Текст книги "Гибель державы. История России"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gibel-derzhavy-istoriya-rossii-152524.jpg)
Автор книги: Петр Котельников
Жанр: Документальная литература, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Шпионы, кругом одни шпионы
Ушедший до войны жандармский полковник Мясоедов (его подсидели служащие из охранки, подсунув контрабандное оружии и листовки – причина зависть к его успехам) из зависти к его успехам. С началом войны Мясоедов пошел в армию и занимался войсковой разведкой. Он работал хорошо, ободрял личным примером под огнем солдат, но по старой привычке тащил из брошенных домов «трофеи». Поскольку в прошлом он был своим человеком Сухомлинова, недруги военного министра решили разыграть игру с Мясоедовым, арестовали его, раскрутили дело о «шпионаже», которое было голословным, ничем не подтверждалось. 18 марта 1915 года его приговорили военным судом, и через два часа после вынесения приговора решили повесить. Стараясь потянуть время, чтобы жена успела сообщить вверх, Сухомлинову о расправе над ним, Мясоедов стеклами разбитого пенсне нанес себе глубокий порез в области сонной артерии. Но палачи тут же перевязали его и вздернули.
Идут поражения в битвах,
Корабль государственный тонет,
Кто ищет спасенья в молитвах,
Кто видит причину в шпионах.
Изменников ищут и действует суд
Во имя священной победы,
Раз ищут, бесспорно, кого-то найдут
И жертвою стал Мясоедов.
Он в прошлом жандармским полковником был,
И слыл государевым оком,
И суд торопливо его осудил,
Когда тот охвачен был шоком.
Страдая от тяжких полученных ран.
Повязки ему наложили,
И срочно повесить – приказ был отдан,
Оспорить его тот не в силах.
Потом Сухомлинов попал под арест,
Две ночи провел в каземате,
Коснулись приказы присутственных мест,
Служили министру когда-то.
Азору, наверно не снесть головы,
Но Катя царицу молила,
Министр был отставлен, но злоба молвы,
Ее самое очернила.
Кто масло в огонь тогда подливал?
Подробности мерзко смакуя,
Григорий Распутин, и тот жертвой стал,
Хоть слабости власти не чует.
Я так полагаю, что все было так,
И нет никакого сомненья,
Что стал Мясоедов за мелкий пустяк
Обычным козлом отпущенья.
Помощь союзникам
Хотя б умнее стали,
Служа своей отчизне,
В бою враг платит сталью,
Россия платит жизнями.
Мы долго собираемся,
А делаем все в спешке,
И часто надрываемся.
В игре чужой – мы пешки.
Мы в шведскую компанию,
Извне искали дружбу,
В союзе с Польшей, Данией,
Испытывали нужду.
Союзы ненадежные,
Гляди, вот-вот развалятся,
Перипетии сложные,
Огромным комом валятся.
В Париже и Вестминстере
Торопят с наступлением,
И снова взрывы, выстрелы,
И снова преступления.
Разменною монетою,
Солдаты наши стали,
Жизнь отдают за это,
А враг встречает сталью!
Кто руку приложил?
Шло наступление крупной буржуазии, недовольных действиями правительства. А были ли у них основания быть недовольными? Да, были. Приведу примеры, в 1915 году Россия стала размещать военные заказы в союзных и нейтральных странах, а собственные заводы оставались на голодном пайке. Промышленные возможности одного только Петрограда намного превосходили хваленый Парижский район. Мощности ружейных заводов России (тульский, ижевский, сестрорецкий) простаивали без работы, к примеру, тульский завод мог выпускать 250 тысяч винтовок, а за 1914 год выпустил только 16 винтовок, не тысяч. Зато Россия влила заказов в американский рынок 1800 000 000 золотых рублей. Сумма фантастическая. За эти деньги военная промышленность США выросла в гиганта, в то время, как до этого она была в зачаточном состоянии. Я думаю, что в дальнейшим комментариям прибегать нет смысла. Ориентация на зарубежную промышленность не оправдала себя, родив недовольство. Отсюда отечественная буржуазия сознательно создавала препятствия для оттеснения от власти царизма.
Семь миллионов под штыком
Крестьян, мещан, рабочих,
Хоть план снабженья бестолков,
Но каждый кушать хочет.
Крупа, мука, насущный хлеб,
К ним овощи и мясо,
А на полях зловещий след,
Там землю пушки пашут.
А кто за плугом, за станком,
Кто смотрит за скотиной?
И в горле застревает ком,
Коль выявишь причины.
Патронов нет, снарядов нет,
Винтовок не хватает.
Что создавалось много лет,
Как снег под солнцем тает.
И с голой грудью, кулаком,
Идут вперед, в атаку,
Ну, в лучшем случае штыком
Орудуют солдаты.
По ним шрапнель, по ним картечь,
А их долбят фугасы,
Придется многим в землю лечь,
Коль нет боеприпасов.
Эх, планы, вы планы
«Нынешняя война, – говорили в Думе, – открыла нам глаза, и мы впервые осознали весь тот гнет, который губит и душит русскую жизнь во всех ее проявлениях. Есть один путь – путь самобытности и самосознания» Предлагались планы реализации путей:
Арестовать и выслать царицу в Крым и заставить царя создать министерство доверия.
Перехватить царский поезд на глухой станции Новгородской губернии и заставит царя отречься от престола.
Посадить царя в самолет, вывезти в лес и заставить подписать отречение.
Силами гвардейского экипажа, охранявшего ставку, принудить Николая Второго отказаться от власти, царицу заманить на военный корабль и вывезти за границу.
А. Ф. Керенский предлагал разбомбить с воздуха царский автомобиль при проезде его по дороге на фронт.
Были попытки и реального решения плана. Предлагалось великому князю Николаю Николаевичу воцариться на престоле. С этой целью к нему послали тифлиского городского голову Хатисова. Ждали от него условного знака: «Госпиталь открыт, приезжайте!»
Великий князь Николай Николаевич отказался от такой высокой чести.
Пораженья расшатали
То, что прежде было слабо,
И министры наши стали
Истеричны, словно бабы.
Государственная Дума,
Словно камень преткновенья.
Много криков, много шума,
Только глупые решенья.
Нет, собраться бы им с духом,
Привести в соотношенье…
А повсюду – сплетни, слухи,
На царицу наступленье:
«Немка немца не накажет,
Пусть и косвенно, не прямо,
Но поможет и покажет,
Передаст сражений планы».
«Немцы въелись в плоть престола,
Правят матушкой Россией,
Гибнет русская основа…
Это – чистое насилье»
Было много разговоров,
Было множество решений,
И рождалось в этих спорах
Николая отреченье.
Возмутитель спокойствия
Придворную пустую жизнь оживило появление в Царском Селе Григория Ефимовича Распутина, 1872 года рождения, крестьянина села Покровское Тюменского уезда Тобольской губернии. Путь в Царское село в 1905 году ему проложил великий князь Николай Николаевич. Уже в 33 года Распутина почтительно называли «старцем» Императрица Александра Федоровна души не чаяла в родившемся наследнике Алексее, боялась за его жизнь. Неудивительно, что она привязалась духовно к «старцу», который сказал: «Пока грешный Григорий возносит молитвы у трона, отрок будет здравствовать.
Григорий Распутин будет пребывать при царском дворе 10 лет. Я не стану описывать все те грязные истории, сочиняемые при жизни Распутина и распространяемые по всей России. Поскольку влияние Распутина на царственных особ было относительно велико, та грязь, которую выливали на «старца», должна была попасть и на императора Николая П.
Немало для очернения Распутина сделала и охранка, распуская слухи о его развратности.
А в императорских покоях – недоумение: «Чего эти люди беснуются? Что их возмущает?
Что этот святой человек молится о несчастном наследнике? О тяжело больном ребенке, которому каждое неосторожное движение грозит смертью? (цесаревич страдал гемофилией – несвертываемостью крови).
Сколько доставалось Николаю,
Свечи ставил, истово молился,
Он душой, конечно, понимает —
Царский род пред Богом провинился.
Александром совершен был грех,
Он замешан в гибели отца,
Тенью подозрений лег на всех,
Бедам всем не видится конца.
Не оставлен ими Николай,
Первый знак беды – была «Ходынка»,
Заговоров зреет урожай,
Их не погасить тюрьмой, дубинкой.
Нанесла судьба еще удар,
Сын родился с грозною болезнью,
Можно ежедневно ждать удар,
Будущее – темной, страшной бездной.
В ход пошли оккультные науки,
Знахари, провидцы при царе,
Самые нелепейшие слухи
Гнездышко находят при дворе.
Атмосфера жизни: сплетни, плутни,
Порождали веру в чудеса,
В Царское Село пришел Распутин —
Так угодно было небесам.
Говорил внушительно, серьезно:
«Пока буду Богу я служить,
Не коснутся вражьи силы, грозы,
Отпрыск будет здравствовать и жить»
И остался жить не год, ни два,
И судьба у «старца» не простая,
По России поползла молва,
Правдой и неправдой обрастая.
Ненавидит «старца» высший свет,
Не за то, что ими помыкает,
А за то, что целых десять лет,
От него покоя он не знает.
Без него к царице не пройти,
Нет на то его благословенья,
И к царю закрыты все пути —
Это ненормальное явленье.
Внешне все, как будто хорошо,
Даже респектабельно, как будто.
Но слушок по Питеру пошел,
И в России слухи о распутстве.
«Старец, де, с царицею живет,
Ну, на то фамилия – Распутин,
Ну, а царь, чего от «старца» ждет,
Почему его он не «остудит!»
Как он женщин приобщает к Богу,
Руки заставляет целовать,
Моют и целуют ему ноги,
Или то, о чем нельзя писать.
Церковь православная роптала,
Но Распутин был неуязвим,
Кличка «Черт святой» к нему пристала,
Или просто говорили – «Бесов сын»
«Старец был прохвост среди прохвостов,
И к тому же, инородным телом,
Все вопросы им решались просто,
Просто подходил к любому делу.
Знал ли царь об этом, иль не знал?
Так ли это было иль не так?
Государь страною управлял,
Так что, император не дурак.
Кто-то над портретом потрудился, —
И такое, далеко, не редко,
Чтоб в России каждый убедился —
Царствует не царь, марионетка.
Убийство Распутина
16 декабря 1916 года Государственная Дума собралась на заключительное заседание сессии. Один из думцев Пуришкевич задержав члена думы, махрового монархиста Шульгина и попросил того, чтобы он запомнил этот день.
«Зачем? – пожал плечами Шульгин.
«Мы его сегодня убьем!»
«Кого?»
«Гришку!»
«Он плохо влияет на императора! – зло выпалил Пуришкевич.
«Вздор! – воскликнул Шульгин. – Он просто молится за наследника. На назначение министров не влияет. Просто, он – хитрый мужик! Убив его, вы ничего не измените. Будет та же чехарда министров.
«Мы идем к концу! – брызгал слюной Пуришкевич. – Хуже не будет! Убью, как собаку!
Прощайте!»
В ночь с 16 на 17 декабря 1916 года родственник царя, князь Феликс Юсупов пригласил Распутина к себе во дворец, сказав, что будет небольшой вечер среди дам, что будет на нем и его жена Ирина. «Старец» дал согласие. Заговорщики, в числе их вел. князь Дмитрий Павлович и Пуришкевич, подготавливали сцену: на стол поставили откупоренные бутылки сладкого вина, пирожные, часть пирожных понадкусывали, словно уже до этого здесь присутствовали дамы, угощаясь вином и пирожными, в пирожные был помещен кристаллический цианистый калий, в вино – жидкий раствор того же цианистого калия. Одного не знали заговорщики, что сладкое нейтрализует этот сильнейший яд. Пуришкевич и Дмитрий Павлович поднялись этажом выше, предоставив основную работу выполнять тридцатилетнему князю Юсупову.
Заговор созрел, убить Распутина,
Участь «старца» была решена,
Во дворец зазвать – вся суть его,
А приманкой Феликса жена.
Распутина никак не осуждаю,
«Старец» он, но молодой мужчина.
А при дворе звездой такой сияет,
Средь звездочек красавица Ирина.
Князь Юсупов «старца» пригласил,
Посидеть за рюмочкой вина:
«Я из Крыма нынче получил,
Будут женщины, средь них моя жена»
Встретил князь Григория сердечно.
В комнате, куда они вошли,
Освещеньем были только свечи.
Князь сказал, что женщины ушли,
Вышли, чтоб сменить свою одежду,
Только что сидели за столом.
Феликс в госте согревал надежду…
И к столу Распутин подошел.
На столе пирожные, бутылки,
Кое где надкусаны они,
Штопор там, бокалы, ложки, вилки,
Пятна от вина кой-где видны…
Гостью Феликс предложил вина,
Выпил тот и закусил пирожным,
И еще один бокал до дна…
«Что за диво, это невозможно!»
Ведь в пирожных и вине был яд,
Гость – живой, ну, как же это?
И Юсупов выпустил заряд,
Целясь гостю в грудь из пистолета.
И Распутин грохнулся на спину,
С лестницы скатилися друзья.
Дело сделано наполовину,
Здесь лежать Распутину нельзя.
За автомобилем вышли двое,
За спиною их раздался вой,
Это князь Юсупов дико воет:
«Бейте Гришку, он еще – живой!»
Пуришкевич видит спину «старца»,
Вперевалку по двору бежит,
До ворот нельзя ему добраться,
И рука с наганом не дрожит.
Громкий выстрел, вслед за ним
Второй,
Подогнулся и упал без стона,
Гирей бил в висок его герой,
Князь красавец, и владелец дома.
Труп Григория Ефимовича Распутина, старца 44 лет, был спущен убийцами под лед, где он был обнаружен и извлечен полицией 21 декабря 1916 года. Царская семья скорбела по убиенному.
У каждого свой план
Знал ли об угрозе ему император Николай Второй? При такой вездесущей охранке не мог ни знать. Большее внимание было обращено на социал-революционеров и большевиков, как наиболее радикальные революционные партии. Лидеры этих партий вынуждены были скрываться, уходить в «подполье», эмигрировать за границу. Меньшее внимание было приковано к кадетам, «октябристам» и другим партиям правого толка. Но император знал о том, что в их кругах зреет заговор против него, что ему угрожают отречением. Но шла война, начинать открытую борьбу с теми, кого поддерживали промышленники, означало тотальный саботаж, военное поражение и оккупацию значительных территорий, и прочие неприятности, связанные с этим. Царь надеялся на победу. После этого можно было бы заняться и заговорщиками. Были ли надежды на победу. Были, и основательные. Ресурсы Германии были исчерпаны, прорыв Брусиловым австрийских войск показал силу русского солдата. Заговорщики тоже знали и готовили свои планы, победа царя – это расправа над ними.
У каждого свой план, у Львова, Милюкова,
Есть план у Николая,
Россия к революции готова,
Лишь только время выбирает
И не спасет царя «Брусиловский прорыв»,
Такая яркая победа,
Коль революции созрел нарыв,
Буржуазии на потребу.
23 февраля 1917 года
Дворцовой переворот был спланирован на средину марта 1919 года. Готовились к открытой схватке обе стороны, но эта подготовка, в каких-то деталях пряталась за занавесью секретности. А родилось что-то неожиданное, малоуправляемое, которое никто не ожидал. А замешено оно было на бессмысленном избиении миллионов людей. Хотели родить диктатуру, но диктатура оказалась безголовой, а потом к октябрю этого же года четко вырисовывались две головы, без диктаторского туловища.
Воздух Петрограда жгучий, злой,
Ветерок снежинки подметает,
Тротуар, посыпанный золой,
Кое-где узор на окнах тает.
Вдоль Невы дворцы вельмож желтеют,
Дворников не видно у ворот,
Грузовик ворчит, дымок синеет,
С улицы свернул за поворот.
И толпятся женщины, подростки
У дверей кондитерской за хлебом.
Милостыню нищий нищих просит.
Но с утра неласковое небо.
Запустил в витрину снежным комом,
Зазвенело, но не дало трещин,
Парень подошел с тяжелым ломом,
Оттеснив, толпу подростков, женщин.
Хрястнул и посыпались осколки,
И в пролом окна полезли люди,
Тянут хлеб и опустели полки,
И добычу защищают грудью.
«Казаки!» – раздался чей-то крик.
Кто бежал, а кто к стене прижался,
Проскакал отряд казаков, сник,
Только цокот где-то отозвался.
Многолюдно на Большом и Невском,
У Тучкова собрались моста,
Марсельезу распевают песни
Тут, у полицейского поста.
Наступила ночь, не спит тревога,
Да горят на улицах костры,
И солдат у «Мариинки» много,
Видны и жандармские посты.
А на Вознесенском, рядом
В свете фонарей алеет флаг,
Здесь стоят рабочие отряды,
Царская охранка – злейший враг.
Там городовой на землю пал,
И над ним толпа людей сомкнулась,
Кто-то и случайно жертвой стал.
Поутру столица встрепенулась,
И манифестация пошла,
Там тащили пушки, пулеметы,
Там к рабочим на подмогу шла
С фронта подоспевшая пехота.
Крики там, а там идет пальба,
И трамваи в Питере не ходят,
Где-то лавки грабит голытьба,
Но к дворцам богатым не подходят.
На Литейном был убит жандарм,
А на Охте строят баррикады,
И приказ казакам строгий дан
Не пускать солдатские отряды.
И Литовский замок догорал,
На кострах портреты Николая,
Медный всадник голову задрал,
Тоже революцию встречает.
* * *
На улицах редко увидишь господ,
Стараются все отсидеться,
Все грязное сделает русский народ,
В петле он, и некуда деться.
23 марта 1917 года
Хотя был конец марта, но весной и не пахло. В Петрограде хоронили жертвы революции на Марсовом поле. Шли толпы народа. Такого подъема, какой был в феврале, уже не было.
Общество четко разделилось на две части: одни были за Временное правительство, возглавленное князем Львовым, другие, пока еще по численности меньшие, но более радикально направленные в переменах жизни. Эти две части пусть и плохо, но сотрудничали по некоторым вопросам. Народ еще не успел к ним присмотреться.
На Мойке здание пылало.
И снег, и небо розовели,
И пламя жарко целовало
Все, что могло гореть. Горели
Окна, двери, крыша,
Казалось, что горят и стены,
Столб пламени взлетал все выше,
Пожарный кран плевался пеной.
Струился мир, летел куда-то,
Орлы горели с позолотой.
Смешались черные бушлаты
С солдатской, серою пехотой.
Отреклись царь и Михаил —44
Михаил – Михаил Александрович Романов, младший брат царствовавшего императора Николая Второго.
[Закрыть]
Плясали буквы транспарантов.
И буйный ветерок кружил,
Гуляя между демонстрантов.
В шубейках с дырами, в платках,
На холоду держались стойко,
Фуражек много и папах,
От Миллионной и до Мойки.
Шуршание сапог по снегу,
И лиц голодных синева.
Людскому не покорна бегу,
Спокойна подо льдом Нева.
Чугунные решетки сада,
И памятник царю Петру.
Вздувались парусами флаги
И полоскались на ветру.
Кариатиды Эрмитажа,
И окна зимнего дворца,
В тумане плавали, как в саже.
Какого ожидать конца?
Не возвратится прежний строй,
А нынешний ничем не лучше,
Как прежде, мир объят войной,
И также голод бедных мучит.
И не жалеют слез и сил.
На поле Марсовом кордоны,
Там братских несколько могил,
Там павших в феврале – хоронят.
Гробы затянуты в кумач,
Да слышен легкий запах тленья,
Их похоронят не под плач,
Под «марсельезы» пение.
Добрей, едва ли люди стали,
Но не жалеют меди глоток,
Поют: «Вы жертвою стали»…
Но ждут и пуль, но ждут и плеток.
Мятежный генерал
18 апреля (по старому стилю) или 1-го мая (по новому стилю), когда рабочие отмечали праздник, они впервые вместе с солдатами свободно вышли на демонстрацию с плакатами: «Вся власть Советам!», «Долой войну», «Долой Милюкова», «Долой Гучкова», (военный министр) В ответ на это сторонники временного правительства организовали контрдемонстрацию, под лозунгом доверия правительству. Впервые одновременно выступили и пролетариат, и буржуазия, предоставляя право выбора широким массам людей. Временному правительству пришлось, чтоб усилить свое влияние, заставить армию на фронтах перейти в наступление. В случае победы, можно было обрушиться на большевиков и разогнать их, в случае поражения обвинить их в развале армии, и запретить их деятельность. Время наступления на фронтах не определил главковерх (главный верховный главнокомандующий) А. Ф. Керенский в апреле не определил.
Власть получить, не значит, удержать,
Не применив ни силы, ни старания,
Или, наворовав, стремится убежать,
Оставив позади себя страдания.
Отрекся царь, а что взамен?
Одни пустые обещания.
Россия ждет реформ и перемен,
Но видит только обнищание.
И на фронтах идут бои,
Успех такой, каков был прежде,
И снова – отступления своих…
Победа – снова призрачной надеждой.
Июньские дни
Начатое 18 июня, оно провалилось. 18 июня на улицы Петрограда вышло до 500 тысяч людей с лозунгами: «Вся власть Советам!» В ответ кадеты, во главе с Милюковым заявили о выходе из прпавительства. Условием пребывания в нем они поставили – разоружение рабочих, вывод революционных войск из Петрограда и запрещение партии большевиков. В ответ состоялась 4 июля массовая демонстрация трудящихся, организованная партией большевиков. В ней участвовало свыше 500 тысяч.
Демонстрация была расстреляна. Большевики плохо к ней подготовились. Начались репрессии, разоружение полков и рабочих, разгромлены типографии «Труд» и «Правда».
Руководству партии пришлось перейти на работу в «подполье». Добившись единовластия, и видя явную слабость временного правительства, буржуазия готовила введение военной диктатуры. Роль военного диктатора возлагалась на генерала Корнилова. 25 августа 1917 года Корнилов двинул на Петроград, снятый с фронта 3-й конный корпус. Но корпус генерала был разгромлен, руководство его было арестовано и направлено в гор. Быхов. Временное правительство стало готовиться к суду над мятежным генералом.
Сменилась власть, проблемы те же,
И вывод, может быть, таков:
В Россию также немец лезет,
Да и внутри не счесть врагов.
Куются, как в огне горнила,
И нужна крепкая рука.
Ведет на Петроград Корнилов
Свои отборные войска.
У правых, левых лица хмуры —
Все понимают, что их ждет:
Режим военной диктатуры,
Свободомыслие умрет.
С фронтов отозваны солдаты,
Фронт оголен, и немцы прут.
Царь слишком мягким был,
когда-то.
Ну, а Корнилов слишком крут.
Собрались все цвета и флаги
И генералу дали бой.
Разбит Корнилов – это благо!
Беда – воюют меж собой!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?