Текст книги "Медный всадник"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mednyy-vsadnik-123103.jpg)
Автор книги: Полина Саймонс
Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 13 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
– Забавная игра, – хмыкнул Дмитрий, обнимая ее.
– Ах, Таня, – вздохнула Даша, – когда ты только вырастешь?
Александр промолчал.
Из всех скромных милостей судьбы больше всего Татьяна была благодарна за сломанную ногу, не позволявшую ей принимать приглашения Дмитрия на прогулки. И какое счастье, что постоянное присутствие посторонних в квартире не давало Дмитрию остаться наедине с ней! Но в эту злосчастную ночь Татьяна, к своему ужасу, обнаружила, что родители пошли прогуляться, предоставив молодых людей самим себе.
Татьяна увидела вкрадчивую улыбку Дмитрия, неприятно ощутила близость его разгоряченного тела.
Даша улыбнулась Александру:
– Ты устал?
Татьяна едва стояла.
Как ни странно, именно Александр спас ее.
– Нет, Даша. Мне пора. Пойдем, Дмитрий.
Дмитрий, не отрывая глаз от Татьяны, сказал, что он может не спешить.
– Ошибаешься, Дима, – возразил Александр. – Лейтенант Маразов хотел увидеть тебя до отбоя. Пойдем.
Татьяна втайне облегченно вздохнула. Впрочем, это все равно что быть благодарной немцам за то, что отрезали тебе ноги, но оставили при этом в живых.
Когда вернулись родители, Татьяна тихо попросила их никогда больше не уходить из квартиры по вечерам, даже ради кружки холодного пива в теплую августовскую ночь.
* * *
Днем Татьяна медленно бродила по кварталу, обходя ближайшие магазины в поисках продуктов. Наконец она начала замечать полное отсутствие мяса, даже полагавшегося им по карточкам. Очень редко удавалось найти курицу. Правда, неизменно были капуста, яблоки, картофель, лук, морковь, но почти исчезло масло. Приходилось класть меньше сдобы в тесто, отчего вкус неизменно ухудшался. Однако Александр по-прежнему ел и нахваливал. Она разыскивала муку, молоко, яйца, но не могла купить сразу много, потому что была не в состоянии носить тяжести. Брала столько, чтобы испечь на ужин один пирог. Потом дремала, учила английские слова и включала радио. Радио она слушала каждый день, потому что вторым вопросом отца, приходившего с работы, был:
– Какие новости с фронта?
Первым вопросом был:
– Какие-нибудь новости?
Остальное оставалось невысказанным: Какие-нибудь новости о Паше?
Поэтому Татьяна считала своей обязанностью послушать радио, узнать то немногое о положении на фронте и о наступлении армии фон Лееба, что считали нужным сообщить власти. Иногда даже невеселые сообщения с фронта немного поднимали ее упавший дух. И поражение казалось не таким страшным по сравнению с тем, что творилось в ее душе. Она и радио-то включала в надежде, что безнадежные новости немного ее развеселят.
Она уже знала, что, если диктор начинает перечислять открытые радиочастоты, значит, ничего экстраординарного не произошло. Перед выступлением диктора раздавались пронзительные короткие гудки, перебиваемые такими же короткими паузами: совсем как треск пишущей машинки. Сообщение длилось всего несколько секунд. Положению на русско-финском фронте посвящалось не более трех коротких предложений.
«Финская армия занимает территории, потерянные в кампании 1940-го».
«Финны подбираются к Ленинграду».
«Финны уже на Лисьем Носу, в двадцати километрах от границ города».
Затем следовали несколько фраз о немецком наступлении. Диктор читал медленно, стараясь придать незначительным сообщениям важный смысл, которого не было. После перечисления занятых немцами городов к югу от Ленинграда Татьяна развертывала карту.
Обнаружив, что Пушкин, бывшее Царское Село, уже в руках немцев, она была так потрясена, что даже на минуту забыла об Александре и долго не могла прийти в себя. Там, как и в Петергофе, находились летние дворцы царей. Там в Лицее учился Пушкин. Но весь ужас заключался в том, что Пушкин находился в десяти километрах к юго-востоку от Кировского завода, располагавшегося почти на краю города.
Неужели немцы уже в десяти километрах от Ленинграда?!
– Да, – подтвердил вечером Александр, – фашисты очень близко.
Город сильно изменился за тот месяц, который Татьяна провела в Луге, а потом – в больнице. Золоченые шпили Адмиралтейства и Петропавловского собора перекрасили в уныло-серый цвет. На улицах было полно солдат и милиционеров в темно-синих мундирах. Все окна были оклеены полосками бумаги. Немногочисленные прохожие торопились по своим делам. Иногда Татьяна усаживалась на скамью рядом с церковью и разглядывала огромные неповоротливые аэростаты. Продовольственные нормы все урезались, но Татьяна пока что ухитрялась доставать муку на картофельные оладьи, пироги с капустой и морковью. Александр, приходя на ужин, часто приносил свой паек. Если была курица, Татьяна варила бульоны с морковью, но без лаврового листа. Лавровый лист исчез.
Дмитрий уговорил Татьяну выйти на крышу. Даша и Александр остались в комнате. Обняв Татьяну, Дмитрий прошептал:
– Таня, пожалуйста! Мне так плохо! Сколько еще ждать? И сегодня ничего не получится?
– В чем дело? – холодно осведомилась Татьяна, отстраняясь.
– Я так нуждаюсь хотя бы в небольшом утешении, – твердил он, целуя ее щеки и пытаясь прильнуть к губам. Но Татьяна ощущала лишь брезгливость, ей казалось, что какой-то мерзкий слизняк пытается коснуться ее. Она сама не понимала, отчего он так ей отвратителен.
– Не надо, Дима, – попросила она, подзывая жестом Антона, который немедленно подскочил и болтал до тех пор, пока Дмитрию все это не надоело. – Спасибо, Антон, – кивнула Татьяна.
– Пожалуйста, сколько угодно, – хихикнул тот. – Почему бы тебе попросту не выгнать его?
– Ты не поверишь, но чем больше я его гоню, тем сильнее он ко мне липнет, – грустно пожаловалась Татьяна.
– Взрослые все такие, – согласился Антон так уверенно, словно что-то понимал в подобных вещах. – Знаешь что? Позволь ему поцеловать тебя. Тогда уж он не будет больше приставать.
Он рассмеялся, и Татьяна последовала его примеру.
– Наверное, ты прав. Взрослые все такие.
Она продолжала занимать Дмитрия картами, книгами, анекдотами или водкой. Водка была всего эффективнее. Дмитрий много пил, быстро пьянел и засыпал на маленьком диване в коридоре. Татьяна брала старую бабушкину кофту и поднималась на крышу, где сидела с Антоном и думала о Паше и Александре.
Итак, она проводила время с Антоном, шутила, читала Зощенко и «Войну и мир», смотрела в ленинградское небо, гадая, сколько времени потребуется немцам, чтобы добраться до города.
И сколько еще остается вообще…
После того как ребятишки пошли спать, Татьяна сидела на крыше с зажженной керосиновой лампой и повторяла английские слова из словаря и разговорника. Она научилась выговаривать pen, table, love, the United States of America, potato pancakes[5]5
Ручка, стол, любовь, Соединенные Штаты Америки, картофельные оладьи (англ.).
[Закрыть].
Жаль, что нельзя побыть наедине с Александром хотя бы минуты две, похвастаться, сколько фраз она выучила.
Однажды ночью в самом конце августа, пока Антон посапывал рядом, Татьяна пыталась придумать, как сделать так, чтобы в ее жизни все снова стало хорошо.
Когда-то так и было. Тихо, спокойно и правильно. Но внезапно, после двадцать второго июня, все рухнуло. Остался бесконечный, постоянный, безрадостный хаос. Нет, не совсем безрадостный.
Больше всего на счете Татьяне недоставало встреч с Александром у проходной Кировского, но в этом она боялась признаться даже себе.
Те вечера, когда они сидели рядом, бродили по пустым улицам, говорили и молчали и молчание впадало в их слова, как Ладожское озеро втекало в Неву, которая, в свою очередь, несла воды в Финский залив, переходивший в Балтийское море. Тот вечерний час, когда они улыбались и белизна его зубов слепила ее, когда он смеялся и она вдыхала этот смех, жадно втягивала его всеми порами, когда она не спускала с него глаз и этого никто не видел, кроме него, и все было правильно и хорошо.
Тот вечерний час у Кировского завода, когда они были одни.
Что делать? Как все это исправить? Она должна, обязана навести порядок в своей душе. Ради нее самой, ради сестры и ради Александра.
Было уже два часа ночи. Татьяна замерзла в стареньком сарафанчике. Накинутая поверх бабушкина кофта не грела. Но она упорно оставалась на крыше. Лучше уж провести здесь всю жизнь, чем видеть, как родители мучаются напрасной надеждой на возвращение сына, чем слышать тихие просьбы Даши уйти и дать им с Александром побыть вдвоем.
Татьяна думала о войне. Может, если немецкие самолеты с ревом ворвутся в тихое небо и сбросят бомбы на их дом, она сумеет спасти остальных, но погибнет сама. Будут ли скорбеть по ней? Будут ли плакать? Пожалеет ли Александр, что все сложилось именно так, а не иначе?
Но как «иначе»?
И когда?
Татьяна знала: Александр уже хочет, чтобы все было иначе. Иначе с самого начала.
Даже тогда, впервые, на автобусной остановке, было ли такое место, куда Таня и Шура могли пойти, если хотели побыть одни, пусть и на несколько минут, чтобы обменяться английскими фразами? Иное, чем улицы и парки города?
Татьяна такого места не знала.
А Александр?
Ах, все это бессмысленные терзания, которые все больше растравляют рану. Зачем заниматься самокопанием?!
Все, что ей необходимо, – это облегчение. Неужели она требует чересчур многого?
Однако ничто, ничто не приносило ей облегчения. Ни сдержанность и отчужденность Александра, ни его редкие, но бурные ссоры с Дашей, на которой он подчас явно срывал зло, ни его постоянная мрачность, ни неизменные карточные выигрыши, ничто не могло затмить чувства Татьяны к нему или его потребность в ней.
Обычно он возвращался в казармы к отбою, а некоторыми ночами дежурил в Исаакиевском соборе. В неделю у него было всего два свободных вечера, слишком много, по мнению Татьяны.
И сегодня был один из таких вечеров.
Пожалуйста, Таня, уйди, оставь нас вдвоем.
Издалека послышался гул. В небо взмыли аэростаты.
Эти ночные часы, утренние часы, вечерние часы… что-то надо делать. Но что?
Татьяна спустилась вниз, заварила чай и, грея руки о чашку, совершенно измученная, плюхнулась на кухонный подоконник и уставилась на темный двор. Совершенно случайно краем глаза она заметила, как мимо двери быстро прошел Александр. Звук шагов замедлился, замер и снова возобновился, но уже в обратном направлении. Он встал на пороге. Несколько секунд оба молчали.
– Что ты делаешь? – тихо спросил он.
– Жду твоего ухода, чтобы наконец лечь, – дерзко бросила она.
Он нерешительно ступил в кухню.
Она злобно уставилась на него. Он подошел ближе. При одной мысли о том, что она сейчас вдохнет его запах, Татьяна мигом ослабела. Он встал перед ней:
– Я почти никогда не остаюсь допоздна.
– Вот и молодец.
Теперь, когда никто за ней не следил, Татьяна немигающе смотрела на него. В его глазах плескались раскаяние и понимание.
– Татьяша, я знаю, как тебе тяжело. Прости меня. Во всем виноват я. Ты не представляешь, как я себя ругаю. Мне не следовало приходить в больницу той ночью. Что я сказал тебе?
– До того все еще было терпимо.
– Более того.
– Ты прав, более того.
Татьяна едва удерживалась, чтобы не спрыгнуть с подоконника. Не броситься к нему. Она хотела ехать в трамвае, сидеть на скамье, спать с ним в палатке. Снова почувствовать его рядом. На себе. Но вслух сказала только:
– Объясни, это ты устроил так, что Дима торчит в Ленинграде и каждую ночь приходит к нам? Он пытался распускать руки, но я не позволила.
Глаза Александра сверкнули.
– Да, он хвастался.
– В самом деле?
Именно поэтому Александр так холоден?
– И что же он сказал?
Татьяна слишком устала, чтобы сердиться на Дмитрия.
Александр сделал еще шаг. Чуть-чуть, совсем немного, и она ощутит его запах.
– Не важно, – выдавил он.
– И ты вообразил, что он говорит правду?
– А что скажешь ты?
– Александр, знаешь что?
Она спустила ноги с подоконника и поставила чашку.
Еще один шаг.
– Что, Тата? – едва слышно спросил он.
И она наконец ощутила этот знакомый, мужской, смешанный с ароматом мыла запах. И слабо улыбнулась. Улыбка тут же исчезла.
– Пожалуйста, сделай мне одолжение, держись подальше от меня. Договорились?
– Стараюсь изо всех сил, – кивнул он, отступая.
– Нет! – выкрикнула Татьяна, и тут что-то произошло. Она сломалась. Потеряла голову и волю. Больше не было сил держаться. – Зачем ты приходишь? – прошептала она. – Порви с Дашей. Иди сражайся. И возьми с собой Дмитрия. Он не понимает слова «нет», а меня тошнит от всего этого.
«От всех вас», – хотела сказать она, но промолчала.
– Скоро я устану твердить ему «нет», – добавила она для пущего эффекта.
– Прекрати, – велел Александр. – Я не могу сейчас уйти. Немцы совсем близко. Я буду нужен твоей семье. И… и тебе тоже.
– Нет, я вполне обойдусь. Пожалуйста, Александр, мне и без того нелегко. Неужели не видишь? Попрощайся с Дашей, со мной и не забудь взять с собой Дмитрия. Только поскорее, я уже не могу.
– Таня, – одними губами вымолвил он, – как я могу не приходить и не видеть тебя?
Она изумленно моргнула.
– А кто будет меня кормить?
Татьяна снова моргнула.
– Прекрасно! – язвительно прошипела она. – Я стану готовить тебе ужин и заведу роман с твоим лучшим другом, пока ты обхаживаешь мою сестру. Я все правильно разложила по полочкам? Все идет как нельзя лучше?
Александр повернулся и вышел.
Наутро Татьяна первым делом отправилась на Греческую, в госпиталь, повидаться с Верой. Пока та проверяла ее ребра, Татьяна спросила:
– Вера, я могу чем-то помочь? Не найдется ли какой работы в больнице?
– А что случилось? – встревожилась та. – Ты такая грустная. Это из-за ноги?
– Нет, я…
Ее доброта так тронула Татьяну, что она едва не выплеснула все свои горести на выкрашенную перекисью водорода голову медсестры. Едва. Но вовремя взяла себя в руки.
– Нет, все хорошо. Просто мне ужасно скучно. И выйти некуда. Целыми ночами дежурю на крыше, иногда тушу зажигалки. Может, и мне найдется что делать?
– Лишние руки не помешают, – задумчиво протянула Вера.
Татьяна немедленно воспрянула духом.
– Правда?
– Работы по горло. Подавальщицей в столовой, в справочном, температуру мерить, да мало ли что!
Татьяна широко улыбнулась.
– Вот здорово! Только что делать с Кировским? Я должна вернуться и продолжать собирать танки, как только снимут гипс. Кстати, когда его снимут?
– Таня! Фронт подступил к Кировскому! – воскликнула Вера. – Какой там завод! Не настолько ты смелая! Вряд ли тебе придется там работать. Скорее уж сражаться! А к нам ты пришла как раз вовремя. Здесь всегда не хватает сестер и нянечек. Те, кто записался в ополчение, не вернулись. Не всем повезло, как тебе, и не у каждой есть знакомые офицеры.
Татьяна едва не провалилась под землю.
За ужином она радостно объявила семье, что нашла работу поближе к дому.
– Вот и хорошо! – обрадовался папа. – Наконец-то! По крайней мере сможешь там обедать.
– Но Татьяна еще не может работать, – запротестовал Александр. – Кость никогда не срастется, если она начнет бегать по всему госпиталю.
– Долго ей еще бездельничать и получать карточку иждивенки? – взорвался отец. – Не можем же мы ее кормить! Я слышал, что нормы опять понизят. Лучше все равно не будет.
– Я пойду работать, папа, – жизнерадостно заверила Татьяна. – И стану меньше есть, договорились?
Александр укоризненно уставился на нее, ковыряя вилкой в пюре.
Отец отшвырнул корку хлеба:
– Это все твои выходки! Вместо того чтобы уехать с бабушкой и дедушкой, ты сидишь тут и мало того что объедаешь нас, так еще и подвергаешься опасности, оставаясь в Ленинграде!
– Папа, о чем ты? – спросила Татьяна уже не так жизнерадостно и чуть громче, чем обычно говорила с отцом. – Как я могла уехать со сломанной ногой?
– Ладно, Таня, успокойся, – уговаривала Даша, кладя руку ей на плечо. – Хватит.
Теперь уже мама швырнула вилку:
– Если бы ты не натворила глупостей, то и нога осталась бы целой.
Татьяна сбросила руку сестры и повернулась к матери:
– Мама, не скажи ты, что лучше бы погибла я вместо Паши, может, я и не попыталась бы его найти ради вас!
Родители безмолвно смотрели на Татьяну. Остальные тоже словно онемели.
– Я никогда такого не говорила! – воскликнула мать, вставая. – Никогда.
– Но я тебя слышала!
– Никогда!
– Я слышала тебя! «Почему Господь не мог взять вместо него Таню»? Помнишь, мама? А ты, папа?
– Таня, брось, – дрожащим голосом произнесла Даша. – Они не это имели в виду.
– Успокойся, Танечка, – попросил Дмитрий, сжимая ладонь Татьяны. – Не стоит.
– Татьяна! – заорал отец. – Как ты смеешь говорить с нами таким тоном, когда сама во всем виновата?
Татьяна пыталась вдохнуть, но не могла. И успокоиться тоже.
– Сама? – взвизгнула она. – А не ты послал Пашу на смерть, а потом сидел и ничего не делал, чтобы вернуть его…
Отец вскочил и ударил ее по лицу с такой силой, что она мешком свалилась на стул. Александр едва успел оттолкнуть отца.
– Нет, – жестко сказал он. – Нет.
– Проваливайте! – завопил отец. – Убирайтесь к чертям! Это наше дело!
Александр помог Татьяне подняться. Они стояли между диваном и обеденным столом, рядом с Дашей, у которой не было сил встать. Дмитрий тоже продолжал сидеть.
У Татьяны шла носом кровь. Но теперь между ней и отцом возвышался Александр. Прижавшись к нему и держась за его рукав, Татьяна крикнула:
– Можешь бить меня сколько угодно, даже убить, но этим Пашу не вернешь! И никто не уйдет, потому что нам некуда идти!
Отец с воплем ринулся к ней, но Александр снова встал на его пути.
– Нет, – повторил он, качая головой, отталкивая отца.
Рыдающая Даша наконец сумела встать и бросилась к отцу, хватая его за руки.
– Папочка, папочка, пожалуйста, не надо, – умоляла она и, повернувшись к Татьяне, всхлипнула: – Посмотри, что ты наделала!
Она пыталась обойти Александра, но тот ее остановил.
– Что ты делаешь? – тихо спросил он.
Даша непонимающе уставилась на него:
– И ты еще ее защищаешь? Смотри, что она натворила!
Мама плакала. Папа, красный как рак, что-то орал. Дмитрий продолжал смотреть в тарелку.
– Прекратите! – властно велел Александр. – Она ничего не сделала. Может, если бы вы ее послушали еще тогда, в июне, когда могли вызволить Пашу, не случилось бы сейчас этой склоки. И ваш сын и брат, вполне возможно, был бы жив. А теперь слишком поздно. Так что держите руки подальше от нее.
Он повернулся к Татьяне, взял со стола салфетку и спросил:
– Ты в порядке? Прижми салфетку к переносице, это остановит кровь. Делай, как сказано. А вы, Георгий Васильевич… я понимаю, что вы пытались спасти сына, но теперь уж ничего не поделать. И не срывайте зло на Тане. Она виновата меньше всех.
Отец опрокинул стакан водки, выругался и, спотыкаясь, направился в соседнюю комнату. Мама побежала за ним и захлопнула за собой дверь. До Татьяны донеслись всхлипы.
– Как всегда, – вздохнула она. – Мать плачет, пока кто-нибудь не войдет, чтобы извиниться. Обычно это бываю я.
Даша все еще сверлила Александра негодующим взглядом.
– Поверить не могу, что ты взял ее сторону против меня!
– Брось молоть чушь, – процедил Александр – Значит, я выступил против тебя, потому что не позволил тебе ударить твою младшую сестру, у которой к тому же сломана нога? Почему бы тебе не выбрать кого-нибудь ростом с себя? Или меня, например? Потому что ты сможешь размахнуться один раз, а больше тебе не позволят?
– Ты прав, – кивнула Даша, пытаясь дать ему пощечину.
Но он успел перехватить ее руку и оттолкнуть.
– Ты совсем голову потеряла. Я ухожу.
Дмитрий молча вздохнул, встал и вышел за Александром. Не успела за ними закрыться дверь, как Даша подскочила к Татьяне, которая, не в силах стоять, упала на стол, лицом в пюре.
– Рада? – проорала Даша. – Довела всех, а сама в кусты!
Дверь распахнулась. Александр ворвался в комнату, схватил Дашу и оттащил от Татьяны.
– Таня, не могла бы ты оставить нас на минуту?
Татьяна вышла, все еще прижимая салфетку к носу.
Из-за двери слышались крики.
Она и Дмитрий стояли в коридоре и тупо смотрели друг на друга. Дмитрий пожал плечами:
– Что поделать, он такой. Вспыльчивый до безобразия.
Татьяна хотела сказать, что до сегодняшнего вечера никогда не считала его вспыльчивым, но промолчала, стараясь разобрать слова.
– Не стоило ему вмешиваться, – продолжал Дмитрий, – это дело семейное. Верно ведь? Завтра все уладится.
– Похоже на старый анекдот, – буркнула Татьяна. – «Василий, почему ты меня все время бьешь? Я же ничего не сделала!» – «Скажи спасибо. Знай я, что ты сделала, сразу убил бы».
Дмитрий рассмеялся, словно за целый день не слышал ничего забавнее.
В этот момент до них долетел голос Александра:
– Неужели не видишь? Это не она гонит меня, а ты своим идиотским поведением! Как я могу принять твою сторону, когда ты пыталась ударить сестру?
Даша что-то ответила.
– Даша, не нужны мне твои дурацкие извинения. Понимаешь? – Пауза. – Нет, так больше продолжаться не может.
Даша принялась истерически всхлипывать.
– Пожалуйста, Саша, пожалуйста, не уходи! Прости меня, ты прав, любимый, ты прав! Только не уходи! Что мне делать? Хочешь, извинюсь перед ней?
– Даша, если ты хоть раз дотронешься до сестры, между нами все кончено. Поняла?
– Никогда больше, – пообещала Даша.
В комнате воцарилось молчание. Татьяна стояла как пораженная громом. Не зная, куда смотреть, она вытерла окровавленный нос и пожала плечами.
– Даже поругаться спокойно нельзя. Что ж, по крайней мере он своего добился.
Она вдруг начала медленно падать. Дмитрий едва успел подхватить ее и уложил на диван в коридоре.
– Ты в порядке? – твердил он.
Явились Сарковы, которым до смерти хотелось узнать, в чем дело. Любой скандал в коммунальной квартире мгновенно становился всеобщим достоянием. Все всё слышали.
– Ничего страшного, – заверила Татьяна. – Небольшой спор. Все прекрасно.
Наконец Даша вышла из комнаты и, кривя губы, извинилась перед Татьяной, а потом вернулась к Александру и закрыла дверь. Татьяна попросила Дмитрия уйти и похромала на крышу – мечтать о том, чтобы бомба разнесла в клочья и ее, и все окружающее.
Крышка люка откинулась. Показалась темная голова Александра. Сердце Татьяны, казалось, остановилось, но она сделала вид, что не заметила Александра. Они сидели с Антоном и держались за руки. Антон подтолкнул ее и замолчал. Татьяна, вздохнув, повернулась к Александру.
– Ну что тебе? – пробурчала она.
– Дай мне руку.
– Нет.
– Дай мне руку.
– Антон, – громко сказала она, – помнишь Дашиного Александра? Пожмите друг другу руки.
Антон отодвинулся от девушки и пожал руку Александру.
– Антон, – попросил тот, – можешь на минуту отойти?
Мальчишка неохотно отодвинулся на несколько шагов и присел на корточки, всем своим видом показывая, что не собирается оставлять их одних.
– Давай уйдем отсюда, – предложил Александр.
– Мне трудно ходить. Да и чем это место хуже остальных?
Александр, не вступая в спор, подхватил Татьяну и отнес на противоположный конец крыши, где не было ни Антона, ни Маришки, семилетней девчонки, которая практически не спускалась вниз, потому что родители беспробудно пили.
– Дай мне свои руки, Татьяна.
Татьяна подчинилась. Ее руки дрожали.
– Как ты? Такое часто случается?
– Ничего. Бывает иногда. А что?
– Я не позволю никому тебя обижать.
– Но что тут хорошего? Теперь все они злятся на меня. Ты уйдешь, а я останусь в этой комнате, в этой постели, в этом коридоре, все с той же Дашей. И я по-прежнему ничто и никто.
Его лицо исказилось жалостью.
– Говорю же, я не позволю им обижать тебя. И плевать мне, если Даша все узнает о нас или Дмитрий…
Он осекся. Татьяна навострила уши.
– Плевать, если о нас узнает весь мир. Я никому, никому не позволю пальцем тебя тронуть. И ты это знаешь. Поэтому, если не хочешь, чтобы я выложил всю правду, будь сдержаннее с людьми, которые способны ударить тебя.
– Откуда ты явился? – удивилась она. – Разве в твоей Америке такого не бывает? Здесь, в России, родители бьют детей, и дети терпят. Старшие сестры бьют младших, и младшие терпят. Так уж ведется.
– Понимаю, – кивнул Александр, – но ты слишком мала и хрупка, чтобы позволить бить тебя. А твой отец уж очень пьет и во хмелю становится злым. Поосторожнее с ним.
У него такие теплые, надежные ладони…
Татьяна прикрыла глаза, представляя… представляя…
Ее губы приоткрылись в безмолвном стоне.
– Малышка, не надо, – взмолился Александр, сжимая ее пальцы чуть крепче.
– Шура, я пропала. Не знаю, что делать. Я совсем пропала.
Она вдруг выдернула руки и показала глазами на кого-то за его спиной. Это оказалась Даша.
– Я пришла к сестре, – объявила она. – Не знала, Саша, что ты еще здесь. Ты же говорил, что давно пора идти.
– Пора, – подтвердил Александр, вставая и наскоро целуя Дашу в щеку. – Увидимся через несколько дней. Таня, завтра же иди к врачу: вдруг нос сломан?
Татьяна едва смогла кивнуть. После его ухода Даша присела рядом:
– Что ему было надо?
– Ничего. Хотел убедиться, что со мной все в порядке.
В этот момент на Татьяну что-то нашло, и чтобы не признаться Даше во всем, она поспешно выпалила:
– Знаешь что, Даша, ты моя старшая сестра, и я люблю тебя, и завтра все будет хорошо, но сейчас ты последний человек на земле, которого мне хочется видеть. Слишком уж часто я покоряюсь тебе, делаю так, как ты хочешь, молчу, или ухожу, или терплю… ну так вот: завтра я снова буду слушаться тебя, но пока что говорить с тобой не желаю. Дай мне посидеть и подумать. Так что, пожалуйста, Даша, уходи.
Она намеренно выделила последние слова.
Но Даша не шевельнулась:
– Послушай, Таня, мне очень жаль, но тебе не следовало так разговаривать с мамой и папой. Ты ведь знаешь, как они страдают. И без того во всем винят себя.
– Даша, я не желаю слушать твои фальшивые извинения.
– Да что это на тебя нашло? – возмутилась Даша. – Ты никогда так не говорила. Ни с кем!
– Пожалуйста, Даша, пожалуйста. Уходи.
Татьяна просидела на крыше до утра, закутавшись в старую кофту. Ноги и лицо заледенели.
Она была потрясена своей душевной близостью к Александру. Пусть они не говорили много, пусть в последнее время он был с ней холоден, пусть последние слова, которыми они обменялись, были полны горечи, но у нее не возникло сомнений, что, если ей потребуется защита, этот человек, который спас ее под Лугой, снова придет ей на выручку. Эта убежденность дала ей силы кричать на отца, высказывать оскорбительные, пусть и правдивые вещи. Не важно, что они давно вертелись на языке, она никогда не осмелилась бы на подобное, если бы не чувствовала за собой силу Александра.
И, стоя за его спиной, Татьяна преисполнилась еще большей отваги, невзирая на кровь, хлынувшую из носа, и мучительно ноющие ребра. Она знала, что не позволит Даше ударить ее, знала так же хорошо, как свое собственное сердце, и сознание этого во мраке ночи заставило ее примириться с собой, со своей жизнью и даже с Дашей.
Ведь Дмитрий, несмотря на свои якобы пылкие чувства к Татьяне, не сделал ничего. Впрочем, она этого ожидала. Ее мнение о нем ни на йоту не изменилось. Дмитрий – просто ничтожество, и трудно его винить за это. Он всего-навсего верен себе. Своей натуре.
А вот Татьяна делает все, чтобы изменить своей натуре. И тем не менее бесповоротно принадлежит Александру.
Она думала, что сумеет избавиться от него, что сможет продолжать жить, как прежде, как и он сможет продолжать жить, как прежде.
А вышло, что все это вздор и бред. И что она себя обманывала все это время.
И невозможно, немыслимо преодолеть любовь к ухажеру сестры.
Над ее головой появились Юпитер и Венера.
5
Когда Александр вошел в казарму, Дмитрий лежал лицом вниз на верхней койке.
– Что с тобой? – устало обронил Александр.
– Нет, это ты мне объясни! – прошипел Дмитрий.
– А что тут объяснять? Я пришел повидать тебя и иду спать. Завтра вставать в пять утра.
– Тогда давай прямо! – взорвался Дмитрий, вскакивая. – Я хочу, чтобы ты перестал заигрывать с моей девушкой!
– Ты это о чем?
– Неужели у меня не может быть ничего своего? У тебя и так неплохая жизнь. Получил все, что хотел. Ты офицер Красной армии. Солдаты подчиняются каждому твоему слову. Я не в твоем отряде…
– Нет, рядовой, в моем, – вмешался Анатолий Маразов, вскакивая с соседней койки. – Уже поздно, и у нас впереди трудный день. Не хватало еще, чтобы ты голос повышал. И так находишься здесь против всяких правил!
Дмитрий отдал честь. Александр спокойно стоял рядом.
– Смирно, рядовой, – продолжал Маразов. – Я думал, что ты ждешь своего приятеля, а ты…
– Да мы так, товарищ лейтенант, небольшой спор…
– Небольшой? Будь он небольшим, меня бы не разбудили. А я и без того с ног валюсь! А вот если меня разбудили, значит, дело дрянь. Вольно. – Маразов, как был в подштанниках, обошел вокруг Дмитрия и небрежно спросил: – Не может твой не большой спор подождать до утра?
– Лейтенант, – вступился Александр, – не дадите нам несколько минут?
Маразов, пытаясь не улыбаться, наклонил голову:
– Как хотите.
Они вышли в коридор. Александр прикрыл дверь.
– Дима, в чем дело? Не хватало еще, чтобы ты препирался со своим командиром!
– Брось мне мозги парить! Скажи, неужели тебе всего мало? Ты можешь заполучить любую девчонку. Почему хочешь мою?
Александр едва сдержался, чтобы не спросить у Дмитрия то же самое.
– Понятия не имею, о чем ты. Ее били. Не мог же я молчать.
– Осточертело! Я должен выполнять чужие приказы и жрать чужое дерьмо. Она одна относится ко мне как к человеку!
Ничего не поделаешь. Она к каждому относится как к человеку…
– Но, Дима, у тебя своя жизнь, – возразил Александр. – Подумай о том, чего ты, слава Богу, избежал. Тебя не послали на юг, под гитлеровские танки. Батальон Маразова останется здесь, пока фронт не подойдет к Ленинграду. Я позаботился об этом, потому что ты мой друг. Что происходит с нашей дружбой?
– Любовь вмешалась, – издевательски пояснил Дмитрий. – Она теперь для меня важнее всего. Я хочу выжить в этой гребаной войне… ради нее.
– Ах, Дмитрий, – вздохнул Александр. – Желаю тебе выжить… Ради нее. Кто тебе мешает?
– Все ее дурацкие увлечения… это не настоящее. Она ведь не знает, кто ты, – усмехнулся Дмитрий и, помедлив, добавил: – Или знает?
Сердце Александра тревожно застучало.
Ближайшая к ним лампочка была разбита. Та, что висела в дальнем конце коридора, тускло мигала. Из какой-то комнаты доносился смех. Где-то журчала вода.
Двое, стоявшие друг против друга, молчали. Александр лихорадочно гадал, что имеет в виду Дмитрий. Его прошлое? Америку?
– Конечно, нет, – вымолвил он наконец. – Она абсолютно ничего не знает.
– А если знает, не думаешь, что это крайне опасно? Для нас?
Александр шагнул к Дмитрию, но тот выставил ладони и прижался спиной к стене.
– Дмитрий, прекрати. Говорю же, она ничего не знает.
– Не собираюсь никого обижать, – выдавил Дмитрий, по-прежнему выставляя ладони, – но хочу получить свой шанс с Таней.
Александр, стиснув зубы, отвернулся и зашагал к себе. Маразов лежал на койке, подложив руки под голову.
– Александр, хочешь, чтобы я позаботился о Черненко? Он тебе надоедает?
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?