Текст книги "Самый лучший пионер. Том 2"

Так, к генсеку, идем к кортежу, подрубаем анекдот, сразу же – следующий, немножко обгоняем и распахиваем переднюю дверь второго спереди автомобиля перед Леонидом Ильичом.

– Все говорят, что вам спереди ездить нравится! – прервав сеанс гипноза, пояснил я.

– Нравится, – кивнул Брежнев, отмахнулся от что-то зашептавшему ему на ухо сотрудника «девятки» и послушно уселся.

Я захлопнул и открыл дверь заднюю – с нами соизволит ехать товарищ Подгорный, наградивший меня за мелкий подхалимаж благодарным кивком. И даже подвинулся, чтобы мне не пришлось обходить «членовоз»! Сидит прямо за водителем, я – за Брежневым. Только бы нормально получилось – это когда генсек скоропостижно «сканчивается» прямо в машине. Кто там после него на очереди в эти времена? Суслов? Честный человек, говорят. Да плевать – Горбачев еще мощь не набрал, а других «разрушителей» на горизонте не видать. Страна устоит – факт, и появятся надежды на перемены, а вот при Брежневе их не видать, как своих ушей.

– Знакомься, Сережа – это Никодим Петрович, – представил Брежнев водителя. – Сорок пять лет в правительственном кортеже отработал, вот, завтра на пенсию уходит.

Ой ирония, злобная ты сука – это же легендарный «один день до пенсии»! Прости, мужик, и постарайся выжить, ладно?

– Очень здорово, – оценил я. – После такого мероприятия уйти – самое то!

Что я несу, б*ядь?! Он же и вправду так «уйдет»!

– Я тоже так считаю, – светло улыбнулся мне пожилой водитель в зеркало заднего вида.

Совесть? Что такое совесть? Нету у попаданцев такой штуки!

– Сережка у нас анекдоты уморительные рассказывает, – отрекомендовал меня работнику баранки Брежнев.

– Это какие? – правильно понял сигнал начальника Никодим Петрович.

Я завел шарманку, и мы потихоньку тронулись к Боровицким воротам. Только не сутулиться, не дергаться и не падать на пол раньше времени! В идеале – не падать совсем, но это уже к рептильному мозгу, который прямо сейчас крутит пальцем у виска. Ну прости. В процессе Брежнев немного помог – сел ко мне в пол-оборота, чтобы удобнее было впитывать ржаку. Я, соответственно, сел поудачнее, почти целиком спрятавшись за дорогим Леонидом Ильичом. У самого въезда в ворота в голову пришла нафиг не нужная сейчас мысль – «а вот надел бы орденов как пятнадцать лет спустя, глядишь, и выжил бы».

Стоящий в оцеплении милицейский сержант бросился на нас, на ходу направляя на лобовое стекло доселе спрятанные в рукавах шинели «Макаровы». Водитель вдарил по тормозам – рефлексы, видимо, так-то в этой ситуации надо наоборот ускоряться, чтобы задавить убийцу, но, увы, не в эти времена.

Бах!

Продолжающее смеяться лицо генсека дергается, а на меня брызгает теплое и липкое. Выходного отверстия нету, но это – точно «хэдшот». Нет, ордена бы не помогли.

Бах!

Тело генсека снова дергается, а следом…

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!

Водитель обессиленно падает на баранку, лбом вжимая клаксон. Товарищ Подгорный хватается за грудь слева – пуля пробила сиденье водителя, и этот теперь тоже не жилец. Сиденье дорогого Леонида Ильича тоже подкачало – левое плечо обожгло болью, в грудь словно лягнула лошадь. Заорал, но голос растворился в захлеснувшем сцену шуме, а я выхаркал на ладонь теплый комок. Это что, кровища? Моя? Срочно теряем сознание, чтобы прийти в себя на больничной койке! Нет? Придется терпеть это дальше. И почему так трудно дышать? Я что, с этими за компанию? Не хочу! Мне здесь нравится! А еще кто-то должен подстилать соломку и дальше! Можно я останусь?

Мольба неведомым силам не помогла – дышать становилось все тяжелее, а вот боль – наоборот, затихала, повинуясь накрывающему меня шоку. Больше всего меня сейчас беспокоил цвет собственной крови: говорят, что если кровь алая – это всё, а вот если потемнее – можно и еще немного пожить. Да почему здесь так темно, мать вашу?! Дверь открылась, и меня резко потянули из машины. Раненный сустав на такое надругательство сильно обиделся и невыносимым разрядом боли выключил сознание.

Глава 15

В себя пришел в самый неподходящий для этого момент – на операционном столе: больничный светильник ни с чем не перепутаешь. Врачи заметили и тут же аккуратно, но прочно прижали меня к поверхности. На лице – кислородная маска, которая, казалось, совсем не помогала – как будто марафон пробежал. В плече что-то противно кололо, шкрябало и дергало. Выжил или «респаун»?

– Сергей, моргни, если ты меня слышишь, – попросило склонившееся надо мной лицо в маске.

Я моргнул. Хе, не сдох! Остаёмся! Вот и хорошо, вот и слава богу. Щурящимися от яркого света глазами разглядел у входа в палату мужика в белом халате поверх «гражданки». Кобура топорщится – охрана, значит – а нахрена меня арестовывать? А зачем он прямо в оперционной? В правую руку что-то кольнуло, и я снова отключился.

Следующее пробуждение было уже более удачным – на больничной койке, за окном – темно, на лице маски нет. А жаль, она бы не помешала – дышать очень трудно. Но больше всего хотелось пить – кровяки много потерял. Попробовал пошевелиться и потерпел фиаско – меня жестко зафиксировали на кровати. Левое плечо вместе с рукой упаковали в гипс. Усилие далось тяжело – в глазах потемнело, выступил пот, и потребовалось отдохнуть пару минут, в течение которых я заметил, что у меня все болит, но как-то пофигу, а в голове – ничем необоснованное веселье. Колят мальчика чем-то. Нехорошо и опасно, но врачам виднее, верно? Башкой крутить можно, и в приглушенном свете ламп дневного света я увидел кучу цветов в палате, радио на подоконнике и мужика в халате поверх штатского на стуле у входа. Спит, у*бок!

– Почему служба… – сипло попытался я взбодрить его легендарным, но закашлялся.

Вот эта боль даже сквозь оглушенные рецепторы до куда надо добралась.

– Не разговаривай! – подскочил охранник и выглянул в коридор, вернувшись оттуда с бородатым дедушкой с фонендоскопом, в белом халате и накрахмаленном колпаке. Очки выдать и будет Айболит.

– Здравствуй, Сережа. Ты меня понимаешь? – добрым голосом спросил он, безэмоционально глядя на меня зелеными глазами.

Профдеформация, что поделать – очень сложно искренне сочувствовать каждому прошедшему через твои руки больному. Поэтому и алкоголизм без пяти минут профессиональная болячка – ну не выдерживают нервы.

Я кивнул.

– Хорошо, – улыбнулся доктор. – Меня Иваном Андреевичем зовут, я – твой лечащий врач.

– Спасибо, – аккуратно выдохнул я.

Кашля нет – отлично, так и разговариваем пока.

– Не благодари, работа у нас такая, – отмахнулся доктор. – Мама твоя час назад ушла, почти сутки здесь сидела. Уговорили пойти поспать, утром придет.

– Сутки? – охренел я.

– Сегодня вечер четверга, 23 января, – пояснил врач. – Ты находишься в Главном клиническом военном госпитале имени академика Н.Н. Буденко. Не переживай, организм у тебя молодой, органы не задеты, сустав мы тебе починили, а удаленный кусок легкого восстановится. Одышки не бойся – она тоже пройдет. Но врать не буду – ты здесь надолго.

Врач разговаривал со мной спокойным голосом и между делом померял мне давление, посчитал пульс, послушал грудь, для чего-то пощупал мне лодыжки.

– Можно попить?

Ко рту поднесли поилку, и я буквально всосал в себя какую-то жидкость. По послевкусию – вроде клюквенный морс.

– Спасибо. Генсек?

Врач отвел глаза:

– К сожалению, все, с кем ты ехал в машине, скончались еще до того, как им успели оказать помощь.

Срочно имитируем горе! Прикрыв лицо здоровой ладонью, расплакался чисто от жалости к самому себе. Я же не Электроник, а обычный, мать его, прол с читами. Да у меня за всю прошлую жизнь таких встрясок не было, как за полгода здесь! Устал – хорошо, что «я здесь надолго», восстановлюсь в тепличных условиях. Ну и привычку никто не отменял – рано или поздно на пулемет в полный рост смогу ходить, просто на по*уизме.

– Отдыхай, Сережа, – вздохнул Иван Андреевич, и, судя по звукам, покинул палату.

Ныть уже не хотелось, но охранник-то никуда не делся, поэтому пришлось похныкать еще десяток минут. Ладно, достаточно.

– Радио? – прошептал я.

– Это можно, – не стал он говниться и включил аппарат.

«…повторяем. Двадцать первого января, во время торжественного мероприятия по встрече космонавтов экипажей «Союз-3» и «Союз-4», на генерального секретаря Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза Леонида Ильича Брежнева было совершено покушение, в ходе которого генеральный секретарь погиб. Вместе с ним погибли Председатель Президиума Верховного Совета СССР Николай Викторович Подгорный. Водитель правительственного автомобиля, который героически закрыл своим телом Николая Викторовича, награждён посмертно. Убийца – Виктор Иванович Ильин, двадцатидвухлетний уроженец Ленинграда. Основываясь на повести юного писателя «Миша Добрин и философский камень», которая публикуется в газете «Пионерская Правда», он уверил себя, что четырнадцатилетний Сергей Ткачев и сам является волшебником, подлежащим ликвидации. По итогам проведенной психиатрической экспертизы Виктор Ильин был признан недееспособным и помещен в психиатрическую лечебницу на принудительное лечение».

– Пи*дец, – простонал я.

Охренеть у вас версии, старшие товарищи!

– Да ты дальше послушай, – шикнул охранник.

«Спустя сутки, от обширного инфаркта, скоропостижно скончался член Политбюро ЦК КПСС, Михаил Андреевич Суслов…»

Что, б*ядь? Типа от стресса? Ага, знаем мы такие инфаркты. Но как? Он же непотопляемый! И кто теперь рулит? Косыгин? Этот точно в генсеки не полезет – тупо не хочет. Даже не пытаясь разобраться, я просто тупил в потолок и слушал дальше.

«От лица всех граждан Советского союза, мы выражаем искренние соболезнования родным и близким покойных и желаем Сергею Ткачёву скорейшего выздоровления и дальнейших творческих успехов».

А вот и сигнал – «Сережа не виноват!». Что ж, все не так плохо – это же пиар высшего ранга, типа как с Чарли Менсоном и «Битлами». А на Западе-то уже стопудово знают, и такие штуки ОЧЕНЬ любят. Значит можно ждать в ближайшее время буржуйское издание «Миши», либо легальное, под крышей МинКульта, либо пиратское, которое придется терпеть. Ну и на обложке обязательно поместят кричащую надпись «Эта книга убила Брежнева!»

«В пятницу, 24 января, состоится внеочередной Пленум ЦК КПСС, в ходе которого будет выбран новый Генеральный секретарь. Суббота, воскресенье и понедельник объявлены траурными днями. Прощание с погибшими состоится в Колонном Зале Дома Профсоюзов».

Пауза. «Повторяем…»

Ой слухи по стране поди гуляют вкусные – тройные похороны, да еще вот таких вот деятелей, натурально «большая тройка» минусанулась. Теперь следующему генсеку ходить с репутацией гуру подковерных интриг и раздавателя «табакерок», и пофигу, кто там что по радио говорит.

– КГБ? – прохрипел я на сотрудника.

– КГБ, – кивнул он.

Монетку показывать не спешит, значит толку с него все равно не будет.

Я кивнул на стоящий на тумбочке у кровати графин. Сердобольный КГБшник налил морса в поилку и вложил мне в здоровую руку. Испив живительной влаги, поставил стакан на место и прикрыл глаза, провалившись в опиоидную темноту.

Пробуждение номер три было еще приятнее – то ли дозу увеличили, то ли яркое солнышко за окном помогло, но настроение было отличным. Если бы дед тоже сдох, об этом бы сообщили. И если бы его «ушли» на пенсию, тоже бы сообщили. КГБшника мне поменяли на свежего, а радио так и тарахтело бесконечным «Повторяем». А еще…

– Сережка, живой! – со счастливой улыбкой на заплаканном лице одетая в белый халат поверх серой юбки и блузки мама кинулась меня аккуратно обнимать за здоровую половину тела.

– Живой и пить хочу, – просипел я.

– Держи! – а вот и Соечка, тоже в халатике, но поверх свитера и джинсов.

– Спасибо, любимая, – поблагодарил я и попил, любуясь покрасневшими щечками.

Еще в палате присутствовали дядя Толя и Таня, последняя обняла меня после мамы и Сойки. Дядя Толя ограничился бодрым кивком и облегченной улыбкой. Хороший мужик.

– Пленум? – спросил я.

– Какой, к чертям, пленум?! – взревела мама. – Да ты на себя посмотри, какой тут пленум?!

– Надежда Николаевна, больному нужен покой, – вошел в палату Иван Андреевич в сопровождении целой пятерки врачей. – А нам нужно осмотреть Сережу, покиньте, пожалуйста, палату.

Мама закусила губки.

– Мы быстро, – терпеливо вздохнул врач.

Родные ушли, а меня начали щупать, мерить давление, светить в глаза и все прочее.

– Пленум? – не унимался я.

– Через полчаса начнется, услышишь, – успокоил меня врач, и они ушли, оставив меня в покое.

Родные вернулись довольными – никаких осложнений, чисто как в кино!

– Ой, Сережка, угораздило же тебя, – продолжила сокрушаться мама, отобрав у медсестры поднос и пичкая меня куриным бульоном. – Мы извелись все.

– Простите, – искренне покаялся я.

– Сережа не виноват! – вступилась за меня Соечка.

– Не виноват, но придушить все равно хочется, – с ласковой улыбкой кивнула мама.

– В туалет хочу, – признался я.

Сразу по обеим причинам.

– Утку? – засуетилась мама.

– Я сама! – схватилась за судно Соечка.

– Нет, я, он теперь мой брат! – присоединилась к ним Танечка.

– Медсестра! – простонал я.

Охранник с ухмылкой сходил за тетенькой в халате, которая выгнала всех из палаты, дав мне спокойно сделать дело. Обилие цветов в палате с избытком перебило вонь, но форточку она все равно приоткрыла. Вроде полегче дышать стало.

– А когда мне ходить разрешат? – спросил я ее напоследок.

– Это к доктору, Сережа, – мягко послала она меня и ушла.

Родные вернулись.

– Цветов у тебя теперь хоть магазин открывай, – перешла к хорошему мама. – Смотри сколько людей за тебя переживает.

– Приятно, – согласился я.

«Начинаем трансляцию внеочередного Пленума ЦК КПСС» – вклинилось радио.

Вздохнув на мои жалобные глаза, родительница замолчала и добавила громкости.

«Слово предоставляется председателю Совета министров СССР, депутату Верховному Совета СССР, члену Политбюро ЦК КПСС Алексею Николаевичу Косыгину».

Радио пошумело и разразилось речью на тему «нас постигла страшная утрата, но мы не должны опускать руки», и на три четверти состоящей из многословного перечисления достижений покойных. Минута молчания. Сука, ну не томи ты!

«…в очередной раз подчеркивая важность коллегиального принятия решений, от лица Политбюро ЦК КПСС, я предлагаю назначить на пост Генерального секретаря Юрия Владимировича Андропова, многолетним трудом доказавшего свою преданность идеалам коммунизма и Союзу Советских Социалистических Республик. Голосуем, товарищи!»

Пауза.

«Единогласно»!

Не выдержав сюрреализма ситуации, я ехидно захихикал – жесть дед дал! Ха, какое у мамы лицо удивленное! А дядя Толя вроде как просветлел – шансов на реабилитацию Судоплатова-старшего резко прибавилось. Но как? Я понимаю 82 год – передушил потихоньку непримиримых, склонил к сотрудничеству нейтральных, вот и выбрали на пост «компромиссного кандидата». Ну и маразма у него поменьше было, чем у других – может тоже свою роль сыграло. А сейчас? Тоже компромисс? Слишком быстро минусанулось аж трое тяжеловесов, и решили поставить условно-контролируемого, трусоватого и осторожного Андропова? Буду ждать конспиративного дедушкиного ночного визита – должен же прийти похвастаться? Обязательно должен! Всего, понятно, не скажет, но первичное любопытство будет утолено. А пока примеряем на себя погоны внука целого генсека – да, монарших детей у нас не выпячивают, но может это из-за того, что они нихрена не делают? Вот Галочка Брежнева, например, много она для страны сделала? У меня абсолютная память, но что-то я нифига хорошего о ней не помню. Зато теперь хоть за циркача выходи, хоть в тайгу вали отшельницей. Бриллиантов, правда, станет поменьше, но разве счастливая любовь того не стоит?

– Почему ты смеешься? – спросила Таня.

– Обезболивающего переборщили, наверное, – отмазался я. – Мам, попроси, пожалуйста, поменьше колоть – я так в овоща превращусь к выписке.

Тем временем из радио полился сладкий (для меня) голос Андропова, в котором он подчеркнул приверженность принципам коллегиального управления, пообещал продолжить курс дорогого Леонида Ильича и тому подобную чушь. Насрать – лет пять, и укрепившаяся вертикаль власти позволит ему делать все, вплоть до нового 37-го. Ха, а народ ведь именно об этом сейчас и судачит, а разного рода нечистые на руку приспособленцы жиденько какают под себя. Ничего, мы аккуратненько чинить будем, без Варфоломеевских ночей.

«Предлагаю назначить Председателем Комитета Государственной Безопасности СССР Семена Кузьмича Цвигуна, верного ленинца…»

Тоже выглядит как компромисс – кто-то Цвигуна взял под опеку/контроль, а хамло-Цинева сочли неактуальным.

«Единогласно»… «Предлагаю ввести в состав Политбюро ЦК КПСС Фурцеву Екатерину Алексеевну»… «принято большинством голосов». Ха, а вот и баба Катя приподнялась! Не единогласно, но это понятно – видимо часть старших товарищей еще не осознала, куда дует ветер. Ничего, дисциплину у нас поддерживать умеют. «Предлагаю ввести в состав Политбюро ЦК КПСС Министра Обороны Андрея Антоновича Гречко». Так, а вот это что-то новенькое! «Единогласно!». Ну еще бы не единогласно – с армией ссориться самоубийц нет. «Предлагаю ввести в состав Политбюро депутата Верховного Совета СССР, первого секретаря Московского горкома КПСС, Виктора Васильевича Гришина». Пока не знакомился, но обязательно надо наверстать – к нему с облагораживающими проектами и пойду. «Принято большинством»!

Аплодисменты, и слово снова переходит к Косыгину.

«Предлагаю назначить на пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР первого заместителя Председателя Совета Министров СССР Дмитрия Степановича Полянского». «Единогласно!». А вот этот может напрячь – большой опыт так сказать, Брежнева на трон сажал в числе прочих, а потом от вошедшего в силу Леонида Ильича за непокорность претерпевал ссылки аж послом в Японию и Нидерланды.

– Старшие товарищи не дали образоваться вакууму власти, – подвел я итог. – Можно выключать.

Мама выключила, и я выкинул происходящее за кремлевскими стенами из головы – все равно это не моя проблема, а дедовская. Он потом мне сам расскажет, с кем дружим, кого боимся, а кому нужно свинью подложить. В первом приближении все нормально! Стоил такой расклад пары жутко болезненных ранений? Пфф, да лучшего результата я и ожидать не мог! В Кремле-то про резкий личностный рост Андропова (с моей скромной помощью) никто еще не догадался, и радуются, что заполучили удобную марионетку. Наивные! Но хватит, перейдем к более приземленным, а потому – приятным, темам:

– Как у вас дела-то?

* * *

Похороны я смотрел уже по телевизору – привезли домашний, черно-белый из моей комнаты. Скромность, так сказать. Народу попрощаться пришло, как и ожидалось, толпы, и всех троих покойников торжественно захоронили в Кремлевском некрополе. Дед, который по должности распорядитель похорон, вместе с остальными товарищами толкал речуги про «подхваченное знамя» и прочее тематическое.

Ну а ко мне потянулась череда гостей, которые не давали скучать. Часть деятелей культуры я увидел впервые – понятно, зачем пришли, и я не подвел, пообещав после выписки сразу же заняться их репертуаром. Приходил и Полевой – штампик от Министерства общего машиностроения СССР «Марсианином» успешно получен, и книжку напечатают уже в апреле и мае – двумя номерами. Мама кроме этого съездила написала заявку на издание отдельной книжки – в июне, с иллюстрациями космонавта Леонова, который тоже приходил, вместе с коллегами, которым посчастливилось побывать в Кремле 22 января. Терешкова мне не понравилась – так-то ничего такого в эти времена, но я же помню, как она образцово-показательно голосовала за пенсионную реформу в будущем. Да и фиг с ней, «инклюзивность» не вчера придумали, вот и отправили даму в космос, какие с нее взятки?

Борис Николаевич, кстати, в последний раз навещает меня в качестве главреда «Юности» – уходит на повышение, вплоть до Министра культуры. С новым главредом "вопрос пока решается". Фурцева, соответственно, тоже возвысилась, заняв освобожденную Сусловым вакансию. Тоже приходила – повышением довольная страшно, передала коллективное письмо с подписями членов обновленного Политбюро и Генсека с пожеланием скорейшего выздоровления. Тоже нехилой силы бумажка, которая уходит в копилку активов. Ой, дайте только выйти, и такая движуха начнется, с такой-то крышей!

Фрукты, сладости и цветы не переводились, но место в палате не резиновое, поэтому раздаривал лишнее персоналу и передавал другим больным – пусть тоже немножко порадуются.

После похорон в телевизоре деда показывали редко – визит туда, встреча с теми-то, и все время с ним тусовались «товарищи», с которыми он демонстративно совещался. Перенимает дела, короче. Раны подживали, боль уменьшалась – та, что в груди. Плечо компенсировало – у меня теперь там железяк не меньше, чем костей. Ну Электроник!