Текст книги "Ставка на проигрыш"
![](/books_files/covers/thumbs_240/stavka-na-proigrysh-33328.jpg)
Автор книги: Оксана Обухова
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
– Ты громко стонала, – сказал он сочувственно. – Кошмар приснился?
– Нет, только лошади. Размотай меня, пожалуйста, а?
Мой нежный друг ласково улыбнулся и, склонившись над постелью, дернул за край простыни:
– Надо же, как тебя угораздило…
– Ну. Уголок так качественно под мышку запихнула, что чуть от асфиксии не скончалась.
Туполев дернул за означенный, теперь уползший за спину уголок, и я вывалилась из пут.
– Спасибо. Завтракать пойдешь?
– Нет. До обеда должен поработать. – От нефтяного директора Назар унес две дискеты с какой-то деловой информацией и еще вчера предупредил, что должен их просмотреть. Вдумчиво. На заводе директор «большая умница», с ним «кашу сваришь», то есть ознакомиться с предложениями стоит. – Кофе мне уже принесли.
Эх, тяжела ты, доля олигарха! Вместо того чтобы размотать призывно блеющую Софью и улечься рядышком, приходится бить копытом на деловом ристалище.
Я почистила зубы, нанесла на лицо ненавязчивую утреннюю раскраску и пошла пить кофе. Не в «кабинет» олигарха, а скромно, на палубу.
Острый нос «Мадемуазели» резво пилил волны, в шезлонгах под тентом никто не отдыхал, не принимал воздушно-освежающих ванн, – устроители круиза, как обычно, увлекли народ делами. Рядом со мной на столике исходила паром шапка пены над кофе, я слепо смотрела вперед и, стараясь не загибать пальцы, пересчитывала подозреваемых в шпионаже.
Их набиралось двадцать пять человек. Всего на пароходе было тридцать четыре VIP-персоны, не считая команды, но девять человек сели позже по пути следования. А меня, по известным причинам, интересовали только люди, взошедшие на борт пять дней назад. С причала напротив неблагоустроенного здания речного вокзала.
Всего по трапу в тот день поднялись: три украинских хлопца, два неулыбчивых прибалта, четыре дамы (три из них с обликом серьезного бизнеса никак не монтировались, но, может быть, во мне говорила предубежденность), супружеская чета бизнесменов из Питера, лорд Каментон с секретарем и переводчицей и большая группа китайских товарищей. Товарищей насчитывалось одиннадцать душ, именно они прибыли всем табором из Шереметьева на автобусе и, как я догадывалась, шумели. Организованно.
И если исключить китайцев полным списком из числа подозреваемых, количество становилось совсем не страшным: четырнадцать персон, из них шестеро – дамы. Так что, когда я отняла еще и дам, в подозреваемых осталось всего лишь восемь человек.
Идем дальше. Из восьми мужиков по росто-весовым показателям не проходили еще двое. Один из хохлов весил центнер с гаком, один из прибалтов был худ, костист и в молодости, вероятно, играл в баскетбол. Не исключено, что в защите, так как в центре и нападении встречаются индивидуумы ростом до метра восьмидесяти. А Андрис имел полных два метра и был хоть и силен, но медлителен. Два дня назад я видела, как он одной рукой – плавно и неторопливо – отодрал от палубы ящик с противопожарным песком и выудил из щели между стеной и спинкой ящика непотушенную сигарету. Она у него туда случайно завалилась, а он, стало быть, аккуратист и огнеборец.
Так что в результате несложных вычислений в списке подозреваемых осталось всего лишь шесть лиц мужеского пола. Два украинца, один прибалт, два англичанина и один питерец. Их росто-весовые показатели болтались в допустимых пределах погрешности в плюс-минус десять сантиметров и двадцать килограммов.
Подумав немного, я освободила от подозрений еще и лорда Каментона. (Вот, убей бог, не могу представить, как сэр в клетчатой кепке и парике с хвостиком рысит по нашей набережной! Член и председатель каких-то там королевских обществ, почетный то ли профессор, то ли академик и попросту миллионер. Всамделишный. С генеалогией и титулами.) Его секретарь, благовоспитанный мужчина средних лет, под фигуру шпиона попадал стопроцентно. Мистер Энтони Гримсби был среднего роста, среднего телосложения, с невыразительно усредненным лицом. Из такого лица, как из пластилина, можно вылепить хоть красавца, хоть уродца, были бы руки приложены. Руки и грим. Мистер Гримсби ловко управлялся с КПК – карманным персональным компьютером, – держал в голове кучу всяческих полезных начальству сведений и, кажется, понимал русскую речь. Два дня назад питерец Марченко сказал жене: «И откуда только этих уродов понабрали?» Текст имел отношение к нерасторопному официанту, перепутавшему заказ – Марченко вообще, на мой взгляд, получил воспитание на кухне питерской коммуналки, – тон сказанного никак не отдавал оскорблением, но мистер Энтони, тем не менее, повернулся к супругам лицом и проверил, не к нему ли с лордом направлена адресация «уроды».
Впрочем, это могло быть случайностью.
Хотя, как я успела заметить, англичане – народ воспитанный, хладнокровный и традиционно нелюбопытный. Без причин на всякие там словечки головой не крутят.
Но шпион тоже головой крутить не будет. Его на фу-фу не возьмешь, знание языка одной фразой не проверишь.
Так оставлять мистера в подозреваемых?
Конечно. Росто-весовые показатели как-никак в норме.
Прогнав от мысленного взора фигуру секретаря, я устроила себе небольшой перекур и пустилась размышлять дальше.
Два украинских хлопца. Вадим представляет что-то крупное топливно-энергетическое из Киева, Тарас имеет отношение к аграрному сектору и каким-то консервам. (Все их визитки хранятся у Туполева.) Вадим рациональный делец с холодными глазами – так и вижу, как в них ледяными языками полощется оранжевое знамя; Тарас – лысый проходимец с хорошим потенциалом. Такие не только вагон просроченных консервов умудрятся вам впихнуть, но еще и остаться «отличным парнем» даже на скамье подсудимых. Жуликоватый веселый хлопец, травит байки, веселит публику, с командой корабля здоровается за руку. «Свой в доску парень» – прекрасная маскировка для заграничного шпиона.
Вот только в стеклянных дверях он вряд ли запутается. Такие обрусевшие шпионы российским менталитетом до печенок пропитаны.
Итак, Вадим?
Да, Вадим. Тараса тоже оставляем в подозреваемых и двигаемся дальше.
Прибалт Лацис. Какую отрасль промышленности представляет, убей, не знаю. Лацис малообщителен, в разговорах на рожон не лезет, больше слушает. Бьет клинья к Туполеву и лорду. С лордом говорит на хорошем английском, с Назаром Савельевичем – на русском с сильным прибалтийским акцентом.
Назара он не интересует. И потому к прибалту я сильно не присматривалась и много не общалась.
Теперь – придется. Картинка: аккуратный прибалт запутался в безалаберных российских дверях – так и стояла перед глазами.
И кстати, скажу. Собираясь в эту поездку, я поинтересовалась у Назара Савельевича относительно ожидаемой публики. Туполев позволил мне взглянуть на присланный список пассажиров, и я первым делом зацепилась взглядом за приставку «лорд» перед фамилией Каментон. Назар говорил, что, по большому счету, его из всего списка интересует только один человек, и я тут же решила, что это таки лорд. Член, академик и так далее.
Но ошиблась. Дня через два с удивлением обнаружила, что мой любимый напропалую общается никак не с лордом, а совсем даже наоборот – с заместителем министра легкой промышленности Китайской Народной Демократической Республики. Китаец неплохо шпарил по-русски, Назар Савельевич что-то увлеченно ему доказывал и вроде как склонял к сотрудничеству. С лордом же, в отличие от меня, большой поклонницы настоящей аристократии, Туполев перекинулся буквально парой фраз, и на мой недоуменный вопрос:
– Почему тебя больше интересует юго-восточный функционер, чем европейский делец? – ответил кратко и выразительно:
– Потому что Каментон – свадебный генерал, а господин Хонг – деловой человек.
– Лорд Каментон – фикция?! – поразилась я.
– Нет. Но в деловом отношении меня больше интересовал бы его секретарь.
И на следующий день общался уже не только с почти министром, а еще и с двумя, по его словам, крупными китайскими бизнесменами. Бизнесмены вроде как составляли свиту чиновника и оплачивали львиную долю расходов по турне.
Повспоминав немного китайцев, я вернулась к прежним размышлениям и первым делом задала себе вопрос: «А почему, собственно, ты, Софья, априори исключила из списка подозреваемых восемь китайских мужиков?» Четверо из них прекрасно проходили по росто-весовым показателям, замазать гримом желтоватый цвет лица, спрятать раскосые глазки под очками, прикрыться париком, и – опа! – перед нами «клетчатый» шпион в полных сто семьдесят пять сантиметров роста.
«Но они прибыли всем колхозом из Шереметьева на автобусе».
А интересы государства? Китайского, разумеется. Именно на голову представителей КНДР в последнее время чаще всего сыплются упреки в научно-техническом шпионаже. У китайцев нет времени свою науку практически с нуля поднимать, – фундаментальная научная школа, как известно, штука серьезная, она десятилетиями создается, – а им двигаться вперед, догонять надо. Семимильными шагами и пятилетками.
Так что… Могли они всей толпой одного шпиона прикрыть?
Более чем. И выглядит это куда как логично. Звонок по мобильнику: «Мы подъезжаем». И «клетчатый» несется вдоль воды к верным товарищам и просто партийцам.
Тьфу ты, напасть какая! Что же мне теперь еще и об одиннадцати, нет, четырех китайцах думать?! Да они для меня все на одно лицо! (Кроме министра. У него вид внушительный и брюхо.)
Не-е-ет, с размышлениями надо завязывать. Как ни увлекательна, как ни занимательна игра – угадай, кто шпион? – пора завязывать. Иначе все запутаю и пущусь подозревать Назара Савельевича…
Я встала с шезлонга, потянулась и, взглянув на часы – 11.32, – отправилась с визитом в каюту номер четыре. Мадам Марченко уже третий день носа оттуда не кажет, пора проявить женскую солидарность и проведать «утопленницу».
На ручке двери в каюту не висела многоязыкая табличка с просьбой не беспокоить, поэтому я отважно побарабанила по двери, услышала из-за нее: «Входите, не заперто!» – и сунула нос в щелку.
– К вам можно? – спросила с улыбкой.
– Ну… да, – отозвалась Инесса Львовна и запахнула на груди тонкий шелковый халатик.
Зона декольте мадам Марченко несла на себе признаки втаскивания бесчувственного тела в спасательную шлюпку – несколько подсохших царапин в зеленовато-желтом обрамлении.
– Простите, что я так, без приглашения, – заюлила я. – Но так скучно…
– Да-да, проходите, – уже более обрадованно заговорила женщина. Кстати, ее мужа я еще всесторонне не прикладывала к кальке «клетчатого» шпиона. – Прошу садиться. Чай, кофе?
– Минеральной воды без газа, если можно, – все так же лучезарно скалясь, промурлыкала я. – А у вас мило…
В каюте был жуткий бардак. Добровольно изолированная мадам Марченко, скорее всего, только сегодня сняла с двери табличку «Не беспокоить» и отважилась встретиться смущенным лицом с образцовой прислугой.
– Какое там, – отмахнулась мадам и соврала: – Два дня голова болит. Лежу тут, лежу… Все сил нет вещи по шкафам разбросать.
Лежала, надо сказать, Инесса Львовна с большими удобствами. На тумбочке возле кровати стоял разоренный поднос весь в фантиках от конфет и банановых шкурках, на смятой постели обложкой вверх валялась раскрытая книга. На обложке картинка: мускулистый брюнет сжимает в объятиях нежную блондинку, а вокруг пальмы, пальмы, кипарисы.
– Хотите, я принесу вам таблетку пенталгина?
– Не стоит, – метнулся взгляд Инессы Львовны, – спасибо. Вас, кажется, Софья зовут?
– Да.
Марченко выпрямилась во весь свой внушительный рост – она дама в теле, выше меня на пару сантиметров – и улыбнулась очень хорошо. Приятно так, открыто:
– А я Инесса. Без отчеств. Договорились?
Женщины, способные в пьяном виде свалиться за борт, всегда вызывали во мне искренний интерес с толикой пугливого уважения. Такие не то что коня на скаку остановят и любого мужика перепьют, но еще и бизнесом, как правило, руководят лихо, без всяческих истерик и скидок на маникюр.
– Шампанского хочешь?
– В одиннадцать утра?! – поразилась я.
– Ну, тогда и мне рано, – легко согласилась Львовна. Села в кресло напротив, закинула ногу на ногу и ухмыльнулась во весь рот. – Ну, давай. Рассказывай.
– О чем?
– Какие впечатления оставило мое пике за борт?
– Ммм… обширные, – в том же шутливом тоне ответила я. Инесса начинала мне нравиться все больше и больше.
– Представляю. Сплетничают?
– Нет. Народ занят бизнесом.
– Ага. Ну ладно. Сегодня за ужином погляжу. Конфетку хочешь?
Несмотря на «пике», энергия била из Львовны ключом. За двести секунд моего пребывания в каюте мне предложили: чаю, кофе, шампанского и конфету. Через двадцать минут меня сытно накормят и книжку вслух почитают.
– Спасибо, – рассмеялась я. – Только что чашку сладкого кофе выпила.
– Тогда лакай свою минералку. Погода на улице какая?
– Нормальная, – едва успевая попадать в ритм разговора Инессы, ответила я. – А вы на улицу…
– А я под домашним арестом, – перебила хозяйка каюты. – Дала мужу слово, что трое суток из номера ни шагу. Он мне срок немного скостил. За приличное поведение. Сегодня к ужину на свободу выйду. А ты чем занимаешься?
Бессистемные вопросы продолжали сбивать с толку, и отвечала я односложно:
– Скучаю.
– А твой?
– Работает.
– Молоток. Он действительно такой… важный?
– Ну-у-у…
– Да бог с ним. Мы не пересекаемся. Тоннаж не тот.
– В смысле?
На взгляд Львовны, я, пожалуй, тупила, и она подредактировала текст для даунов:
– Весовые категории разные. Ферштейн?
– Угу.
– А ты у него… как?
Я опустила глазки и скромно мяукнула:
– Невеста.
– Молоток. Такого жеребца в стойло завела.
– Не завела, – немного смущаясь, мяукала я. Прямота питерской коммуналки несколько… коробила. Туполев – жеребец? Пардон. Рысак! Призер!
– Смотри в оба. Те, попугаихи, его плотно обкладывают.
Ну и женщина! Ей бы шпионов ловить.
Хотя нет. Она как Туполев. Направо, налево, женщина-топор. А шпионаж тишину любит.
И пока меня не перебили вопросами о температуре воды за бортом и настроениях в обществе, пошла вперед. В лоб, так сказать. С такими женщинами можно не лукавить.
– Инесса, а как вы за борт упали? Простите…
– А, чепуха! Сама толком не помню. Ни всплеска, ни падения. Очнулась уже в каюте.
– Надо же. Страшно, наверно…
– Чего же?
– К черной воде с высоты лететь…
– Так я не помню ни черта. Ни воды, ни всплеска, все смыло. Хотя… ведь, знаешь, и пьяная-то не была…
– Совсем-совсем?
– Ну-у-у… Можно сказать, что совсем.
– Тогда как? – Я развела руками, и Львовна, что странно, впервые смутилась:
– Крен не рассчитала. Так, какая, говоришь, погода? Жарко?
Инесса явно меняла тему.
Я тоже взяла тайм-аут, прикинула, через какое время прилично согласиться на шампанское – для доверительности в беседе, – и проговорила:
– Не жарко. Но для питерцев в самый раз. – И дабы расположить к себе человека, завела приличный разговор о нем самом: – А где вы в Санкт-Петербурге живете?
Львовна пустилась объяснять, но я Северную Пальмиру знала только по экскурсиям и криминальным сериалам, поэтому поняла плохо. Инесса увлеченно рассказывала о сыновьях – погодки, почти взрослые, заканчивают институт, немного «прошлась» по свекрови – три собаки, восемь кошек плюс маразм – и плавно свернула к Максиму Сергеевичу:
– Мы ведь, Сонечка, выросли вместе.
Я отчего-то сразу представила шумную питерскую коммуналку. Санузел в конце длинного коридора, по которому носятся два сопливых отрока: девочка во фланелевом халате и спущенных чулочках и мальчик в чулочках же, шортиках и клетчатой застиранной рубашке. По стенам коридора развешаны тазы, тюки, тулупы и велосипеды, на кухне восемь хозяек жарят корюшку, и по всему дому пахнет свежими огурцами.
– А вы жили в одной квартире? – спросила я под впечатлением.
– Почему в одной? – удивилась Инесса.
– Ну-у-у… Питер, дворы-колодцы, переполненные квартиры…
– Сонечка, – склонив голову набок, проговорила Львовна, – я дочь генерала Свешникова. Наша стометровая квартира была переполнена только мной, мамой и генералом, что бывало нечасто. Батюшка все больше наездами…
Оказывается, не коммуналка, однако. Казарма. Думаю, в нежном возрасте Инесса их много перевидала, оттого и замашки командирские.
– А вот Макс действительно в коммуналке вырос.
Слава богу, хоть тут угадала. Проклятое воображение…
– Инесса, вы на обед пойдете?
– Увы, я на «губе». Составишь мне компанию? Максим на меня все еще дуется…
– Составлю. Только сначала Туполева предупрежу.
– О'кей. Несись к своему Туполеву, а я обед в каюту закажу и… приберусь, что ли…
Назар сидел за компьютером и на мое появление даже не обернулся, лишь сказал:
– Сейчас, сейчас. Только Аристарховичу последние ЦУ отпечатаю, – и бодро забарабанил по клавишам.
– Не торопись, – посоветовала я, подошла к любимому и положила голову на его плечо, глядя в монитор.
Назар общался по Интернету со своим юристом. Подобная практика ведения дел была давно ему привычна, Туполев четыре года скрывался от Самоеда по заграницам и привык работать в виртуальном офисе. Аристархович сидел у себя дома, Назар плыл на пароходе, обеспеченном спутниковым Интернетом, все было удобно, просто и ненакладно. Нет необходимости содержать недвижимость, охрану и прочую инфраструктуру; для приватных деловых встреч Туполев приобрел лишь небольшое помещение – левое крыло двухэтажного здания в центре города, – все остальные дела решал исключительно по «мылу».
– Я тут в четвертую каюту зашла. К Инессе Марченко. Ну, той, ты помнишь…
– Что за борт пьяная свалилась?
– Ну. Милая женщина. Сидит одна, скучает.
Туполев поставил последнюю точку, развернулся вместе с креслом и, поймав меня, усадил на колени:
– А ты? – зарылся носом в мои волосы. – Скучаешь?
– Не-а. С тобой мне везде хорошо. – И чмокнула его в макушку.
…Минут через сорок я неслась по внутреннему коридору «Мадемуазели» к каюте Марченко и пыталась перенастроиться с любовно-эротического направления на шпионско-разведывательные рельсы. В голове все еще шумело, на теле все еще чувствовались руки Назара; губы, как мне казалось, не в состоянии привести в порядок ни одна губная помада. Я просто источала любовь и негу, флюиды так и брызгали в разные стороны.
– Ты вовремя, – приветствовала меня Инесса, – обед только доставили. Садись.
Я, чувствуя себя совсем удобно в чужой каюте, устроилась в кресле, хозяйка тем временем достала из ведерка со льдом бутылку шампанского.
– Начнем с него, – объявила она, и я тут же испугалась.
Мадам слишком ловко управлялась с бутылкой. Если в час дня мы начнем с шампанского, то к ужину вполне можем уйти в пике. Обе. И не обязательно за борт. Столик, накрытый на две персоны, поражал обилием закусок. (Едва заскочив в каюту, я даже решила, что господин Марченко сменил гнев на милость и собрался составить нам компанию.) Потом прикинула «начало» с шампанским, свои скромные возможности и положила на тарелку ломоть свиной отбивной – сразу, без всяческих овощных прелюдий – и несколько кусков жирной белорыбицы. Это в кино про шпионов их щедро снабжают антиалкогольными таблетками или подставляют под бок кадку с фикусом, куда резидент незаметно сливает содержимое бокала. Мне же в просторной марченковской каюте до вазона с цветами не дотянуться, а в крошечную дамскую сумочку много шампанского не влезет.
Да и протечет. Сумочка на колени.
Оставалось налегать на жирные закуски и делать вид «что пью».
Львовна наполнила наши фужеры и кратко выразилась:
– Ну, за знакомство. А потом на брудершафт, чтоб ты «выкать» перестала.
«Выкать» я перестала довольно быстро. Шампанское приятно пузырилось в голове, закуска уютно плескалась в желудке и наружу не торопилась, Инесса Львовна, прихлебывая уже мартини, ненавязчиво учила меня жизни:
– Вот скажи, Соня, что в моем сорокапятилетнем возрасте может доставлять удовольствие?
– Думаю-у-у-у…
– Не думай. Жратва и работа. Секс давно напоминает поле битвы – вяло наступаем, вяло отступаем, потом отходим на зимние квартиры и ждем подвоза фуража.
– А дети?
Я им уже не нужна. Так что сразу говори – внуки. А бабка из меня сомнительная выйдет. Я сюсюкать и всякие там гули-гули запускать не умею.
– А работа приносит удовольствие или удовлетворение?
– Тонкий вопрос. – Марченко задумалась. – Фифти-фифти. Удовольствие от удовлетворения. Когда стукнет шестьдесят, начну спускаться дальше по словарю и дожидаться следующего чувства – умиротворения. Как думаешь, получится?
– Вряд ли, – честно хмыкнула я. Такие, как Инесса, пребывать в благодати не могут. Всегда приключений на пятую точку разыщут.
– И я о том же, – взгрустнула мадам. – Не в пике, так в штопор. – И внезапно поморщилась. – Дьявол, как голова болит…
– Так, может быть, таблеточку?!
– Нет, так перетопчусь. Да и не голова болит, а точка почти у шеи. Посмотри, что там у меня.
Я встала, обошла столик. Инесса задрала наверх свои шикарные рыжие волосы и, наклонив голову вниз, указала на место почти у самой шеи:
– Есть что-нибудь?
– Нет. Ни синяка, ни шишки.
– Странно, – возвращаясь в прежнюю позу, пробормотала Инесса. – А болит.
– Давно?
– С той самой ночи, когда я за борт булькнула.
– Может быть, о воду ударилась?
– Не знаю, – задумчиво покрутила головой Марченко.
– А Максим что говорит? Он видел, как тебя из воды поднимали? Не могли матросы тебя о борт лодки ударить?
– Я Максиму ничего не говорю, – усмехнулась Инесса. – Он дуется.
– Но ведь ты же не специально! С каждым могло случиться!
– Ага, – все еще ухмыляясь, согласилась Инесса. – А до падения? В мужском сортире?
Как я уже успела убедиться, мадам Марченко очень любила шокировать молоденьких собеседниц казарменными выражениями. На людях, в обществе Инесса Львовна вела себя прилично и слова выбирала, но при тесных контактах…
А впрочем?.. Что еще остается женщине, спьяну свалившейся за борт? Только кураж.
– А что тебе в мужском туалете понадобилось?
Инесса изучающе поглядела на меня, полюбовалась моей гнедой шевелюрой и, что-то там прокрутив в мыслях, сказала:
– Ладно, слушай. Тебе можно. – Но предварительно осчастливила свой бокал до краев мартини. – После двенадцати ночи я потеряла Макса. Отвлеклась буквально на полчасика, с этой Наташей-переводчицей потрепалась, у нее предки из Питера… Смотрю – пропал благоверный! – Это огорчение Инесса запила мартини и только потом продолжила: – Ну, думаю, пошел на кобеляж. Прошлась до каюты по палубам, в бар вернулась – нет паршивца. Дай-ка, думаю, в бар при ресторане зайду. Захожу. Гляжу. Китайцы пьют водку, моего нет. А за перегородкой, в темноте, что-то мелькает. – Бар от ресторана отделяла стеклянная стена с пальмами в кадках. – Ну, думаю, мой куры в полутемном ресторане строит. С официанткой или поварихой. Несусь туда. Пусто. Зачем, думаю, через китайцев возвращаться, пройду на палубу через двери ресторана. Иду к ним. Темно. Прохожу мимо умывальников возле мужского туалета и, знаешь, так боковым зрением засекаю некое движение – баба в белом платье заходит в мужской туалет.
– Женщина? – перебила я. – Зашла в кабинку мужского туалета?
– Да. Я сначала мимо пронеслась, выскочила на палубу, стою у борта и думаю: «А что бабе в мужском туалете понадобилось?» – Инесса сделала паузу, заполнив ее мартини.
– Что? – эхом вторила я.
– Я решила – мой довел атаку до решающего момента и увел красотку к унитазам.
– Зачем?!
– Сама догадайся.
– Кают на теплоходе мало? – саркастически заметила я. – Осталось только в сортирах обжиматься?
– Обслуживающий персонал по двое расселен, – отмахнулась Инесса. – Да и я тогда уже в раж вошла, показалось, что мало. Кают этих. Возвратилась я к туалету, подергала за ручку – заперто – и вежливо так спросила: «Эй, ты там?» Из-за двери тишина. Ну, я и… давай вопить: «Открой, гад, я все видела, не выйдешь, убью!»
– А оттуда?
– Ни гугу. Почему, думаю? Нормальный человек давно бы послал меня к черту. Значит, Макс там. С бабой. Заперся. Логично?
– Вполне, – с готовностью кивнула я.
– И мне так показалось. Я немного ногами в дверь поколотила, пообзывалась и, в конце концов, говорю: «Все. Ты меня достал. Иду за помощником капитана, он мне дверь отопрет».
– А в ответ?
– «А в ответ тишина, – пропела Инесса Львовна, – он вчера не вернулся из боя». Короче. Сказала, пригрозила, что иду за помощником капитана с ключами, и бегом из ресторана. Выбегаю, значит, на палубу и – слышу! Внизу, на нижней палубе, кто-то хихикает. Какая-то девица заливается. Кокетливо так. Ну, думаю, не иначе ошибочка вышла. Мой внизу пристроился, какую-то красотку окучивает, надо бы проверить. Перевешиваюсь головой вниз… И все. Очнулась уже в каюте. Кстати, там, на нижней палубе, почти на корме, не мой благоверный прохлаждался, а матрос Терентьев с горничной сидел, флиртовал. Он меня и спас. Заметил пике за борт, нырнул – я не сразу тонуть отправилась, юбка колоколом встала, воздуха набрала, задержала немного, – и вытащил меня на поверхность. Макс ему за спасение жены пятьсот баксов презентовал.
– Н-да, – покрутила я головой, – приключение. А сам-то Макс где был?
– Ой, и не спрашивай. Звонил своей сестре-клуше, я ее терпеть не могу, спрашивал, какого цвета норку ей в зверосовхозе заказывать – палевую, коричневую или серебристую? Клуша попросила подумать и думала полчаса. Дура инфантильная! Бедолага Макс все это время в конференц-зале парился.
– Почему? Ты так не любишь его сестру?
– Я вообще дур в принципе не выношу. А эта еще и инфантильная. И прорва. «Максик, – заскулила вдруг Львовна противным писклявым голосом, – купи мне стиралку… И машину… И пылесос…» Тьфу! Два года без работы, телевизор смотрит и философствует!
– Сестра младшая?
– Сестра – бестолковая!
– Дети есть?
– Бог миловал. Бесполезное существо, таких стерилизовать надо, чтоб не размножались. Давай-ка, Соня, выпьем, чтоб ей норка дырявая попалась. – И бизнес-леди опрокинула в себя бокал мартини, как газировку. Инесса Марченко все делала быстро – говорила, пила и душой отходила. Ураган, а не дочка генерала. – Впрочем, знаешь, я рада, что Макс не жадный. Пусть делает своей Таньке тайком подарки, пусть маминых псов лечит… Может быть, в этом его особенный кайф.
Я медленно зажевала глоток мартини оливкой и подумала: а в чем мой особенный кайф? Жратва и работа практически исключались. Я всеядная и безработная, подарки делаю щедро, но привычно… Чужих псов не лечу…
Мой кайф – Назар? Приручила лезвие топора к чехлу и тихо млею?
Нет. Туполев не кайф. Туполев – болезнь. У меня от него сердечная недостаточность. Нет, сердечно-сосудистая система в порядке, просто, когда его нет рядом, эта сердечная недостаточность и приключается. А может ли заболевание нести кайф?.. Сомнительно. Я не мазохистка.
Тогда – что? Что мне приносит наибольшее удовольствие?
Я не получаю радости от крепкого, звенящего от осознания собственного совершенства и силы тела – я по природе не физкультурница, – но могу заставить себя сходить в тренажерный зал. Я могу убедить себя не лазить вечером в холодильник, если на талии появился «спасательный круг», и утром немного погордиться собой. Могу заставить себя вымыть окна, хотя жутко боюсь даже высоты подоконника, могу сутки не спать и долбить учебники по экономике. Я все могу, но все из-под палки, по необходимости…
Так что же я делаю добровольно и с удовольствием? А?
Думаю. Я ненавижу, когда мозги простаивают, и всегда ищу возможности для приложения усилий. По гамбургскому счету, мне запретили заниматься расследованием, совать нос не в свое дело, но я не могу отказать себе в удовольствии раскинуть мозгами. Проверить аналитические способности, решить задачу с несколькими неизвестными.
Да, это кайф. Мой личный и почему-то всегда завязанный на экстриме.
Так я – экстремал?
Упаси господи! Я трусиха отчаянная и самозабвенная. Но думать – это наслаждение. Неторопливо, в ритме шага или бортовой качки, за чашкой кофе или сигаретой…
– Что загрустила? – воткнулся в мои мысли голос Инессы.
– Разве? – удивилась я. Неужели от занятий любимым делом у меня такой кислый вид делается, что вызывает сочувствие?!
– Вспомнила кого-то из своей родни?
– Нет, моя родня мне беспокойства не доставляет.
– Тогда о чем?
– О ком. Я думаю о женщине, которая почему-то вошла в мужской туалет и заперлась, – совсем чуть-чуть соврала я.
– На фига она тебе нужна? – прищурилась Марченко.
Действительно – на фига?
Тип в клетчатой кепке никак не мог быть женщиной: фигура, походка, решительность движений – вряд ли я могла обмануться.
А адамово яблоко? Было? Мужчина может переодеться женщиной и обмануть всех только при одном условии – если его выпирающий кадык закрыт платком или шарфом. Адамово яблоко – это как целлюлит у женщин – вторичный половой признак.
Представив перед собой шпиона в клетчатой кепке, я поняла, что вспомнить участок его шеи под подбородком не могу. Я вообще к нему не присматривалась ни в целом, ни в частности к чему-то отдельному.
Так могла это быть переодетая женщина?
Нет, не могла. На набережной был мужчина. Но у курьера на корабле может быть сообщник. Женщина.
Все эти мысли в одно мгновение проскочили в моей голове, я посмотрела на мадам Марченко и решительно произнесла:
– Инесса, несколько дней назад со мной приключилась одна неприятность. Прости, но рассказать о ней я не могу, поскольку касается это не только меня.
– Ну-ну, – приободрила Львовна, – я вся уши и могила.
– Отлично. Так вот, я хочу тебя спросить, точнее, попросить рассказать во всех подробностях о том, что предшествовало твоему падению за борт.
– Предшествовало… просить, – фыркнула мадам. – Ты всегда так витиевато выражаешься? Будь проще! Говори прямо! Тебя эта баба интересует?
– Угу.
– Так я ее почти не разглядела. Вот посуди сама, идет женщина, то есть я, и вовсю пялится на мужской туалет? Нет. Я только мельком, боковым зрением ее заметила.
– А если ее там вообще не было?
– Тогда кто в сортире заперся?
Да. Кто?
– Мужчина.
– И не послал меня к черту, когда я туда ломиться начала? – саркастически заметила мадам. – Я пять минут орала как ненормальная, обзывалась всячески.
– Может быть – лорд? Он у нас вежливый…
– Ага. Лорд. В белом платье. Думай, о чем говоришь.
Да уж, странная ситуация получается. Кто-то заперся в кабинке. Вел себя тихо. А через пару минут Инесса Львовна Марченко случайно свалилась за борт.
И осталась жива – уж поистине случайно.
– Инесса, а что ты вообще заметила? Одежду, фигуру, цвет волос?
– Ну-у-у, рост примерно мой, плюс-минус сантиметры. Не худышка, в теле. Блондинка.
– Одежда?
– Незначительные вариации белого. От сливочного крема до жемчужно-серого. Там темно было, а полумрак цвета искажает…
– Это могла быть женщина из команды корабля?
– У официанток белый верх, черный низ, горничные в голубых халатах ходят.
– А если переоделась в цивильное?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?