Текст книги "Казаки в Абиссинии"

Мы утолили жажду, угостили арьергард и поехали догонять караван.

После вчерашней дневки по ровной песчаной тропинке мулы идут весело. Синие, стального цвета дрозды с красной шеей то и дело перелетают с куста на куст. Верблюды шагают медленно, чуть колыхаясь с боку на бок. По сторонам идут арабы лейб-каравана в цветных чалмах, с ружьями Гра за плечами. Итак, мы двигаемся за ними шаг за шагом, час верхом, полчаса пешком, ведя мулов в поводу.

Солнце стало склоняться книзу, заалел запад, красные лучи потянулись по зеленоватому небу, тени мимоз стали длиннее, жар меньше. Солнце подошло к горам, отбросило длинные тени из-за них, несколько столбов лучей поднялись наверх, разошлись по бокам, потом и они погасли, пурпур заката стал бледнеть, перешел в оранжевый, потом в желтый цвет, наконец потух совсем. Стало темно, тени исчезли, лес мимоз слился в одну черную стену, небо стало синее, на востоке загорелась одна звезда, за ней другая, и вот выплыл месяц. Ночные неясные тени пошли от верблюдов, от людей, от мимоз. Песок стал белее, яркие серебряные блики появились на чалмах арабов, перья стали еще фантастичнее, и длинная вереница верблюдов с ящиками и тюками по бокам, озаренная лунным светом, на фоне ажурных мимоз и далекой пустыни, озаренной фантастическим светом луны, была чудным волшебным зрелищем. Безобразные головы и длинные ноги, всё уродство контура верблюда скрадывалось полусумраком ночи, а пестрые краски арабских костюмов были мягче и изящнее. Мягкая прохлада легла с этим сумраком; она освежила наши тела, вольнее дышалось, легче было идти. Аромат мимоз, неясный, едва уловимый, наполнил воздух. Эта пустыня ночью, эти мягкие тени мимоз, простор, окруженный едва видными горами, эта ночная мягкость воздуха, этот слабый запах, пестрые тряпки, красота природы, только без женщины, без человека как деятеля, но лишь как статиста, дополняющего декорацию, – не эти ли ночи пустыни создали цветистый арабский язык, бездну эпитетов, подобно тому, как жар раскаленной днем пустыни придал знойный колорит арабским сказкам.

Около 10 часов вечера мы прибыли к засохшему руслу реки, протекающей по жидкому лесу мимоз, и вошли в Дебаас. Палаток не разбивали. Каждый заночевал там, где сбросили его вещи, под открытым небом. До полуночи казаки рыли колодцы, но воды найти не удалось. Пришлось примириться с мыслью не умываться, пить в меру, не поить мулов. Ночь прошла спокойно и тихо.

18 (31) декабря. От Дебааса до Арту, 44 версты. Говор и крики в стане сомалийцев, недовольное ворчание верблюдов, на которых накладывали седла, разбудили отряд на песчаном привале. Было свежо. Солнце вставало из-за гор. Караван медленно грузился.

Мы выступили около 9 часов утра. Выйдя из песчаного русла Дебааса, тропинка вошла в лес мимоз и тянулась по этому лесу на протяжении пяти верст. Здесь мимозы стали реже, сухая трава исчезла совсем между кустов. Стали попадаться черные булыжники. Они становились всё чаще и чаще, кусты исчезали, и вскоре дорога пошла по крутому подъему на гору.

Большие скалы громоздились ступенями одна на другую, между ними лежали мелкие камешки, по сторонам громоздились еще большие глыбы камня, образуя местами довольно тесный коридор. Дорога вилась между скал, поднимаясь выше и выше. Оглянешься назад, и вся однообразная желтая с синеватым отливом от мимоз сомалийская пустыня видна как на ладони. Хочется увидеть море, которое осталось там, в той стороне, но горизонт закрыт синими горами, горы громоздятся одна на другую, уходят дальше и дальше и сливаются с синевой неба.

Мы поднялись еще на террасу. Опять кусты мимозы, сухая трава между ними, плато, покрытое песком. Около 4 часов вечера мы снова стали подниматься на каменистый кряж. Здесь дорога теряла всякое право на наименование пути сообщения. Только большие камни были оттянуты в сторону, мелкий же круглый булыжник покрывал всю тропинку. Бедные мулы подбились. Они едва переступали по острым камням, катившимся из-под их ног. Усталые верблюды ложились среди дороги и ревом давали понять, что они не хотят дальше идти. Удары веревкой, вытягивание губы заставляло их подняться и идти, идти.

Около 7 часов вечера мы начали спускаться. Растительность стала богаче, мимозы выше. При неясном свете луны кусты алоэ казались таинственными зарослями, в которых скрываются хищные звери. Спуск шел постепенный, покатый, усеянный мелкими камнями, и вот за ними показались громадные отвесные скалы, у подножия которых протекал теплый ручей – это и был Арту.

Арту – горячий ручей и несколько холодных минеральных ключей. Вода в ключах насыщена содой и глауберовой солью и весьма неприятна на вкус. Теплая вода ручья тоже противна. Хорошую свежую воду можно найти в двух верстах от Арту, в Гаразле. При неясном свете луны маленькими партиями подходили верблюды, разбивались палатки, лагерь устраивался.

Арьергард привез антилопу, убитую поручиком Ч-вым, и двух дроф.

Последний верблюд пришел около 10 часов вечера, и, усталые и голодные, обожженные солнцем, мы сели за обед из консервов под аккомпанемент визжания шакалов.

На завтра назначена дневка.

20 декабря (1 января). Дневка в Арту. Дневка в Арту была необходима для мытья людей, стирки белья и поправления мулов и верблюдов. Овес, взятый на мулов в Джибути, почти весь вышел. Последние дни несчастные животные, не имея воды, весь день проводя под седлом, получали всего по две горсти ячменя. В Арту из Гильдессы по приказанию начальника миссии, переданному через Щ-ева, было прислано три мешка ячменя и три мешка дурры (машиллы).

Мулов накормили и напоили. Люди были посланы на купанье в горячий ручей, там же устроена была прачечная.

Около полудня от доктора Щ-ева пришло донесение о том, что к начальнику миссии едет с дурго[60]60
  Подношение.


[Закрыть] Ато Марша, губернатор Гильдесского округа.

Вся Абиссиния разделена на несколько округов, и в каждом округе по повелению Менелика поставлен генерал-губернатор, или рас. В руках раса сосредоточена как военная, так и административная власть над вверенным ему округом. Пограничным с сомалийской пустыней является Харарский округ раса Маконена. Округа делятся на меньшие отделы, управляемые губернаторами. В руках губернатора сосредоточивается власть уездного воинского и земского начальника. Гильдесским округом ведал Ато Марша.

В полдень в мимозном лесу, недалеко от бивака, раздались частые выстрелы, возвестившие о прибытии губернатора. Пять ашкеров в цветных чалмах и пестрых куртках, сидя на бегунах верблюдах, ехали в ряд и стреляли боевыми патронами вверх. Позади них шел абиссинец в белой рубашке и панталонах и белой шамме и вел худую гнедую лошадь, плохо зачищенную, поседланную пестрым абиссинским седлом.

Еще далее ехал на большом муле сам Ато Марша, рядом с ним доктор Щ-ев и еще далее человек тридцать абиссинцев. Знатнейшие жители Гильдессы были верхом на мулах, ашкеры шли пешком; сзади всего гнали двух коз и двух баранов и несли большие корзины – это дурго Ато Марша русскому послу.

Вся эта процессия с ашкерами в красных чалмах, в белых и белых с красной полосой шаммах, с ружьями Гра на плечах, с мулами, поседланными разубранными пестрыми тряпками седлами, с верблюдами впереди и козами и овцами сзади, с группой черных людей, одетых в белые плащи, – на фоне песка, леса мимоз и глубокого синего неба была процессией богатой феерии, иллюстрацией волшебной сказки «Тысячи и одной ночи».

Подъехав к лагерю, Ато Марша и его спутники спешились.

Секретарь миссии А.А.О-в вышел навстречу и провел Ато Марша к начальнику. Аудиенция у русского посланца длилась пять минут. После аудиенции губернатора пригласили к офицерскому столу и угостили водкой. Тем временем люди, несшие дурго, подошли к палатке начальника миссии и положили приношение на песке. Правее поставили баранов, рядом с ними коз, затем положили пять живых кур, лукошко с полусотней яиц, две большие чашки инжиры[61]61
  Традиционная лепешка из муки тэфа, местного злака, похожего на просо.


[Закрыть], мягких, тонких, черных блинов из дурры, и два громадных папельмуса (папельмусом в Абиссинии называют большие лимоны – «цитроны»). Начальник миссии приказал дурго взять, кроме коз и баранов, которых передать ашкерам Ато Марши.

Ато Марша – мужчина лет пятидесяти, высокий, коренастый, толстый. Мясистое лицо его с толстыми губами не имеет ни усов, ни бороды. Только маленький клочок седых волос торчит на подбородке. Черные волосы его острижены под гребенку. На голове он носит круглую мягкую фетровую шляпу светло-серого цвета с широкими полями. На нем белая рубашка и белые панталоны, а поверх он носит шамму, белую же, с широкой красной полосой.

На кожаном ремне у него в желтой кобуре револьвер Смита и Вессона. Он ходит без сапог.

Ашкеры его одеты в белые панталоны и белые рубашки и шаммы. Все босы. У иных на голове чалма, иные с непокрытыми головами, наконец, у одного итальянское кепи и шпага в железных ножнах – трофей недавней кампании.

Солдаты ходят не в ногу, толпой. Ружья несут как попало, на плече, за плечом, в руках. Выправки в европейском смысле слова у них нет, но держатся они свободно, с сознанием собственного достоинства. Ружья в порядке, хорошо вычищены и исправны. По большей части это однозарядные французские ружья системы Гра, образца 1874 года, но у некоторых есть и старые итальянские ружья системы Веттерли. Патроны носят открытыми в кожаных широких поясных патронташах, украшенных шитьем по сафьяну.

Ато Марша выразил удовольствие снова видеть в управляемом им краю русских. Он охотно, не закусывая, выпил водку, к завтраку же, состоявшему из языка, консервов и жареной антилопы, отнесся весьма скептически. Казалось, употребление ножа и вилки его стесняло. Он брал вилку то в правую, то в левую руку и с трудом управился с языком, от антилопы же наотрез отказался. Ему нравилось, что мы охотно ели инжиру, которая после галет нам показалась очень вкусной. По окончании завтрака Ато Марша, слегка охмелевшего от непривычки к водке, отвели в палатку О-ва для отдыха.

Тем временем казаки угощали его свиту и ашкеров водкой, чаем и галетами. Водку и чай они выпили спокойно, а галеты расхватали, «как индюшки», по выражение вахмистра Духо-пельникова.

Около 4 часов дня Ато Марша уехал из лагеря обратно в Гильдессу. Вечером д-р Б-н, ходивший на охоту, убил верстах в трех от лагеря антилопу. Нести ее было очень тяжело; он предложил двум сомалям, проходившим неподалеку, отнести дичь в лагерь.

– Бакшиш, – дружно ответили черные, протягивая руки Б-ну.

– Бакшиш вам будет в Арту, со мной нет денег.

Но сомали не хотели верить в то, что будет, и Б-ну пришлось нести на себе четырехпудовую антилопу до тех пор, пока его не встретили посланные из лагеря люди.

Кто виноват в этом? Жадные ли до бакшиша черные, или белые, обманывавшие их и не внушившие доверия к своему слову?

Вечером доложили мне, что казак Панов болен. Оказалось, что купанье под тропическим солнцем не прошло ему даром. Он получил ожог обеих ног выше колена. Кожа вздулась и покраснела, но, по счастью, опасности для здоровья не было никакой. Едва стемнело, как вокруг лагеря начался дружный концерт шакалов, к ним вскоре присоединилось свирепое уханье гиены. Начальник абиссинских слуг Демесье пошел на охоту и двумя выстрелами ранил гиену. Ее нашли на другой день и принесли на бивак. Это был прекрасный самец, ростом более полутора аршин и аршина два длиною. Громадная голова и богатая мускулатура выказывали в ней большую силу. Кожа покрыта редкой желтоватой шерстью с темными круглыми пятнами. Ни кожа, ни шерсть ее никуда не годятся – труп ее был брошен на биваке.

21 декабря (2 января). От Арту до Гильдессы, 14 верст. Мы выступили с бивака в 7 ½ часа утра. Дорога шла между мимозных деревьев то по песчаному грунту, то по каменистым спускам. Большие купы деревьев, обвитые зелеными лианами, казались искусственно насажденным садом. Синие дрозды, красноносые туканы, голуби и серые попугаи то и дело перелетали с дерева на дерево. Кругом видна была жизнь – пустыня кончилась. Черные женщины стерегли стада баранов и коз, которые паслись в тени кустов, то и дело попадались верблюды и ослы, нагруженные кофеем и кожами. Около 10 часов утра в лощине между гор раздался ружейный залп, а затем частая трескотня ружей, то Ато Марша встречал русского посланника близ границ своих владений. Он выехал вперед в белой с красным шамме, на муле, поседланном парадным седлом. Человек тридцать ашкеров сопровождали его. Трое наездников на верблюдах, трое на арабских конях гарцевали вокруг. И опять я видел, как вдруг, пригнувшись к передней луке, помчится всадник в сторону от отряда. Пестрая шамма развевается по ветру, конь распустил свой пышный хвост, а всадник воинственно потрясает копьем. Проскакав саженей тридцать, всадник вдруг дергает за короткий повод, острый мундштук впивается в небо лошади, давит язык, и ошеломленная лошадь быстро останавливается, поджав красивые ноги, колесом подобравши умную голову. А с другой стороны уже скачет, гарцуя, другой. Вот и наездники на верблюдах, усиленно размахивая локтями, поскакали на своих животных; отставив хвост, неуклюже перебиваясь ногами, скачет верблюд, перешел на рысь – и пошли снова шагом. Красные чалмы мотаются между зелеными ветвями леса, а белые шаммы сверкают на ярком солнце. Абиссинский трубач на изогнутом пехотном рожке наигрывает настоящую нашу «козу», ашкеры шагают за ним, дальше группа всадников на мулах, наши офицеры и врачи красивой толпой, а затем конвой по четыре, в белых рубашках, новых погонах, с вынутыми шашками. Кругом толпа наших черных слуг, мальчишек, женщин, любопытных. Мулы идут в этой толпе торопливым шагом, и вся эта процессия, залитая жарким полуденным солнцем на фоне ясного голубого неба, желтых скал и песка, зелени садов, быстро подвигается к месту бивака.

Мы стали за Гильдессой, на вершине горы, покрытой деревами различных пород. Внизу под обрывом была ярко-зеленая лужайка, ручей бежал под горой, высокая трава росла по краям, а за ручьем, за зеленой поляной, были опять высокие, крутые каменистые горы.

Ато Марша обедал у нас. Вечером пришли галласы[62]62
  Галласы, галла – группа народов северо-восточной Африки.


[Закрыть], которые нас поведут до Харара, и устроили свою «фантазию». Утомительно однообразен мотив их хоровой песни, прерываемый шипением, под такт которой они кидаются друг на друга с ножами. Их костюм однообразнее костюма сомалей. На всех одинаковые желтовато-серые рубашки и шаммы, их волосы, у всех курчавые, висят по сторонам, закрывают уши, и капли пота от напряжения пляски, словно бриллианты, горят на вечернем солнце. Сомалийское «йух» у них заменено шипением, менее грозным, и вооружение их беднее, у многих даже вовсе нет копий, пляска проще, и нет в них той назойливости, как у сомалей.

Пришедшие под вечер с охоты казаки принесли убитого павиана. Они видели их целое стадо в несколько сот голов.

На другой день поутру абан Либэх явился за бакшишем. Ему дали 15 талеров и по четыре пиастра (талер = 12 пиастрам = 23 аннам) на каждого верблюда. Сомалийский караван покинул нас, оставив о себе самое тяжелое впечатление. Мы переходили в руки абиссинского правительства…

Глава XII
Взгляд назад

Состав каравана – Абаны – Распределение вьюков – Время, потребное на прохождение пути от Джибути до Харара – Обмундирование путешественников – Черная прислуга – Правила обращения с абаном и верблюдовожатыми

Сомалийская пустыня пройдена. Триста верст по каменистому грунту, несколько горных перевалов остались за нами. За нами осталась безводная пустыня, кое-где лишь населенная бродячими черными племенами, хищными и опасными. Сделано одиннадцать переходов, из них три безводных, было три дневки. Не утомление людей и мулов заставляло идти так медленно от станции до станции, иногда совершая всего трехчасовые переходы, останавливаясь то совсем без воды, то на воде плохой, дурно действующей на органы пищеварения, но постоянные капризы каравановожатых, а главным образом обычай, рутина, которую трудно преодолеть.

Для подъема всего нашего груза нам требовалось 250 верблюдов, считая ношу каждого в 8 пудов. Европейские державы, занимая сомалийское побережье, прельщали народонаселение легкостью заработка путем вождения караванов, разведения и утилизации верблюдов. Дикие, почти никогда не видавшие европейца жители африканских плоскогорий легко прельщались на эти предложения и с течением времени создали особую, своеобразную организацию каравана. Старшина кочевья или просто богатый человек, владеющий многими верблюдами, принимает на себя хлопоты по снаряжению каравана, по сбору верблюдов, распределению груза – это абан каравана. У него есть помощники, есть меньшие абаны, которых он посылает при караване. Абан или прямо живет в европейском центре, подобном Зейле, Джибути и пр., или имеет там своих агентов, которые своевременно извещают, когда и сколько нужно верблюдов. Абан у доверенного лица, резидента, губернатора или богатого, популярного в крае негоцианта, заключает с нанимателем предварительный контракт, приблизительно договаривается о весе груза на верблюда, о числе их, о плате за каждого верблюда. Но, не передав этих условий своему племени и не переговорив с ним предварительно, он не может дать окончательного ответа.

Абан уходит в горы, в знакомые ему кочевья, собирает владельцев верблюдов, говорит с ними, получает их согласие. Проходят недели, пока он соберет караван. Караван собирается не спеша. Идут целые семьи, мужья и жены, надо запасти рис, отдать распоряжения по дому, пригнать верблюдов. В ближайшем селении от места расположения грузов караван наконец собирается. Иногда все деньги должны быть уплачены тут же вперед. Сомаль не рискует везти назад эти деньги, и притом он не верит европейцу: бывали случаи, что их обманывали. Деньги получены, караван собран, он сходится непременно под вечер в нескольких верстах от грузов и идет на ночлег. Абаны с выборными верблюдовладельцами выходят перед караваном и осматривают вьюки. Под вечер – вечером «фантазия» эффектней – он подходит с пением и пляской к грузам и тешит вас «фантазией». Нужно давать бакшиш, но дадите бакшиш – с места рискуете избаловать их и поставить себя в такое положение, что дальше они не пойдут без бакшиша. Дайте им двух-трех баранов.

На другой день с утра начинается разборка груза. Нужно, чтобы ящики были известной формы, такого веса, чтобы по сторонам верблюда были хорошо уравновешены.

При помощи абана это наладится в конце концов, но из вы-шепомещенного описания видно, чего это стоит.

Вьюк разобран. Если караван идет без вас, то этим дело кончено. Всякий взял свой груз, запомнил его и будет хранить от места и до места. Но если вы сами идете с караваном, если у вас есть вещи переменного груза, тогда на каждой стоянке выходит недоразумение, перемена верблюдов и ссоры. Выступили с водой, но дорогой воду выпили, несколько верблюдов освободилось; зорко следите, чтобы эти верблюды не ушли домой, тогда на следующем переходе вы останетесь без воды.

Караван идет, не обращая никакого внимания на вашу личность. Удобно вам или неудобно, это им всё равно. По их расчетам, нужно кормить верблюдов – и делается дневка, нужно отдохнуть людям – и выступаете в 12 часов дня, в самую жару. Вы назначаете час выступления, продолжительность марша, но ваше назначение подвергается критике абана, а иногда и всего караванного веча. Заставить переменить решение этого веча можно бакшишем, угрозой, но не силой. Вы можете бить их, если хотите, вы можете безнаказанно застрелить нескольких – пустыня законов не знает, но тогда вас в первую же ночь покинет караван и в глухой пустыне вы останетесь со своими грузами, без верблюдов и проводников. Лучше в меру действовать бакшишем, иногда мириться с обстоятельствами, а за Биа-Кабо-ба, на абиссинской территории, где всегда (если у вас есть разрешение негуса идти в Абиссинию) вам могут помочь из Гильдессы, – угрозой.

Большой караван, таким образом, употребляет на проходе от Джибути до Гильдессы от 12 до 14 дней. Маленький караван из 30–50 верблюдов пройдет это расстояние в 8—10 дней, одиночные люди и курьеры – 4–6 дней.

Во время следования каравана на ночлегах охранять имущество своими людьми нет необходимости. Каждый сомаль бережет свой груз на пути, на ночлеге складывает из своих ящиков стенки, покрывает их циновками верблюжьего седла и ночует там. Нужно иметь людей в арьергарде для того, чтобы подпирать караван сзади, помогать нагружать развьючившихся верблюдов, при выступлении с бивака внимательно осматривать, не забыто ли что. От двух до шести вооруженных людей для этого совершенно достаточно. Остальным лучше идти вместе, подчиняясь определенному для поездок кавалерийскому режиму, чем сохраняются силы мулов и людей.

Багаж идет на верблюдах, и стоимость каждого верблюда с восьмипудовой ношей от 18 до 20 талеров (с бакшишами) – 17–20 рублей. (Цена зависит от того: 1) багаж это или груз; 2) формы и веса в каждой отдельной верблюжьей ноше.) Нужно полагать, что если протекторатами караванное движение не будет упорядочено, цена эта будет быстро вырастать ввиду всё более и более частых сношений европейцев с Хараром и Абиссинией.

Сомалийский верблюд высок ростом, но не силен. Он в высшей степени вынослив. По нескольку дней обходится без питья, питается нередко одними мимозами, пережевывая колючки, свободно протыкающие толстую подошву. Седло верблюда состоит из 5–6 циновок, которые накладываются ему на спину и подвязываются веревками к животу. С обеих сторон циновок крест-накрест привязывают двухаршинные палки, к ним вьючится багаж. Веревки для вьючки положено иметь от грузоотправителя. Бакшиш из двух-трех баранов, выданных два-три раза на пути, да небольшой запас риса – пища сомалей; сами они идут пешком.

Для передвижения белого состава экспедиции необходимы мулы. Цена на мулов растет с каждым днем. Хороший мул теперь уже стоит до 70 талеров; в недалеком будущем цена эта дойдет до 100 талеров (95 рублей) за животное! Хороший мул должен обладать крепкой непобитой спиной (редкость), не быть сподпруженным и иметь широкий частый шаг. Все мулы у туземцев-сомалей и у арабов очень плохо со держаны. Кроме сухой травы пустыни и небольшой порции пшеницы, не больше гарнца[63]63
  Гарнец – единица измерения объема сыпучих тел, равен У₄ ведра, 12 стаканам.


[Закрыть], они не получают ничего; поэтому перед походом необходимо подкормить и почистить мулов. Для мулов нужно приобрести прочные недоуздки, а к ним непременно цепи, а не веревки, так как в ожидании корма мул перегрызет не только смолёный канат, но даже ремень. Муловая коновязь должна быть прочна, с железными кольями, и хорошо охраняема, особенно на безводных ночлегах, иначе мулы уйдут ночью. Если бы случилось такое несчастье, их нужно искать на предыдущей воде. Чем мягче будет обращение с мулами, тем скорее они бросят свои дурные привычки и охотнее будут служить под седлом.

На мула, как и на лошадь, самым лучшим седлом является английское, с чуть приподнятой холкой, вообще такое, какое кладется на небольшую лошадь. Казаки конвоя ехали на казачьих седлах, и если они не побили спин мулам, то только потому, что были приняты все меры к тому, чтобы этого не случилось. Каждые шесть верст мулов вели в поводу, все более или менее значительные подъемы и спуски проходили пешком. Вообще набитых спин было очень мало: только у вольнонаемной прислуги, никогда раньше не ездившей верхом. Для путешествия английское седло, безусловно, легче и приятнее казачьего. Черная подушка седла накалялась на солнце, ноги, вклиненные в узкий ленчик, согнутые в колене, страдали гораздо более, нежели при естественной и свободной посадке на английском седле. Тяжелый каменистый грунт подбил копыта почти 10 % мулов, но, в общем, мулы вынесли эту первую половину похода прекрасно. Несмотря на недостаток зерна, на недостаток воды и корма, они бодро шли вперед и последние тяжелые переходы совершили легко. В Дусе-Кармунэ, Аджине, Ферраде, Мордалэ, Гагогинэ, Биа-Кабоба и Арту они имели, кроме ячменя, еще и подножный корм.

Обмундирование людей днем – пробковый тропический шлем, белая гимнастическая рубаха, синие шаровары и высокие сапоги черного товара при обычном походном снаряжении (без пик) – не стесняло казаков. Ночью надевали верблюжьи куртки и накрывались бурками, что для ночей с температурой не ниже 8°R более чем достаточно. Сильно пострадала обувь. Новые подметки уже на десятый день пути пришли в полную негодность. Пришлось дорогой подбивать подошвы, а у некоторых и подборы. Желтые, начерненные сапоги не дают особого облегчения ног. За всё время пути у людей замечалось прение ног, но это скорее следует приписать отсутствию воды для купанья, а не сапогам. Купаться было можно только в Мордалэ на 8-м дне пути, в Арту – на 12-м дне и Гильдессе, и то с большими неудобствами. Люди довольно сильно страдали желудком, причем являлся упадок сил, потеря энергии и тошнота. Это происходило оттого, что ни на одном ночлеге не было воды совершенно свежей, приятной на вкус и без минеральных примесей; вода же в Арту так насыщена последними, что прямо может служить как слабительная минеральная вода.

Остается сказать несколько слов о черных слугах. Это народ, безусловно, полезный, но ленивый и беспечный. Там, где их учили, где за ними был постоянный надзор, они служили усердно, но, предоставленные самим себе, они предпочитали спать. На них лежала обязанность собирать и разбирать вещи своего господина, чистить его платье, носить воду, на походе нести сзади него ружье.

Караван дошел вполне благополучно, но этим мы обязаны не только честности сомалей, но и искусной лавировке между угрозой и уступкой, известному такту заведующего караваном, а в решительные минуты – начальника миссии. Как только неоднократно битый сомалями абан Либэх терял голову, заведующий караваном сам говорил с сомалями и то угрозой, то посулом бакшиша побуждал их идти вперед. Один день наши казаки силой преграждали им путь, сомалям оказывалось полное недоверие, а на другой день они грузились почти без присмотра. Известный такт, наблюдение за настроением умов караванного веча – лучшая гарантия в успехе дела.

«Никогда не горячись и никогда не выказывай равнодушия. Рассердись и возвысь голос, если найдешь нужным, но всегда сознательно.

Помни, что ты белый, человек высшей расы, и не теряй своего достоинства рукоприкладством и суетой. Олимпийское спокойствие внушит к тебе уважение.

Угрожай чем можешь и властно, но помни, что ни одной угрозы привести в исполнение не имеешь возможности.

Никогда не доводи дела до крайности, так как, если не выполнишь угрозы, признаешь свое бессилие.

Помни, что ссора с караваном для сомалей невыгодна, для тебя гибельна.

Давай бакшиш, всегда предоставляя выбор между угрозой и посулом.

Не балуй бакшишем, давая его только за дело, иначе требованиям не будет границ.

Обещая награду, точно обусловь, за что даешь, и по исполнении свято исполни обещанное.

С абаном говори много и часто. Допускай к себе и сажай, давая подачки – табак, чай и т. п.

Поддерживай абана перед караваном, но давай ему чувствовать свое презрение к нему и превосходство над ним.

Внимательно следи за настроением каравана, подметь наиболее богатых и влиятельных верблюжников.

Если увидишь, что абан не пользуется авторитетом, собери верблюжников и переговори с ними лично.

Говори с ними терпеливо, выслушивай их, требуя, чтобы один говорил, а остальные молчали.

Сам говори ясно, но частями и внушительно, излагая свою мысль во всей ее логической последовательности. Помни, что говоришь с детьми.

Говоря через переводчика, требуй, чтобы он переводил отдельные, короткие фразы, иначе слова будут искажены.

Не позволяй верблюжникам уклоняться от прямых ответов на твои вопросы.

Помни, что ради твоего бакшиша ни один сомаль не зарежет верблюда».

Вот краткие правила ведения каравана, которые естественно выработались у нашего заведующего караваном.