Текст книги "Самый лучший пионер. Том 2"

Эпилог

– Они не потянут, – сыграла в капитана очевидность сидящая на стуле справа от меня, перед сценой, на которой Димин горе-ВИА самозабвенно орал на басиста за четвертый за одну песню «косяк», Виталина.

– Да, басист-то похер, волнуется просто и со временем бы вылечился, но так себя товарищи не ведут, – грустно согласился я. – Можно спихнуть на твои хрупкие плечи неприятную обязанность их послать?

Еще ничего не началось, а в группе уже назрел «кик» одного из участников. Нафиг, сейчас поменяем басиста, порепетируем, и неминуемо найдется следующий «ху*вый» – которым, кстати, может оказаться и сам Дима. В итоге до финала из изначального состава дойдет от одного до двух человек, а я потеряю кучу времени и нервов, так какой смысл? Ох уж эти музыканты.

– Я же должна беречь твою хрупкую детскую психику! – с улыбкой кивнула мне Виталина и пошла к сцене. – Заткнуться! – лязгнула металлом в голосе.

Воцарилась тишина.

– Ты – лажаешь! – ткнула пальцем в ударника. – И ты! – в басиста. – Ты – алкаш! – в подозрительно красноносого клавишника. – И ты! – в соло-гитариста. – А ты – не смог организовать коллектив! – в Диму. – Вы за три недели не освоили три жалких песни, зато, уверена, уже делите будущие деньги и баб!

Музыканты отвели глаза – делят!

– Пустая трата Сережиного гения! – заклеймила она их. – Мы уходим! – с ласковой улыбкой вернулась ко мне, подняла на руки как принцессу, и мы под о*уевающими взглядами слитых музыкантов покинули кабинет.

– Ржака! – оценил я, слезая на пол и пообещал. – Подрасту тоже тебя на руках носить буду.

– Обязательно! – пообещала в ответ ржущая Виталина.

– Найдешь мне нормальных, морально стойких и не склонных к пороку? – попросил я. – Шанс был дарован, шансом не воспользовались, больше у меня теплых чувств к Диме не осталось.

– ВИА уже собрана, и даже записала все три песни, в машине бобина лежит, – улыбнулась Вилка.

– КГБ страшное! – радостно возвестил я. – Раз мы выбрали скучный путь, когда кадровой работой занимаетесь вы, мне еще нужен коллектив красивых детдомовских мальчиков-подростков. «Ловить» никого не придется, совсем наоборот – по возможности вести монашеский образ жизни под похотливый визг всех школьниц и студенток Советского союза.

– Страшный ты человек, пионер Ткачёв! – стебанула меня Вилка.

– Ну а представь, чего могут наворотить детдомовцы обычные? – вздохнул я.

На дворе же не «перестройка», когда всем плевать – в эти времена огребем все.

– И товарищ Генеральный секретарь тут не поможет, – продолжил я. – Первый уши надерет за передвижной рассадник разврата. Нет, я уверен, что и там, путем долгого отсева, мы найдем замечательных, стойких ребят, но зачем, если этот отсев уже проведен?

Кому плохо?

– Все правильно, Сережа, – погладила меня по голове Виталина, выдав положительное подкрепление по-Павлову за правильные мысли. – Старайся подключать к своим проектам как меньше людей со стороны. Там, где это возможно.

– Не больно-то и хотелось, – признался я. – Попадут под молотки – совестно будет. А когда КГБ – ответственность за чужие жизни делится на нас всех, и получается не так плохо.

– Ты-то здесь причем, – без задней мысли сделала хуже Вилка. – Ты мог бы вообще ничего не знать – просто иногда от тебя бы убегали музыканты, а «басисты», – указала на остающийся позади ДК. – Потихоньку заменялись нашими людьми. Итоговый результат был бы точно таким же. Прости, Сережа, ты – замечательный музыкант, но планирование сложных операций… – с теплой улыбкой развела руками.

– Иллюзий нет, – успокоил ее я, забираясь в машину. – После всего пережитого даже пытаться не верить в мощь КГБ не стану. И ты права – так, как сейчас, лучше и честнее.

– Может поэтому тебя так Юрий Владимирович и ценит? – с улыбкой спросила она саму себя. – Чтобы видеть, где «лучше и честнее»?

– А он все видит и так, вот что самое интересное, – пожал я плечом. – Но короля рулит свита – так всегда было и всегда будет, и не важно, социализм или родоплеменной строй. Но в истории хватает примеров, когда свитой начинал рулить король – и часто это выливалось в по-настоящему великие дела. Но товарищ Генеральный секретарь еще маленький и непрочно стоит на ногах, поэтому мы немножко ему помогаем. Гришин уже начинает «протекать», а завтра в Третьяковской галерее… Ты чего? – спросил побледневшую Виталину. – Понимаю, – кивнул. – До сих пор не верила, что мы тут серьезным делом заняты, а песенки – глубоко вторичны? А я ведь тебе сразу об этом говорил. Не осуждаю – а кто бы пионеру поверил? – хохотнул. – Заводи наш «Сталинмобиль», помощник супергения суперагент Вилка!

– Ты только что все испортил! – поморщилась она, но двигатель завела.

– Не будь этикет на больничном, я бы извинился обедом, а так – поехали безыдейно пожрем в любую номерную столовку, оценим процент хлеба в котлетах. А ты знала, что товарищ Трегубов, начальник Главного Управления торговли города Москвы – ворует? Ух я их всех на чистую воду выведу!

Виталина рассмеялась:

– По котлетам с хлебом?

– Утрирую же, – улыбнулся я. – Ответственный за «Сталинмобиль» автомеханик у нас уже есть, теперь нам, как главным героям комикса, нужен безумный ученый, который будет паять нам спецоборудование. Найдешь такого?

– Безумных у нас не держат, – посмотрела она на меня как на идиота.

– Не читала комиксы, получается? – спросил я.

– Не-а, – покачала она головой.

– У главных героев – это мы с тобой…

Вилка фыркнула.

– …Должна быть цель – с этим проблем нет, мы тут, вообще-то, все дружно коммунизм строим. Должно быть особое транспортное средство, – похлопал по сиденью. – «Сталинмобиль». Еще должен быть автомеханик – есть, и безумный ученый – техник. Настоящие безумие не обязательно – это как комплимент удивительным, почти нереалистичным умениям.

– Тебе по какому профилю? – спросила Виталина, поняв, что я не шучу.

– Звуковик, блок эффектов для гитары паять, схемы у меня есть, но навыков не хватит.

И «сырье» незнакомое.

– Найдем, – пообещала Вилка.

Разомнемся на этом и потом возьмемся за электронику посложнее.

Котлеты оказались вполне мясными, а толченая картоха – густой и с молоком.

– Образцово-показательно кормят! – одобрил я, опустошив тарелку и принявшись за ватрушку с компотом.

– Согласна! – Виталина выбрала борщ со сметаной и беляш с чаем. Отпив последнего, откинулась на стуле и спросила. – Так что с Третьяковкой?

– У тебя допуска нет, – покачал я головой, отомстив за все и сразу.

Лицо девушки поглотила тень.

– Все, больше не буду! – испугавшись, изобразил здоровой рукой «стоп». – Тебе рассказывать можно все, напоминаю. Тебе верят, Вилка, потому что знают, что ты – не подведешь. Не комплексуй!

– Заладил! – фыркнула она, вернув самообладание.

– В Третьяковке… – я объяснил.

– Ерунда какая-то, – пожала она плечами.

– Именно так – чисто на нервах поиграть, – кивнул я. – Чуть-чуть здесь, чуть-чуть там, и вот уже министр МВД либо идет вразнос и дает повод провернуть себя через аппарат, либо в разумных пределах исправляется и начинает работать эффективнее. Он картины рисует, Виталин. Прикинь сколько времени на это уходит? Я понимаю, отдушина и все такое, но ты же должен по четырнадцать часов в сутки пахать на такой собачьей должности, какая тут живопись?

– Если Юрий Владимирович одобрил, значит нужно постараться, – замотивировала она меня милой улыбкой.

– Обязательно, – с мотивацией и так проблем нет.

Вышли на улицу.

– А у тебя какой рост?

– 174 сантиметра, – ответила Вилка, улыбнувшись мне сверху вниз.

Андропов 175, мама – как Виталина, значит и я буду как минимум не меньше.

– А вес? – пристально осмотрел я ее с ног до головы.

– 63, – отвела она глаза и обиженно буркнула. – Я с тобой все время жру!

– Это чтобы от пули заслонять удобнее было! – хохотнул я и вздохнул. – Но лучше не заслонять, а выдергивать с траектории. Вместе с собой, ладно?

– Глупый! – наклонившись, с улыбкой потрепала она по волосам. – Мне, по-твоему, умирать хочется? Поехали, будешь бабушкам из Министерства образования глазки строить, – хихикнула она, усаживаясь в машину.

– «Я бы очень хотел, чтобы проект успели запустить до осени, у меня как раз рука заживет, смогу вместе с ребятами макулатуру собирать!» – провел я маленькую репетицию и под Виталинин смех уселся на свое место.

* * *

В ходе двухчасовой прогулки по Третьяковке мы с Сойкой добрались до пары караулящих проход в следующий зал лейтенантов. Судя по лицам – узнали.

– А чего там, дяденьки милиционеры? – поинтересовался любознательный мальчик, пытаясь заглянуть за угол.

– Там телевидение, – грустно сказал правый.

– Министра снимают, – не менее грустно добавил левый.

– Нельзя туда, да? – в тон им спросил я.

– Нельзя, – облегченно вздохнул левый.

– Ничего, нам – можно! – радостно заявил я и достал из внутреннего кармана пиджака бумажку с подписями Фурцевой и директора Третьяковки. – «В рабочее время Ткачёву С.В. и его спутникам разрешается посещать и осматривать все помещения Третьяковской галереи».

Милиционеры демонстративно отвернулись.

– Пойдем! – взял за руку хихикающую Соечку, и мы пошли на шум голосов. – Не против немножко познакомиться с живым министром?

– Девчонкам похвастаюсь! – с милой непосредственностью хихикнула Саяка. – А когда ты к нам придешь?

– Куда я такой? – кивнул я на руку. – Ни сыграть, ни спеть, и одна сплошная жалость. Не переживай, со следующего сентября будем в столовке вместе сидеть.

– Угу! – обрадованно кивнула Сойка.

Из коридора попали в зал и вытянулись на цыпочках, заглянув через спины выстроившихся за снимающими министра камерами пиджачно-милицейских товарищей.

Стоящий на фоне плотно увешанной картинами стены Щелоков был хорош – в парадном мундире, прилизанный, широко улыбающийся:

– Как завещал нам великий Ленин, искусство должно принадлежать народу! В хранилищах Министерства внутренних дел скопилось некоторое количество конфискованных в ходе пресечения подпольной торговли полотнами картин. Мы с товарищами приняли решение передать их Третьяковской галерее, оформив отдельной выставкой…

Самоконфискат, мать его!

– Отдельной гордостью является подлинник работы Ивана Константиновича… – Щелоков наконец-то уткнулся взглядом в мою восхищенно пялящуюся на него рожу и осекся. Откашлявшись, отвел взгляд и продолжил. – …Айвазовского…

Заминка не осталась незамеченной, и на нас начали обращать внимание. Соечка моментально покраснела, а я запомнил все рожи и имена. "Человек, который знает всех граждан СССР" звучит как хороший челлендж. Пока Щелоков многословно описывал особо ценные картины, демонстрируя на всю страну свой богатый внутренний мир и любовь к живописи – тоже не дурак лицом поторговать – я тихонько расписался на чем пришлось – вплоть до десятирублевой купюры.

– А вот и подрастающее поколение! – подвалил к нам с Саякой сопровождаемый поворотом камеры мужик в очках и с микрофоном. – Вам нравится новая выставка?

Щелоков погрустнел.

– Выставка – замечательная! – не постеснялся я. – Мы очень благодарны Министерству внутренних дел, и обязательно расскажем ребятам, чтобы они тоже могли прийти посмотреть.

– Да! – мощно поддержала меня Сойка энергичным кивком.

Довольный журналюга дал отмашку выключать оборудование, а министр пошел к нам, взглядом отодвигая людей со своего пути. Какая рожа напряженная! Удобно быть королевским внуком. Он же – принц.

– Здравствуйте, Николай Анисимович! – пожал протянутую мне руку.

Рука как рука, так и не скажешь, что он ею взятки берет.

– Здравствуйте, – пискнула багровая от смущения Соечка, которой министр снизошел до целования ручки.

– Народ говорит, что вы сами пишете, Николай Аисимович? Здесь есть? – окинул я рукой зал.

– Вот здесь висит, – просветлел Щелоков, поняв, что арестовывать его сейчас не будут.

Очевидно знает, кто чей внук.

Министр подвел нас к завешанному малоформатными пейзажами углу и наклонился, указав на маленький, 20 на 30 см, пейзажик колосящегося осеннего поля в безликой деревянной фабричной рамке. Таблички с автором нет, но в углу маленькая подпись «Н. Щелоков».

Какой скромняга! Однако, сука, не удержался, и своё подсунул – дед правильно все просчитал, масштабировав мою идею со звонком.

– Очень хорошо написано, смотришь на эти колосья и прямо веет спокойствием и изобилием! – оценил я.

– Мне нравится смотреть на поля! – вежливо улыбнулась Соечка.

– Но зачем вы так скромно? – спросил я. – Работа замечательная, и достойна висеть как минимум здесь! – показал рукой на два пейзажика выше. – Художников Зуева и Потеряева я не знаю, а художника Эн Щелокова знает вся страна!

Да он даже не подозревает – вон какое лицо довольное. Да он же изначально даже не «силовик», из подготовки – оперативная работа в Великую Отечественную. А там таких пионеров «колоть» не учат.

– В самом деле, Николай Анисимович! – не подкачал плешивый мужик в чине полковника.

– Устами ребенка глаголит истина! – воззвал к мудрости предков мужик в штатском.

Побухтев для вида, за пару минут министр МВД охотно «уговорился», и пейзажики поменяли местами.

– А у вас есть машина, Николай Анисимович? – перешел я к пункту два. – Личная?

– Есть, – смущенно признался министр.

– А вы ее немножко перекрасить не хотите? У меня знакомая художница-график есть, Надя Рушева, ей машины разрисовывать понравилось. Может и вам попробуем?

– Мне докладывали о твоем "Запорожце", да, – кашлянул в кулак Щелоков. – Боюсь, Сережа, для меня это немного слишком экстравагантно.

– У меня, так сказать, максимальная комплектация, – улыбнулся я этому автолюбителю. – Можно ведь сделать скромнее, в соответствии с вашей внутренней строгостью и непримиримостью к ворью всех мастей! Попросим Надю метафорически изобразить вас в образе, например, волкодава, и поместим на капот. Получится очень концептуально!

«Концептуально» хроноаборигенов в погонах впечатлило, и подхалимы снова начали уговаривать министра. Вот он уже и не против! Договорился заехать вместе с Надей в гараж МВД двадцать третьего апреля, после дня рождения Ленина и субботника, на котором буду честно впахивать насколько позволит «однорукость».

Попрощались и оставили блестящего надеждой в глазах Щелокова – сигнал «давай дружить, дурашка» принят. Дед в эти времена долго порулить КГБ, следовательно – разругаться с Николаем Анисимовичем вдрызг, не успел, поэтому последний протянутой через меня метафорической руке обрадовался.

Добросовестно и с удовольствием покормив Саяку в буфете, погулял с ней еще полтора часа и пошел домой – репетировать телеэфир с посланцем Фурцевой.

* * *

В одной из монтажек «Времени» было тесно – набился почти десяток разноранговых функционеров во главе с самым главным телевизорным начальником. Рассевшись на стульях – жадный я убрал Вилку к стене и сел рядом, отрезав таким образом от похотливых старперов – народ смотрел в большой цветной телевизор:

– Товарищи! – светлоликий пионер на экране, роняя слезы (режущие софиты помогли), выходит из-за стола под скорбным взглядом ведущего.

Крупный план на прижимающего руку к сердцу Сережу.

– Клянусь – отслужу!

– Давайте сделаем небольшой перерыв, – говорит ведущий.

Монтажная склейка, и потупившийся пионер уже в дееспособном состоянии рассказывает как было страшно, как Брежнев впитал летящую в юное сердце пулю, и, последнее – «будь рядом с Леонидом Ильичом космонавт, он бы успел его спасти!».

Еще полминуты на утешения от ведущего, и фрагмент заканчивается.

– Да, Николай Николаевич, все правильно – именно так я себя чувствую, и именно в такой форме хотел бы донести свои чувства народу. Очень вас прошу дать сюжет в эфир именно в таком виде, – со щенячьими глазами попросил я лично прибывшего смотреть итоговый вариант (немножко запугал монтажеров бумажкой от Фурцевой «подателю сего дать максимально возможный контроль над собственными попаданиями в эфир») председателя Гостелерадио СССР, которого в моей реальности в 70 году отправят послом в Австралию, а в этой – не знаю, дед в телевизор вникать не хочет, а баба Катя посмела заявить: «тебе оно не надо».

Подвигав внушительными, почти «брежневскими» бровями, почти пятидесятилетний черноволосый Николай Николаевич Месяцев великодушно решил:

– Если так нужно, пусть так и будет. В конце концов… – не найдя оправданий самому банальному «прогибу» под Екатерину Алексеевну, он улыбнулся. – Не переживай, Сережа, народ тебя винить не станет!

– Все равно так нужно, – благодарно улыбнулся ему я. – У меня есть задумка передачи-конкурса вроде «веселых стартов» для детско-юношеской аудитории. Рабочее название: «Зов джунглей». К кому я могу обратиться для обсуждения и возможного одобрения?

– Детско-юношеская? Это во-о-он… – он окинул взглядом студию и остановил выбор на тридцатилетнем усатом мужике с пшеничного цвета усами, которого угораздило задремать. – К Петру Алексеевичу. У нас все, товарищи? – демонстративно спросил он подчиненных.

Они подтвердили, что все, и товарищ Месяцев позорно сбежал, пока я не успел нагрузить его чем-нибудь еще. Вилка выдала «пшеничному» папку с передачей, взяла номер телефона для живительных пинков, и мы отправились домой.

– Меньше года – и мне уже почти все можно, – поделился радостью с Виталиной. – Чем не супергерой?

– Я все еще в этом не разбираюсь, – отмахнулась она.

– Ничего, у нас с тобой впереди много жутко интересных лет, и я успею пересказать тебе все культурное наследие человечества.

– Если не захочу уйти? – с теплой улыбкой спросила Виталина.

– Если не захочешь уйти, – с улыбкой подтвердил я.

Потому что нужно делить с кем-то ответственность за чужую жизнь.

Конец второго тома.