Текст книги "Самый лучший пионер. Том 2"

– Сойдет для сельской местности, – пожала плечами Вилка. – А кто это?

– Под ориентировкой писали, что брачный аферист.

– Пффф! – прикрыв рот ладошками, прыснула она.

– Нельзя недооценивать опасность таких упырей, – укоризненно покачал я на нее пальцем. – В стране миллионы одиноких грустных женщин, а такие – пользуются, окончательно убивая в жертвах надежду на счастливую жизнь. Не знаю как ты, но я таких презираю всей душой. Надеюсь, расстреляют.

Ненавижу мошенников.

– Здравствуйте, Евгений Серафимович! – поднявшись со стула, помахал рукой вошедшему в кафе «папе» «Электроника».

С улыбкой помахав в ответ – вижу тебя, мол – он повесил пальто на вешалку, туда же определил шапку-ушанку, поправил импортный коричневый костюм, очки в огромной оправе, взял себе на раздаче два шарика «сливочного» и стакан яблочного сока и присоединился к нам.

Пожали руки.

– Это – Виталина, моя связь с миром взрослых, – представил я спутницу. – А это – Евгений Серафимович Велтистов, замечательный писатель-фантаст, – представил и в обратную сторону.

– Мне ваши повести очень нравятся, Евгений Серафимович, – отвесила комплимент Вилка.

– Спасибо, – улыбнулся он ей и переключился на меня. – А мне писем в два раза больше слать стали. Всем очень интересно, на самом ли деле писатель и композитор Сергей Ткачев – Электроник.

Почему он не сочувствует? Потому что уже это сделал, когда мы договаривались о встрече по телефону. Евгений Серафимович изначально предлагал ЦДЛ, но согласился и на «Пингвина», с шуточным условием получения от меня фотки с автографом – его сыну восемь лет, и «Пионерки» с «Мишей» у них аккуратненько подшиваются в самодельную книжку.

– А вы что отвечаете? – хохотнул я.

– А я отвечаю, что это – секрет! – подмигнул он.

– Такие ребята у нас хорошие! – умилился я. – Пускай немножко пофантазируют, так ведь интересней.

– Согласен, – с улыбкой подтвердил Велтистов.

Теперь можно и к делу.

– Евгений Серафимович, как вы относитесь к тому, чтобы снять по «Электронику» многосерийный цветной детско-юношеский телефильм?

– Я об этом как-то даже не думал, – задумчиво пожал он плечами. – Сценарий написать не проблема, но…

– Но ресурсов могут и не дать, – закончил я за него.

– Верно, – кивнул он.

– Дадут, – пообещал я. – Прозвучит жутко нескромно, но в МинКульте сейчас прорабатывают два полнометражных фильма по придуманным мной сценариям («Друг» и «Бим») и не против проработать что-то еще. С Екатериной Алексеевной Фурцевой мы вашу повесть обсуждали, и предварительное «добро» от нее у нас с вами есть. Но я корыстный, поэтому, извините, музыку и песни к фильму напишу сам.

– Всем бы такую корысть, – хмыкнул Велтистов. – Сроки?

– Сроков нет, но чем раньше начнем, тем быстрее мои ровесники посмотрят новое хорошее кино, – честно ответил я.

– Хорошо, в таком случае я плотно займусь сценарием, – пообещал он. – Постараюсь уложиться в разумные сроки.

– А песни у меня уже есть! – похвастался я, и Вилка протянула писателю извлеченную из сумочки бобину для магнитофона – записали по моей просьбе пока я был в больнице на базе все того же детского хора Железнодорожников. – Послушайте, пожалуйста, и, если вдруг что, исправим и доработаем.

– Уверен, что исправлять не придется, – сделал мне приятно Евгений Серафимович.

Доели, я порасспрашивал писателя про сына – детьми все и всегда хвастаются с радостью (если «сглаза» не боятся) – попрощались, и мы с Вилкой вернулись в «Запорожец» – у Велтистова машина есть, поэтому подвозить не придется.

– В ДК, шеф! – скомандовал я.

– В твой? – уточнила она.

– В наш! – поправил я. – А по пути к фарце заедем.

– Зачем тебе? У тебя же и чеки, и закрытая секция теперь, – удивилась Вилка.

– Презервативов купить, – честно ответил я.

Обидно расхохотавшись, Виталина повезла меня в нужном направлении.

– Еще посмотрим, кто будет смеяться последним, – покраснев ушами, обиженно буркнул я таящему снегу за окном.

– Ну не обижайся, – она погладила меня по голове, и я чуть не зажмурился от удовольствия. – Ты правильно поступаешь, Сережа, в твои годы ребенка заводить еще рано.

– Поздно, – аккуратно убрал я ее руку с головы. – Урон уже нанесен.

– Хочешь я сделаю для тебя что-нибудь хорошее? – мурлыкнула она тоном, от которого меня бросило в жар.

– Страшный ты человек, Вилка, – вздохнул я. – Не машинистка, а натурально тренажер для выработки железной воли. И просьба «прекратить приручение» все еще в действии!

– А чего я такого сделала-то? – с видимым удовольствием на лице включила она дурочку. – Я имела ввиду приготовить что-нибудь, или подарок какой.

– Именно так я тебя и понял, – покивал я. – А у фарцы тебе сколько платили за торговлю шмотками?

– Шестьсот в месяц, – ответила она.

– Некисло. КГБ, стало быть, основную зарплату не выплачивало?

– Выплачивало, – покачала она головой. – Это же не официально, «по-черному». Половину в бухгалтерию сдавала, половину – на оперативные расходы себе оставляла.

– Знаем мы ваши «оперативные расходы», – хмыкнул я. – Но такой уклад только одобряю – человек опасности подвергается, общается по долгу службы фиг пойми с кем, значит можно разрешить ему чуть больше – это справедливо.

– Юрий Владимирович так же считает, – с улыбкой кивнула она и решила. – Я с тобой зайду, пожалуй – рано или поздно все равно кто-то из них нас вместе увидит, так что расскажем, будто ты меня в личное пользование выкупил, – подмигнула.

– Ох я бы выкупил! – мечтательно вздохнул я. – Но ты ведь не продаешься.

– Не продаюсь, – хихикнула она.

– В свете последней пары реплик прозвучит скользко, но это – от чистого сердца, – предупредил я. – Тебе доплачивать может? «В черную». Нам за это ничего не будет.

– Спасибо, Сережа, – правильно поняла и не обиделась она. – Но мне хватает, правда. Но можешь дальше угощать меня мороженым, – потрепала по волосам.

– Прекратить приручение! – сдавленно просипел я.

– Прости, машинально выходит – профессиональная деформация, – вздохнула она.

Глава 18

– А ты откуда вообще? – неопределенно поводив рукой в воздухе, спросил я.

– Сирота, из Дома Малютки, – спокойно ответила Виталина, в «дрифте» входя в поворот.

Даже не знал, что «Запорожец» так умеет!

– Сначала там росла, потом пришла женщина, осмотрела всех девочек и забрала меня в школу-интернат. Где – не скажу, но лет до тринадцати я считала, что угодила в школу для одаренных девочек – программа там такая была, Сережа, что мы как только «отбой» слышали, сразу же вырубались. Но было здорово – к нам артисты приезжали, писатели… – с ностальгической улыбкой протянула она. – А потом в программе изменения появились, а нас начали по одной-две водить в город, в интересные игры играть: «проследи за тем дяденькой так, чтобы он ничего не заметил», «сопри, а потом положи кошелек на место», «притворись тем-то и тем-то». Весело было, – снова ностальгическая улыбка. – А потом из нас пять человек отобрали, среди ночи увезли в воинскую часть, погрузили в вертолет, и год готовили где-то в Сибирской тайге: стрельба, вождение, рукопашный бой. А языки, музыку и обычные предметы-то никто не убирал, – Вилка поёжилась. – Но я старалась – Родина мне шанс дала сделать для нее то, что другие бы не потянули. А это для меня – самое важное было, Сережа, – потрепала по голове. – И сейчас так же – если нужно, пулю за тебя поймаю! – блеснула сталью в глазах. – Все равно от меня толку… – махнула рукой и замолчала.

– А после тайги? – не отстал я.

Охренеть как интересно же! А она – «большая девочка» и сама разрешила спрашивать.

– А после тайги – секретная подготовка в секретном месте. Тоже отсеивали – шесть человек на нее попало из группы в полсотни, – с гордостью поведала она.

– Впечатляет! – неподдельно восхитился я.

И вправду Чугунова!

– И вот только там, сразу по прибытию, нам и объяснили, к чему Родина готовила нас много лет, – поблагодарив улыбкой за комплимент, продолжила Вилка. – И выбрать предложили – надо оно нам или нет. Никто никого силком не заставлял, Сережа, и даже время дали подумать – аж трое суток. Никто не отказался, а нам ведь длинный-длинный список зачитали с девушками, которых «спалили», и что с ними за это сделали.

– Я бы сбежал, – честно признался я. – Еще на этапе тайги, наверное.

– Так у тебя мама есть, Сережа, – мягко улыбнулась Вилка. – И Таня, и друзья, и Сойка. А у нас – только Родина. А за нее… Да что уж теперь говорить, – расстроенно махнула рукой.

Протянул руку и аккуратно погладил девушку по голове:

– Виталина – хорошая!

– Да ну тебя! – рассмеялась она.

Добрались до конспиративной квартиры, зашли в подъезд, Вилка ехидно ощерилась, вытащила из волос заколку и с ее помощью секунд за пять вскрыла замок.

– Охереть! – оценил я.

– А ты думал! – гордо вскинула подбородок, показала мне «тсс!», и мы зашли внутрь.

– Облава! – рявкнула она.

Валяющийся на кровати и тупящий в телек…

«Александр Исаевич Солженицын был приговорен к расстрелу, приговор приведен в исполнение…»

Земля гниде стекловатой!

…старый еврейский знакомый шумно рухнул на пол и забился под лежбище.

Мы с Вилкой бессердечно заржали.

Мужик выглянул, узнал нас и разразился громкой матерной речью, разбившейся об Вилкино:

– Мне Дрону рассказать, что ты дверь разучился запирать?

Ох и побледнел! Дрон, видимо, человек страшный.

– Не губи! – натурально рухнул он перед ней на колени.

– Нужен ты мне больно, – отмахнулась Вилка.

Расслабившись, хранитель шмотья поднялся на ноги и спросил:

– А ты как здесь? И почему в таком виде? И почему с ним? – кивнул на меня.

– Потому что у меня половое созревание и нерабочая рука, поэтому нашел себе машинистку-секретаря посочнее, – нагло заявил я. – Презервативов отвесь, пожалуйста, штук пять.

– А не мало? – с отчетливой завистью в голосе полез в ящик шкафа фарцовщик.

– Согласен, добавляй нолик к пятерке, – махнул я рукой.

Вилка одобрительно показала мне большой палец.

Фарцовщик вручил мне упакованный в советскую бумагу сверток, получил оплату и спросил Виталину:

– Сколько он тебе платит?

– Не в деньгах дело, Вася, – надменно улыбнулась она ему.

Вот и познакомились!

– Дрон чего только не предлагал, ты же знаешь, – продолжила она и погладила меня по голове. – А с Сережей мне интересно. Пока!

– Пока! – присоединился я к прощанию, и мы покинули квартиру, оставив грустного-задумчивого хранителя одного.

– Правда интересно? – полюбопытствовал я по пути к машине.

– А кому бы не было? – риторически спросила она.

Уселись, я отправил сверток на заднее сиденье, и мы поехали к ДК.

– А что за Дрон?

– Андрей Андреевич Андреев… – начала она отвечать, но я перебил.

– Реально?!

– Я тоже долго не верила, – хихикнула она. – У него таких квартир по всему Союзу – штук семьдесят. Ну как у него – там сеть целая, Сережа, но выше Дрона я пролезть не успела – я с ними месяц всего протусовалась, цену себе набивала, в доверие входила. Смешные они, чисто как дети – тут подмигнешь, там юбочка чуть выше, чем надо задралась, и все, с рук жрать готовы с довольным урчанием, – с грустной улыбкой поведала она.

– Слишком легко? – предположил я.

– Скучно, – согласно кивнула она. – Но еще месяцок – стало бы повеселее, меня с покровителем Дрона обещали познакомить – он в БХСС большой человек. Хотя какое там веселье – обычный взяточник, – презрительно фыркнула.

– Накроют? – предположил я.

– А уже, на него компромата куча, просто притормозили немножко, чтобы мне полезность дать почувствовать, – скривилась она.

– Ненавидишь себя, да?

– Терпеть не могу! – прошипела она. – В меня Родина столько сил вложила – нас ведь десяток в год максимум по всей стране до нормальных «полей» добирается, продукт крайне высокого передела, штучная работа! – продолжила она себя обезличивать. – Хочешь меня трахнуть? Прямо сейчас? Хоть на что-то сгожусь! – последние слова она почти выплюнула.

От неожиданности я аж подпрыгнул, но взял себя в руку (гы!).

– Очень хочу, – спокойно признался я. – Но сейчас не буду, я невинность для Соечки берегу, чтобы всё честно было. И ты это от грусти предложила, сгоряча, и, уверен, уже жалеешь.

– Жалею, – смущенно призналась она.

Стало немножко обидно. Снова погладив девушку по голове, мягко похвалил:

– Вилочка хорошая.

– Клоун! – фыркнула она.

– Никулин тоже клоун, а его вся страна любит, – парировал я.

– Тебя тоже, – отвесила она комплимент.

– Общественное мнение в свете последних событий сместилось в сторону жалости – очень много таких писем приходит. И все надеются, что я не сломался и продолжу делать всякое интересное. Нужно соответствовать.

– Поэтому мы в ДК и едем?

– Совершенно верно, агент Вилка!

Внезапно она остановилась на светофоре (впервые!) и посмотрела на меня пустым взглядом, от которого у меня по спине побежали холодные мурашки:

– Я троих убила, Сережа. Вот этими руками, – показала мне мягкие, ухоженные, изящные ладошки. – Связанных. Безоружных. Такая у нас подготовка. Хорошая я?

Жесть, но к этому я был готов сразу.

– За дело же, – пожал здоровым плечом. – Я не плюшевый, Виталин, и прекрасно понимаю, как наш мир работает. Если приказ – значит убивала не ты, а Родина. Никто ведь не на полном серьезе не станет обвинять молоток, которым кому-то проломили череп? Мне с тобой прикольно, и это – главное. Поехали дальше.

Задумчиво кивнув, девушка тронулась. А я ведь даже и не соврал – какая разница, как и кто смертника на тот свет отправляет? А Виталину обещал не жалеть, вот и не стану.

* * *

– Ой, Сереженька! – расплылась в улыбке бабушка-вахтер. – А мы уже и не ждали – думали дольше лечиться будешь, – улыбка стала сочувственной. – Ты как, держишься?

– Если выжил, значит так нужно, Василиса Ивановна, – спокойно ответил я. – И каждую секунду своего пребывания на Земле должен оправдывать.

– Электроник, – грустно вздохнула бабушка и угостила нас с Вилкой «Мишкой на Севере».

– Лучше – пионер! – поправил я. – Спасибо. Мы к Диме пришли.

– А это кто с тобой? – опомнилась она.

– А это Виталина Петровна, я же еще маленький, ни заявление написать, ни за руль сесть. Вот, старшие товарищи из Министерства культуры секретаря-машинистку выделили.

– Это правильно, – одобрила бабушка. – Ты уж присмотри за ним, Виталинушка, он у нас такой один.

– Обязательно, Василиса Ивановна! – отзеркалила улыбку Вилка, и мы пошли на второй этаж по пустынным лестнице и коридору – первая половина дня же, ребята в школе.

– Скорее бы период «как тебе живется после такого?» закончился, – вздохнул я по пути. – Нет, оно, конечно, приятно, что люди беспокоятся, но уже приелось.

– Терпи, – выдала она дельный совет.

– Терпеть – это важно, – согласился я.

Тук-тук.

– Серый! – радостно заорал заполняющий какой-то журнал Дима и осекся. – А ты…

– Я нормально, Дим, – улыбнулся я ему. – Жив, здоров, готов работать. За этим сюда и пришел, – пояснил, пожимая руку. – Это Виталина Петровна, секретарь мой, МинКульт выдал.

Дима с видимым удовольствием пожал протянутую девушкой руку. Я же говорил, что «маскировка» не работает! Или здесь засчитывается даже попытка?

Уселись за стол напротив Димы.

– Дима, я сейчас один вопрос задам, ты только не обижайся…

Музыкальный руководить гоготнул и махнул рукой – вываливай, мол.

– Ты в своих музыкантах уверен? Не пойдут в разнос, если на них Всесоюзная слава обрушится?

Глаза Димы полезли на лоб.

– Потому что если «зазвездятся» и начнут откалывать социально-осуждаемые вещи, прилетит в первую очередь мне, потому что я к тебе пришел, а не взял проверенных, отобранных МинКультом исполнителей.

Музыкальный руководитель не стал задавать тупорылых вопросов формата «а почему уверен, что слава будет?» – я уже давно этот уровень перепрыгнул – и порадовал взятой паузой на размышления, в ходе которых я немножко стебался над Вилкой:

– Спорим тебя мама тоже в ГУМ потащит?

Мы сегодня вечером всей семьей туда идем – мама твердо вознамерилась к свадьбе приодеть меня в максимальное буржуйское «лакшери». Сделаю для родительницы исключение, а дальше опять буду в «Большевичке» ходить.

Виталина помрачнела.

– «Ой, Виталинушка, эта кофточка на тебе будет смотреться просто изумительно»! – спародировал я мамин голос.

– Может мне уволиться? – вздохнула она.

– Сигнал «терпеть»! – скомандовал я.

– Сережа, я в своих товарищах уверен – мы с ними с первого класса вместе, – решился Дима.

Это я так – попугал немножко, для солидности, а по факту мне ничего не будет: от человеческого фактора никто не застрахован, все это понимают, и падшего музыканта просто заменят на нормального. А чего он наисполнять может кроме беспорядочных половых связей и алкоголизма? На большее музыканты как правило не способны.

– Понял, – кивнул я. – Пошли я тебе репертуар выдам – три тестовых песни, вы их освоите, и, скажем, числа десятого апреля устроим прослушивание. Успеете?

– Три песни за неделю? Да запросто! – заверил он меня и тут же обнулил собственный посыл. – Партитуру бы посмотреть.

Виталина со слышимым только мне смешком (лицо при этом – непроницаемо-серьезное) вынула из сумочки требуемое.

Дима пролистал, помычал под нос, попробовал напеть текст.

– Быстрее нужно, – влез я.

– Примитив! – прихлопнул он ладонью листочки и испугался, что я сейчас обижусь и свалю. – Нет, я имел ввиду…

– Имел ввиду «примитив», – безжалостно оборвал я его. – И ты совершенно прав – примитив. Но «примитив» – не синоним «плохой песни».

– Верно, – облегченно подтвердил Дима.

– Тогда пошли к инструментам, запишем вам «шаблон».

– Идем! – радостно подскочил он.

Вручил музруку гитару, и мы, потратив по полчаса на каждую песню, слепили ужасающего качества демки. Надо бы озаботиться оборудованием для себя, любимого: ГДРовская техника – это хорошо, но ведь всегда можно «достать» что-то получше.

– Вот это песни! – радовался распробовавший новинки Дима, провожая нас на выход. – И у Худсовета никаких вопросов не возникнет, и музон офигенный!

– Рад, что нравится, – честно улыбнулся я ему, пожал руку, не забыл попрощаться с бабушкой, а Вилка вручила будущей звезде Всесоюзного масштаба визитку на всякий случай, не забыв добавить «позвонишь не по делу, а лично мне – зашибу!».

Опытная!

Поехали домой – на сегодня всё.

– Не больно-то и много ты сегодня планету сотрясал, – подколола меня Вилка.

– На такое я не поведусь, – отмахнулся я и спросил. – Прикроют, значит, мой личный магазин, раз взяточника повязали?

– Боишься, что презервативы закончатся? – ехидно захихикала она.

– Боюсь, – честно признался я. – В какой-то момент закончатся неминуемо, и что мне тогда делать? В ГУМе покупать? Да я со стыда сгорю!

– Какой стеснительный юноша тут у нас! – восхитилась она.

– Сверток положишь в сумку и тихонько сунешь в шкаф в моей комнате, в правую секцию, четвертый ящик сверху, дальний левый угол. Хорошо? – смягчил я приказ.

– Еще и презики твои от мамки прятать! – заржала она уже в голос. – Как скажешь, командир! – шутливо козырнула и продолжила ржать.

Хороший смех у девчонки – искренний, звонкий и греющий душу. Буду стараться веселить ее почаще. Дождавшись окончания, спросил:

– Так что с фарцой-то?

– Эту квартиру через неделю накроют. Васе ничего не будет – мелкая сошка, из университета и Комсомола давно выпнули, поэтому пожурят и выпустят. А через месяц он окажется в квартире другой – у Дрона связей много, вот и выведет на следующего любителя взяток. А Филипп с ними разругался вдрызг, ты знал? – вдруг спросила она.

– Знал, – кивнул я. – Он в больницу ко мне приходил, рассказывал, что в лётное перевелся. Твердо решил стать космонавтом, как мой «марсианин»! – хмыкнув, напомнил Вилке. – Помнишь я тебе тогда говорил, что перевоспитаю? Один уже есть!

– И ведь не поспоришь! – снова рассмеялась она.

Отец Фила потом тоже приходил, благодарил сильно – любит он единственного наследника, который из-за меня наконец-то взялся за голову. Шансы, конечно, не велики – космонавтами в СССР стать хотят без пяти минут все, но попытаться-то можно? Всяко лучше, чем шмотьем подпольно торговать.

Дальше решил проверить Вилку на прочность, начав гонять ее по школьно-ВУЗовским программам. Первые десять минут девушка самодовольно отвечала на все вопросы – что охренеть как впечатляет на самом деле, готовили ее реально на совесть – но споткнулась на «аспирантских».

– Не расстраивайся, – утешил я ее. – До такого уровня все равно никто тебя гонять не станет, а мне на научные и прочие высоколобные темы общаться не интересно – я по жизни предельно приземленный жлоб, и мне гораздо прикольнее послушать истории о том, как кто-то, например, по роже по пьяному делу получил.

– Я уже заметила! – фыркнула недовольная собой Виталина.

– За экономику в общем, так сказать, смысле, ты шаришь побольше моего отчима – а он кандидатскую пишет, – продолжил я ее утешать.

Конкретно про Англию Судоплатов-младший знает несоизмеримо больше, на то он и узкий специалист.

– А говорил – жалеть не будешь, – нашла она нестыковку, обвиняюще ткнув в меня пальцем.

– А я и не жалею, – пожал я здоровым плечом. – Просто не нравится, когда люди себя накручивают не по делу. Тебе есть чем гордиться, причем заслуженно, и не*уй мне тут нюни разводить – на улыбающихся девушек мне смотреть приятнее.

– Делать тебе «приятно» у меня приказа нет, – отмахнулась она.

Ну что за недоработки, деда Юра?! Шучу, это же нечестно, и пользоваться девушкой так я бы все равно не стал.

Протянув руку, погладил ее по волосам:

– Вилочка хорошая!

– Прекратить приручение, пионер Ткачёв! – лязгнула она металлом в голосе и ехидно улыбнулась.

– Не прекращу – вдруг получится? – отмахнулся я и развернул подаренную бабушкой из ДК конфету – в кармане своего часа дожидалась.

– Маме твоей расскажу, она наругает за испорченный аппетит, – пригрозила Виталина.

До чего же деградировали в будущем конфеты! Никакого вкуса, один гребаный сахар. Или это из-за рецепторов?

– Жрать охота страшно, так что не сработает, – улыбнулся ей перемазанными шоколадом зубами.

Девушка рассмеялась, заглушила двигатель, и мы с ней пошли в подъезд.

– А это ваша? – указал я на стоящую на парковке новенькую черную «Волгу».

– Не наша, – покачала она головой.

– Значит в гости кто-то важный, – сложил я два и два.

– А может это к кому-то другому? – предположила Вилка.

– Нет уж, – фыркнул я. – Если во дворе происходит что-то необычное, значит – из-за меня!

– Самомнения тебе не занимать, – укоризненно заметила она.

– Это пока никто не видит, – подмигнул ей я и открыл незапертую дверь квартиры – мама из-за заселившейся на первый этаж охраны расслабилась и замыкаться снова бросила.

Придется сделать внушение, но это потом, вечером.