Читать книгу "Коснуться мира твоего"

Глава 12
Кирк

Я возвращался домой поздно вечером с ощущением, что должно произойти еще что-то плохое. Целый день я провел, сначала вычищая загоны для червеедов, а потом заглянул и в стекловаренный цех. Он построен совсем недавно, но уже выдает первые продукты – пока гораздо хуже, чем в Городе Земли, но уже намного лучше, чем в Городе Лета. Наверное, мастер прав – дело не в технологии, которая у всех одинаковая, а в составе шихты. По сути, там мне было делать нечего, но зашел из чистого любопытства под предлогом помощи. Мастер ответил, что теперь к производству допускает только специально обученных работников во избежание травм и, конечно, напоследок расспросил меня о Хани, потом пожелал, чтобы она вскоре стала матерью.

Я шел к ней, не зная, каких еще новостей ожидать. Даже усталость отступала перед волнением. Сама Хани на неприятности никак не реагировала, но мне отчего-то казалось, что может произойти и нечто похуже обрезанных волос. Я никогда не считал своих соседей жестокими или мелочными, но большинство из них раньше и не оказывались лицом к лицу с врагом, потому и не обнажали некоторые свои качества. Успокаивала меня только мысль, что если бы за день случилось что-то непоправимое – я бы уже узнал об этом. Мою опеку она отвергала – то ли хотела продемонстрировать свой характер, то ли до сих пор не привыкла к моему присутствию. То ли просто не в курсе, что мужчинам не нравятся излишне самостоятельные женщины.

В окне виднелся свет зажженной лампы – привычное зрелище, которое я наблюдал уже сотни раз в какой-то другой жизни. Теперь лампа казалась ярче, а мелькнувший силуэт – отчетливее. Там было так необычно светло, как будто никто и никогда не ждал меня прежде в моем доме. Пусть это и называется «чувство собственности»! Мне без разницы, если оно делает мое возвращение домой таким светлым.

Из темноты шагнула девушка, заставившая меня остановиться.

– Привет, Лили. Как поживаешь?

Она на приветствие не ответила, а ухватила меня за рукав.

– Кирк, я ее не трогала, клянусь тебе!

Пришлось оторвать взгляд от окна.

– Я бы никогда и не подумал, что ты на такое способна.

Лили затрясла головой:

– Они словно взбесились. Все взбесились… нужно время, чтобы привыкли. И я не знала, что они вообще собираются ей что-то делать! Унижать…

– Лили. – Я погладил по руке, которая тряслась от нервного напряжения. – Пожалуйста, передай им всем, что я очень благодарен. Они не унизили ее – они сделали ее еще красивее. Теперь она гораздо сильнее отличается ото всех – так и пусть торчит у них, как бельмо на глазу.

Моя бывшая женщина замерла и даже рот приоткрыла, но так и не произнесла ни слова. Осталось закончить разговор:

– Но порез на ее шее – это уже слишком. Теперь ни одна из вас никогда не переступит порог моего дома.

– Кирк… – она позвала вслед, но я уже не оборачивался.

Я не стал расспрашивать Хани о делах, но помог с ужином. Она, как всегда, тяготилась молчанием, но мне нравилось, когда девушка сама начинает говорить о том, что ей интересно. И дождался своей награды:

– Нал сказал, что на следующей неделе будет праздник. Девятнадцатая Мать родила сына. Слышал?

– Да. Любишь праздники?

– Не знаю… Если у вас праздники такие же ненормальные, как и все остальное, то потом спроси меня еще раз! А мне можно будет пойти?

– Конечно.

Нет, она все же привыкала к моему присутствию – уже не подбирает каждое слово, ведет себя естественней. Еще немного – и она уже не будет прятаться в малюсенькую ванную комнату, когда переодевается ко сну. Еще немного.

Если бы я знал, чем обернется наше совместное посещение городского праздника, то – о! прожорливые паучата – повторил бы это еще раз четыреста подряд! Всю неделю Хани адаптировалась – ходила в башню и лавку торговца, знакомилась со всеми, кто сам желал с ней познакомиться, выметала шерсть из прихожей и готовила еду. Если у нее и возникали какие-то трудности, то мне об этом не было сказано ни слова. Да я даже о проблемах Закари знал больше. Но у того уже и пара друзей обнаружилась – он оказался обладателем настолько легкого характера, что будто сразу родился наверху. Наши девчонки тоже подбирались все ближе и ближе к новому мясцу – он был невысок, слишком коренаст, но это почему-то не останавливало даже самых придирчивых дам. Внутренне я желал ему, чтобы он оказался способным стать отцом – у нас нет более простого варианта, чтобы закрепиться. Знахари в один голос утверждали, что свежая кровь в этом деле – крайне полезна. А это обострило интерес уже у всех девушек и женщин Города. Конечно, каждая, даже после множества неудачных попыток, втайне мечтала стать матерью. С их стороны наивно полагать, что он в состоянии помочь им преодолеть собственное бесплодие… но кто бы их осудил за такую надежду?

Матушка ежедневно присылала ко мне мальчишек с просьбой заглянуть к ней, но всегда находились какие-то другие дела. Или я просто избегал ее сердитого взгляда. В конце концов, у нее еще имеется девять детей и куча дел в Совете – она не должна сильно скучать.

Хани отказалась одеть платье даже на праздник. Только выстирала свою уже порядком поношенную одежду – вот и весь наряд. Я не собирался спорить или настаивать.

На главной площади к вечеру собрались все. Сначала расставили столы с угощениями, которые каждый принес из дома, потом принесли жбаны с настойкой. Немного выпили, громко поздравили Девятнадцатую Мать, этим шумом разбудив младенца на ее руках, отпустили ее домой отдыхать – и начали веселье. У нас многие умели петь, поэтому в центре оказывался то один человек, то сразу группа. А толпа подхватывала знакомые слова и стучала ложками по столам. Во время веселых мелодий танцевали.

Я пропустил тот момент, когда Хани изменилась. Удивился только, когда она сама схватила меня за руку и потащила в круг. Щеки горят, глаза заблестели… Да никак настойка работает. Они в своем подземелье вообще не знали про алкоголь – мы это давно выяснили. Самогон был крепок – она физически не могла выпить много, а сладкая настойка ее обманула! Она с радостью приняла из рук Тары очередную пиалу и щедро отхлебнула. Наверное, я обязан был ее предупредить, но у меня то ли язык распух, то ли слов подходящих не нашлось… И вообще, почему ее останавливать должен именно я? Если до сих пор она была чудесной, то теперь стала чудесной с примесью шаловливости, а моя психика от такого зрелища приказала долго жить.

– Кирк, давай я тебе покажу, как танцуют у нас! – голос ее становился все звонче.

Взяла меня за обе руки и начала ими плавно водить из стороны в сторону в такт песне. Я вытерпел это издевательство, но потом решил перехватить инициативу:

– Хани, давай я тебе лучше покажу, как танцуют у нас.

И хоть она уже успела насмотреться на другие пары и повозмущаться вдоволь, притянул ее за талию. Она уж совсем плохо себя контролировала, раз даже не стала сопротивляться, а только рассмеялась.

Я наклонился к ней.

– Обними меня за шею, Хани. – Я кивнул на проплывающих мимо Шестнадцатую Мать в обнимку с Паком, доказывающих, что я не только что придумал такое правило.

Она выполнила просьбу, но зачем-то насупилась:

– Меня зовут Кханника, а не Хани!

И я не выдержал. Даже когда она каждую ночь засыпала рядом, мне удавалось убеждать себя в необходимости проявлять терпение. Но сейчас я просто не выдержал.

– Как скажешь, Кханника.

Поймал ее губы. Она замерла, но не отшатнулась, даже руки не убрала. Я прижал ее еще ближе, вынуждая чуть ли не цыпочки подняться. Целовал, боясь только того, чтобы не задохнуться от накопленного напряжения. Но остановился сам от неожиданности, почувствовав, что она отвечает. Обхватил ее лицо и заглянул в глаза со страхом, словно ждал, что вот-вот оттолкнет, но она этого не сделала. И зная, что утром она может за это перерезать мне горло, снова вернулся к ее губам, уже касаясь их языком – и на этот раз она податливо приоткрыла рот. Мы уже не танцевали – мы наслаждались друг другом. Она довольно быстро сообразила, что нужно делать – или ягодная настойка сообразила вместо нее. Она вдруг срывалась, уже совсем беззастенчиво целуя меня сама, и снова отступала, когда порыв захлестывал меня.

– Ого! – раздался голос Тары. – Дома нацелуетесь, молодежь!

Эта фраза моей тупейшей подруги, которая даже не поняла, что между нами такое происходит впервые, будто отрезвила Хани. Она сразу заметно смутилась и опустила лицо. Нельзя дать ей сейчас погрязнуть в самоанализе, а то наанализирует себе такого, что мне потом не разгрести. Я потянул ее снова к столам, вложил в ладонь пирожное с начинкой. Сам сел на длинную скамью, не отпуская ее руки. Хани попыталась сопротивляться, не хотела садиться ко мне на колени, но я потянул настойчивее. И как только она села, повернул ее лицо к себе и снова поцеловал, пока она не окончательно опомнилась. На этот раз она поддалась сразу, но без мучительно-волнующих порывов, словно теперь тщательнее прислушивалась к своим ощущениям – пусть прислушивается. Пусть уже признает, как ей нравится меня целовать…

– Кирк!

Да что это такое-то, всем по ящерице в зад?! В этом Городе вообще можно хотя бы собственную женщину поцеловать без того, чтобы тебя каждые пять минут не дергали?!

Хани тут же вскочила на ноги, прижала ко рту ладонь, видимо, смущаясь позорного зрелища, в котором ее застукали, но выдавила:

– З-здравствуйте!

– Здравствуй, Хани. – Матушка перевела взгляд и на меня. – Кирк, неужели не нашел минутки, чтобы забежать ко мне?

– Завтра зайду, извини.

– Очень надеюсь, что ты не заставишь меня ждать до тех пор, пока тебе не надоест твоя новая девушка.

– Я ему еще не надоела! – ответила Хани, а я поперхнулся воздухом от такого заявления. До чего ж она пьяна…

Матушка прищурилась недовольно, но, к счастью, воздержалась от выяснения отношений со мной прямо на празднике.

Едва она ушла, Хани высказалась:

– Вот же мегера… Не ходи к ней!

Я рассмеялся, встал и обхватил ее, не давая вырваться и заставляя смеяться. А потом мы еще немного потанцевали, но, к сожалению, это счастье не могло продлиться слишком долго. Хани призналась, что ее тошнит. Ну вот, сначала настоечка работает на тебя, а потом – против.

Ее рвало так, что она упала на четвереньки. Вокруг не было ни души – все еще и не собирались заканчивать праздник, но она себя в такой ситуации явно застала впервые. Не позволяла мне приблизиться, поэтому пришлось терпеливо дожидаться в стороне, чтобы не нагнетать ситуацию еще сильнее. Надеюсь, что Закари кто-нибудь предупредил… Но он-то должен быть повыносливее ее.

Домой мы шли медленно – бледная, как смерть, Хани едва переставляла ноги. Потом долго мылась в ванной – уверен, она выжидала время, пока я усну, чтобы не встречаться со мной взглядом. Ее стыдливость была чрезмерной, но я и это готов был терпеть. Закрыл глаза до того, как она тихонько подкралась к кровати, чтобы облегчить ей хотя бы текущий момент. К счастью, она уснула быстро, после этого стало можно и обнять. Ох, завтра я поплачусь за каждое сегодняшнее счастливое мгновение.

Я не позволил ей утром сбежать, как обычно. Успел схватить за руку. Она взглянула на меня и тут же покраснела.

– Кханника, – я назвал ее полным именем, чтобы сбить с толку. – Ты как себя чувствуешь?

Она все же отвоевала у меня собственное запястье и поморщилась:

– Кирк… я не знаю, что на меня вчера нашло… Если можешь, то забудь все, что я вытворяла…

Ага, сейчас.

– Ты напилась. И от этого тебе стало плохо. Ложись обратно в постель и выспись.

– Я… О, Отец… это было просто отвратительно! Все было отвратительно, а я сама себе противна.

Меня разозлило и упоминание Отца, и слово «отвратительно» при описании лучшего вечера в моей жизни. Может, только поэтому я допустил в тоне излишнюю жесткость:

– Хватит. Ложись в постель. А я ухожу.

– Куда? – она все же нашла в себе силы поинтересоваться.

– К матушке, которую ты вчера назвала мегерой.

– Ч-что?

То, что она крысоедка, не оправдывает того факта, что она до сих ни разу не заикнулась о знакомстве с моей матерью! Ей даже в голову не пришло спросить об этом, хотя живет в моем доме! Что у них за нормы такие? Целоваться – отвратительно, бесплодна – повезло, танцевать – не приближаясь, но при этом спокойно засыпать со мной на одной кровати. Все вывернуто наизнанку! Даже с пауками у нас больше общего, чем с ними!

Чтобы остыть, я взял Шо и пошел с ним на поля за Город – тамошние работники вставали раньше остальных. Они сказали, что урожай в этом году ожидается неплохим. Лишь бы нашествия грызунов не случилось. И еще попросили в следующей экспедиции отловить детеныша кошки. Читатели уверяют, что те как раз с такой бедой и помогали раньше. Правда, приручать их гораздо сложнее, чем псов.

К матушке я явился в уже приподнятом расположении духа, но она быстро его вернула на предыдущий уровень:

– Кирк, сядь и выслушай меня. – Она дождалась, когда я покорно займу один из стульев. – Мы обсуждали уже этот вопрос с Налом и Тарой. Пришли к одному и тому же выводу…

Я молчал, уже точно зная, о чем она будет говорить дальше.

– Раз у них такой жесткий контроль над рождаемостью, то результатам их тестов можно доверять! – Ну точно, не ошибся. – Если бы была хоть малейшая вероятность ошибки, то они бы не оглашали такие результаты. Ты так не думаешь?

– Думаю.

– И когда ты наиграешься с ней? Месяц, три… бесполезно потраченного времени?

– Я сообщу тебе.

Матушка шагнула ближе и заговорила мягче:

– Ну так отпусти ее, Кирк! Пусть она живет в доме другого мужчины – она очень многим нравится!

– Нет.

Она протянула ко мне руку, но, очевидно, и сама понимала, что момент неподходящий, поэтому снова опустила.

– Сынок, дело даже не в ее бесплодии…

– Я знаю. Ты была настроена против нее сразу.

Она перебила и даже повысила голос:

– А знаешь, почему? Не потому, что она плохая! А потому, что женщина должна делать мужчину лучше, а она делает тебя хуже. Ты стал эгоистом. Уверена, что ты не отдашь ее никому, даже если она сама захочет уйти! – Я кивнул, соглашаясь с очевидным. – А это недопустимая позиция! Мир не выдержит, если мы станем эгоистичными!

Сейчас речь пойдет о генофонде, а я физически не смогу это слушать. Встал.

– Я уеду, матушка. В Город Травы. Они строят корабль.

Она порывисто шагнула ближе, позабыв все предыдущее волнение:

– Ты же не собираешься с ними пытаться пересечь Реку?

– Собираюсь. Ты меня знаешь – я не смогу такое пропустить.

– Знаю. – Она тяжело вздохнула. – Будь осторожен, сынок. Возвращайся живым и невредимым… И может, твой отъезд даже пойдет тебе на пользу. Вдали от нее тебе будет легче думать. И не волнуйся – я прослежу, чтобы ее не обижали. За это время к ней привыкнут окончательно. Когда вернешься – уже и не отличишь ее от любой другой верхней женщины.

Больно надо.

– Спасибо, матушка.

Я зашел к Саю – они еще валялись в постели. То, что у Тары появился новый мужчина – по ночам слышал весь Город. Вот только я не думал, что это снова Сай. Они уже тоже засиделись на одном месте, поэтому с радостью приняли мою идею отправиться в экспедицию вместе. Решили, что большой отряд в этом случае собирать нет смысла.

Хани со мной не хотела разговаривать – это было видно даже по ее напряженной спине. Но когда я начал собирать вещи – заинтересовалась; потом, пересилив себя, спросила:

– Ты куда-то уходишь?

– Да, Кханника. Мы с Тарой и Саем отправляемся в Город Травы. Помнишь, я тебе рассказывал? Ты можешь жить в этом доме, сколько…

Она подпрыгнула на месте:

– Кирк! Кирк, умоляю, возьми меня с собой! – Она даже вцепилась в мою рубаху. Я невероятным усилием воли остановил улыбку – заранее был уверен, что именно такая реакция и последует. – Я не буду мешаться под ногами! Теперь не буду! Я могу…

Повернулся к ней и как можно серьезнее посмотрел в глаза:

– Даже и не знаю… Хочешь идти?

– Очень хочу! – Она и глазенки свои округлила для правдоподобности. – Пожалуйста!

– Тогда поцелуй меня. – Оценил ее ужас, но не стал смаковать долго: – Я шучу. Только одно условие – никому не говори. Выходим завтра затемно, постовым только и сообщим. Сегодня надо выбрать тебе другую одежду, обувь и…

Она ни с того ни с сего набросилась на меня, обнимая. При этом продолжала подпрыгивать и тихо визжать мне в грудь. Я не ошибся в том, что она такая же, как я, Тара или любой другой постоянный член какого-то отряда. Наша порода загнивает в четырех стенах, наше любопытство требует постоянной подпитки и свежего ветра. Не представляю, что бы она делала, если бы не выбежала когда-то из своего подземелья. Так и мечтала бы всю жизнь о нереальном?

Глава 13
Кханника

Перемешалось, переплелось и боролось во мне за первенство в сведении с ума абсолютно все: стыд, непонятные эмоции, еще пару раз стыд, тошнота и прострация с фрустрацией. Конечно, я злилась на Кирка, но на себя я злилась сильнее. Разве можно судить птеродактиля за то, что он, улучив момент, клюнул тебя в глаз?

Однако милостивый Отец, вероятно, не был слишком огорчен моим поведением, потому что сразу предложил мне новое увлекательное приключение. Но едва я пережила первый всплеск радости, как начала умолять Кирка позвать в этот многообещающий поход и Закари, хоть понимала, что сильно злоупотребляю его добротой, если таковая вообще в нем присутствовала.

– Поверь, он может быть очень полезен в пути! Да и на другом берегу могут ждать опасности, в которых он…

– Без огнестрела он не сильнее любого из нас.

– Пожалуйста, Кирк!

– Нет, Хани. Матушка сильно разозлится уже от того, что я взял тебя. Она считает, что чем лучше вы приживетесь сейчас, тем быстрее рассосутся все проблемы… Если он надолго уедет, то уже неизвестно, найдутся ли потом помощники для строительства того же дома, не изменится ли общее отношение после того, как ваш приход обмусолят под самогончик вне вашей близости. Многие начали общаться с вами… больше от любопытства и непонимания, как реагировать в такой ситуации! Но если вы сейчас оба исчезнете, то потом можете встретиться со сформировавшимся негативным отношением.

Вообще-то, он был прав. Если мы собираемся остаться тут навсегда, то лучше использовать тот эффект неожиданности, который мы получили. Больше таких козырей не подвернется. И даже эта мысль не заставила бы меня саму отказаться от путешествия. Пришлось смириться:

– Разреши только предупредить его, что я ухожу.

– Конечно.

Мы отправились к Закари поздним вечером. Мешки с вещами и продуктами уже были сложены, даже Шо вертелся на месте от нетерпения, точно зная, к чему приводят подобные сборы. Псина тоже любил походы.

Я вошла в дом первой и уж было хотела позвать друга по имени, когда услышала эти звуки. Мозг, наверное, сразу понял, что к чему, просто не удосужился выдать мне это в виде оформленной мысли, поэтому я по инерции сделала еще два шага вперед. Они даже не заметили, что мы пришли – настолько были увлечены друг другом. Вопиюще пошлые хлюпающие звуки заглушались их же стонами. Кирк потащил меня за локоть обратно к выходу, стараясь не создавать шума. Я повиновалась, потому что собственных решений в тот момент принимать не могла.

– Не будем им мешать, – тихо сказал Кирк уже на улице. – Если хочешь, зайдем позже.

Он остановился, уловив, что я за ним не поспеваю. Повернулся:

– Эй! Что за лицо? Только не вздумай его осуждать… – и совсем уж мягко: – Ты же сама говорила, что он всегда был… хм… нестандартным.

– Нет-нет! – вскрикнула импульсивно, потому что он совершенно не угадал мои эмоции: – Я не осуждаю! Я просто удивлена, что он… так быстро…

Я не соврала. Мне всегда было понятно, что Закари подсознательно или осознанно хочет делать «это» с женщиной – даже если бы он захотел скрыть, то не смог бы. А сейчас я просто разволновалась до такой степени, что охватила нервная дрожь. Кирк быстро обошел меня и обнял со спины. Положил голову на плечо и зашагал вперед, заставляя и меня передвигать ноги.

– А я вот рад, Хани. Если честно, то я всегда немного опасался… Неважно. Очень надеюсь, что Двадцатая Мать родит ему ребенка.

Мне было неуютно от того, что он меня так тесно прижимает к себе, да и идти неудобно. Но эта поза уж слишком напоминала успокаивающую или защищающую – возможно, обезьяны так и делают в ситуациях, когда надо кого-то поддержать? Мне бы не хотелось ответить грубостью на столь искреннее проявление заботы.

– Двадцатая Мать? Ты хорошо ее знаешь? – этот вопрос меня на самом деле интересовал. Я не могла представить себе, чтобы Закари, подобно обезьянам, начал менять женщин каждые несколько месяцев. Так что если она ему нравится, то пусть лучше окажется хорошим человеком.

– Да, неплохо, – ответил Кирк, и даже не имея возможности взглянуть на него, я поняла, что он улыбается. – Особенно если учесть, что ее второй ребенок – мой сын.

Это уж было совсем странно, как-то даже извращенно. Но кто я такая, чтобы влезать в чужой мир со своими правилами?

В итоге я попросила одного из стражников передать записку Закари, когда под утро мы выходили из Города. Теперь мы двигались налегке, поэтому и путь по тропе занял рекордные девять дней. Мне удавалось проявить себя хотя бы отчасти – одного тантала подбила именно моя стрела. Надо отметить, что стрельба из лука – довольно тяжелое занятие. Я имею в виду – физически тяжелое. Можно научиться целиться, но без силы в мышцах тебе не удастся даже просто натянуть тетиву. Хотя Тара справлялась не хуже мужчин, что и мне давало надежду на улучшение этого навыка. Она вернула мои кинжалы, отнятые при нашей первой встрече, и с ними я чувствовала себя намного увереннее – привычное оружие всегда оказывается более грозным, даже если по объективным параметрам не так эффективно. Могучий Сай не уставал повторять, что каждый человек должен найти и использовать собственные преимущества, развивая то, что уже подарила ему природа. Например, у меня никогда не будет такого удара, как у Сая, но зато я могу стать куда более ловкой, чем он. Поэтому у них не было соревнований в каком-то одном виде деятельности: Саю не было равных в близком бою, Кирк лучше всех управлялся с арбалетом – на него и приходилась большая часть убитых мутантов, Тара была быстра, как паук. А я… я собиралась для начала научиться всему, чтобы потом выяснить, что у меня выходит лучше прочего.

Конечно, я узнала и их мнение по поводу вымирания пауков и других крупных хищников – оно, в целом, совпадало с тем, что уже озвучил Закари. Пустыню никто из обезьян не пересекал, но они не уставали искать возможности для этого. Псины не любят песок, а без тягловой силы там делать нечего. Отряды из Города Неба заходили очень далеко, но вынуждены были возвращаться, потому что не могли нести с собой такое количество еды и воды, чтобы продолжать путь. Но недавно найденные старые карты остановили и эти экспедиции – судя по всему, пустыня эта простирается до непреодолимой горной гряды, если только та не была разрушена при взрывах, что маловероятно. То есть такое сложное путешествие, скорее всего, не приведет вообще ни к какому результату. Подтверждал эту гипотезу и тот факт, что со стороны пустыни не было замечено никаких миграций животных или птеродактилей. Так что по умолчанию пустыню начали считать единственной однозначной границей нашего мира. В итоге все сосредоточили свое внимание на Большой Реке – там, судя по всему, есть чем поживиться. У меня замирало сердце от мысли, что и я могу стать частью процесса расширения освоенной территории.

Ночевали мы все вместе в одной палатке – тесновато, но вполне разумно. Лето заканчивалось, вызывая снижение ночных температур, хотя днем еще было вполне жарко. Судя по рассказам, путешествия поздней осенью, а тем более зимой, уже намного более сложны и опасны, поэтому потом передвигаться между Городами будут только торговые караваны, да и то гораздо реже, чем сейчас. Не знаю, почему мне так не нравились слова «зима», «снег», «вьюга», ведь я не могла сформировать к ним личного отношения. Наверное, просто заимствовала эмоции из интонации рассказчиков. Осень же была переходным этапом от простого и легкого для выживания лета к суровым тяготам зимы. Впереди были затяжные дожди, в том числе и кислотные, заметное ухудшение погодных условий. Все эти слова я, конечно, слышала еще в детстве, но как и все прочие, не имеющие практического значения в моей старой жизни, они так и оставались до сих пор просто словами, только теперь приобретая смысл.

Ночью я сама прижималась к Кирку, потому что в тесной палатке не было другого выхода, кроме как к кому-то прижиматься. Взвесив все варианты, выбрала его вместо храпящего Сая. Теперь уже не казалось таким уж вопиющим событием уткнуться носом в его грудь или быть ласково завернутой в объятия. Наверное, эта привычка и дала ему повод считать, что я готова на что-то еще. На третью ночь Кирк мягко поцеловал меня в губы перед сном – а я даже вскрикнуть постеснялась, чтобы не привлечь к этому лишнего внимания наших соседей. Удостоверившись в том, что мое смущение перед Тарой и Саем дает ему определенную свободу действий, Кирк целовал меня потом перед сном каждый вечер. И иногда не ограничивался простым касанием. Стыдно признать, но привыкание срабатывало – я теперь просто не могла чувствовать отчетливого отвращения. А когда я перестала пытаться настроить себя на отвращение, то осталось только приятное… Возможно, через несколько дней я даже ждала, когда он это сделает, как обязательный ежевечерний ритуал. И касаться его языка своим уже перестало быть чем-то из ряда вон, а со временем становилось все более волнующим. От тягучей нежности таких поцелуев внизу живота зарождалась приятная истома. Наверное, я даже буду скучать по этому ощущению, если мне когда-нибудь придется засыпать без него. Я никогда не интересовалась, что чувствовал при этом сам Кирк – в палатке для таких неловких вопросов было не место, а днем это вообще казалось чем-то нереальным. Но мне нравились те моменты, когда он начинал тяжело дышать, а потом сам прерывал поцелуй с тихим: «Спи уже», но при этом под моей ладонью его сердце все никак не могло успокоиться. У меня это ощущение вызывало какой-то смутный трепет – чувствовать, что он неспокоен, но пытается этого не выдать. Как птеродактиль, который сдерживается, чтобы не клюнуть, хоть это и противоречит его инстинктам. Теперь даже и не знаю, кто из нас в итоге кого приручал. Я не любила его, во многом не понимала и даже опасалась, но, кажется, в этом чужом мире только он становился мне близким. А еще я начала бояться того, что он воспринимает это совсем иначе.

В Городе Травы нас снова встречали всем скопом, а поселились мы в одном из свободных домов с разрешения Совета Матерей. Стеснять Лао на длительный период мы не хотели, хоть он и пригласил нас сразу. Он еще только открывал приветственные объятия, чтобы принять в них Тару, как Кирк мне шепнул на ухо:

– А, забыл! Кстати, ты же потеряла моего ребенка. Так что изобрази какую-нибудь тоску.

Я не очень себе представляла, как изображать тоску по потере ребенка, поэтому скуксилась, как умела. Но Лао сам эту тему быстро свернул – наверное, не хотел бередить еще свежую рану.

На верфи стройка шла уже полным ходом. Тут собрались представители всех Городов, но и нас приняли с радостью. Каркас корабля был построен, теперь оставалось его обшить. Днем мужчины были заняты в деревообрабатывающем цехе, куда их отправили организаторы строительства, а нам с Тарой и другим женщинам поручали более простые задания – шлифовка, нанесение пахучей смеси на основе смолы и разные мелочи. Хоть я об этом знала и раньше, но была рада получить дополнительное подтверждение тому, что женщин обезьяны не считали недостойными принять участие в такой грандиозной миссии. И пусть поручения были менее трудоемкими, но и такую работу нужно выполнять. Даже меня никто особо не выделял, включая и тех, кто раньше обо мне не слышал. Наверное, общее дело существенно уравнивает всех. Кажется, я никогда до сих пор не ощущала этого чувства полной сопричастности к чему-то важному – даже дома. Там я была частью механизма, но с трудом понимала свое и этого самого механизма предназначение – просто не задавалась этим вопросом. И только на верфи я поняла, что можно быть полезной деталью среди множества других полезных деталей, объединенных Целью.

После таких работ мы уже в первый день не могли стоять на ногах от усталости. Кирк уснул сразу, едва коснувшись подушки. И меня это почему-то разозлило – нельзя сначала приучить человека к чему-то, а потом его этого лишать! Даже Шо знает, что вечером ему дадут еду и начинает скулить от предвкушения за некоторое время до этого. А если бы его забыли покормить, то он, наверное, весь дом бы на уши поднял. Вот и у меня в груди что-то скулило. Чуть позже я подскочила на месте – в соседней комнате Тара принялась орать так, словно ее на части рвут. Конечно, прикостровыми байками я была морально подготовлена к этому моменту, но когда он наступил – ужаснулась. Да ее слышно, наверное, в далеком Городе Звезды! А уж тут под окнами люди явно посмеиваются. То, что даже это не разбудило Кирка, меня разозлило еще сильнее. Он только на третий день будто вспомнил о моем существовании: сначала бегло чмокнул, потом коснулся головой подушки и снова сразу же уснул. Интересно, если я сама его завтра поцелую, как он это воспримет? Но я на такое, конечно же, не решусь. Поддаваться – это совсем не то, чтобы самой проявлять инициативу. Вроде бы как открытое признание в том, в чем я и внутренне признаваться пока готовности не ощущала.

Корабль получался очень большим – это повышало вероятность того, что мутанты не смогут его существенно повредить или перевернуть, как мелкое суденышко. Днище теперь обшивали острыми шипами, чтобы усилить защиту. Возле берега из-за небольшой глубины водились только крокодилы, поэтому нам были нужны и лодки, которые окажутся на воде вдали от самых крупных речных хищников. Списки экспедиции уже были оглашены – в команду вошло сто двадцать человек, представляющих разные Города. Из Города Солнца через неделю после нас прибыли еще двое мужчин, пожелавших тоже поучаствовать – и для них место нашлось. Из всей нашей компании отвергнут был только Шо – его Кирк оставит в местной псарне. Капитаном был травоградец, и все поклялись безропотно следовать его командам – в полевых условиях субординация является необходимым для выживания фактором, поэтому тут обезьяны были согласны на существование строгих законов. Не пройдет и трех недель, как мы, если позволит Отец, ступим на совершенно неизведанную землю.

В день отплытия на берег Реки высыпали все жители Города. Мы по цепочке сгружали продукты на лодки, а потом и сами усаживались в них, чтобы добраться до корабля. Я уже перекидывала ногу через бортик, когда совсем рядом со мной открылась пасть крокодила, пытавшаяся ухватить меня за конечность. Вздрогнула, но удержалась от крика. Вот бы все вокруг смеялись, если бы это зеленое бревно отгрызло мне ногу еще до того, как корабль отплывет. Все радуются, танцуют, а я ору от боли и прыгаю на одной ноге, портя всем настроение. За такое представление даже от Кирка затрещину немудрено схлопотать. Кстати, где он?