Текст книги "Самый лучший пионер. Том 2"

– Эдуард Николаевич Хиль на новой пластинке споет. «Зеленоглазое такси» называется.

– Красиво! – оценил таксист. – Не пой тогда, дождусь на радио.

– Не буду, – с легкой душой пообещал я, попрощался и выбрался на мороз.

Вот она – святая святых московской элитарной житухи. У входа – неплохо одетая очередь, окна уютно светятся, а в зале изволят кушать лощеные морды. Технически прийти сюда может любой, но, как и везде, есть нюансы – интересующий меня Зеркальный зал доступен сильно не всем.

Игнорируя грустные взгляды мерзнущих на крылечке людей, добрался до двери и показал усатому швейцару писательскую корочку.

– Мальчик, а ты не маловат по ресторанам ходить? – не спешил он открывать передо мной дверь.

– А мне не напитки распивать, а с директором поговорить, – пояснил я, демонстрируя корочку композиторскую – эта со ста рублями внутри.

– А, так ты еще и композитор! – взяв корочку, швейцар осмотрел ее внимательнее и вернул уже без купюры. – Пошли за мной, Степан Васильевич сейчас у себя.

И он повел меня внутрь, не постеснявшись повесить вместо себя табличку: «Мест нет». В ресторане было тепло, играла легкая музыка – вон на сцене мини-оркестр – и вкусно пахло едой. А я ведь с утра не жрамши! Нет уж, это – для буржуев, а меня дома ждут гречка с сосиской. Миновав зал, прошли в дверь с табличкой «посторонним вход воспрещен» и попали в полутемный служебный коридор, где швейцар постучал в неказистую третью дверь слева.

Получив «войдите», открыл дверь и кивком пригласил меня внутрь. Директор «Праги» оказался плешив, очкаст, толст и наряжен в импортный костюм. На руках – дорого поблескивающие буржуйские часы. Прибыльная у мужика должность, но собачья – чуть что не так сразу под суд.

– Здравствуйте, Степан Васильевич. К вам тут мальчик сильно просился, – пояснил швейцар оторвавшему глаза от бумаг начальнику.

– Сергей Ткачёв, писатель, композитор, поэт и немножко кулинар, – представился я. – Минут на пять вас займу, если можно.

– Можно! – просветлел лицом директор – в лицо не знал, но наслышан, вот и «узнал», – Спасибо, Семен, – отпустил швейцара заниматься прямыми должностными обязанностями. – Присаживайся.

Усевшись напротив директора, я перешел сразу к делу:

– У меня к вам предложение, Степан Васильевич. Я вам – в смысле, ресторану «Прага» – подарю пяток рецептов – три торта и два салата, а вы мне позволите сыграть мамину свадьбу в Зеркальном зале. С полной оплатой торжества с нашей стороны, разумеется.

– Ты мог бы позвонить и встать в очередь, как все, – заметил директор.

– И через пару лет, может быть, мы и доберемся до цели, – кивнул я. – Но мне бы раньше апреля, Степан Васильевич.

– Что за рецепты? – спросил он.

– Позовите лучше специалиста, чтобы он сразу и оценил, стоят ли они того, – предложил я.

– Это правильно, – согласился директор и вызвал нам пожилого мужика в белом халате и колпаке.

Объяснив ему суть, попросили оценить рецепты. Повар ух как оценил – без спроса схватил листочки и убежал готовить прототипы. Задумчиво на меня посмотрев, директор кивнул и зарылся в гроссбух:

– Есть окно 18 января и 5 апреля. Других дат нет, извини.

– Нам подходит январь! – обрадовался я. – Спасибо большое, Степан Васильевич!

– Возьми мой номер, – выдал он мне от руки заполненную визитку. – В следующий раз, если что-то понадобится, звони – договоримся.

– Обязательно! – пообещал я. – До свидания, Степан Васильевич.

– До свидания, Сережа, – благостно кивнул он.

Довольный, забрался в свободное такси на парковке ресторана и поехал домой. Я теперь сам себе связи! Маме на подготовку полторы недели осталось, но, думаю, успеет – на свадьбу в апреле я могу и не попасть, потому что совсем скоро предстоит акция зашкаливающей сложности. Ничего, «якорей» у меня полно, так что выживу обязательно!

Глава 12

– Полторы недели? Серёжа, да ты с ума сошёл! А про испытательный срок в ЗАГСе ты слышал? А про очередь в ЗАГСах? – как только я вернулся домой, прямо сразу с порога вывалил на маму свежие новости.

Увы, вместо восторженного визга родительница выбрала путь наказания за инициативность.

– Полторы недели. Не сошел. Про испытательный срок и очереди решим, – спокойно и по порядку ответил я.

– Обиделся? – поникла мама.

– Не-а, – честно ответил я, скидывая валенки и за ней проходя в коридор. – Тебя ждет важный день, поэтому за такое волнение я тебя не осуждаю, – продолжил успокаивать. – Есть еще одно окно – пятого апреля. Могу позвонить и перенести.

– Ты уж перенеси, пожалуйста, – попросила мама.

– Ага!

Набрав номер, «перенес», и родительница повела меня кормить на кухню.

– А как ты «Прагу»-то достал? Просил кого-то? – спросила она, насыпая в тарелку гречки.

– А зачем? Я теперь сам себе блат, – ответил я. – Спасибо!

– Ты на меня, дуру, не дуйся, Сережка. Я очень-очень рада, правда!

– Не дуюсь, – с улыбкой отмахнулся я.

Посреди порции с работы прибыл дядя Толя. Поздоровались, обменялись новостями, доели, попили чаю, и я оставил молодоженов одних, отправившись к себе. Надо продолжать разбирать письма. К полуночи все было вчерне готово. Удивительно – лично у меня просят только карточки и автографы, да жалуются, что «Юность» и «Пионерку» со мной не достать. Увы, ничем помочь не могу – мне же не вагонами это все отгружают. А вот на несовершенство и несправедливость мира граждане жалуются с завидной регулярностью. Воистину – «мы напишем в Спортлото». Потом поговорю со знаковыми творческими единицами – у них с почтой такая же фигня? Три мешка – два в МВД, один – в КГБ. Теперь можно ложиться спать с чистой совестью!

Поутру попросил маму после школы за мной заехать – почту повезем – и мы с дядь Толей заранее перетаскали мешки в машину. Одевшись и временно попрощавшись, отправился в школу мимо старого двора.

– Привет! – помахав ручкой, вышла из подъезда увидевшая меня в окошко Таня.

– Привет! – поздоровался в ответ. – Готова на «Союзмультфильм» ехать?

Это тоже после школы.

– Готова! – подтвердила она.

– Как дела-то?

– Хорошо! – широко улыбнулась она.

Не бухай, алкаш, смотри как ребенок трезвому отцу радуется! Разве эта счастливая улыбка того не стоит?

– А у тебя? – спросила в ответ.

– Тоже хорошо, дела делаются, свадьба приближается, мама нервничает, но это нормально – почти тридцать лет в одиночестве, тут любая занервничает.

– Дядя Толя хороший, за таких замуж выходить можно, – поделилась мнением (надо полагать почерпнутым от тети Тони) подружка.

– Тоже так считаю, – согласился я. – Нормальный мужик.

– Не пьющий! – добавила Таня главное.

Две алгебры, два русских языка, черчение и литература – такое вот сегодня расписание. Черчение мне не нравится совсем – я, конечно, справляюсь, но как же уныло все эти черточки выводить!

Когда мы выходили из школьных ворот, в них как раз заезжал груженый ЗиЛок. Из-под покрывающего груз тента торчала лыжа. Понятно – бюджет начал осваиваться в рекордные сроки! Это хорошо, этому я рад.

– А чего это нам посреди зимы инвентарь привезли? – заподозрила неладное Таня.

– Фиг его знает! – не дрогнув соврал я, и мы уселись в подъехавший семейный «Москвич».

– Здравствуй, Танюшка! – обернувшись, подмигнула одетая в шубку и повязавшая на голову пуховый платочек мама. – Давненько ты к нам в гости не заходила, забыла совсем.

Подружка замялась.

– Друзьям не обязательно ходить в гости по графику, – вклинился я. – Приходи, когда хочешь, Тань, мы тебе всегда рады, но заставлять себя не нужно, хорошо?

– Хорошо! Я на этой неделе точно приду, мне у вас нравится! – пообещала она.

Тронулись.

– Сначала в МВД, пожалуйста! – попросил я самого красивого водителя в мире.

– А это где? – продемонстрировала она прискорбно-низкую квалификацию.

– Направо сейчас, потом два перекрестка пропускаешь и налево, – пояснил человек-атлас. – Начнем с главного управления – если там не примут, попрошу отправить туда, куда надо. За спрос ведь в лоб не бьют?

– Пусть попробуют, дорогу в прокуратуру-то я знаю! – фыркнула мама.

– А потом еще на Лубянку поедем.

– Надо оно тебе? – тут же растеряла родительница гражданскую сознательность. – Не любят у нас КГБ, скажут, что ты туда доносы строчить ходишь.

– А я, по сути, за этим туда и иду! – хохотнул я. – В доносах и работе на КГБ ничего плохого нет – это комитет безопасности нашего государства, мам, а тебе и всем остальным просто не дает спокойно спать призрак черного воронка. Запугали хрущевцы, масштабы репрессий раздули до уровня национальной травмы. Вот у тебя много знакомых «политических», кроме деда Паши, который пострадал несправедливо, но у него должность такая – скотская?

– Ни одного, – вынуждена была признать мама.

– И у меня ни одного! – добавила Таня.

– И у ребят во дворе так же. Один пытался, но, когда милиционеру в ответ на просьбу пройти в вытрезвитель разбивают о голову бутылку из-под портвейна, это нифига не борьба с кровавым режимом, а обыкновенный пьяный беспредел. Помни – «наша милиция нас бережет». И к КГБ это тоже относится.

– Ладно-ладно, – без особого энтузиазма смирилась мама.

Нормально – главное, чтобы не мешала. Вспомнив о скорой акции, поморщился – свадьбу в апреле я рискую пропустить, причем в самой печальной форме – это когда сыночку на кладбище гвоздики носить приходится. Да и черт с ним – лишь бы получилось все как надо, а там хоть трава не расти: это сразу план на четыре пятилетки вперед перевыполнится. Если в ближайшие пару дней никто из старших товарищей билета не выдаст, придется напроситься самому. Пустят, конечно, но я сразу стану гораздо подозрительнее, чем сейчас. Ладно, абстрагируемся и сосредотачиваемся на «здесь и сейчас». Успешно «донавигировав» маму до главного управления МВД (реформа уже запущена, и МООП активно переименовывается и перестраивается – где-то в конце февраля закончат) по городу Москве. Да, письма в основном из провинции, но что они, сами не переправят куда надо?

Мешочек на плечо левое, отобранный у мамы – на правое.

– Да они легкие совсем! – немного обиделась она.

– Цыц! – цыкнул я на излишне активную беременную женщину, и мы, оставив Таню в машине – ей в МВД не интересно – прошли внутрь. Вместо дежурной бабушки нас встретил дежурный сержант лет двадцати пяти. Бронестекла – нет, просто сидит за столом, и даже невооруженный. Не боится пока милиция податного населения.

– Здравствуйте! – синхронно отвесили мы с мамой дежурному, со скучающим видом разгадывающему кроссворд.

– Здравствуйте, товарищи, – сочтя новый раздражитель более интересным (и из служебного долга, конечно же!), он отложил карандаш. – Что у вас?

– У нас два мешка с жалобами граждан Советского союза на несправедливость, воровство, кумовство и злоупотребление служебными полномочиями! – поведал я, поставив мешки на пол.

– Сами написали? – удивленно спросил он маму.

– Мы же не городские сумасшедшие, товарищ сержант, – опередил я ее и показал корочки. – Не знаю почему, но мои читатели и слушатели решили, что с проблемами нужно писать мне. Там три четверти, – кивнул на мешки. – О ваших коллегах из регионов. Кому сгрузить, чтобы утолить жажду народа в справедливости?

– Тут девять из десяти – личные обиды, – кивнул на мешки сержант и попросил. – Автограф дашь?

– И я это прекрасно понимаю, – кивнул я. – Но одна десятая – это уже слишком много, чтобы закрывать глаза. Автографы давать мне нравится, я пока не избалованный! – по порядку ответил я. – Мы можем сразу к Анатолию Ивановичу Волкову пойти – он просил забегать, если что, но понимаю, что у него дела гораздо важнее есть, чем первичная фильтрация сигналов с мест, – легкий шантаж не помешал мне подписать потрепанную «Юность» с «Зорями».

– Это правильно, у него другие задачи, – горячо закивал сержант. – Присядьте, пожалуйста, сейчас за вами придут, – указал он на скамейку и снял трубку стоящего на столе телефона.

– Я чувствую себя бесполезной, – тихонько поделилась ощущениями мама.

– У меня хорошо получается общаться с функционерами всех уровней, – пожал плечами я. – А у тебя хорошо получается все остальное, поэтому не надо переживать.

– И что же у меня получается? – захотела комплиментов родительница.

Чисто спинным мозгом выдал пятиминутный спич о том, как мне с ней повезло. Все, хандры как не бывало! Из коридора выглянул целый майор лет сорока, усатый, черноволосый и голубоглазый.

– Здравствуйте. Это у вас сигналы? – безошибочно (потому что кроме нас в приемной никого нет) направился он к нам.

– Здравствуйте. Мы Ткачёвы, у нас, – ответила решившая принести немного пользы мама.

– Петров, Алексей Савельевич, – представился он, пожав ручку маме и мне. – Пойдемте ко мне в кабинет, чаю попьем и решим, что делать. Давайте помогу.

Он подхватил мешки, и мы пошли на третий этаж под звуковой ряд из майорских похвал моему контенту. Спасибо, да, все еще очень приятно. Портреты Ильичей – в наличии, равно как и портрет Щелокова. Советская форма Красного угла, так сказать. Впрочем, святейший лик у нас вообще вешать любят, а потом эти же люди рассказывают нам про культ личности. А кто его выстроил, мать вашу?!

Сели за стол, интендант в чине лейтенанта выдал нам чашки, поставил на стол тарелки с сушками и карамельками и откланялся.

– Не знаю, почему так, Алексей Савельевич, – решил я не «майоркать». – Но читатели и слушатели решили, что я могу помочь им с их проблемами. Но я не против – как пионер, я просто обязан помогать гражданам родной страны. Полагаю, что в некоторых местах кумовство и блат достигли таких высот, что народ просто не знает, у кого просить помощи. Сам я должными полномочиями не обладаю, поэтому решил прийти к вам – у меня к Московской милиции доверия больше, чем к региональной, уж простите.

– Хорошо, – выслушав, кивнул майор. – Письмами мы займемся обязательно, на этот счет можешь не переживать.

– Спасибо большое! – поблагодарил я. – А можно мне какой-нибудь номер телефонный, чтобы я мог время от времени звонить и узнавать, как идут дела – люди же будут ответов ждать, а написать «отнес письма в милицию, дальше не мое дело» мне совесть не позволит.

Товарищ майор посмурнел – теперь в мусорку это все не выкинешь, придется работать. И ведь придется – я же не хрен с горы, а двойной член с неземной репутацией, о которого успешно «убилась» пара нечистых на руку ментов, значит со мной жизненно и карьерно необходимо дружить изо всех сил.

– Хорошо, – решил он, взял со стола чистый листочек и написал на нем номер. – Это помощника моего, Антоном Сергеевичем Цекало зовут.

Хе, Цекало! Просто совпадение, очевидно.

– Спасибо больше, Алексей Савельевич! – снова поблагодарил я, приняв ценный номер. – Обещаю не злоупотреблять, но к концу недели позвоню, можно?

– К концу недели что-нибудь уже станет известно, – одобрил майор и улыбнулся. – А мы тебя с самого утра ждем – на «Маяке» передачу слушали.

– Мы всей семьей тоже слушали, – кивнул я. – Даже вырезать ничего не стали, а я думал пожалеют эфирного времени.

– Такое вырезать никак нельзя, – проявил гражданскую сознательность майор. – Мне теперь коллеги бутылку конька должны – говорили, не придешь! – не удержавшись, похвастался верой в меня.

– Слово надо держать, – пожал я плечами. – Мы пойдем тогда? Нас в машине девочка ждет, можно я ее угощу? – указал на миску с карамельками.

– Да все забирай, – щедро одарил сладкоежку добрый милиционер.

Попрощались, майор лично проводил нас до выхода, и мы поехали на Лубянку – ее адрес мама знает. А кто нет?

– Может все-таки и этот милиции отдашь? – снова попросила мама.

– Никто не знает, – невнятно (потому что Таня) ответил я про деда Юру. – Ты же видела, какая там грязь – цеха подпольные, покрытие изнасилований, взяточничество, строительство дач из выделенных на ремонт ДК материалов, мошенничество… Извини, но, судя по тому, насколько офигенно себя чувствует советский черный рынок, БХСС мышей не ловит совсем. А это – прямая угроза государственной безопасности, значит и идти с этим всем нужно в Комитет!

– И ведь не поспоришь, – вздохнула мама. – Вот как так – тишь да гладь, а приглядишься… – горько вздохнула.

Почти тридцать лет кушаешь теле– и газетный позитив, а тут раз, и такая куча мрачняка. Обидно маме за державу. И мне обидно!

– В нашем омуте черти топятся! – процитировал я. – Ерунда, просто все боятся высунуться, а власть, если не поднимать шум, заочно считает, что все в порядке. Теряется связь с народом, преданность идее подменяется набором привычных, выхолощенных ритуалов. Раз уж я здесь, придется это чинить! И сейчас мы делаем маленький, но важный первый шаг, создавая самый настоящий прецедент. Поможем десятку людей – и пойдет «сарафанное радио»: «если написать Сереже Ткачеву, он поможет». А дальше они сами масштабируют этот тезис на остальных писателей и композиторов. Видела лица у милиционеров? Да они такую фигню первый раз за все время службы увидели! Ой не думаю я, что пишут одному мне, просто остальным либо лень, либо все равно, либо боятся. Теперь перестанут – Сережу же на нары не отправили за излишнее рвение, значит и им ничего не будет.

– Тебя послушать, так все вокруг трусы!

Нет, просто я из другого времени, ребенок и двойной член. А еще – слабоумие и отвага как лейтмотив попаданческой деятельности. В общем – мне выпендриваться не страшно и полезно.

– Не так, – покачал я головой. – Инстинкт самосохранения заложен в нас эволюционно, и я ни в коем случае не виню тех, кто предпочитает «не отсвечивать». Но кто-то же должен вперед лезть, чтобы собрать самые вкусные пряники, и, возможно, не менее вкусные люли.

– Люлей тебе давать не за что! – твердо заверила мама.

– И я так думаю, – кивнул я. – Не переживай, короче, чем чаще я буду мелькать рядом с нашими защитниками любого ведомственного подчинения, тем меньше энтузиазма будут испытывать наши недоброжелатели, которых мы пока не встречали, но все бывает впервые. Да, поднимется визг «Ткачёв-стукач!», но мне ли не плевать? Тоже мне придумали – ворье и диссиденты никчемные им друг, товарищ и брат, а КГБ – вселенского размера жупел. Пускай друг перед другом фрондируют, я все равно с ними общаться не больно-то рвусь, я себе уже нашел людей, с которыми мне хорошо, – улыбнулся Тане и маме.

В КГБ ситуация почти повторилась – тоже сержант, тоже разговор и тоже майор, только госбезопасности и каштанового окраса волос, а вместо Щелокова на стене висел портрет Андропова. Приукрасили придворные живописцы, добавили стати.

– С утра ждем! – усадив за стол с теми же сушками и карамельками (и полным отсутствием любых бумаг – конспирация!), поведал Матвей Александрович – так его зовут. – Про Вьетнам хорошо сказал – там наши… – оборвав себя, махнул рукой. – Ну, показывай, что там у тебя.

Показал-рассказал.

– Часть все-таки придется отправить в БХСС, – подумав, решил майор. – У нас просто нет ресурсов, чтобы ловить каждого мелкого взяточника или фарцовщика. Не переживай, все будет под моим личным контролем, замять не дадим. А вот сигналы по нашему ведомству отработаем в кратчайшие сроки.

Встав со стула, майор протянул мне руку и торжественно пророкотал:

– От лица Комитета Государственной Безопасности СССР выношу тебе, Сережа, благодарность за проявленную гражданскую сознательность.

– Служу Советскому Союзу! – подскочив, пожал руку.

– Держи, – Матвей Александрович протянул отпечатанную на машинке визитку. – Через неделю позвони, расскажу, что да как. Перед гражданами же отчитаться нужно? – подмигнул мне.

– Обязательно нужно! – подтвердил я. – Спасибо большое, Матвей Александрович!

– Конфет-то возьми, – пододвинул он мне тарелку. – Ребят угостишь.

– Спасибо, мне конфеты очень нравятся! – ссыпал в мамину сумочку и эту награду. – До свидания!

– Пойдемте, провожу, а то вдруг заблудитесь.

Или зайдем куда не нужно, увидев как пытают нечастных борцов с кровавым режимом. Шутка!

Глава 13

– Работа в тепле, творческая и интересная, но врать не буду – тяжело, особенно когда сроки горят. Иногда сутками здесь живем – такие вот мультфильмы. Так что ты, Танюш, хорошо подумай – здесь не сказка, но талантливым девочкам мы всегда рады, – вещала женщина-мультипликатор лет тридцати пяти, в толстых очках, немного запачканными красками руками и по имени Матильда Петровна.

Помимо нее, здесь находится еще десяток сотрудников, в основном дам. Вокруг – нагруженные бумагами, линейками и черт пойми чем рабочие столы – один из таких мы освободили и теперь за чаем ждем, пока освободится Олег Дмитриевич Чуркин – хронопоток решил не париться и вызвал порыв энтузиазма у целого директора Творческого объединения рисованных мультфильмов «Союзмультфильм», который выразил желание заняться «Мамонтенком» лично, в качестве режиссера. Против ли я? Да щас – один раз «конфетку» собрал, значит и на десяток лет раньше справится.

– Я подумаю, но уже все решила и даже записалась в ДК на рисование, – поведала хрустящая «Наполеоном» – подарили дамам в благодарность за рассказы о тяжести мультипликационного труда – Таня. – А после восьмого на курсы к вам приду, если возьмете. А институт и заочно закончить можно! – выдала она плоды, надо полагать, долгих совещаний с мамой и папой.

А еще в коридоре, пока мы шли в этот кабинет, на меня (хорошо, что не на маму) налетел вынырнувший из-за угла, груженный бумажками очкастый мужик. Листочки разлетелись, а на них – кусочки «Умки». Слово за слово, и выяснилось, что колыбельной у них еще нет. Теперь есть – уже записал, напел и отдал творческой группе, магнитофон с пианиной в «Союзмультфильме» нашлись, а я набрал очков репутации среди местных. Словом – визит задался.

– Персонажи у тебя, Таня, получились замечательные, – перешла дама к похвалам. – Очень милые, ребята будут в восторге. Кто тебя учил?

Подружка не комплексуя ткнула пальцем в меня. Пожав плечами, прокомментировал:

– Просто попросил сделать чуть круглее головы, а глаза – побольше. Это на уровне подсознания вызывает эмпатию, расположение и желание позаботиться. Детеныши же, – развел руками.

– Да уж, детеныши! – хмыкнула Матильда Петровна. – А тебя кто-то учил, Сережа?

– Не-а, – покачал я головой. – Просто показалось, что так будет правильней. Но в основном Таня все сделала сама, хотите верьте – хотите нет.

– Верим, чего же не верить! – поспешила она успокоить надувшуюся подружку. – Ты – большая молодец, на курсы тебя точно возьмут.

Таня просветлела, и в кабинет бодрым шагом вошел наш режиссер. Здравствуйте, очень приятно, эскизы отличные, мы всем довольны, давайте писать заявление. С заявлением случился затык – Таню таки добавят в титры, а еще – заплатят денег, поэтому для заполнения Взрослых Серьезных Документов нужна помощь тети Тони. Пообещали завезти ее в ближайшие дни и откланялись.

– Домой? – уточнил штатный водитель семьи Ткачёвых.

– Домой, – кивнул я.

– И тебя домой? – спросила Мама у Тани.

– Домой, если можно, – вежливо попросила она.

По пути вспоминал визит в больницу к Наде – пришел с корзиной люто дефицитных среди зимы фруктов, что девушку очень порадовало. Она пока слаба и быстро устает (и лысая, да, но импортный, очень приличный паричок ей Фурцева уже подарила), но реабилитация проходит хорошо, и Надю обещают выпустить к середине марта. На свадьбу успеет, получается – уже пригласил. Рисунков по «Биму» она нарисовала целую кучу, и мы вместе выбрали самые лучшие. Еще пяток выпросил в подарок – повешу в рамочках дома.

Завезли Таню, заглянули к тете Тоне, порадовали новостями – «ой какая молодец!» и отправились домой.

– Майор КГБшный, похоже, в курсе, – помрачнев, начала мама продуцировать паранойю.

– Фигня, просто у КГБшного майора аналитическое мышление сильнее развито, чем у МВДшного. Не в укор последнему – просто в силу задач, которые им приходится решать. Алексей Савельевич увидел в мешках лишний геморрой – а у них ведь реформа в самом разгаре, все как в мыле поди носятся, миллиарды бумаг заполняют. А вот Матвей Александрович увидел возможности – это же натурально халява, сигнал отработал, разобрался – получил очередное звание и почетную грамоту. Ну и что, что там в основном «вода»? Кто ищет, тот найдет. Он тоже схему с «сарафанным радио» сразу разглядел и сделал вывод, что со мной лучше дружить – не последний ведь мешок принес.

– Ну тебя, Сережка, – почему-то расстроилась мама. – Всех насквозь видишь, страшно даже!

– Либо права ты, а я просто выдаю желаемое за действительное, – развел я руками. – Но нам ли не плевать – все ведь как шло хорошо, так и идет, поэтому в будущее можно смотреть с осторожным оптимизмом.

– «Осторожный оптимизм» – это правильно! – хихикнула мама и посмотрела на часики. – Нормально, как раз до гостей все успею.

Гости придут важные – целый Кобзон и не менее целая Гурченко. Созванивались предварительно, конечно – без спросу к нам только Таня ходит, у нее и ключ собственный есть. Поднялись наверх, выгрузив наделанные по пути покупки, и мама сослала меня подальше от кухни под предлогом делать уроки. Ревнует родительница – я же нифига не хуже нее готовлю. Трогательно!

Уроки заняли полтора часа, и половина ушла на долбанное черчение. Вот бы его не было! Ладно, штука полезная, не трогаем. Покосившись на машинку, решил, что плагиатить книжки лень и пошел сидеть над душой у корпящей над плитой родительницы.

– Лучше ёлку выкинь! – скомандовала она. – Страшная уже, вся облезла.

– Жена утверждает, что по обычаю перед Пасхой нужно вынести ёлку, но, наверное, врет – я же всегда на майские выносил!

Мама рассмеялась и погрозила пальцем:

– Не выйдет!

– Вечером вынесу, – пообещал я.

– Вечером и нужно – не перед гостями же, – одобрила родительница.

Ну не хочется ёлочку выкидывать – атмосферу освежает. Но, если злоупотреблять, магия потеряется, так что мама права – все хорошо в меру.

– Собаку завести не хочешь? – решила родительница выдать пряник.

– Хочу, но пока прямо не в тему, – вздохнул я. – Я же на каникулах в гастроли поеду – сама видела, сколько людей к ним приехать просит. А ты, получается, будешь с ребенком на руках и с собакой на коленях. Зачем тебе такой геморрой? Подожду, пока быт устаканится, и обязательно заведу.

– Можно кота, с ним попроще, – предложила мама.

– Котики мне тоже нравятся, но к питомцу я пока не готов, – проявил я моральную стойкость.

Собака мне больше подходит – с ней и по утрам бегать можно, и вообще приятно иметь рядом беззаветно преданное живое существо.

Помог маме накрыть «поляну» со стандартными курицами-котлетами-пюрешкой и грузинскими винами в родительской комнате, которую мама, подумав, решила оставить гостиной. Гостей на малогабаритной кухне оказалось не куда усаживать. Поэтому неподъемную стенку решили оставить, а в детской, где пока размещался кабинет дяди Толи, мама не стала ждать с моря погоды – сделала второй этаж, как в моей спальне. Теперь у них там кровать. А в гостиной у окна – стол её жениха и шкаф с книгами. Мы переоделись в слегка парадное, и раздался звонок в дверь. Люблю пунктуальность!

– Здравствуйте! – поздоровались мы с Кобзоном и его нынешней женой Гурченко.

Рожа у Иосифа Давыдовича жутко довольная, и объясняется это не только парой обещанных песен – сидящий в данный момент в СИЗО Мулерман увел у него прошлую жену, поэтому Кобзон злорадствует. Осуждаю? Да ни в жизнь!

– А мы к вам не одни, – после поручкиваний и расшаркиваний заявил Кобзон, в подъезде послышались шаги, и в коридор вошел Алексей Архипович Леонов, тот самый, который первым вышел в открытый космос.

В руках – здоровенный черный тубус. Подарок, надо полагать, в дополнение к подаренному Кобзоном сборнику рассказов Филлипа Дика в оригинале («Мне говорили, что ты английский учишь, вот тебе практическое пособие!») и подаренной Гурченко очень красивой напольной вазе с росписью в японском стиле. И где взяла? И откуда все все знают?!

– Здравствуйте, Алексей Архипович!

Даже изображать щенячий восторг не приходится – нифига себе человечище у нас в гостях! Какие тут, к черту, Кобзоны? А еще он, похоже, мне «билет» привез, за что низкий ему поклон. Но не будем забегать вперед!

– Читал я твоего «Марсианина», – пояснил Леонов, протягивая мне оказавшийся тяжеленным тубус. – Нафантазировал, конечно, зато как красиво – комар носа не подточит!

– Спасибо, это же фантастика, вот и нафантазировал, – ответил я. – Спасибо за подарок, можно открыть?

– Можно! – разрешил космонавт, гости разделись, помыли руки, и мы пошли в гостиную.

Аккуратно свернув крышку тубуса, широко улыбнулся:

– Телескоп!

– Это тебе от нас, жителей «Звездного городка», – прокомментировал космонавт. – В магазинах такого не найдешь, ни наших, ни буржуйских.

– Царский подарок! – оценил я и понес новое сокровище в комнату. Вернувшись, попросил Алексея Архиповича расписаться на чехле и попросил. – Покажете после ужина как им пользоваться?

Космонавт пообещал, мы покушали, в процессе всласть попинав Мулермана, выслушав комментарии Леонова о «Марсианине» («на космической станции тишины не бывает – все время что-то гудит, шумит и щелкает»), ответив на мои образцово-показательные «космические вопросы» и рассказав Сереже Ткачеву, какой он молодец. Далее переместились в мою комнату, где при помощи магнитофона с микрофоном и аккордеона я записал «демки» для Кобзона и Гурченко, заодно снабдив давно подготовленными нотными записями. После этого опробовал на Леонове «Рокот космодрома», получив одобрение. Главному (после смерти Гагарина) космонавту СССР понравилось, давай, цензура, «заруби». Артисты засобирались домой, а Леонов задержался, чтобы поговорить о важном:

– Я, Сережа, немного рисую… – не без смущения начал он, отхлебнув чайку – снова за стол переместились. – И для «Марсианина» кое-что набросал.

– Видел ваши работы, очень хорошие и атмосферные, – ответил я. – Давайте посмотрим на «марсианские».

Космонавт сходил в коридор, где оставил портфель, и вернулся оттуда с листочками. Посмотрели.

– Крутотень! – ничуть не покривив душой одобрил я. – Но вот здесь нужно добавить… а здесь цвет… а здесь тень…

Леонов правки принял спокойно и с одобрением – он же не «творческий», а космонавт.

– И спасибо вам огромное за такую честь, – поблагодарил я его, когда листочки были убраны обратно в портфель. – Художника лучше для научно-фантастической книжки и не найти! А можно вас попросить когда-нибудь к нам в школу прийти, с ребятами пообщаться?

Да я в свою школу всех кого можно затащу – Кате от этого пионерские «палочки» в личное дело ставятся, а у меня на нее большие планы. Ну и ребятам приятно, а мне их счастливые мордахи душу греют.

– Обязательно приду, – кивнул Леонов. – Но пока точно не скажу, когда – у нас на Земле график очень плотный, зато там, – ткнул пальцем в потолок. – Виси себе в невесомости да виси.