Текст книги "Казаки в Абиссинии"

Мы в большом круглом зале дворца. Высокий соломенный потолок подперт многими кипарисными четырехугольными столбами, без живописи, без резьбы. Простые веревки натянуты по всем направлениям. На веревках висят драпировки, но они теперь собраны, и зал весь перед нами. Таинственный полумрак разлит по залу. В глубине, в громадной нише, – квадратный деревянный балдахин с крышей в форме четырехгранной пирамиды с крестом наверху. Старые шелковые драпировки, шитые золотом, подвешены к столбам, трон обложен темно-малиновым бархатом, шитым золотом, и негус сидит в нем, закрытый подушками со всех сторон. Видна его грудь, увешанная орденами, видна голова, повязанная белым платком, и темные руки, положенные на подушки. На груди блестит русский орден Святого Александра Невского. Трон тонет в полумраке глубокой ниши. Там видны ликомакосы (телохранители негуса), мерно колышутся белые и черные конские гривы-опахала в руках искусных эльфин-ашкеров[100]100
  Пажи, слуги спален.


[Закрыть]. У ног негуса, на ступенях трона, в немом молчании, задумчивые и преданные, лежат первейшие его сановники и советники – дядя его, рас Дарги, и главный судья Афанегус. По левую сторону трона стоит правитель Тигре – рас Микаэль, дедьязмач Убие, начальник императорской гвардии, далее в львиных гривах – геразмачи и кень-азмачи, у входа в цветных пестрых лемптах – тысяче-начальники и баламбарасы.

Правее трона в парадной форме стоят члены французской миссии с мсье Лагардом, министром-резидентом во главе. Ближе к негусу стали геразмач Иосиф и мсье Ильг.

На мягких разноцветных коврах, покрывавших весь пол громадного зала, было поставлено золотое кресло для русского посла и стулья для членов миссии.

Все заняли места по старшинству. Конвой вошел с обнаженными шашками и стал против императора.

Смолкли последние шаги, затихли разговоры в толпе придворных.

Российский императорский посланец вручил кисейный, поверх золотой парчи, конверт с письмом императора негусу. Конвой взял на караул, на дворе загрохотали пушки, и звуки русского гимна еще раз сквозь стены донеслись в полутемный зал дворца.

Приподнявшись, с почтительной, довольной и радостной улыбкой обеими руками принял негус письмо единоверного ему властелина полумира и передал его своему ликомакосу…

Потом представили членов миссии. Император пожал сердечно руку господину Власову и тихо стал с ним разговаривать…

Он справился о здоровье российского императора, о здоровье посла и членов миссии, о том, благополучно ли прибыли все, не было ли затруднений в дороге…

При каждом вопросе ласковая улыбка освещала его лицо, из-под черных губ сверкали белые зубы, и всё его широкое, доброе лицо, опушенное черной бородкой, озарялось.

Аудиенция длится полчаса.

Мы уходим из зала, садимся на мулов и, сопровождаемые тысячами войска, идем в наш лагерь. По дороге мы заезжаем в собор Аддис-Абебы, а затем пробираемся через ручей на холм, где воздвигнуты высокие плетневые стены и где разбиты четыре большие круглые абиссинские палатки. Это место выбрано для русской миссии самим негусом. Менелик несколько раз приезжал сюда и наблюдал за работами по постройке забора.

Место выбрано прекрасно. Вся Аддис-Абеба с командующим ею дворцом негуса как на ладони. Внизу бежит ручей, сзади высокие горы. Чудный вид, прекрасный воздух.

Для устройства лагеря, для забот о русской миссии назначен Азач Гезау, невысокий чернобородый «большой человек». Он нас проводил на место лагеря, он же явился под вечер во главе бесконечной процессии черных солдат и женщин – он принес дурго от императора – «немножко на первый раз», как сказал он, хитро улыбаясь, господину Власову. Это немного было: пять громадных быков, 20 больших баранов и 15 маленьких черных барашков, 300 блинов инжиры и 200 хлебов «фурно» (по форме французская булка, по вкусу пеклеванный хлеб), 18 гомб тэча и 9 гомб масла…

Долго, долго в этот вечер я не мог заснуть. И виделось мне доброе темное лицо правителя Эфиопской империи, первобытный блеск его двора, слабые проблески зарождающейся новой культуры…

А ночь была тихая, прохладная. Мирно спала разбросанная кучками домов Аддис-Абеба, спало на горе над ней старинное Энтото, и только наши слуги, купцы и забаньи (часовые) абиссинского караула крикливо переговаривались между собой…

Глава XXIII
Гэби

Устройство лагеря в Аддис-Абебе – Дворец Менелика – Поднесение императорских подарков – История воцарения – Война с Италией – Русский Красный Крест – Царица Таиту – Рас Дарги – Геразмач Убие – Афанегус – Ичигэ

Шестого и седьмого января мы устраиваемся. Большая круглая палатка отдана под помещение конвоя. Посередине у столба врыт в землю стол, кругом налажены нары. Бывшая палатка конвоя, ординарная, двускатная, обращена в цейхгауз. Из ящиков поделаны шкапы, в которые по звеньям сложены мундиры и шаровары, подле средней стойки сделана пирамида для ружей, наконец, рядом, у забора, под навесом, устроены мастерские, плотницкая и швальня. За неимением сарая лошади принуждены мерзнуть по ночам на коновязи. Первые дни заниматься их выездкой не приходится: много работы по починке амуниции и устройству лагеря.

Восьмого и девятого января сопровождали начальника миссии по визитам. За господином Власовым всякий раз ездит по очереди одно звено. Вместе с начальником миссии делает визиты полковник А-в, и вместе с очередным звеном езжу по приказанию начальника миссии – как начальник конвоя – и я. Это дает мне случай близко познакомиться как с самой Аддис-Абебой, так и с ее обитателями.

Назвать Аддис-Абебу городом, даже в африканском смысле этого слова, – немного смело; сказать, что это лишь резиденция негуса, – значит оскорбить ее. Это зародыш города, зародыш столицы нарождающегося великого африканского государства.

Аддис-Абеба – ряд холмов, разделенных узкой и мелкой речкой с каменистым руслом. На холмах построены круглые глинобитные дома, окруженные земляными или хворостяными заборами. Кругом забора целый ряд маленьких то тростниковых, то соломенных хижин – это солдатский бивак. Женщина шоколадного цвета с красивыми темными глазами, с курчавыми волосами, в грязной рубашке ниже колена, ниспадающей на пояс многочисленными складками, с полуобнаженной грудью стоит в дверях – это солдатская жена. Внутри хижины висит ружье Гра, иногда кожаный круглый щит или кривая сабля в сафьяновых ножнах, и обладатель ее сидит на мешке, завернувшись в темную от грязи шамму. Чем больше таких хижин, тем важнее лицо, живущее в центральной хижине, за забором.

Улиц нет. Дорога, протоптанная то среди поля, то между хижин, пыльная и широкая, вдруг каменистой тропинкой сбегает вниз, в ручей, с камешка на камень переходит через него, подымается почти отвесно вверх и идет снова, широкая и мягкая, по изумрудному лугу.

По лугу бродят ослы, мулы и лошади, на канавке, прорезывающей луг, расположились несколько женщин и стирают грубые шаммы своих мужей.

Чем больше углубляешься в город, тем лучше становится дорога, через водопроводные канавы местами перекинуты мосты, покрытые землей, положенной на жерди, за плетнем видна громадная плантация ярко-зеленых кустов. Это геша, обладающее хмельными свойствами, из которого приготовляется тэч и тэлла.

– Императорская плантация, – говорит переводчик.

Кусты по склону холма взбегают наверх и подходят к высокой круглой каменной стене.

Это Гэби, дворец негуса. Гэби состоит из круглого забора, сложенного из белого камня и имеющего несколько ворот. За забором идут дворы, образованные другим круглым забором и сараями, расположенными по радиусам и вмещающими в себя мастерские негуса: тут и грек Захарий, золотых дел мастер, и садовник, и оружейная мастерская, и плотницкая, и патронный завод, и тэчеварня, и булочная – словом, всё, что нужно императору, тут же помещается императорская гвардия и пажи – эльфин-ашкеры. Дворики, образованные мастерскими, грубо мощены остроконечными булыжниками и соединяются между собой. За второй стеной ряд таких же двориков и, наконец, в центре – дворцовые постройки.

Негус любит строиться, и у него много каменных круглых и квадратных домов в один и два этажа. Время от времени при дворе своем он устраивает обеды, на которые может прийти всякий, без различия звания и состояния, при одном условии – принести с собою камень. И в воскресенье, 8 февраля, когда я сопровождал начальника миссии по визитам, я видел целые толпы людей, которые направлялись в Гэби, и каждый из них нес по большому известковому камню.

Из этих камней построен громадный круглый тронный зал, в котором происходят приемы послов и выходы, построен дворец императрицы, столовая и внутренние покои.

Гэби – детище Менелика. Это его затея, любимое его местопребывание; здесь проводит эфиопский монарх дни свои, занимаясь государственными делами, следя за европейской политикой, за развитием техники, за успехами науки и искусства.

Во вторник, 10 февраля, при поднесении царских подарков мне удалось несколько короче познакомиться с императором Эфиопии.

В понедельник начальник миссии запросил императора, не может ли он принять его во вторник в 4 часа дня.

Рано утром во вторник заведующий двором и работами мсье Ильг запиской уведомил господина Власова, что Менелик желает принять императорского посла в 10 часов утра совершенно запросто, наедине, и пришлет за ним к 9 часам утра конвой.

В 9 часов утра во вторник наш конвой в обыкновенной форме при караульной амуниции выстроился у ворот двора в ожидании абиссинского конвоя. Негус прислал около 200 человек ашкеров в белых шаммах под начальством одного кень-азмача, и около половины десятого, предшествуемый пестрой линией абиссинцев, сопровождаемый секретарем и конными казаками, начальник миссии на дареном парадном муле, покрытом абиссинским набором, отправился к негусу.

Сзади несли подарки.

Глубоко обдумывали в Петербурге каждую вещь, которую от имени государя единоверной России отправляли в далекую Абиссинию. Подарки состояли из тех предметов, которые нужны в Абиссинии, ценятся там, любимы в стране черных христиан. Вот эти подарки:

1) Портрет Государя Императора в золотой раме, писанный пастелью, должен был запечатлеть в памяти негуса драгоценные черты северного Монарха и Друга.

2) Трехствольное охотничье ружье работы Зауэра, отделка Шафа, с золочеными стволами и золотой розеткой с государственным русским гербом, украшенным бриллиантами и рубинами. Два ствола 12-го калибра – дробовые, третий нижний нарезной под берданочный патрон.

3) Сабля дамасской стали в ножнах кованого золота, усыпанных бриллиантами и рубинами, с рукояткой слоновой кости и вензелем Государя Императора на клинке.

4) Большой абиссинский щит из литого серебра с отделкой золотом и эмалью, с большим государственным русским гербом посредине.

3) Абиссинский боевой плащ (лемпт) из драгоценной парчи.

6) Седло голубого бархата, расшитое золотом и шелками с таким же вальтрапом.

7) Серебряные сервизы – один для тэча, другой для кофе.

Император ожидал русского посла один в своем тронном зале. Мсье Ильг и геразмач Иосиф находились при нем в качестве переводчиков. Человек пятнадцать слуг было подле императорского трона.

Менелик был одет в шелковую белую с лиловыми полосками рубашку, и поверх нее – черный, обшитый позументом плащ. На голове была белая кисейная повязка.

Он пригласил нас троих садиться на приготовленные три венских стула.

Посланник осведомился о здоровье джон-хоя (его величества).

– Икзегар истылли[101]101
  – Покорно благодарю.


[Закрыть], – тихо ответил негус и спросил о здоровье государя императора.

Потом пошел шаблонный разговор о погоде, о страшном ветре, дующем эти дни в Аддис-Абебе; посланник просил разрешения поднести те дары, которые русский государь посылает негусу как знак своей дружбы и уважения.

– Ишши[102]102
  – Хорошо.


[Закрыть], – тихо произнес Менелик.

Я подаю негусу ружье и объясняю его устройство. Я показал ему, как вкладывать патроны, как стрелять верхними и нижним стволами. Механизм, устройство ружья сильно заинтересовали Менелика, он зарядил его, потом вынул патроны и осмотрел затвор. «Очень интересная вещь», – сказал он.

Потом господин О-в подал негусу шашку, затем щит, лемпт, седло и другие подарки.

Щит и лемпт возбудили особенное внимание Менелика. Долго рассматривал он российский герб, спрашивал значение каждого отдельного губернского герба. Он взвешивал на руке и любовался дорогой парчою золотого лемпта. Глаза его сверкали – он был тронут. Не ценность подарков тронула его, а потрясло его душу, что Великий Белый Брат, Владыка Севера подумал о нем, живущем в глуши африканских гор, и прислал ему те вещи, которые ценятся в Абиссинии, которыми можно похвалиться, показать, вынести… О нем думали, о нем заботились.

– Кто же дал вам форму плаща? – спросил негус.

– Поручик Б-ич.

– Да, он должен знать эти вещи, – тихо сказал Менелик. – Передайте его величеству, что я тронут и очень благодарю за подарки.

Он еще раз окинул взглядом все эти предметы, сверкающие золотом и драгоценными каменьями, и приказал убрать их.

– Что нового придумали в Европе? – спросил негус.

– Теперь заняты подводной лодкой и управлением воздушных шаров, – отвечал господин Власов.

– Как же лодка идет под водой? Ее не видно?

– Ее совершенно не видно.

– Но тогда в ней темно?

– Она имеет свой собственный свет.

– Да.

– Еще делают опыты полетов в любом направлении по воздуху. Нынешним летом молодой норвежец Андре полетел на таком шаре к Северному полюсу.

– Я слышал… Что же, достигли того, что можно летать против ветра?

– Нет еще.

– А что, Восточно-Сибирская дорога окончена? – спросил вдруг Менелик.

– Почти. Осталось провести только участок через владения Китая. Иначе пришлось бы делать большую дугу.

– Я это знаю, я смотрел на карте…

Негуса многое интересовало. Возобновив вопрос о Северном полюсе, он вспомнил, что границы России близки к северу, что в России должны быть холода. Затем он спросил, что едят в таких холодных землях, где зерно не родится и где нет хлеба… Он многое читал. Ему переводят всё интересное из европейских газет, но, конечно, лучше всего расспросить человека бывалого.

Аудиенция длится около часа. В боковую дверь входит седой старик в простой шамме – это дядя императора, рас Дарги, он пришел обедать к Менелику. Скоро полдень – мы откланиваемся и уходим.

Стариной стародавней пахнет от этих дворов, от простых каменных стен, за которыми теснятся ашкеры конвоя. Начальник миссии просил через господина Ильга, чтобы ради него не тревожили солдат, что его все знают и ему конвоя не нужно…

– Вы этим стесните императора, – сказал господин Ильг. – Абиссиния страна бедная. При всем желании негуса особенно почтить вас он не может этого сделать. Дайте ему возможность хотя отличить вас посылкой солдат.

Мы ушли, и замкнулись за нами высокие кипарисные двери нового дворца, и царь царей остался один.

И скорбная дума легла на его умное чело. Задумался он о той далекой стране, где люди умеют делать такие прекрасные вещи, где кроме копья и меча, кроме рук и ног работает еще великая мысль человеческая. И окинул он бедный город, что раскинулся кругом по холмам, окинул грязные шаммы своих подданных, бедные хижины, пыльные улицы и задумался… Да, много работы, много труда еще нужно, чтобы всё это устроить, чтобы дать просвещению возможность широкой волной вливаться в темное государство…

Одно горе – помощников нет…

* * *

Менелик, сын шоанского негуса Хайле Малакота, родился в 1845 году. Молодость его прошла бурно. На одиннадцатом году жизни он был свидетелем разгрома Шоа, отец его был убит, управление Шоа было отдано дяде его Ато Аяле, а сам он с другими родственниками Хайле Малакота был уведен в плен. Виновником разгрома был эфиопский император Феодор. До мальчика Менелика дошли слухи о распре между его дядями; Шоа было разделено, но через четыре года Феодор вернулся наказать мятежников; второй его дядя, Ато Сейфу, был убит, и в Шоа стал править Ато Безабы. Десять лет проходит под управлением Ато Безабы. Не одна черная голова падает под ударом палача, а в тиши двора растет мальчик. Ни по одежде его, бедной и грязной, ни по немытому телу нельзя узнать в нем царского сына. Но кровь негуса течет в нем. Тихий и робкий на словах, добрый и простодушный на вид юноша Менелик обладал характером твердым, духом несокрушимым, ясным и светлым умом. К нему привязался раб Феодора – Вальде Тадик, и вот вдвоем они бегут через пустыню, кормясь Христовым именем, рискуя каждую минуту, в соседнюю область Уоло. Сын правительницы Уоло был у Феодора в заточении, и она, желая смягчить участь своего сына, выдав Менелика Феодору, приказывает надеть на него цепи. Новые оковы. Опять пребывание на грязном земляном полу, в холодной хворостяной хижине, опять раздумье и недоумение, что делать и как делать? Но судьба за Менелика. Его час еще не пробил. К правительнице Уоло приходят люди от Феодора и приносят страшное известие: ее сын убит по приказанию Феодора.

Чувство мести закипает в матери; она приказывает расковать Менелика и с конвоем отправляет его в Анкобер. Ато Безабы в это время был на границе, офицеры и солдаты собираются вокруг Менелика, и он, опираясь на военную силу, провозглашает себя негусом. Ато Безабы спешит в Анкобер, но войско не повинуется ему и переходит на сторону Менелика. Ато Безабы пленен…

Попадись он другому правителю, попадись Менелик ему, было бы новое заточение и, может быть, казнь. Но Менелик благороден: «Ты непочтительно обошелся с царем – ты должен заплатить за это» – и, взяв 2000 талеров с Безабы, он прощает его…

Проходит еще два года. При дворе Феодора смуты растут, Магдала падает, и царь кончает жизнь самоубийством. Вся Абиссиния раздроблена на целый ряд отдельных княжеств, всюду вражда и взаимное недоверие. Эфиопский престол свободен, и Менелик предъявляет на него свои права. Но у него есть соперник. Правитель Тигре, дедьязмач Касса, в 1872 году коронуется в Магдале под именем Иоанна IV. Менелик не признает его и заводит сношения с Англией и Италией, занявшей в это время Асаб и завязавшей оживленные сношения с шоанцами. Но даже и Менелику трудно было бороться с императором Иоанном IV. Это был царь – фанатик христианства. Подобно Менелику, он понимал слабость Абиссинии в ее раздробленности и смутах. Единое государство, единая вера всюду, во всей Абиссинии, – вот мечты этого замечательного правителя. Империю должны составить четыре королевства – Тигре, Годжам, Уоло и Шоа. Четыре епископа должны насаждать веру Христову среди магометан и язычников, четыре короля должны повиноваться ему одному.

В 1881 году он идет на Анкобер против Менелика. И Менелик смиряется; с камнем на шее, в знак покорности своей, он является в стан императора, и Иоанн прощает его и назначает королем Шоа.

В том же году Иоанн короновал негусом Роджамским раса Адаля под именем негуса Текла Хайманота.

Тигре, Годжам и Шоа объединены.

Но честолюбие его же королей губит его. Менелик устраивает заговор против Иоанна, входит в сношение с Теклой Хайманота и надеется на помощь Италии.

Это было как раз в то время, когда в Италии живо интересовались делами на восточном побережье Африки. Начав свои чисто коммерческие дела в 1869 году, когда итальянское пароходное общество «Рубатино» купило у султана Адальского порт Адаль и территорию до Рахэты, Италия в 1881 году захватила всё владение Рахэтского султана в свои руки, в 1883 году просила разрешения у Аусского султана о провозе товаров через его владения и в 1883 же году заключила торговый договор с негусом Шоа – Менеликом.

Средствами не стеснялись. У Рахэтского султана просили разрешения поставить флаг. Рахэтский султан, дикарь в полном смысле этого слова, не отказал и приставил даже солдата, чтобы поднимать и опускать этот флаг, когда проходят мимо суда. Итальянцы сочли это достаточным, чтобы считать побережье Рахэты своим. Так шли и дальше. Но за Ауссой, где вместо пастушеских, языческих или полумагометанских племен пришлось столкнуться с весьма древней шоанской культурой, дело пошло не так легко…

Но уже страсти разгорались; новыми владениями, получившими наименование Эритреи, заинтересовались, и целый ряд путешественников жизнью заплатили за свои попытки проникнуть вглубь страны (1881 г. – Джулиети, 1884 г. – Бианки, граф Порро, Киорини). По их кровавым следам двинулись целые отряды…

Император Иоанн, считая неправильным занятие итальянцами Массовы, послал раса Алулу и при Догали уничтожил отряд из 300 итальянцев…

Я прошу припомнить мое описание сомалийской пустыни, темных ночей, жажды и миражей и не винить сурово итальянских солдат, впервые столкнувшихся с этой природой. В суконных плащах и штиблетах, в суконных кепи они изнемогали от жары, голода и жажды, теряли рассудок, забывали об опасностях от врага, окружавшего их со всех сторон. Но эти жертвы, которых знали и жалели по далеким итальянским деревням, только разжигали желание продвинуться дальше за пески и каменистые горы. Шли новые войска, посланник Италии граф Антонелли подбивал Менелика против Иоанна и потихоньку снабжал его оружием. В то же время возмущали и Теклу Хайманота, негуса Гаджама, против эфиопского императора. Иоанн отозвал Алулу из Эритреи, пошел в Гаджам для наказания уже возмутившегося Текла Хайманота и заставил его смириться, затем он думал идти на Менелика, но с запада, из долины белого Нила нахлынули махдисты, Иоанн пошел против них и 11 марта 1889 года при осаде Метаммы погиб…

Менелик, узнав о смерти Иоанна, отправился в Гондар и короновался там негусом негасти – императором, разбил своего бывшего союзника Теклу Хайманоту и начал округлять свои владения. В 1887 году покорился Харар, в 1892 году Уоло…

Между тем, в то время как воинский клич «айгумэ» раздавался по лесистому Черчеру и Уоло, Эритрея незаметно росла, и белый европейский неприятель надвигался вглубь страны, и былой друг и союзник грозил стать врагом.

Армии Африки приходилось помериться с армией Европы, штыку противопоставить копье, пуле – быстроту ног… Шансы были бы не равны – и вот, чтобы усилиться, чтобы получить необходимые ружья, Менелик находит нового союзника в лице Франции и получает от нее ружья и патроны… В 1895 году начинается война с Италией, надолго подорвавшая авторитет белого человека среди черных христиан. Семнадцатого февраля 1896 года произошел беспримерный в летописях колониальных войн бой под Адуей – Италия замкнулась в Эритрее, а голова Менелика была покрыта славой великого полководца, опытного военачальника. Начальники областей, расы, покорились ему, но зорко нужно следить, постоянно иметь в виду честолюбие их и мудро управлять, незаметно делая нововведения, не раздражая ни войска, ни сановников…

Кровь и измена кругом… Кому верить? У кого просить помощи в трудные минуты жизни? Текла Хайманота был другом во время заговора против Иоанна, но в момент воцарения первый пошел против Менелика.

В пророчестве Рагуила Атье Задынгылю сказано, что царь с севера будет с царем Эфиопии одна душа и одно сердце[103]103
  «От Энтото до реки Баро» поручика А.К.Булатовича, с. 149. – Прим. авт.


[Закрыть].

– Кто этот царь?

Когда наступали тяжелые минуты в Гэби, когда, озабоченный, смотрел негус, как по улицам носили умерших и полуобнаженные плакальщицы в грязных рубашках меланхолично выли, прославляя умершего, когда калеки солдаты просили хлеба у ворот Гэби, а лихорадки мучили солдат славных армий, когда кругом собирались враги, а друзья за каждую услугу требовали уступок, с далекого севера доброй волей великого русского царя пришли московские «хакимы». Умирающие стали вставать с постели, больные, лежавшие до сего времени без движения, быстро поправлялись. «Не нам, не нам, а имени Твоему» работали русские. Им не нужно было земель, им не нужно было наград или почестей. В московском круглом доме, отведенном им негусом, в квадратных русских палатках, тихо, но настойчиво работали они на пользу человечеству. Их не интересовало ни обилие золота в Каффе, ни громадные слоновые клыки, ни плодородие Абиссинии и ее тучные стада – бескорыстно служили они своему делу, и слава их стала далеко разноситься за пределы Аддис-Абебы; она летела с каждым новым выздоровевшим в провинцию, приходила в тихое Гэби и интриговала Менелика. И он ходил сам в скромные русские палатки, он смотрел, как под рукой русского хирурга вынимались кости, пули, осколки снарядов. Имена генерал-майора Шведова, докторов Бровцына, Родзевича, Бобина, русских фельдшеров и санитаров долго будут жить в памяти абиссинцев…

Кто же надумал прислать эту помощь в Абиссинию, кто подумал о «малых сих»? Великий властитель севера – русский царь. И с именем русского царя в Абиссинии составилось понятие бескорыстия, дружбы и христианской добродетели. Франциз, Али – это были белые, которые могут повредить, это не христиане по понятию абиссинца. Христиане – одни русские… «Вы как ангелы, – говорил нам старик епископ Ичигэ, – вы христиане и мы христиане… братья… ангелы…»

Новое русское посольство, прибывшее 5 февраля 1898 года в Гэби, до глубины души потрясло негуса… «Брат» – это ему пишет русский монарх… Несколько раз Менелик заставлял переводить французское слово «frere»… Когда нужно было собрать шеститысячное войско навстречу посланнику российского государства, не нужно было просить расов – они сами рвались навстречу. Рас Микаэль в одежде простого офицера встал в ряды встречного отряда… Чувство спокойствия, чувство глубокой любви и преданности было у абиссинцев, этих гордых своими победами над европейцами воинов…

Русский царь прислал подарки… Но главное – он опять послал своих врачей. Менелик откровенно говорил начальнику миссии: «Не мне, императору, нужен врач, но нужен он моим бедным подданным, не оставляйте их без своего надзора!»

И другие послы привозили подарки. Но их дары лежат по ящикам в роскошном дарохранилище негуса, а подарки русского царя он всенародно вынес 18 февраля на праздник святого Георгия Победоносца, надел золотую саблю, а ружье и щит приказал по абиссинскому обычаю слугам нести впереди себя…

Несмотря на свой 51 год, негус имеет бодрый и здоровый вид. Как большинство великих монархов, он питает страсть к архитектурным постройкам. Два-три раза в неделю он лично ездит в леса смотреть, как рубят деревья для его нового дома. Время от времени он дает обеды, на которые допускаются только те, кто принесет ему хотя бы один камень для постройки. Когда, сопровождаемый сотнями ашкеров, он идет на прогулку, он заезжает в каменоломню и приказывает каждому солдату взять по камню.

Из мелких животных он очень любит собак… Часы своего досуга он посвящает беседе с мсье Ильгом, лучшим своим другом, но в сношениях с иностранцами он и ему не доверяет. При переводе всегда присутствует для проверки геразмач Иосиф…

Умный и знающий государственные дела, много испытавший в молодые годы Менелик счастлив в браке своем. В лице царицы Таиту император нашел и верного друга, и нелицемерного советника, и красивую женщину.

Подобно тому, как прошлое воина царя полно кровавых приключений, прошлое красавицы царицы имеет прелесть романа.

Императрица родом из Тигре, внучка известного раса Вальде Георгиса. Ее красота, а главное, ум и тот женский такт, который делает женщину прелестной до глубокой старости, доставили ей еще до Менелика многих мужей. Первый ее муж, дедьязмач Уанди, жив и теперь, но при дворе не бывает.

Она покинула Уанди для того, чтобы выйти замуж за дедь-язмача Вальде Габриеля. Здесь она попала ко двору. Была замечена императором Феодором, но не ответила ему взаимностью, Феодор убил своего соперника – мужа и взял Таиту к себе. Но и тут она сказалась больной и была закована в цепи. По смерти Феодора на ней женился кень-азмач Закаргачо, а в 1881 году с ней обвенчался церковным браком Менелик – ей тогда было тридцать лет от роду (родилась в 1851 году).

Быть может, чопорным европейским дамам, предпочитающим тайную измену открытому и благородному разводу, такая жизнь покажется недостойной императрицы.

Но это в обычае страны, где 8—12-летние девочки имеют иногда уже до двух мужей!..

От Менелика у Таиту нет детей. Ее дочь (единственная) от первого брака замужем за расом Мангашей.

На Менелика, говорят, эта женщина имеет влияние. Ей с посольством нашим было послано от государя императора: громадное серебряное блюдо более двух пудов весом с крышкой литого серебра; серебряный кувшин и таз для умывания; портрет государыни императрицы Александры Феодоровны; роскошный старинный парчовый русский убор царицы, усеянный самоцветными камнями; серебряный сервиз; несколько штук, по 40–60 аршин каждая, парчи, шелка, атласа и бархата и громадный персидский ковер; для поднесения этих подарков была испрошена аудиенция на 11 февраля.

В 9 часов утра начальник миссии со своей супругой на мулах отправились в Гэби.

Императрица приняла их в своем тронном зале. Это обширная круглая комната с двумя громадными дверями, прорезанными с двух противоположных сторон. Стены оклеены простыми серыми обоями, пол устлан мягкими коврами. Влево от входа на возвышении устроено два трона. Правый, повыше – для негуса, левый, пониже – для царицы Таиту. Расшитый золотом бархат сбегает тяжелыми складками вниз. На возвышении между двух шитых золотом подушек, поджав под себя по-турецки ноги, в белой длинной рубашке, такой же, как носят все абиссинки, сидела императрица. Лицо ее было закрыто до глаз полотенцем. Волосы, чуть вьющиеся, но не курчавые, короткие, были открыты; большие, осмысленные, чудные глаза освещали всё лицо. И ум, и любовь, и страсть, и нега, и сознание собственного достоинства светились в этих глазах.

Цвет кожи на лице смуглый, но не черный, она невысокого роста и довольно полная женщина.

Она была одна, без мужа.

У подножия трона в грязной рубашке сидела седая отвратительная старуха, несколько слуг эльфин-ашкеров, несколько мальчиков было у трона – и никого больше… Насколько свободна жизнь простых абиссинок, настолько замкнута жизнь знатных особ.

Против трона стояли старинные столовые часы французской работы, тут же были приготовлены два стула для посланника и его супруги.

Императрица подала руку мадам Власовой и поклонилась начальнику миссии.

– Как вы доехали? Не было ли вам жарко? – послышались обычные вопросы светского разговора.

Переводчиком служил мсье Ильг.

Начальник миссии испросил разрешения передать подарки императора и стал подавать их один за другим. С полным сознанием собственного достоинства приняла она блюдо, умывальник, долго не могла оторвать глаз от портрета императрицы Александры Феодоровны.

Но вот двое слуг на носилках, устланных ковром, поднесли покрытый скатертью парчовой костюм, скатерть приподнята, и во всем блеске показалась драгоценная парча, сверкнули самоцветные каменья… Женщина проснулась в императрице, Таиту осталась царицей, ни возгласа, ни какого-либо знака восторга, но тихо сползло полотенце, прикрывавшее лицо, и смуглая красавица склонилась над костюмом.