Текст книги "Самый лучший пионер. Том 2"

Посмеялись шутке, и космонавт достал из внутреннего кармана пиджака жутко официального вида картонку с гербом СССР.

ЙЕС!!!

– Это тебе, Сережа, приглашение в Кремль, на торжественную встречу экипажей «Союза-4» и «Союза-5». Познакомишься с другими космонавтами, на Леонида Ильича посмотришь. Вас, Наталья Николаевна, тоже приглашаем, вместе с женихом.

Все всё знают, гребаная деревня!

– Спасибо большое, Алексей Архипович, мы обязательно придем! – решила за всех мама.

«Аусвайс» получен, теперь очень важно не похерить прискорбно редкую возможность. Ой, трясет меня что-то. Ну-ка к черту! Тут с работы прибыл дядя Толя, который сначала потерял дар речи, но быстро взял себя в руки, и даже вызвался отвезли собравшегося было ехать в метро – такая вот в СССР элита – Леонова домой, в "Звездный".

Попрощались с космонавтом, и мама задала чудовищно неудобный вопрос:

– А почему мы до сих пор не купили фотоаппарат? Это же какой альбом будет!

– Завтра же! – согласно кивнул я, и мы пошли в гостиную «разряжать» ёлку.

Закинув отчаянно шелушащееся иголками деревце на плечо, вышел в морозную темноту. Выпустив пар в звездное небо, грустно улыбнулся – не хочу помирать, мне здесь нравится. Смерти нет – «попал» раз, «попаду» снова, поэтому страха нет. Просто не хочу – дел еще непочатый край, а еще – мама и девочки будут сильно горевать. Зато моментально стану культовым, навеки вписав свое имя в историю Советской культуры. Нет уж, я и так вписать могу, без скоропостижной кончины. Постараюсь сделать все аккуратно, хорошо, мандраж? Уходишь? Вот и слава богу!

Сгрузив дерево в мусорку, ухмыльнулся трем ее товаркам – не только мы сегодня от новогоднего рудимента избавляемся – отряхнул варежки (без толку – все в смоле, едва ли отстирается, придется выкинуть, но дам маме шанс спасти – мягкие и удобные же) и пошел к дому.

– Серё-ё-ёжа!!! – раздался за моей спиной отчаянный Танин крик.

Развернувшись, бросился девочке навстречу, охреневая от ее вида – поверх домашнего халатика распахнутая шубка, на полуголых ногах – мамины (потому что велики) валенки, шапка отсутствует, а на лице – заледеневшие дорожки слез.

Поймав рыдающего ребенка в охапку, потащил в тепло – она же так до сюда и бежала!

– Что случилось?

– Мама папу заруби-и-ила! – с трудом, сквозь всхлипы и икоту, выдавила она.

Пиз*ец! Допился, алкаш е*аный?! Лучше бы ты на меня кинулся и присел на пятерик за хулиганство с отягчающими!

– Совсем зарубила? – задал я тупой, но очень важный вопрос.

– Голова пополам! – прикрыв рот ладошками, прошептала Таня.

Пи*дец!

– Он напился, на нее с кулаками полез, а она как раз мясо рубила – нам тетя Соня помогла ногу говяжью достать, хорошую, и она его…

Ясно, теперь у меня на руках сирота – тетю Тоню я не осуждаю: просто устала терпеть и решила проблему радикально. Но ее же теперь посадят – от такого никто и никого не отмазывает, в эти времена, по крайней мере. Корить себя смысла тоже нет – да у меня и в той жизни таких ситуаций у знакомых случалось штуки три, я же не кретин, чтобы думать, что это – из-за меня. Но Таню жалко до одури – это какой величины травма теперь у ребенка?

Тем временем я дотащил плачущую подружку до нашей квартиры и скомандовал удивленной маме:

– В милицию звони, алкаш допился.

– Тонька?! – ахнула родительница, прикрыв рот ладонью.

– Наоборот – Тонька его, топором, мы пойдем валерьянку пить и грустить, – ввел маму в курс дела, раздел Таню…

– Ой, Танечка, что же теперь будет?! – вместо конструктивных действий родительница кинулась обнимать дрожащую подружку. – А руки-то какие холоднющие, ты что, так до нас и бежала?! Ну-ка в ванную пошли, греться!

Спасибо, мама, а то я прямо плохо представляю, что делать в такой ситуации. В плане утешения Тани, конечно, в милицию-то я позвонить могу. Вот и займемся, где там номер временного участкового? Постоянный-то в больнице сейчас, со спицами в роже – Мулерман его не кулаком приложил, а вафельницей. Так, теперь дед Лёша…

Через пяток минут я поставил на уши всех, кого мог – ну не бежать же мне туда самому? Соседи разберутся, а участковый обещал прийти к нам сразу после посещения места преступления, и привести с собой мою знакомую Ель, которая из детской комнаты милиции. Ёлка ин-ёлка аут, мать его! А ведь все так хорошо шло, а теперь… А что теперь? Глобально ничего не изменилось, а Тане я со временем помогу. Вернее время поможет, а я так – буду сочувствовать, отвлекать и веселить. Как и прежде, впрочем. Но кое-что очень хорошее сделать для нее я могу.

Постучав в ванную, дождался выглянувшей заплаканной мамы и попросил:

– Тетю Тоню теперь посадят, даже если в состоянии аффекта и трижды самооборона. Удочери, пожалуйста, Таню. Растить не придется – я ей и так как старший брат, будет у меня жить, в люди выведу, а там и родная мама вернется.

– Я тебе дам «сам», я тебе дам не «придется»! – больно скрутила мне ухо мама. – Нашелся тут «старший брат»! Иди, чаю налей с вареньем – промерзла вся наша… – она замялась и попробовала новое именование на вкус. – Дочка!

– Спасибо, мам!

Глава 14

За окном едва-едва установилась предрассветная хмарь, когда дверь шкафа пугающе-бесшумно открылась, и по лестнице, головой вниз – так ей почему-то больше нравится – жутковато свисая черными волосами, спустился облаченный в белую ночнушку силуэт. У меня завелась личная девочка-призрак. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Сегодня – день второй, и в школу мы с Таней не ходим – ей дали больничный, а я сижу с ней за компанию. Вроде немножко помогает.

– Выспалась? – спросил я вставшую на ноги и потирающую глаза подружку.

– Угу, – кивнула она.

– Мне тоже не спится, пошли завтракать и вот это вот все.

Мама сегодня бегает по делам – оформляет опеку, а в этом ей помогают все возможные бюрократические мощности. Уже к вечеру «слепить» обещали. Очень удобно в СССР быть сверху пирамиды. А где не удобно? Встав с дивана, включил свет, мы с подружкой пощурились, и я карандашиком зачеркнул в календаре девятнадцатое число. Завтра и послезавтра еще можно расслабиться – встречу перенесут на сутки из-за дня памяти Ленина, но я об этом пока «не знаю». Надо будет в Мавзолей сходить, кстати, сравнить Ильича нынешнего и из 2020-х годов. А ну как подменили капиталюги?! Трясет, зараза, адреналин выделяется. И не за себя ведь страшно, а, как бы банально не звучало, за Родину. Кто там следующий в очереди на трон? Суслов? А при нем лучше станет? А вот хрен знает, но в том, что если ничего не делать, плохо станет точно, я уверен, а значит нафиг эту рефлексию.

Одевшись (я отвернулся) в шортики и футболку (мама еще вчера все ее вещи к нам при помощи соседей переправила, и в шкафу еще полно места), подружка, шлепая тапочками по линолеуму, пошла умываться, а я – на кухню. На плите – пустота, но это не беда, потому что в холодильнике аж целый тазик вчерашних пирожков со всем подряд: отвлекали Таню лепкой от грустных мыслей. Прости-господи, но хорошо, что она еще не вошла в полноценный подростковый возраст – все было бы гораздо хуже. А так плачет, а мы ее отвлекаем – и вот уже все как будто и нормально. Ё*аный алкаш! Ё*аная тетя Тоня! Понять я ее могу, но ответственность перекладывать не собираюсь – ну разведись ты, зачем до последнего терпеть? Это никогда ни к чему хорошему не приводит! Теперь все, девочка минимум три года (это если повезет и милиция будет «шить» превышение самообороны с учетом афекта) будет жить с нами. Мы сделали что могли – все, кто имел хоть какой-то вес и знал тетю Тоню лично, написали на нее хорошие характеристики. То же самое сделала ее начальница, которая «сама бы этого козла придушила!». Следователем назначили женщину, которой в молодости самой от хахаля прилетало, и обещали выдать такую же судью. Но ситуация, конечно, полный пи*дец. А ведь еще и на похороны идти придется – да я этому упырю даже памятник проплатил «бохатый» – Таня-то теперь все плохое из головы быстро выкинет, по папке будет скучать и помнить его трезвым. Вот пусть хоть могилка красивая будет. Ну как «красивая», в рамках социалистического кладбища – нынешняя «ритуалка» капиталистической все-таки не чета, но краска ведь бывает импортная, а оградка – чуть более симпатичная. Ну и цветы – их будет много, уважаемый Акиф и не так может. Еще семья Богдановых лишится одной из комнат – вторую мы отстояли, но первую – поменьше – из-за двухгодичного отсутствия жильцов придется отдать. Пофигу – выйдет тетя Тоня, я им кооператив куплю.

Таня сменила меня в почетном карауле у чайника, и я пошел оправляться и умываться. Покидая ванную, услышал звонок в дверь. Открыл и узрел дядю Сашу. Ему секретная монета не нужна, знакомы же.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, Сережа, – пожав мне руку, он снял мохнатую шапку-ушанку и повесил на крючок серое пальто. – Я к тебе по делу, Юрий Владимирович попросил тебе кое-что показать и очень хочет знать, что ты об этом думаешь.

– Само собой, – не удивился я. – А у нас тут ЧП случилось.

– Знаю, – кивнул он. – Алкоголизм никого до добра не доводит.

– Таня у нас теперь живет, – продолжил я выдавать свежие новости.

– Знаю, – снова не удивил КГБшник и достал из портфеля плюшевого медвежонка. – Понравится?

– Хуже точно не сделает, – пожал плечами я. – Пойдемте, чаю попьем с пирожками.

– Я на пятнадцать минут, – покачал он головой. – Дело важное.

– Ну еще бы, – буркнул я, заглянул на кухню. – Тань, ко мне тут товарищ пришел взрослый, мы с ним пятнадцать минут в кабинете (который теперь родительская комната, но так привычнее) посекретничаем.

– Хорошо, я тогда какао сварю, – решила Таня.

Все еще золото, а не подружка. А теперь, получается, сестра, причем старшая – у нас пара месяцев разницы. Повел КГБшника и его портфель в кабинет, он покосился на полки «второго этажа», и мы сели за стол друг напротив друга. Я – драматично, спиной к окну, на что дядя Саша слегка усмехнулся – ага, давай, пацан, психологически дави. Открыв портфель, мужик достал оттуда папку с трогательным «совершенно секретно».

– Ух, пошли серьезные дела! – прокомментировал я, довольно потерев руки.

– Не слишком ли ты довольный после такого ЧП? – не выдержал КГБшник.

– Моя голова – моя крепость, и порядки в ней наводить я буду сам, – ответил я. – Показывайте уже!

Дядя Саша показал, и я натурально охренел – все и вправду все знают, снизу до верху, причем давно! И всем насрать!

– «Значительно возросли кредиты, предоставляемые хозяйству в порядке оказания финансовой помощи – расчетные кредиты, ссуды на временное… пропустим кусочек… Абсолютная сумма их возросла с 1.6 млрд. рублей на 1 января 1961 года до 2.5 млрд. рублей на 1 января 1966 года. И это – только кусочек, который вы мне доверили, дядя Саша! А ведь это – только мелочи, так сказать, на зарплаты и поддержание штанов. То бишь – смело умножай на… Во, табличка есть, за этот год – страшный человек с фамилией «Итого» у нас имеет 15,31 миллиардов рублей. Вы такие деньги представить можете?

– Не могу, – честно признался КГБшник.

– И я не могу, – поддакнул я. – Но меня такая цифра пугает – это же прямой путь в пропасть!

Дядя Саша хмыкнул и выдал мне другую бумажку.

– Что тут у нас? «Оценка изменений внутренней покупательной силы рубля в 1951–1968 годах, в млрд. рублей». Прикольно – почти в три раза возросли расходы, и это при жестко «залоченных» ценах, прошу заметить! Это от английского слова «Lock» – замок.

– Понял, – соврал КГБшник.

– У нас же прямо в чугуниуме цену выбивают! Но поди по госцене достань. А вот и еще интересное – сбережения народа выросли до 5.8 млрд. рублей. Богато живем, дядь Саш – куда ни плюнь, везде Корейки.

– Это из Ильфа и Петрова, знаю, – сработал КГБшник на опережение.

– А ведь это – проблема похуже скрытой, но вполне ощутимой инфляции. Спорим, кстати, что под лежащее на книжке правительство тоже денежек подпечатывает? Фига, пять халявных миллиардов! Но это насрать, проблема в другом: когда у населения много денег, которые не на что потратить, они мертвым грузом оседают на книжке. Цены на спекулятивные товары растут, появляется реальный дефицит, деньги вращаются не внутри экономики, а в теневой зоне, где государству от них один вред – ведь чем больше денег там, тем, опять же, выше цены! Настоящие, а не выбитые на дне условной сковородки! А даже если и лежат на книжке, то бишь внутри подконтрольной Госбанку системы, то от них, опять же, один вред – нафига они нужны, если тратить некуда? Да, можно сказать, что народ «зажрался», но какого черта партия допускает существование настолько дырявой экономической модели? Разве справедливо, когда человек всю жизнь работает, гробит здоровье, копит, а деть некуда?! Появляется чувство стагнации, духота, если хотите – человек не видит прогресса, не ощущает приближения коммунизма!

– Я записываю, – запоздало предупредил дядя Саша, указав на грудь, куда, видимо, пожилой советский микрофон и прилепили.

– Уж запишите, пожалуйста, – одобрил я. – Чтобы не у одного меня земля под ногами горела и кошмары про избыточную монетарную массу снились. Что там дальше? – картинно откашлявшись, процитировал. – «Необходимо решительно запретить использование краткосрочных ресурсов Госбанка на цели, которые должны покрываться за счет бюджета. Объем кредитных ресурсов Госбанка, использованный на финансирование капитальных вложений, на покрытие финансовых прорывов в хозяйстве, на гарантированную оплату труда колхозам, на покрытие других затрат, которые в нормальных условиях должны осуществляться за счет средств государственного бюджета, а также в форме прямого займа Министерству финансов СССР по состоянию на 1 января 1969 года превысил 15 млрд. рублей.

Есть настоятельная необходимость в том, чтобы не только не увеличивать далее эти расходы, но уже в текущем году рассмотреть все взаимоотношения Госбанка с бюджетом, имея в виду постепенное восстановление всей суммы ресурсов Госбанка, направленных в последние годы в той или иной форме на покрытие бюджетных расходов и расходов хозяйства, если это не имеет отношения к краткосрочному кредиту, и установить, что эти ресурсы могут использоваться только по назначению. Если же не удастся изыскать всю сумму средств для возмещения этих затрат, надо определить недостаток и рассмотреть вопрос о предоставлении временного прямого кредита на покрытие бюджетного дефицита с установлением твердых обязательных сроков его погашения в течение трех – пяти лет. Необходимо также выработать меры, обеспечивающие недопущение втягивания в любой иной форме краткосрочных кредитных ресурсов Госбанка в покрытие расходов бюджета.

В условиях, когда в обращении находится масса денег, превышающая потребности товарного и денежного оборота, а на вкладах имеются средства, отражающие неудовлетворенный спрос населения из-за отсутствия в продаже широкого круга товаров, использование всей суммы налично-денежной эмиссии и прироста вкладов населения в качестве кредитного ресурса означало бы их самовоспроизводство. Для выхода из замкнутого круга целесообразно средства в сумме излишка денег в обращении и на вкладах не считать ресурсом кредитования и не закладывать в кредитные планы Госбанка». Заместитель Председателя Правления Госбанка СССР В.Воробьев.

Переведя дух, начал вещать уже свои мысли:

– Ха, и вправду кредит под «книжные» деньги выдают! Видите, дядь Саш, уважаемый В.Воробьев метафорически берет ЦК за горло и орет в лицо «верните деньги, суки»! Да даже методы решения предлагает не сильно людоедские, но частично неприменимые – например от зарплат колхозникам никуда не денешься, у нас все-таки государство рабочих и крестьян. «Социалку» тоже резать нельзя – это наша, так сказать, главная фишка перед капиталистами. Но, если мы вернемся к пугающим таблицам, увидим, что большая часть долгов уходит на открытие убыточного – заведомо убыточного! – дерьма! Я понимаю, что нужно строить заводы, чтобы людям было где работать, но не меньше я уверен в том, что до 51 года экономика о*уенно работала! У вас все?

– Все, – подтвердил КГБшник, щелкнув кнопкой.

– Компромата не боюсь, – предупредил я. – Мне четырнадцать, и за такие речи мне ничего не будет. Ой расстроили вы меня, дядь Саш, – горько вздохнул. – Это похуже ублюдочного алкаша, тут жопа без преувеличения космических масштабов. Буду надеяться на здравомыслие старших товарищей.

– Да не переживай ты так, – не очень уверенно попытался утешить меня дядя Саша. – Наверху тоже не дураки сидят.

– Дураки до таких лет не доживают, – не стал спорить я и проводил гостя до двери.

Хе, ништяк – дед мимо ушей «экономические монологи» не пропустил и полез проверять. И увидел, по сути, все, что мне от него было нужно – пусть теперь аккуратненько в набат начинает бить. Ну не могут же там все быть отбитыми идиотами?! Теперь есть робкая надежда, что следующий генсек на вопли Госбанка соизволит отреагировать чем-то, кроме презрительного игнора.

* * *

Из Кремля позвонили утром двадцать первого числа – так и представились, «из Кремля». Да, мероприятие перенесли на завтра. Значит весь день буду сидеть дома – через куратора от МинКульта попросил передать всем, что Ткачев никого ближайшую неделю не принимает, такой вот я важный. Земля слухами полнится, так что все в курсе, почему так, и «карантин» соблюдают. Зато вчера после школы к нам пришла Соечка, наконец-то познакомил дам лично – заочно, через общих второстепенных подруг, они знакомы уже давно. Тесен район. Саяка пробыла у нас до позднего вечера, и с Таней у нее подружиться получилось. Мое решение переквалифицировать подружку в «сестру» она тоже приняла с пониманием и даже некоторым облегчением – ревновала же, а теперь, получается, родня, пусть и по документам. Фамилию Тане оставили родную, Богданова. Вчера же похоронили ее отца – в открытом гробу, мужики из морга очень сильно постарались. Как живой лежал, да. Танюше с тех пор немного полегчало, как это обычно и бывает после похорон, и сегодня мы даже решили выбраться в кино – на «Братьев Карамазовых». Уныние, да, но ничего лучшего просто не нашлось. Классика, опять же, а классику уважать надо. Ну и символично – будущий убийца Брежнева тоже это кино смотрел.

День пролетел как в тумане – машинально отвечал на вопросы, машинально шутил, машинально улыбался и изо всех сил старался НЕ ПРОЩАТЬСЯ. Я материалист, но… Да к черту! Само собой, сон нифига не шел – трясся, потел, нервничал, временами проваливаясь в наполненную кошмарами полудрему. Таня, видимо, заметила, поэтому среди ночи переползла ко мне на диван. Помогло – уснул как убитый и проснулся спокойным и уверенным в своей правоте. А я как ни крути прав – я же видел, что было там, и совсем не хочу повтора здесь.

Завтрак, суета, прически-наряды – нифига себе какое мероприятие, космонавтов с генсеком смотреть идем. В итоге мама отказалась от шубки в пользу более презентабельного черного приталенного пальто, поэтому пришлось сменить и шапку, чтобы было в цвет, а вот Таня от шубки отказываться не стала. Придется взять ее с собой, да. А как по-другому? «Мы на космонавтов смотреть идем, а ты дома посиди?». Прости, Танюш, тебе сейчас плохо, а я еще и вот так… Ничего, торжественно клянусь выжить и искупить! А еще мама беременная, ей тоже нервничать нельзя. Тут тоже искупать придется, значит. Лишь бы не выкидыш – она такую цену за мое попаданчество платить не должна. Ничего, с моего появления она сильно изменилась и обрела некоторую броню. А еще это у нее раньше кроме Сережи никого не было, а теперь – вон сколько «якорей». Нормально, короче.

– Да не нервничай ты, Сережка! – усадив за баранку дядю Толю, мама забралась к нам с Таней назад, села в серединку и принялась меня утешать.

Прости, но это не те нервы. Но намек понял – дергаемся поменьше.

– У нас сам Леонов в гостях был…

– Леонов?! – широко распахнула глазки Таня.

– Обещал к нам в школу прийти, а такие люди слово всегда держат, – успокоил я ее.

Мама продолжила:

– Ну посидим на трибуне, кортеж проедет, да домой пойдем.

На вип-обед в честь мероприятия нас не пригласили. А какая погода за окном, сука, душераздирающе-солнечная!

– Все так, не переживай, это я так, для порядка, – улыбнулся я ей.

Помогло – мама переключилась на Таню и всю дорогу до Красной площади забалтывала ее пустяками. Хорошая она у меня. Вы уж друг дружке помогите, если я вдруг всё. Народу – жесть, будто вся Москва сбежалась. Неудивительно – выше космонавта в эти времена в «табели о рангах» никого нет. И это хорошо – людям правильные примеры нужны, а не трясуны «рыжьем» на фоне «Феррари» в социальных сетях, которым все, конечно же, очень завидуют.

Захваченные из дома документы вялый пункт досмотра даже смотреть не стал – билет есть, проходи! Ой ну какие хорошие времена!

– Попался! – внезапно схватили меня за локоть.

Сука, ну кто так делает?! А если бы я от инфаркта сдох?! Обернувшись, узрел улыбающуюся Екатерину Алексеевну, одетую в офигенно стильно смотрящееся на ней пальто.

– Здравствуйте! – поздоровался я вместе с обратившими внимание на нового персонажа родными.

– Здравствуйте, здравствуйте, – под офигевающими взглядами окружающих нас пролетариев и силовиков она расцеловалась с мамой. – А ты – Таня?

– Таня Богданова, очень приятно, товарищ министр культуры! – отвесила сестра (надо привыкать так ее называть, я здесь надолго. Хотелось бы надолго) пионерский салют – у меня научилась, милаха.

– Очень тебе сочувствую, Танечка, – присев на корточки, вздохнула Фурцева. – Помочь тебе чем-нибудь?

– Спасибо, – посмурнела девочка. – У меня Сережа есть, он мне все время помогает. – взяла меня за руку. – И дальше будет помогать.

– Молодец, – улыбнулась мне Екатерина Алексеевна. – Но я у тебя Сережку заберу ненадолго, нужно его познакомить с… – заговорщицки понизила голос. – С Леонидом Ильичом!

Мама едва слышно охнула, Таня восторженно захлопала глазками, Судоплатов-младший совладал с собой, как и я, которому хотелось визжать от восторга – я-то планировал отпроситься в туалет и «заблудиться» вплоть до прорыва к Самому, но хронопоток по-прежнему дует в спину!

– Генерального секретаря ждать заставлять никак нельзя, – с предельно серьезной миной важно кивнул я. – В стране более занятого человека не найти.

– Это так, Сережа. Не переживайте, Наталья Николаевна, его потом к вам на трибуну проводят, – заверила Фурцева бледненькую от таких новостей даже на морозе маму и за руку потащила меня в Спасские ворота, параллельно выдавая инструкции. – Леонид Ильич очень любит анекдоты, Сережа.

– Про себя? – уточнил наглый я.

– Про него лучше не надо, но чувство юмора у него хорошее, – терпеливо уточнила Фурцева. – А еще он охоту любит.

– Я больше по гастрономам еду добываю, – вздохнул я. – Не переживайте, Екатерина Алексеевна, я ни себя, ни тем более вас подводить не собираюсь.

И это правда – после акции лучше станет тупо всем. Не моментально, конечно, а в исторической перспективе – увы, долг Госбанку из ружья не застрелишь, равно как и хренову гору прочих системных проблем, поэтому охотник на троне нам не подходит.

– Молодец, Сережка, – невнятно похвалила она меня.

Нервничает Екатерина Алексеевна – ну а как иначе, когда монаршей персоне нового фаворита представляешь?

– Ему книги твои понравились, особенно – про «Бима», – продолжила брифинг министр. – И фельетоны тоже. А еще его жена и дочь твои песни все время крутят.

Все гораздо легче, чем я предполагал, когда исходил из того, что генсек обо мне «краем уха», а оно вон аж как!

– Значит меня заочно любят, и мне придется сильно постараться, чтобы это изменить, – снова попытался я ее успокоить. – И этого делать я ни за что не стану – я за дорогого Леонида Ильича жизнь не дрогнув отдам, как и положено уважающему себя Советскому пионеру, и позориться перед ним не собираюсь!

– Жизнь отдавать не придется! – наконец-то искренне улыбнулась министр, сразу же превратившись в «бабу Катю».

– Как у вас дела вообще, Екатерина Алексеевна?

– Нормально, – отмахнулась она и посоветовала. – Ты лучше о другом сейчас думай.

И она права – надо включать мозг на полную, потому что мы уже подходим к Большому Кремлевскому дворцу, где нас, надо полагать, ждут.

– А почему вы за мной сами пошли? У вас же дел поди по горло, – на остатках пофигизма спросил я.

– Да ну их, напутают еще, – невнятно ответила баба Катя.

Ну понятно, накручивала себя поди покруче меня – а ну как пионер генсеку сильно не понравится? Тогда и ей попадет. Везде ё*аное лизоблюдство и обезьяньи игры! И нет, это общемировая практика, а не местная.

Вошли в здание, и я немножко оробел – да тут все долбаное Политбюро, включая, конечно же, и моего просто образцово держащего на лице нейтрально-вежливую маску деда. А вон и Суслов – не успел к нему в машину на правах «автостопщика» пробраться на интересный разговор. Ничего, может, еще будет возможность. А вот и Косыгин – интересно, как ему, главному экономисту, живется при такой удивительной экономической модели? Работники Госбанка по ночам не снятся? Может однажды и узнаю. А это вот у нас Подгорный Николай Викторович – штатный возлагатель наград на монаршую грудь, формально – Председатель Президиума Верховного Совета СССР, о чем-то треплется с Самим. Леонид Ильич в эти годы прямо неплох – энергичен, подтянут, мимика оживленная. Так-то еще править и править, но я, опять же, видел, чем это все закончится. А еще смотрел в интернете двадцать шестой съезд КПСС, датируемый 81 годом. Это же, б*ядь, «ночь живых мертвецов»! Да там высшим государственным деятелям «на круг» тыщ двадцать лет! Но нет, будут до последнего сидеть, с трудом сдерживая просачивающееся в штаны старческое дерьмо. А еще вон Кириленко присутствует, это который после инсульта в Политбюро будет сидеть с документально заверенным диагнозом «атрофия коры головного мозга», что просто не может не впечатлять. А людям каково на это смотреть? Особенно – молодежи? Неудивительно, что к развалу «коммунизм» ненавидела большая часть страны! А еще вкусное – «эпоха пышных похорон», когда эти полутрупы таки решат, что им хватит. Опять же – как на народное восприятие ложится? «Страна умирает» – вот как! Нет уж, по накатанной лыжне ехать мне противно. Врываемся!

– Здравствуйте, товарищи! А я вас по телевизору видел!

Воцарилась тишина, Фурцева больно сжала мою ладонь. «Кхемснув», генсек развеял морок, вежливо и с вполне убедительным любопытством поинтересовавшись:

– Часто?

– Реже, чем передовиков народного хозяйства, – честно ответил я.

– Значит правильно телевизор у нас в стране работает, – улыбнулся Брежнев, которому нравится играть в скромность.

Качественно отыгрывает – лат из орденов пока не носит, но это просто во вкус пока не вошел.

Атмосфера разрядилась – главный не стал командовать «фас», значит можно чуть расслабиться.

– Это Ткачев Сергей Владимирович, – запоздало представила меня Фурцева.

– Кого попало бы не привели, Екатерина Алексеевна, – не особо-то приветливо отмахнулся от нее Брежнев и пошел на меня.

Фурцева подтолкнула в спину, и я послушно двинулся навстречу. Опа, исторические поцелуи. А слюней-то сколько, мать твою! А еще куревом воняет. Не сметь вытираться! Завершив любимый ритуал, генсек приобнял меня за плечи и начал валять дурака:

– Вот, товарищи, полюбуйтесь, какими плодами нас одарила Советская система образования! Ты – большой молодец, Сережа, и мы с товарищами будем очень рады, если ты и дальше продолжишь писать такие же правильные книги и песни.

«Товарищи» дисциплинированно заулыбались и закивали. Мне кажется, или дед немножко вспотел? Ты уж держись, чо, у тебя охренеть какие тяжелые дни впереди, не сгинь в горниле партийной борьбы, ладно? Считай – договорились.

– Служу Советскому союзу! – заорал я в лицо Леониду Ильичу.

Он заржал, следом заржали окружающие, и генсек похвалил:

– Хорошо служишь, Сережа. А ты, говорят, анекдоты рассказывать мастер?

– Вам про присутствующих или отсутствующих? – продемонстрировал я сверхманевренность.

– А давай сразу про меня! – попросил он.

– Ух! – демонстративно поежился я. – Только не обижайтесь, ладно?

– Леонид Ильич – генеральный секретарь, им по должности обижаться не положено, – добавил юморка Суслов.

Товарищи с генсеком посмеялись.

– Тогда ладно, – хлопнул я в ладоши. – Приезжает однажды Леонид Ильич с официальным визитом в Белый Дом, к президенту Никсону…

«Актуалочка» про Варшаву и обосравшуюся пани вогнала половину товарищей в краску, а вторую, включая генсека, заставила сложиться пополам от смеха. Ништяк! Закрепляем успех! Рассказал про «три лагеря отборных анекдотов про Брежнева». Тут уже партийная дисциплина взяла свое, и ржать принялись все, даже дед.

– Юрий Владимирович, начнем четвертый формировать? – кивнув на меня, поинтересовался Брежнев.

– Такому юмористу отдельный построим, – отшутился тот.

Снова хохот, включая мой.

– Это мы так шутим, Сережа, у нас за политические анекдоты не сажают, – подмигнул мне Леонид Ильич.

– Я понимаю, Леонид Ильич, – кивнул я. – Но кто нервами послабее мог бы и оконфузиться.

– А у тебя, получается, нервы крепкие? – уточнил он.

– Очень! Хотите про Юрия Владимировича расскажу, чтобы это доказать?

– Ну-ка, ну-ка!

Рассказал, все поржали, и Брежнев счел справедливым послушать анекдоты и про остальных. Да пожалуйста! Через двадцать минут деды возлюбили меня всей душой – анекдоты выдавал хоть и смешные, но слегка комплиментарные, а эти, стало быть, оценили.

– Пора! – подошел к нам мужик лет сорока в штатском.

– У нас тут заминка вышла, хорошо, что Екатерина Алексеевна тебя привела, время быстро пролетело, – поделился инфой генсек, снова приобнял за плечо – пришлось отпустить, чтобы смеяться было удобнее – и повел к выходу, пропустив вперед положенных по регламенту товарищей. – На обед с космонавтами хочешь? – выкатил хорошему мальчику «плюшку».

– Очень хочу, Леонид Ильич! – горячо закивал я.

– А со мной по Красной площади прокатиться хочешь? – продолжил он осыпать величайшими милостями.

– Тоже очень хочу!

– Тут постой тогда, – приставил он меня поближе к Андропову.

Намек типа?

– Чтоб не сбёг! – отдал главе КГБ монарший приказ.

– От нас не убегают, – положил дед мне ладонь на плечо.

Все еще непонятно, намек формата «я знаю» или просто совпадение. Да плевать, скоро всем станет не до того.

– После торжественной части тебя заберу, – пояснил генсек, дед вскользь посмотрел на меня, весело блеснул льдинками в глубине глаз и передал подчиненному в гражданском.

Одобрил, так сказать. А как тебе понравится следующая фаза идущей просто нереалистично гладко акции? Самоконтроль, сука, последний рывок остался! Торжественную часть благополучно пропустил мимо ушей – не до нее. Когда все речи были сказаны, руки – пожаты, а награды – вручены, Леонид Ильич махнул мне рукой. А вокруг него – космонавты, и в другое время я бы обязательно порадовался скорому обеду в их компании, но давайте, уже, б*ядь, быстрее!