью отказаться от обсуждения постельных похождений мы физически не могли, но эти самые похождения теперь были облечены в какую-то почти невинную форму. Будто сам Отец смотрит на нас с осуждением через глаза Хани, а нам от этого становится неловко. Смешно. Но, кажется, именно это факт и означал, что мы окончательно приняли ее в свой круг со всеми ее заскоками. Да и она старалась слиться – уже шла наравне со всеми в общем темпе часами, а на Шо садилась, когда окончательно выбивалась из сил. С ее характером она найдет себе место в Городе Солнца.

Сколько же охотников мы пытали до смерти, задавая вопрос о численности их населения? А оказалось, что вся эта кровавая кашица была ни к чему. Достаточно было привести Хани в Город Травы и посмотреть на ее лицо – она совсем не умела скрывать свои эмоции. Такого количества народа она прежде не видела – факт. Ставлю на то, что крысоедов не больше двадцати пяти тысяч, скорее всего, и того меньше. Там или вообще нет детей, или их очень мало, судя по ее реакции. Ее взгляды на горожанок тоже о многом говорили. Например, о том, что женщины одеваются примерно в те же наряды, в котором мы ее захватили: широкая рубаха и штаны. Все нацелено на то, чтобы поменьше привлекать к себе внимания. И хоть сама она ни слова не сказала об их укладе, за последний месяц мы узнали о крысоедах больше, чем за все предыдущие годы.

По всему, мне б только радоваться ее присутствию. Я всеми силами старался радоваться. Но воспоминание о том, как прижимал ее к себе ночами в Городе Травы, как целовал тогда на пустыре, выжигало внутренности – сумасшедшая смесь нежности, влечения и злости. Пришлось снова усилием воли переключить мысли – все в порядке, пройдет. А если не пройдет, то потом сделаю все возможное, чтобы она пришла и в мой дом. Но это потом. И только если не пройдет. А пока лучше просто держаться от нее подальше. Но если бы ее вообще не было, то жизнь была бы куда проще.

На пятый день путешествия домой нас ожидало целых два сюрприза – один другого хуже. Сначала Тара подняла руку вверх и очертила резкий круг – знак опасности, потом молча указала пальцем в сторону. Далеко, очень далеко от нас виднелось коричневое пятнышко. Вот это уже настоящий паук, а не какой-то там розыгрыш. Насколько я мог судить, особь была одна и чем-то явно увлеченная – вероятно, отловила уже себе сытный обед. Это давало нам шанс остаться незамеченными. Все без лишних разговоров прибавили шагу, переходя на бесшумный бег. И только Хани громко спросила:

– Что случилось? Куда все заспешили?

Я зажал рот ей рукой – и почему снова именно я оказался рядом? – и двинул ее тело к подбежавшему Шо. К счастью, она не стала спорить и сопротивляться – любой шум мог привлечь внимание паука даже с такого расстояния. Мы спешили убраться отсюда подальше, надеясь миновать опасность. Некоторые пауки вырастали до размера небольшого дома, а значит, и пищи им требовалось колоссальное количество. Их слух, обоняние и скорость были направлены на то, чтобы дать им шанс выжить. Наши уже несколько лет не видали этих мутантов, почему мы и стали надеяться, что или радиация, или голод добили последних из них. Естественных врагов в пустыне у них не было, а нам оставалось только дожидаться, когда они вымрут сами. Ну а сегодня единственным шансом для всех было просто тихо уйти. К сожалению, малышка Ло, как мы назвали купленного щенка, была настолько мала, что за нами не поспевала, хоть и пыталась быстро семенить, догоняя своих собратьев. Лишь бы лаять не начала. Я бежал рядом с Шо – так и он чувствовал себя спокойнее, и контролировать его легче, если что-то пойдет не так.

Замедлили бег уже через очень длительное расстояние, облегченно улыбаясь. И не успели мы полностью отойти от пережитого волнения, как нас ждало новое.

Кто-то с более острым зрением уже начинал смеяться, распознав одинокую фигуру на тропе. И я вскоре с удивлением узнал нашего старого знакомого. Он поднял обе руки вверх ладонями вперед, вероятно, этим демонстрируя, что пришел не воевать.

– Еще пальцев нам принес? – среагировал Дик первым.

– Закари! – счастливо или удивленно крикнули сверху, но я остановил Шо. – Закари!

Тогда она спрыгнула на землю – пришлось перехватить ее саму, чтобы даже не думала рыпаться.

– Я пришел поговорить! – начал крысоед, едва мы все остановились перед ним. – Я предлагаю…

– Как ты нашел нас? – перебила его Тара.

Теперь он оторвал взгляд от Хани и посмотрел на командира:

– Вы пришли с востока, когда схватили нас, а потом направились на запад… Охотники знают про эту дорогу, соединяющую ваши поселения, поэтому я предположил, что рано или поздно вас на ней встречу.

Так себе предположение. Мы могли возвращаться в обход, могли и остаться в Городе Травы на месяц погостить. Наверное, если бы он нас тут не дождался, то отправился бы дальше – искать свою милую уже в Городах. Глупо, абсурдно, смешно и храбро.

Сай возмутился:

– Крысоеды знают о тропе! То-то я смотрю, что все кусты вокруг обгажены.

Тара взмахом руки остановила его.

– И чего же ты хочешь, крысоед? Чтобы мы закончили с тобой то, что начали?

Парень, несмотря на свою молодость и явно неблагоприятный для него расклад, вел себя уверенно:

– Хотели бы закончить, сразу бы и закончили! Я решил, что с вами можно договориться, хоть вы и обезьяны.

Никто не стал отвечать, дожидаясь продолжения. Но он снова посмотрел на Хани, которую я был вынужден прижать к себе, чтобы она не рванула вперед.

– Ты в порядке, Кханника?

Она снова попыталась вырваться, но после безуспешной попытки ответила:

– Да! Они… они не обижали меня! Клянусь Отцом, что они не причинили мне вреда! – и при этом таки извернулась, чтобы зыркнуть на меня – то ли намекая, что я был единственным, кто ее обижал, то ли негодуя, что я не позволяю ей броситься в объятия соплеменника.

На лице крысоеда отразилось явное облегчение. Тогда он снова повернулся к Таре:

– Раз так, то теперь я уверен, что мы сможем договориться. Поскольку и в вас есть что-то человеческое…

– Говори уже! – не выдержал Торк. – Хочешь обменять пару крысиных хвостов на свою подружку?

– Почти, – парень кивнул, а я в очередной раз поразился его самообладанию. В голову пришла мысль, что несмотря на его приземистость и некрасивое лицо, любая женщина согласилась бы жить в его доме. Любая! Так почему же он хочет забрать нашу? Сам он поднял с земли набитый чем-то мешочек и обозначил: – Лекарства.

Мы переглянулись. Если он не врет – а он вряд ли бы пришел сюда, чтобы блефовать – то такого количества таблеток хватит, чтобы надолго обеспечить целый Город даже в случае вирусной эпидемии.

– Или мы можем просто тебя убить, – резонно заметил Дик. – Забрать и лекарства, и нашу Хани.

Парень достал из-за пазухи огнестрел, направил вверх и пальнул в воздух, чтобы ни у кого не возникло желания поддержать озвученную идею.

– Если не ошибаюсь, в этой модели всего шесть патронов! – вставил и свое научное мнение Нал. – Или ты надеешься, что мы подождем, пока ты перезаряжаешь?

– Ты прав, обезьяна. Осталось пять. Это значит, что я могу успеть убить пятерых из вас.

Мы не обменяли бы жизнь даже одного из своих на этот мешочек – мы вообще не привыкли вести торг по таким вопросам. Оглушающий звук выстрела был точно выверенным ходом, останавливающим нас от необдуманных шагов.

– Так и что? – крысоед теперь обращался ко всем, переводя взгляд с одного лица на другое.

– Нет! – сказал это я, хотя должен был сказать Нал.

Но по взглядам друзей уже понимал, что вопрос не настолько однозначный. Тишину нарушила сама Хани:

– Закари… – совсем тихо, неуверенно. – Где ты их взял? За девушку бы никто не стал платить выкуп…

Опа, еще одна деталь. За девушку бы не стали, но за мужчину – вполне бы могли? Интересно. Но об этом можно подумать позже – когда я отпущу ее, и она вернется в свое подземелье навсегда. А ее запах – травы, перемешанной с какой-то пряностью – полностью выветрится из памяти.

И вот только теперь на лице парня уверенность исчезла:

– Я… Кханника, это все потом… Сейчас главное…

– Вот же дурак… Что ты наделал… – прозвучало так тяжело, что свидетельствовало о каких-то серьезных проблемах.

Я же понимал, что вопрос уже решен – осталось только кому-то произнести это вслух. Ведь никто не станет всерьез настаивать на том, что Городу девушка, которая еще и утверждает, что бесплодна, нужна больше, чем такое количество медикаментов. Как я ни пытался, не мог придумать ни единого аргумента в пользу другого варианта. Единственным аргументом могло бы стать желание самой Хани, которая захочет остаться с Налом – но странное дело, они словно вообще позабыли друг о друге. Подсознательно решив проверить эту гипотезу, я отпустил ее – и она тут же бросилась к Закари, даже не взглянув на своего мужчину! Вот так, а еще час назад я считал, что она полностью вошла в наш круг.

– Ребята… – такой голос у Сая я слышал нечасто – верный признак беды.

Я резко повернулся и вздрогнул, увидев приближающуюся к нам коричневую точку. Схватил арбалет – то же самое сделали все остальные, начиная рассредоточиваться полукругом. Должно быть, звук выстрела привлек все-таки внимание паука, хоть мы и отошли на безопасное расстояние, и теперь весь предыдущий разговор потерял смысл. Переживем следующие десять минут – вернемся к мелочам.

Без жертв не обойдется. Арбалетный болт, даже попавший прямиком в лоб, не останавливает паука сразу. Даже если мы все с первого выстрела попадем в голову этого слишком быстрого хищника – он все равно успеет убить многих. С бешеной скоростью паук увеличивался в размерах, приближаясь к нам. Еще несколько секунд. На пути у него первой будет малышка Ло, которую я сам толкнул туда – слишком маленькая добыча, но если паук отвлечется хотя бы на пару секунд, это кому-то из остальных может спасти жизнь. Взрослые псы нагружены, и сейчас нет времени их высвобождать. Но они все равно помогут – уже сосредоточились и тихо рычат.

Чтобы болт смог пробить череп паука, стрелять придется с небольшого расстояния. Мы увеличивали радиус охвата, чтобы хищник не покалечил сразу всех. Когда уже можно было рассмотреть и огромную зубастую пасть, и желтые глаза с вертикальными зрачками, все перестали дышать. Я выстрелил первым – паук только слабо вздрогнул. Видимо, болт не пробил кость – надо подходить ближе. Вечно голодный, он все же ухватил Ло и замер на месте, пережевывая. Огромный. Может, и не самая крупная особь, но и не детеныш. Полетевшие со всех сторон арбалетные болты только разозлили его, но пока не причинили заметного вреда. Кажется, Тара попала ему в висок, он зарычал от боли и чуть не упал, но все же снова восстановил равновесие и кинулся на того, кто был ближе. Дик умер не сразу – сначала взвыл, когда паук сломал ему позвоночник, и только через несколько секунд утих. Теперь мутант уже не отвлекался на еду, увидев в нас угрозу. Мы убьем его – часть болтов попадает в цель. Но скольких из нас он успеет убить до того?

Выстрел. Крысоед уже стоял рядом со мной, а потом шагнул и вперед. Паук припал на передние лапы, но начал подниматься. Второй – и снова в голову. Третий. Четвертый. Пятый. Только после этого туша замертво рухнула на землю.

Слишком много, чтобы обо всем думать сразу. Слишком много. Дик погиб, но никто и не рассчитывал, что мы обойдемся всего лишь одной жертвой. Крысоед привел к нам паука, или мутант все же сразу унюхал нас и пошел по следу – сейчас уже неважно. Важно, что крысоед спас нас. Потратив все патроны. Зная, что теперь мы сможем сделать с ним все, что угодно – а в том, что мы не щепетильны, он уже убедился лично в нашу первую встречу. Не побоялся остаться перед нами беззащитным, ведь он мог просто дождаться, когда паук прикончит нас, а уже потом начинать стрелять. Если все крысоеды такие, то я больше не позволю себе называть их трусами.

Теперь уже исход нашей встречи был понятен. Ни у кого бы не поднялась рука на человека, который стоял рядом против общей опасности. Ни у кого бы не хватило совести забрать у него лекарства силой.

– Уходите, – тихо озвучила Тара всеобщую мысль. – И будьте осторожны.

Я долго смотрел в сторону, куда они ушли. Шкуру с паука снимут и без моей помощи – наша экспедиция стала невероятно удачной в плане добычи. Не повезло только задире Дику – мы похороним его прямо тут, а его матушка станет кричать и плакать, когда мы принесем в ее дом печальную весть. А потом все будут слушать историю о крысоедке – и многие, конечно, не поверят, что мы ее так просто отпустили, если она вообще была. Закари бросил мешок с лекарствами на землю и обнял Хани, а потом они ушли. Она не обернулась, ей даже в голову не пришло попрощаться хоть с одним из нас. Я сильно ошибался в том, что близким можно сделать того, кого принудили к этому. Все время она играла свою роль, чтобы выжить. И при первой же возможности хотела вернуться домой. Все ее кажущееся хорошим отношение к Таре или Налу – это был единственный способ существования, который мы ей предоставили. Кто осмелился бы винить ее в том, что она даже не оглянулась?

Какое облегчение, что я больше никогда ее не увижу. Больше никаких усилий над собой, впереди ночи без мучительных терзаний. Надо пойти и поговорить с Налом – ему, наверное, на самом деле больно.

Но в ответ на сочувственные фразы Нал вдруг заявил, что ни разу не спал с Хани! Мол, она попросила его соврать, а он согласился, так как надеялся, что она привяжется к нему, привыкнет, а значит, потом и согласится жить в его доме – во всех смыслах. Женщинам свойственна благодарность. И он помогал ей, лелея эту надежду. Тут же раздались возмущенные возгласы, и он, конечно, получил свою пару заслуженных подзатыльников. Но на самом деле, всерьез никто не злился – только удивлялись своей глупости. А для меня же эта информация внезапно все перевернула – словно в этом было что-то важное, хотя я и не мог уловить, что именно. Но одна мысль о том, что она никогда не была близка с Налом, заставила меня начать соображать:

– Мы не можем отпустить ее. Она знает, где Город Травы и многие вещи…

Тара села рядом и положила мне голову на плечо, будто пытаясь успокоить, хотя мой голос оставался ровным:

– Не глупи, Кирк, она не узнала ничего, что их охотники не могли бы узнать. Расположение Городов они уж точно выяснили.

– Мы можем теперь отлавливать охотников и обменивать их на таблетки. Но чтобы нас просто не расстреляли у ворот, нам нужен посредник. Она могла бы…

– Отпусти ее, мальчик. Она никогда тебе не принадлежала.

А ведь и правда, я просто забыл, насколько рад, что больше никогда ее не увижу.

Глава 9
Кханника

Голову заполняли эмоции, связанные с тем, что вскоре я увижу тех, кого уже и не надеялась увидеть: мать, отца, Зельмину и всех своих друзей. Сейчас я даже представить не могла, как пройдет наша встреча, ведь они тоже вряд ли думали о том, что я когда-нибудь вернусь живой и невредимой. Наверное, я расплачусь… Наверное, даже не стану этого стесняться, сжимая их всех по очереди в своих объятиях.

Все эти ощущения омрачал только тот факт, что Закари накажут. Пистолеты не выдавали даже охотникам. В интересах сообщества было оставлять и без того ограниченные запасы оружия только в руках внешней охраны. Он украл и пистолет, и целую кучу лекарств – в основном, антибиотиков. И успел скрыться, воспользовавшись своим правом охотника на беспрепятственный выход, до того, как работники поняли, что он натворил. Мне сказал, что раз уж все равно на это пошел, то уже было неважно, какие лекарства воровать, поэтому он не мелочился – а обезьяны хорошо знают, как выглядят самые нужные и эффективные медикаменты. Но они даже не проверили содержимое мешка. Все произошло настолько быстро, что я тогда даже не пыталась анализировать происходящее. Особенно потряс момент, когда паук схватил Дика поперек тела, перекусил и выплюнул, даже не окончательно убив. Того самого Дика, который придумал ход с призраками… то есть с зомби, который доводил меня до краски каждый раз, когда открывал рот, который… в сущности, был добрым и открытым человеком. Я не собиралась оплакивать одного из своих похитителей, но все равно чувствовала, что мир что-то потерял в его лице. Тот мир, который общий, а не разделенный на нас и обезьян.

Я не винила Закари в безрассудстве – знала всегда, с самого детства знала, что он пойдет ради меня на все. Ровно так же, как я – ради него. Дружба проявляется в самопожертвовании, и это совсем не недостаток – наоборот, если у тебя есть кто-то, ради кого ты пожертвуешь всем, значит, твое потребление кислорода имеет смысл. И хоть его появление для меня было большим шоком, чем для самих обезьян, я была счастлива. Печалило, что Закари теперь ждет наказание. Из охотников его уж точно выгонят – и это тот минимум, на который мы можем рассчитывать. За воровство у нас не казнили, но налагали огромный штраф. Вполне возможно, что ему придется выплачивать его всю оставшуюся жизнь – и даже эта мысль не позволила мне осудить его поступок. Потому что есть вещи, которые человек считает себя обязанным сделать, а иначе он не сможет однажды ответить самому себе, зачем продолжает дышать.

Конечно, я подробно рассказывала ему обо всех своих приключениях – он только головой качал. В конце концов, и он согласился с тем, что обезьяны оказались не такими животными, как мы о них изначально думали. Те дни, которые мы с ним потратили на дорогу домой, были наполнены предвкушением долгожданного возвращения, что отражалось на моем настроении. Казалось, что даже если на нас нападет паук, я смогу голыми руками его разорвать – за то, что посмел встать между мной и домом. К счастью, Отец не устроил нам подобную проверку. Закари управлялся с луком не хуже самих обезьян и даже меня учил стрелять. А я ему показала, какую отличную похлебку можно приготовить из мяса обычного тантала с добавлением корней морсянки. Он даже сказал однажды, когда мы обустроились на ночь возле костра, завернувшись в одну плащ-палатку:

– Кханника, мне иногда кажется, что ты будешь скучать по этому… – Кивнул в сторону щелкающего огня или куда-то в даль, откуда мы пришли.

– Не городи чушь!

Он сильно ошибался. Да, я буду вспоминать об этом периоде всю оставшуюся жизнь, но больше никогда не выйду за ворота. Потому что поняла что-то очень важное – всегда лучше быть в кругу близких, чем чужих и непонятных людей. Никакая красота рек или неба не способна компенсировать разлуку с домом.

Однако это радужное настроение покрылось черной тенью через несколько секунд после того, как мы постучали в главные ворота. Нас впустили, но тут же схватили, одели на головы мешки и силой потащили куда-то, не позволив даже слова сказать.

Когда с лица убрали ткань, я смогла оглядеться. И хоть никогда не бывала тут прежде, сразу догадалась, что нахожусь в квадрате временного задержания. У нас не было тюрем в старинном понимании этого слова – сообщество не могло длительное время кормить еще и преступников. Эти небольшие квадраты были предназначены для тех случаев, когда обвиняемый ждет казни или собираются дополнительные доказательства для вынесения решения. Тут до меня могли сидеть воры, убийцы и даже насильники. Так почему же теперь здесь оказалась я?

– Что происходит? – спросила у солдата, который еще не успел выйти из квадрата.

Он обернулся – я хорошо его знала. Один из сержантов зоновой охраны, обеспечивающей правопорядок на внутренней территории. Строгий, но справедливый человек, хороший друг моего отца. Но на этот раз на его лице не было привычной улыбки – только напряжение:

– Сиди тихо, Кханника. С тобой придет говорить Государство. Если ты не натворила ничего ужасного, то тебя скоро отпустят, так что не о чем…

– Я бы хотела увидеть своих родных! – озвучила я мысль, сидевшую в моей голове все последние дни.

– Позже.

Освещение было очень слабым, да и разглядывать тут было нечего. Четыре стены, стул и биотуалет. Руки мне не связали – и на том спасибо. Но в чем меня собираются обвинять? Больше, чем страх неизвестности, угнетал тот факт, что милый дом, в который я так стремилась попасть, принял меня не слишком-то радушно. Уверена, что даже моему отцу не сообщили, что я вернулась. Мешки были предназначены для того, чтобы скрыть наши лица от случайных свидетелей – потом им можно будет сказать, что внешняя охрана захватила обезьян. Или ничего не говорить… потому что у нас не было принято задавать лишних вопросов.

Согласно моим внутренним ощущениям прошло не меньше двух часов до того, как дверь квадрата снова открылась. Солдат прибавил освещения, а потом пропустил внутрь трех мужчин, лица которых были известны всем жителям нашего сообщества без исключения. Три представителя нашего доброго и справедливого Государства, всем за пятьдесят. Имена их я тоже знала, но тот, что стоял в центре – очень приятный на вид и улыбчивый мужчина – сказал:

– Здравствуй, Кханника. Мы представляем Государство. Я – Тайкенен, Глава Государства, о чем ты, наверное, знаешь. Это, – он указал на высокого мужчину справа, – Эдуардо, Советник по защите. А это, – я перевела взгляд налево, где стоял полноватый мужчина с бегающими глазками, – Румулин, Советник по науке.

Конечно, все это мне было известно. Наверное, это был знак вежливости – показатель того, что разговор они планируют вести в мирном русле. А любое такое общение лучше начинать со знакомства.

– Здравствуйте, – ответила я как можно вежливее – эти люди действительно вызывали во мне уважение.

Они не попросили принести им дополнительные стулья, даже мне предложили занять единственный, что тоже многое говорило об их характере. Я уселась, но то и дело хотелось подскочить на ноги от всплесков внутреннего волнения.

– Расскажи нам, Кханника, обо всем, – это сказал уже Эдуардо – и хоть вид у него был хмурым, но тон голоса довольно приветливым.

Я без стеснения и осознанного сокрытия деталей изложила свою историю. Они слушали очень внимательно, ни разу не перебив. И только когда я замолчала, посыпались уточняющие вопросы. Мне пришлось снова повторить и о Городе Травы, и о территориальной организации производства, и даже о том, что предпочитают обезьяны на обед. Конечно, они слушали с нескрываемым удивлением – никто до меня не смотрел на общество врага изнутри. А после того, как они уточнили все интересующие их моменты, Тайкенен сказал:

– Кханника, хоть твое пленение и стало результатом твоей глупости, но ты принесла и пользу. Теперь мы понимаем чуточку больше… но даже не знаем пока, как это использовать. А теперь и ты скажи, что сама об этом думаешь? Какое у тебя самой сложилось мнение об обезьянах?

Я не улыбнулась, но внутри стало теплее от того, что такому авторитетному человеку интересно услышать и мои выводы. Попыталась собрать воедино все свои мысли:

– Я думаю… Несмотря на все различия между нами, у нас много общего. Они странные, дикие, необразованные – в большинстве своем, – я исправилась, вспомнив о Нале и других читателях, – но… понимаете, они тоже неплохие люди. У них есть свои понятия о благородстве…

– Чушь! – Советник по защите меня перебил резко. Я от неожиданности замолчала. Тогда он продолжил чуть спокойнее: – Вредная ересь, которая может привести к непоправимым последствиям…

И что-то во мне взбунтовалось. Неужели он совсем меня не слушал? Я все-таки вскочила со стула:

– Подождите, может, я неправильно выразилась… – нашла поддержку в глазах Тайкенена и заговорила увереннее: – Я не предлагаю водить с ними дружбу… но… – я наконец-то подобрала правильное, как мне показалось, слово: – Сотрудничество! Мы могли бы обменивать таблетки на…

Теперь меня перебил сам Тайкенен:

– На что, Кханника? Чего нам не хватает?

Я не могла так сразу ответить на этот вопрос. Более разнообразная пища – не тот аргумент, ради которого можно забыть столетия вражды. Наши ученые постарались, чтобы обеспечить пропитание в таком ассортименте, который достаточен для здорового развития и полноценного существования… Но кое-что обезьяны могли нам дать:

– Безопасности, – ответила я уверенно. – Если обезьяны будут получать медикаменты, то им незачем будет нападать на нас, они перестанут отлавливать и пытать наших охотников. Да и ресурсов для наших лабораторий они достанут куда больше!

– Наивная дура! – голос у Советника по науке был скрипучим, но громким. – Подумай сама. Какова, по твоему мнению, их цель? Если мы подпустим их настолько близко, что они сделают?

Несмотря на его тон, я погасила в себе раздражение, потому что он был прав.

– Они захотят захватить это место, чтобы укрыть своих женщин от зимы и радиации, – вынуждена была признать я.

– Вот именно!

Но мне эта позиция почему-то не казалась однозначной:

– И все равно… сотрудничество лучше, чем война. Я не знаю… можно проводить сделки на поверхности… или еще какие-то способы придумать. Мы не можем с ними бороться вечно, ведь они такие же люди, как и мы.

На этот раз даже голос Главы Государства потерял свою мягкость:

– Люди?! Кханника, опомнись! Они – не люди! Они давно такие же мутанты, как танталы и птеродактили! Они не насиловали и не пытали тебя – и этим подкупили, ты понимаешь? А потом отпустили, чтобы ты самолично принесла раздор в наши ряды.

Я перестала понимать логику. Конечно, обезьяны от нас сильно отличаются, но я-то теперь точно знала, что эти отличия не делают из них другую ветвь эволюции. Тайкенен продолжал:

– Это все равно, что договариваться с птеродактилями. Какое-то время ты можешь его использовать, но едва подвернется подходящий момент – он выклюет тебе глаза. С чего ты взяла, что мы вообще должны разговаривать с ними на равных? Как мы посмотрим в глаза тем людям, чьи родные ушли на поверхность и попали в руки этим извергам?

Он во многом прав, но не во всем:

– Да, некоторые барьеры придется преодолевать. Но компромисс выгоден и нам. Сколько еще мы будем жить под землей?

Они как-то синхронно охнули, но ответил мне только главный:

– Мы уже прожили тут пятьсот лет, проживем и еще пятьсот, если потребуется. Мы просто дождемся, когда они вымрут – все до единого. Ты же сама говорила, что у них остро стоит проблема бесплодия, несмотря на всю их развращенность, поэтому население постепенно сокращается! Нам не нужно сотрудничать с врагами, если сам Отец постепенно их уничтожает. А вот с нашими лекарствами они уже смогут хотя бы снизить уровень детской смертности, что уж никак не пойдет на пользу нам.

И снова каждое слово – истина. Да вот только что-то во мне сомневалось в ее абсолютности. И я наконец-то поняла – самое главное поняла о нас и обезьянах! То, что где-то давно улеглось на подкорке, но только сейчас облекалось в слова:

– Знаете, чем обезьяны лучше нас? – Оценила три шокированных взгляда от такой вопиющей формулировки. – Они живут для того, чтобы возродить всю человеческую цивилизацию, а мы живем только ради себя. Как крысы.