Текст книги "Самый лучший пионер. Том 2"

Глава 16

О выписке объявили первого апреля. Я, естественно, принял это за шутку, но нет – правда. К этому моменту грудь меня почти не беспокоила, плечо – тоже, гипс сменили поддерживающей повязкой, но, увы, боксером с моими спицами в суставе мне уже не быть. Да и освобождение от физкультуры снова в действии.

Немного окрепнув, попросил привозить мне письма и каждый день добросовестно отвечал на три десятка, вкладывая в конверт фотографию, где я весь такой весёлый на Красной Площади на фоне ёлки – сделал еще до попадания в больницу. Приоритет отдавал детям и подросткам, а еще – не забывал регулярно звонить в МВД и КГБ, телефон в больничную палату мне провели ещё в конце января. После чего отправлял отчеты туда, где нехорошее действительно имело место быть. Лже-доносителям влетит от их местных участковых, поэтому отвечать смысла нет. Влетит чисто морально, это же не заявление с заведомо-ложными, а письмо малолетнему писателю.

На телефон надиктовал душещипательную трагикомедию «Друг» о необычном говорящем псе, пришедшем на помощь запойному пьянице. Сценарий для фильма вышел на загляденье – та же Фурцева была в восторге.

Судоплатова-старшего полностью оправдали ещё в конце января. На праздничном концерте 23 числа я увидел его в телевизоре: сидел в почетном втором ряду, в парадном генеральском мундире с наградами рядом со спокойно взирающей на окружающих женой. Вот за это родному деду спасибо нереальной величины!

Дамана не произошло – в начале марта провели масштабные учения, которые показывали и в телевизоре. Секретного «Града» не показали, но продемонстрировали его работу в финальной, так сказать, точке, накрыв парочкой пакетов пустынный островок неподалеку от Даманского. «То есть высадка десанта окончится провалом, товарищ генерал?» – вопрошал репортер. Китайцев впечатлило, и в СССР в начале июня прибудет их делегация, а пока народ радуется возобновлению дипломатических отношений.

Визит Никсона прошел штатно – они с дедом дежурно улыбались друг другу, много говорили о важности мира. А еще американского президента прокатили мимо митинга наших «волосатиков» – часть приперлась с хиппарской атрибутикой – хаератники, «пацифики», вот это вот все. Американцы впечатлились – в кровавом совке и вдруг такое! За это деду тоже спасибо – возглавляет наших неформалов, дает почувствовать Родину под ногами.

Ни Андропов, ни человек с монетой так и не пришли. Оно и неудивительно – в палате стопудово прослушка, а в больнице – стукачи. Нет, не как что-то плохое, а по долгу службы. Тем же долгом руководствовалась и охрана, которая все время торчала со мной в палате. Стыдно, но первое, чем я занялся, когда разрешили ходить в туалет самостоятельно – старый добрый подростковый онанизм. Ничего, повязку снимут, и пора переводить отношения с Соечкой на новый уровень. Каждый вечер ко мне приходила, лапочка.

Мама развернулась на полную и буквально задарила всех, кто меня лечил, подарками. И не ерундой ненужной, а одеждой, телевизорами, холодильниками, миксерами и прочим утилитарно-дефицитным. Она у меня практичная.

В школу мне ходить не надо, для разнообразия – легально, по больничному, но на мою любимую политинформацию выберусь – нравится ребятам чистоту понимания прокачивать. К Саяке в спецшколу тоже выберусь – обещал же. Мама рассказывала, что мою школу посетили Леонов, Магомаев, Зыкина, Кобзон с Гурченко, Пахмутова с Добронравовым. Хиль так вообще несколько раз пел в актовом зале. А из больших имён приходила аж САМА Фурцева.

В день выписки падал снег, и, покинув больницу, по пути к машине, я с огромным удовольствием ловил снежинки ртом. Свобода! Охрана помогла сгрузить в багажник кое-какие шмотки – телевизор с холодильником оставили в подарок хирургическому отделению, – и мы поехали домой, сопровождаемые той же охраной, но в машине.

– У нас и дома теперь охрана, – философски поведала сидящая рядом со мной – чтобы обнимать любимого сыночка – мама. – Две квартиры на первом этаже расселили, теперь там бугаи вооруженные.

– А раньше ты не рассказывала, потому что в палате прослушка, – кивнул я.

– Да! – обрадовалась пониманию мама и чмокнула меня в щеку. – В санаторий поедешь? В любой на выбор.

– Не-а, – покачал я головой. – Дел куча накопилась, пора разгребать.

– Ударник ты мой, – улыбнулась мама. – Завтра к тебе машинистку дед Паша приведет, знакомиться.

– Это хорошо, – одобрил я. – А почему дед Паша? МинКульт не выдает?

– Об этом ты с ним сам лучше поговори, – перевела стрелки мама.

– Как вообще жизнь, дядь Толь? Радуетесь? – переключился я на отчима.

– А как же! – широко улыбнулся он в зеркало заднего вида. – Столько лет во все инстанции строчили, пороги оббивали, а все только глаза отводят. «Я Павла Анатольевича очень уважаю, но сделать ничего не могу – сами понимаете, такие вопросы наверху решаются», – с отвращением процитировал он кого-то. – А теперь – всё, на цырлах бегают, глазки строят, суки!

– Не ругайся, Толя, – мягко попросила мама, погладив жениха по плечу.

– Не буду, – пообещал он и снова переключился на позитив. – Квартиру им дали в доме со львами на Патриарших, аж 12 комнат – заблудиться можно. Охрана, обслуживающий персонал, шофёр с машиной, адъютант. Пропуск в закрытую секцию «ГУМа», зарплату за все годы тюрьмы начислили. Дача у брата теперь рядом с нашей.

Стройка без моего отсутствия не останавливалась – мама показывала фотки готовых на ¾ кирпичных стен. А самое главное, разровняли сад. Как они только в мороз это делали? Хотя оттепели же были.

– Это хорошо, когда все рядом, – одобрил я.

– А еще Хиль всей семьей из Ленинграда в соседний дом переехал! – огорошила новостью мама. – Тоже трёхкомнатная. Теперь семьями с ними дружим, в гости ходим, – добавила с явным удовольствием на лице. – Мулермана-то на пять лет посадили, квартиру, стало быть, потерял. Жена его скандал, конечно, закатила, но куда ей вторая? Ей же Кобзон после развода кооператив купил, вот пусть по прописке и живет у чёрта на куличках!

– А Мулерман разве в Сокольниках жил? – удивился я.

– Нет, у него была двухкомнатная на Белорусской. Так у Эдика же сын, им нужна трёхкомнатная. Да и что говорить? Не захотел проблем с его бывшей, вот и разменялся. – хихикнула мама. – Чтобы к тебе поближе быть. Сын у него маловат, правда – первоклашка, так что нового друга из него для тебя не выйдет. В Сойкину спецшколу пошёл кстати.

– Друзей хватает! – улыбнулся я ей.

– Брат с женой в их же дом переселились, на одном этаже с Хилем живут – добавил новостей дядя Толя.

– Трёхкомнатная, такая же планировка, как и у нас. Сейчас ремонт доделывают. На новоселье скоро пойдём. – добавила мама, взъерошив мне волосы.

– Это хорошо, – одобрил я и это. – Рад, что у всех важных для меня людей все хорошо.

Кроме Тани.

– Не переживай ты, – мама покачала нас вправо-влево, среагировав на мелькнувшую на моем лице тень. – Она уже почти и забыла всю эту гадость. Ночью не просыпается, спокойно спит. На кладбище с ней каждую неделю ходим, а сама Тоня в Подмосковье сидеть будет, ей с Таней видеться разрешат каждые выходные.

– Прорвемся, – улыбнулся я ей.

– Обязательно! – потрепала она меня по голове и на всякий случай выдала инструкции. – Мы теперь, Сережа, как под микроскопом – в палате тебя слушали, дома, наверное, тоже слушать будут. И на даче.

– Не пофиг ли? – пожал я здоровым плечом. – Мы же честные люди, нам скрывать нечего. Но охрана душит, – вздохнул. – Прости, мам.

– За что?! – ахнула она. – Да ты меня из коммуналки в небожительницы вытянул, дурачок!

* * *

Выгрузив вещи и поздоровавшись с высыпавшими встречать меня во двор соседями (приятно!), попили чаю с печеньками и снова погрузились в машину – поедем на дачу к Судоплатовым, жарить шашлык и знакомиться с машинисткой. Не простая, надо полагать, раз от госбезопасности.

Добрались до Серебряного бора – двухэтажный деревянный опрятный дом с курящйся дымком кирпичной трубой и окруженный окрашенным зеленой краской дощатым забором. Ворота нам открыл черноволосый здоровенный мужик в бушлате без погон и в кепке. Тот самый адъютант, надо полагать. Заехали, по пути заметив гараж, поленницу, баню, сарай и голые по случаю апреля деревья. Хозяева встретили нас на резном крылечке в полном составе – дед Паша, бабушка Эмма и дядя Андрей с женой Варварой. А рядом с ними – моя старая знакомая фарцовщица-Вилка! Нет, она, конечно, замаскировалась: каштановые волосы лишились кудряшек и свернулись в строгий «бублик», ярко-зеленые глаза скрылись за очками в некрасивой оправе, а сама девушка укуталась в длинную юбку, серый вязаный свитер и набросила на плечи отечественное пальтишко, но я-то узнал! Кажется, начинаю понимать, и мне такое понимание прямо нравится!

Вышли, поздоровались, меня поздравили с выпиской, и дед Паша представил нам обновленную Вилку:

– Знакомьтесь – Виталина Петровна Чугунова, будет при Сереже секретарем и машинисткой. Знает английский, французский, итальянский, немецкий и испанский языки. Умеет играть на фортепиано и виолончели, знает нотную грамоту. Водительские права тоже есть, служебную машину МинКульт вам выдаст, так что, Наташ, можешь больше с Сережкой по Москве не мотаться, тебе уже тяжело поди.

Живот у мамы – ого-го!

– Впечатляет! – вполне искренне одобрил я. – Надеюсь, мы с вами сработаемся, Виталина Петровна.

– Можно просто Виталина, – потупила она глазки.

Ути боже, какая образцово-показательная серая мышка тут у нас!

Прошли в дом, оставив адъютанта караулить раскачегаренный мангал. Да, это тебе не Андроповская дача – Судоплатов стесняться не стал, но в разумных пределах – это как у Пахмутовой с Добронравовым, когда упор на уют и вкус, а не лепнину и позолоту.

– Поздравляю с восстановлением заслуженного статуса, дед Паш, – первым делом поздравил я деда, помыв руки в умывальнике – водопровода здесь нет, равно как и канализации.

Такая вот генеральская «бохатая» дача. Уселись за накрытый стол в столовой, по коридору прошла одетая в поварскую униформу упитанная тетенька лет сорока с груженным насаженными на шампуры кусками мяса на подносе. Взрослые пили вино, мы с мамой – соки, закусывая «разминочными» салатиками. А еще на столе нашелся настоящий ананас, гордо торчащий из горы апельсинов, бананов и яблок. Ананасы даже у Акифа редкий гость, но у генералов связи, надо полагать, покруче моих.

Общались обо всем, кроме того, о чем мне хотелось: о жилищных вопросах, путевке в круиз по Средиземному морю Одесса – Турция – Греция – Италия – Франция – Великобритания – Дания – Швеция – Ленинград, в который молодожены вместе с дядей Андреем и тетей Варварой отправятся через месяц после рождения ребенка – Эмма Карловна прямо-таки мечтает понянчить нового родственника, а еще обещала найти няню. Я тут не причем – дед Паша постарался.

– Ну сама подумай, Наташенька, – убеждала Эмма Карловна впавшую в нерешительность маму. – Когда потом-то получится? Лучше сейчас, пока ребенок совсем маленький – воспитывать не надо, корми да пеленки меняй.

Через полчаса коллективных уговоров мама согласилась, и нам принесли шашлык. Вкуснятина!

– Сережа, не обижайся, но свадьбу я сам оплатил, – заявил мне дед Паша. – Когда Андрей с Варькой женились, я в тюрьме сидел, так что теперь хочу наверстать. Ты не против?

– С генералами у нас не спорят! – кивнул я.

Дядя Андрей у нас молчаливый, интеллигентный и работает в КГБ. Не интересный персонаж, короче, но для родственников это нормально – некоторых принимаешь «в нагрузку» и любишь просто за то, что они есть.

Вилка кушала, немножко выпивала и говорила только тогда, когда к ней обращались. Ну какие мы скромные! После обеда перешли в гостиную, где обнаружился рояль, расселись по креслам и диванам, усадили за инструмент Виталину и занялись хоровым пением, от которого я немножко приуныл – даже если петь тихо, все равно дыхалка дальше двух куплетов «не вывозит», приходится отдыхать.

– Я таких ран насмотрелся, Сережка, – похлопал меня по плечу заметивший мрачняк дед. – Не волнуйся – ты молодой, еще марафоны бегать будешь через пару лет!

– Врачи так же говорят, – улыбнулся я ему. – И я им целиком верю.

– Пойдем-ка баню затопим, – поднялся он на ноги.

Вышли на улицу, прошли в баню, дед Паша достал из кармана брюк ключевой предмет в виде монеты и кивнул на скамейку – садись, мол.

Я сел, он пододвинул ногой табурет и уселся на него, надавив на меня взглядом:

– Ты у нас, стало быть, не однофамилец?

– М? – притворился я дурачком.

Дед Юра же просил никому про «внучество» не рассказывать.

– Идиотом-то не прикидывайся, – лязгнул металлом в голосе дед Паша.

Страшно! Слабоумие и отвага вкл!

– Сталин в доме, пластинки крутит. Блондинки заголили груди, Вечеринка у Кобы, другой не будет! Товарищ Троцкий примерил тут угги и сплясал с ледорубом. Сталин фанк, пою под бит как Карузо, О*уело ору, вприсядку пустилась Крупская, Негры прутся в футболках «Я русский».

Павел Анатольевич побагровел.

– За рукоприкладство в отношении больного сына вас мама наругает! – предупредил я.

– Что это сейчас было? – прошипел Судоплатов.

– А ликвидацию Троцкого правда вы готовили? – вежливо полюбопытствовал я.

– А ты откуда знаешь?

Потерял хватку в тюрьме-то – вон какая досада на лице от того, что нечаяно подтвердил.

– А у меня, дед Паш, память эйдетическая, она же – абсолютная. Представляете, сколько всего на протяжении жизни человек краем уха слышит и краем глаза видит? Обычно это оседает на периферии сознания, не осознается и выбрасывается за ненадобностью. А я за одну поездку в метро от одних только осторожных шепотков получаю столько же информации, сколько три-четыре десятка ваших сексотов за месяц оперативной работы.

– Например? – он сменил позу.

Болит спина у деда.

– Может вам на скамейку прилечь, дед Паш? Я понимаю, что вам, как мужику и генералу на больную спину отвлекаться стыдно, но передо мной-то чего? Я вам и так все расскажу, у меня от родного КГБ секретов нет, и давить на меня не надо – неконструктивно. Да, я – очень наглый! – купировал следующий упрек.

Дед Паша хмыкнул и последовал дельному совету. Теперь на табуретке оказался я.

– Так что там в метро говорят?

– О Шелепинцах говорят, о Семичастном – как мол так, группировка хоть и опальная, но все еще влиятельная. А о них ни слуху, ни духу.

– Послал бог внучка, – совершенно по-человечески вздохнул Судоплатов.

– Не расскажете, значит, – вздохнул я.

– А оно тебе надо?

Подумав, махнул рукой:

– Нафиг, меньше знаешь – крепче спишь, а любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

– При невестке моей не ляпни! – гоготнул дед. – Ей в школе доставалось.

– Не буду, – пообещал я. – Но мне нужно знать, с кем из Политбюро мы дружим, а с кем лучше стараться не сталкиваться.

– Не правильно! – погрозил он мне пальцем. – Как гражданин Советского Союза, всех членов высшего государственного ордена ты должен уважать!

– А я так и делаю. Но если глубоко уважаемый мной абстрактный член Политбюро начнет меня «душить», я буду сопротивляться.

– Не задавайся, – осадил меня дед. – Мал еще, чтобы члены Политбюро на тебя внимание обращали!

– Уже обратили, – вздохнул я. – Я вот Фирюбину, земля ему пухом, анекдоты рассказывал, а он раз – и умер. Я потом Юрию Владимировичу пообещал высшим государственным деятелям анекдотов больше не рассказывать, а тут Екатерина Алексеевна говорит, что Леонид Ильич, земля ему пухом, анекдоты ценит, я и не удержался, – горько вздохнул. – Надо было держать слово.

– Анекдоты тут точно не причем, Сережа, – мягко утешил меня дед.

Повелся!!!

– В мире хватает бешеных собак, и никогда не угадаешь, в какой момент они начнут кусаться.

– А еще я не верю, что у*бок-Ильин в меня стрелял – он тупо не мог узнать, что я с Леонидом Ильичом в кортеже поеду, банально потому, что об этом даже мы с Леонидом Ильичом не знали – он просто захотел еще анекдотов послушать.

– Верно, – подтвердил Судоплатов. – Целью был Леонид Ильич, а тебе просто не повезло.

– Значит точно псих, – облегченно вздохнул я. – Кто в здравом уме в генсека стрелять будет? Да нас с детства учат, что теракты – это, во-первых, бесполезно, а во-вторых – чревато жертвами среди невинных людей.

– Не вини себя, Сережа, – кивнул дед. – А теперь слушай, как мы дальше будем жить. Виталина у нас служит, младший лейтенант и мой личный порученец. Ей доверять можешь как мне. Память у нее похуже, но, если нужно что-то передать наверх, а меня рядом не будет, говори ей, она доведёт. Еще она тебя охранять будет, это в дополнение к «наружке», которую ты без спецподготовки не заметишь.

– Звучит как вызов! – потер я руки.

– Если получится – с меня пирожное! – улыбнулся дед, которому, похоже, рассказали, что я спорю исключительно на сладости. – А им – выговор, за то что пионер «спалил». Фамилию тебе придется поменять на нашу – так нужно, и твой родной дед это одобрил.

– Родной дед в могиле лежит, – не повелся я.

– А у нас спецотдел есть, спиритологией занимается, – не смутился Судоплатов.

– Сменим, – пожал я здоровым плечом. – Фамилия у вас прикольная, звучная и для врагов Родины страшная. Но Ткачёва оставлю творческим псевдонимом. Говоря буржуйскими понятиями, это – уже раскрученная торговая марка. А еще маме будет приятно, даром что скоро тоже будет Судоплатова.

– Так и планировали, – кивнул он. – Ты к родному отцу как относишься?

– Примерно как теленок к быку-осеменителю.

– Погиб он.

– Любого человека жалко, но такая потеря меня мало волнует, – ответил я. – Давно?

– Двадцать первого января, вечером, – ответил дед. – В пьяной драке голову проломили.

Время, стоп! Разумизм, настало твое время!

Итак, двадцать первого января непутевый сын Андропова пал жертвой стандартной «алкашной» разборки. Уверен, дед плотно за ним следил, и, скорее всего, ему доложили в кратчайшие сроки. Вот это, б*лядь, самоконтроль у мужика – с утра был как огурчик! Да, алкаш, но кто родного ребенка не любит? Только псих. Кроме того – проблемных детей любят порой больше нормальных, потому что они требуют заботы, внимания и прочего – сиречь, даже в зрелом возрасте нуждаются в родительской опеке. Ну как опеке – в деньгах, но это уже детали. Далее, 22 числа, под «молотки» попадает еще и такой многообещающий внук. Дед Юра от меня натурально тащится – что-то типа: «на сыне природа отдохнула, но это-то тоже МОЯ кровь! Вот оно, значит самореализовался как продолжатель рода Андроповых!». Что должен думать жутко параноидальный глава КГБ? Очевидно – «эти суки хотят меня сожрать». А еще Ильин, судя по инфе из Интернета в моей башке, сразу после «приёмки» говорил, что следующим генсеком должен стать Суслов. Психанул дедушка, пошел в разнос, и вот такой итог. Очень хороший для меня итог.

– Так что отдуваться тебе теперь придется за двоих. Через неделю поедешь на дачу к деду Юре, с бабушкой знакомиться, – выделил Судоплатов «деда» голосом.

Да понял я, что ты знаешь, но меня же просили.

– Так-то по возрасту он мне в деды годится, но зачем так с Генеральным секретарем фамильярно? Но на генсековскую дачу прокатиться я всегда рад.

Судоплатов фыркнул и продолжил:

– Далее. С первого сентября переведем тебя в школу, где твоя Сойка учится – там охрану проще обеспечить.

– Таню с собой возьму, ей английский тоже пригодится. Не потянет – буду с ней заниматься, чтобы потянула.

– Таня тоже под охраной, пока с вами живет, – кивнул дед.

Ништяк, можно на обеде с Соечкой и Танечкой сидеть – вдвойне приятно!

– Пока все? – уточнил я.

– Пока все, – подтвердил дед.

– Вы лежите тогда, а я печку затоплю, – поднявшись с табуретки, пошел разжигать полешки.

Как-то житуха прямо резко изменилась, но оно и к лучшему – роялей у меня теперь полон рот!

Глава 17

Проснулся поздно – домой вернулись немного за полночь. Папа – на работе, мама в гостях у тети Нади, Таня – в школе. Сняв руку с подставленной под нее подушки, потянулся рукой здоровой и грустно посмотрел на гитару. Травма – просто отвратительная, через месяц смогу играть на клавишах, но это – всё, гитара «разблокируется» где-то в июле, а аккордеон – к сентябрю. Может заиметь варган? У меня и репертуар есть соответствующий. Ха, как насчет фолк-рока? Какие к нему могут быть претензии, особенно если группу набрать из малых народов, этнически одеть и добавить шоумена-«шамана» в волчьей шкуре с бубном. Да меня Фурцева за такую дружбу народов к госнаграде приставит! Ладно, немного преувеличил, но идея отличная, записываем в мысленный блокнот.

Перевел взгляд на часы и чертыхнулся – Вилка должна прийти через две минуты, и я абсолютно уверен в ее пунктуальности. Девчонка-то ох непростая, таких разносторонних и красивых КГБшниц нужно специально готовить, и явно не за пару месяцев «ссылки в Воронеж», а тем более – не в ультимативные секретарши для маленьких писателей. Спросим – за это в лоб не бьют.

Здоровой рукой натянул брюки. Сняв повязку – Вилка потом поможет надеть обратно – аккуратно просунул временно бесполезный кусок мяса в рукав рубахи, и, стараясь как можно меньше шевелить суставом (фигово быть киборгом в становлении) застегнул пуговицы. Раздался стук в дверь – да, минута в минуту!

Маскировочный наряд в наличии!

– Такую красоту все равно не спрячешь, – не совладал я с гормонами.

– Это потому что ты меня видел без всего этого, – покачала она головой.

Запустил подарок судьбы в квартиру, закрыл дверь.

– Этикет пока на больничном, поэтому пальто принять не могу, – покаялся перед снимающей сапожки девушкой.

– Джентльмен какой, – умиленно улыбнулась она мне и разделась сама.

– Поможешь повязку надеть?

– Помогу конечно, – улыбка стала сочувственной. – Досталось тебе, да?

– Кровь главы государства на лице гораздо хуже, чем вот это, – указал здоровой рукой на больную.

Трагичность и пафос – наше все!

– Страшно было? – она подошла поближе, по спине побежали мурашки.

– Немедленно остановить приручение, агент Вилка! – попытался изобразить командный тон.

– Не называй меня так! – надула она щечки, фыркнула и серьезно ответила. – Но я поняла, больше сочувствовать не буду.

– Немножко можно, мне приятно, – подкрутил я настройки. – Будь как дома, я быстро. Прослушку ставить будешь – потом покажи, где, буду туда книжки диктовать, когда тебя под рукой нету.

– Обычно: розетки, телефон, люстра. Провода, короче, – снисходительно пояснила она. – Зачем тебя «слушать», Сережа? Ты же теперь внештатный советник Самого! – показала пальцем в потолок.

Понятно, официальная версия для непричастных вот такая. Берем!

– И это в четырнадцать лет! – сложив руки за спиной, она сделала круг вокруг меня, разглядывая с утрированным любопытством. – Настолько на завод не хочешь? – хихикнула, вспомнив нашу первую встречу.

– Ленивее меня человека в мире нет, – нескромно заявил я и сбежал в ванную

Да, это стояк. Пофиг, сам пройдет. Почистив зубы и умыв лицо, вышел и пошел по коридору, ориентируясь на звон посуды.

– Вилка на кухне! – подколол жарящую мне яичницу девушку.

– Смешно, – горько вздохнула она.

Стало стыдно, но не слишком.

– Ладно, не буду больше, – пообещал я, показав ей скрещенные пальцы, сходил в комнату, и вернулся на кухню в пиджаке и с повязкой.

– Я аккуратно, – пообещала Вилка и без моих подсказок закрепила руку как надо.

А пахнет-то как! И я это не про яичницу.

– Спасибо, – сел за стол, взял вилку и улыбнулся. – А как ты догадалась, что это – моя любимая вилка?

– Издевайся, – отмахнулась она и налила питающемуся мне чаю.

– Спасибо, – поблагодарил я и за это и задал очень интересный вопрос. – А у тебя зарплата из КГБ или из МинКульта начисляется?

– И оттуда, и оттуда, – спокойно ответила она, опустилась на стул и положила лицо на ладони, оперев локти на стол. – Из МинКульта – 120 рублей, а КГБ доплачивает 90 – разницу.

– 210 рублей в КГБ получаешь, значит?

– Не твои странные деньги, конечно, но жить можно, – с укоризненной миной ткнула она в меня пальцем.

– А я-то че? Родина даёт, значит так надо – все в рамках Советского законодательства и с соответствующими налогами. Еще валюта пошла – мои песни по всему Соцблоку крутят, а Зыкина из гастролей не вылезает, собирает не стадионы конечно, но вполне себе полные концертные залы. Даже представить не мог, что музыка для угарных плясок под водочку так зайдет европейцам. Полторы тыщи чеков насыпали, куда девать – не представляю, у нас все есть. Хочешь оденем тебя как куколку?

– Я эти платья больше видеть не могу, – скривилась Вилка.

Пора!

– Тебя на «медовую ловушку» натаскивали?

Виталина скучающим тоном ответила, безэмоционально глядя мне в глаза:

– На нее. С буржуями трахаться, секреты вызнавать, в ушко по ночам нежно нашептывать, – протянув руку, потрепала меня по голове. – Да не мрачней ты! – светло улыбнулась. – Работа скотская, но кто-то же должен ее делать, чтобы вам здесь спокойно жилось?

Настроение полетело в помойку – зачем спрашивал?

– Вот такой вот поганый у нас мир, – вздохнул я. – А у фарцы подрабатывала, пока в отпуске?

– А я бракованная, – она отодвинулась, повернулась правым боком, расстегнула пиджак, блузку и показала бежевый лифчик (глоть) и тянущийся от середины ребер, почти до пупка, пощадивший спину и уходящий под юбку шрам от ожога.

«Года два прошло» – подсказали справочники в голове. И все еще очень хороша.

– Можно дальше спросить? – пока девушка поправляла одежду, включил я наконец-то деликатность.

– Можно, – кивнула она. – У меня приказ на все твои вопросы отвечать.

– Вообще на все? – офигел я.

– Дурачок, – хихикнула она. – Кто тебе в СССР вообще все расскажет?

– Справедливо. Но я другое имел ввиду, когда спрашивал.

– Я уже большая девочка, Сережа, – протянув руку, она поправила мне челку. – А вот ты – на удивление странный пионер.

– Уникальный! – нескромно поправил я. – Чем это тебя так?

– Прямо перед выпуском – эта часть засекречена – меня направили в – засекречено – и там – засекречено – и десять лет обучения полетело в помойку! – закусила губу. – Я же лучшей в нашей группе была, а теперь вон – на мелочевку размениваюсь, мол, сойдет для сельской местности. Жалеют меня, понимаешь? – тихий, спокойный голос Виталины пробирал до самых костей.

– Крепко тебя житуха приложила, – в тон ей ответил я. – Сочувствую, но сам жалеть не буду – у меня с самого твоего появления ширинка трещит, и шрам как-то пофиг. – Вилка фыркнула. – А про утраченную возможность принести Родине пользу не переживай: мы с тобой таких дел наворотим – планетарных масштабов!

– Угу, – с теплой улыбкой кивнула она. – Ты уж постарайся, Сережка.

– Прямо сейчас и начнем, только посуду помой, пожалуйста.

– Есть, командир! – шутливо козырнула она и принялась за дело.

Потом она помогла мне застегнуть пальто поверх руки и завязала шнурки.

– Неудобно – капец, – вздохнул я. – Спасибо за заботу, агент Вилка.

Девушка ответила средней мощности щелбаном, и, потирая лоб, я пошел за ней вниз по лестнице.

– Это же «Запорожец»! – восхитился припаркованной у подъезда классикой ЗАЗ-965А.

– Екатерина Алексеевна у твоей мамы спрашивала, какую машину хотел бы Сережа, – пояснила Виталина. – Очень она тебя ценит.

– Буду соответствовать, – пообещал я и сел на переднее сиденье.

А че мне ГАИшники сделают? Автограф возьмут? Это я всегда с удовольствием!

Виталина завела мотор, и я скомандовал:

– Поехали в «Пингвин».

Девушка сочно рассмеялась и спросила:

– Это ты оттуда собрался дела планетарного масштаба вершить?

– Смешно, – оценил я. – Не все сразу, товарищ младший лейтенант. Процесс не быстрый, планов – на десятилетие вперед. Начнем с малого, наработаем кредит доверия, чтобы дали возможность сделать что-то побольше, – немного подумав, добавил. – Ну и так далее.

– Поняла, – хихикнула она. – «Пингвин» так «Пингвин».

* * *

К кафе подъезжали под доносящееся из радиоприемника рокотание Высоцкого. Дед и об этом не забыл! Теперь ждем Владимира Семеновича в телевизоре и во всех музыкальных магазинах в виде пластинок. Посмотрим, победит ли народное признание алкоголизм и опиаты.

– Жесть ты водишь, конечно, – похвалил я Вилку.

С правилами дорожного движения у нее свои отношения – скоростной режим пофигу, а, если можно проехать на красный без последствий, Виталина не сомневалась ни секунды. ГАИшники, судя по всему, таким демонстративным пофигизмом прониклись и решили: «если так летит, значит так надо». Часть даже козыряла! Или это потому, что номер нашего «Запорожца» уже довели до всех с приказом «не трогать»?

– Могу ехать медленно и печально, – предложила она.

– Да нормально, я совершенно уверен, что ты никого не собьешь, а тем более – не угробишь меня и себя. И вообще так веселее.

Посмотрел на временно переехавшие на правую руку часы.

– А еще мы прибыли за десять минут до назначенного времени, и теперь Евгению Серафимовичу будет слегка неловко.

– С чего? – хмыкнула Виталина. – Это у японцев твоих все на полчаса раньше приходят и извиняются, что не пришли за час, а Евгению Серафимовичу-то чего переживать?

– Тоже верно, – признал я ее правоту, и мы зашли в кафе.

Меня узнали – пришлось откупаться автографами и благодарить за сочувствие. Приятно! Далее мы с Вилкой взяли по паре «разминочных» шариков, уселись за столик, и я принялся осматривать полупустой зал. Девушка сделала это сразу, но меня больше интересовало мороженое и окруживший народ. О, знакомая рожа!

– Агент Вилка, внимание! – тихонько скомандовал я. – На два часа за моей спиной (Виталина села так, чтобы видеть весь зал) брюнет южной внешности, отдаленно похожий на Алена Делона.

– На альфонса похож, – поразила она меня наблюдательностью.

– Я его на стенде разыскиваемых видел, когда в милицию письма носил, – поведал я.

Вилка не стала спрашивать уверен ли я, чем набрала пару очков в моих глазах, достала из сумочки зеркальце, поправила прическу глядя в него, и через полминуты в кафе вошли двое в штатском.

– Гражданин, пройдемте, – помахал перед Юрием Ладжуном один из них красной корочкой.

– В открытом виде, пожалуйста, – попытался тот выиграть себе время, забегав глазами.

КГБшники презрительно гоготнули, скрутили его и потащили на выход.

– Он не заплатил! – возмутилась буфетчица, уперев руки в солидные бока.

– Мы заплатим, если можно! – поднял я руку вверх. – Спасибо, что бережете наш покой, товарищи! – это КГБшникам.

– Чего это ребенок платить будет? – не приняла компромисса тетенька.

– Гражданин, рассчитайтесь, будьте добры, – отпустил одну руку мошенника сотрудник.

Юра с унылым лицом рассчитался, и его вывели на улицу, усадив в черный «402-й». С любопытством посмотревший сценку народ оживился, обсуждая происшествие.

– Эффективность – моё почтение, – похвалил я контору, в отличном настроении отправляя в рот кусочек шоколадного.