Текст книги "Пробуждение"
![](/books_files/covers/thumbs_240/probuzhdenie-194737.jpg)
Автор книги: Рэна Фишер
Жанр: Зарубежное фэнтези, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Эйдан
Прибытие
Вдох.
Бежать.
Бежать.
Всегда вдоль реки. Я не знаю, куда она меня ведет. Но мне приходится часто здесь пробегать. Мои ноги инстинктивно перескакивают каждый неровный участок, и деревья протягивают свои голые ветви, как будто приветствуя старого знакомого. Грязь между пучками травы замерзла, и в лунном свете вода реки мерцает, как черное зеркало.
Я останавливаюсь, когда вижу дуб: его крона вздымается, как уродливый монстр, над стволом, по крайней мере, на пять метров. Молния, должно быть, ударила в него.
Я приседаю, подпрыгиваю и хватаюсь за ветку обеими руками, на метр выше своего роста. Изо всех сил подтягиваюсь и забираюсь на нее. Осторожно карабкаюсь по стволу. Руки шарят по грубой бороздчатой коре, пока не находят отверстие. Затем я наклоняюсь вперед, и моя рука опускается по плечо в дупло. Сначала страшно, что какое-нибудь животное может прятаться там от мороза и цапнуть меня. Но я чувствую только шероховатую кору и нащупываю прохладную металлическую шляпку гвоздя. От гвоздя вниз тянется шнурок. Сжимаю кулак и вытягиваю то, что висело на нем.
* * *
Без передышки.
Сердце бьется в ритме шагов. В какой-то момент дорога приводит меня обратно на узкую улицу. По асфальту бежать легче. Сирены машин «Скорой помощи» и полиции воют сквозь тьму, и я прячусь в кустах.
Не попадись!
Но шум раздается с противоположной стороны реки. Здесь нет ничего, кроме зарослей и маленьких домиков, окна которых смотрят на меня как темные пустые глаза.
И наконец-то я добираюсь до города. Уличные фонари ослепляют. Несколько подростков сидят на корточках на скамейке в парке рядом с берегом, в руках у них бутылки шампанского и банки пива.
Когда пробегаю мимо, один из них бросает пустую банку в мою сторону и кричит:
– Черт! Только посмотри на это! Эй, кто поджег твой зад?
Огонь.
Что-то бурлит во мне пару секунд, а затем исчезает. Их смех эхом звенит в голове, когда я достигаю своей цели. Длинное здание из красного кирпича. Железнодорожная станция «Кент».
На ткани рюкзака цвета хаки расцвели липкие пятна плесени, как темные веснушки. Дуб слишком долго прятал его внутри. Молния заедает, когда я пытаюсь расстегнуть рюкзак. Сверху – кошелек из мягкой козьей кожи. Из кармана для купюр виден уголок загранпаспорта. Когда я открываю его, вижу фотографию молодого человека со смуглой кожей. У него черные локоны до плеч, темно-карие глаза, и он носит квадратные пластиковые очки. За карманом с паспортом обнаруживаю еще один кармашек, где нахожу тысячу евро и пять тысяч долларов США. Я вытаскиваю кошелек и осматриваю остальное. Внутри еще: потертые синие джинсы, красная футболка, черная толстовка с красными, желтыми и зелеными полосками, вязаный берет. Я нащупываю что-то волосатое и чувствую, как губы разъезжаются в улыбке.
Дождь бьет по лицу, когда я покидаю центральный вокзал Дублина, чтобы взять такси до аэропорта. Какое-то время я стою там и прижимаю руку к щеке. Странное чувство возникает во мне. Это похоже на… счастье. Я оборачиваюсь. Люди проносятся мимо, пока вода медленно течет по шее и заставляет меня дрожать. Странно. Подумал, что чувствую кого-то рядом со мной. Того, кто хочет остановить меня. Но когда пытаюсь сосредоточиться на этой мысли, она исчезает, и все, что остается, – это мысли о побеге. Растерянный, я спешу на стоянку такси.
* * *
– Курение во время полета запрещено, – говорит стюардесса при посадке в самолет и смотрит на меня так строго, словно косяк-самокрутка уже торчит в зубах. Я киваю, протискиваюсь через узкие ряды сидений на свое место и набрасываю капюшон толстовки. Ранний самолет из Дублина в Нью-Йорк почти пуст, но мне страшно, ведь любой человек может сесть рядом со мной. Глаза адски горят от линз, и я не уверен, что не размазал коричневый тональный крем, когда мне приходилось тереть слезящиеся глаза при регистрации. Мои часы показывают 9:35 утра.
Устал.
Так устал.
Не попадись!
Чтобы не уснуть, мысленно продолжаю идти по реке Лее. Бесконечно, пока самолет не совершает посадку.
Эмма
Новости
Mors certa, hora incerta.
Моя испорченная помада лежала на краю раковины под грязным зеркалом.
Смерть неизбежна, час неизвестен.
Я глубоко вдыхаю. Тихо, Эмц. Собаки, которые лают, не кусаются.
Моя первая мысль о Яне и его товарищах по команде. За два часа, что я провела с Фарраном, у них было бы достаточно времени, чтобы ворваться в мою комнату. Но цитаты на латыни не вяжутся с поведением мальчишек, как и анонимные угрозы. Им скорее присущи открытые унижения перед толпой воронов. Наверное, это девушка. Трусливая и подлая.
Лин?
Я швыряю помаду в мусорное ведро и разматываю туалетную бумагу, чтобы очистить зеркало. Моя рука замирает над красной буквой «М». Подождите-ка!
Мой сотовый в ящике тумбочки. Не включала его с Нового года. Зачем? За исключением Фай, никто не хочет иметь со мной ничего общего, а я с ней почти все время. Уверена, что мои одноклассники исключили меня из общей беседы. Мне бы не хотелось реагировать на враждебные сообщения.
Пока ловлю сеть, спешу обратно в ванную и фотографирую зеркало. Щелчок затвора камеры внезапно сменяется мелодичным звучанием арфы. Новое сообщение. Я пугаюсь, и телефон выскальзывает из моей руки, мне не удается поймать его в воздухе. На мгновение я теряюсь. Но любопытство побеждает. К удивлению, на дисплее отображаются только два новых голосовых. Потока ненавистных сообщений, которых я боялась, нет. Конечно! Отправителя будет слишком легко определить. Пальцы дрожат, когда захожу проверить почту.
* * *
Женский голос автоответчика говорит: «У вас одно новое сообщение. Получено 1 января. Одиннадцать пятнадцать».
Я закрываю глаза и прикусываю нижнюю губу.
«Эмма, послушай меня сейчас! Сам сатана принимает вид Ангела. Sensus Corvi имеет две стороны. Всегда помни! Ты должна найти вторую сторону и соединить их снова. Обещай мне!»
Я не знаю, что поражает меня больше. Невнятные слова или отчаяние в голосе Монтгомери. Короткая пауза, я просто слышу его дыхание, настолько быстрое, как будто он только что пробежал марафон. Когда он продолжает, голос грубый и резкий, как камень.
* * *
«Фарран, я даю тебе ровно двадцать четыре часа, чтобы отпустить Эмму ко мне. Иначе я буду преследовать тебя и охотиться на тебя. Ты заплатишь за то, что сделал с Риной, Якобом и Эммой».
Пол под ногами все еще проваливается как вата, когда я слушаю второе сообщение. Оно пришло сегодня утром.
«Привет, Эмц. Хм… я не знаю, слушаешь ли ты своего сумасшедшего директора. Я просто хотел сказать тебе, что ты лучший друг, которого только можно желать. То, что ты рисковала ради меня в канун Нового года, было потрясающим и… черт… что бы они с тобой ни делали, я помогу! С днем рождения!»
Рыдания. Затем сообщение обрывается.
Дыши, Эмц!
Я кладу телефон в карман и машинально вытираю зеркало туалетной бумагой. Слезы текут по моим щекам. О, Лиц!
Даже не думай об этом! Ты обещала. Только глупые люди совершают одну и ту же ошибку дважды.
* * *
– Господин Фарран уже ожидает тебя, Эмма, – голос нового секретаря звучит из динамика домофона, я стою перед офисом Фаррана и чувствую ее улыбку, прежде чем вижу на лице. Директор быстро нашел замену Неве. Учитывая ее жестокую смерть, безусловно, неправильно радоваться этому, однако я все-таки радуюсь. Ее преемница обращается к школьникам на «ты» так же естественно, как и мы зовем ее Клэр.
«У меня еще будет время на обращение «госпожа Грин», когда появятся первые седые волосы, но сейчас мне тридцать», – сказала она, подмигнув, в первый день.
Клэр укладывает волосы в пучок, когда я натыкаюсь на нее, и мой взгляд падает на ее туфли на необычайно высоких каблуках. На ней черный костюм с обтягивающей юбкой до колен, и ее взгляд полон муки.
– У Фаррана сегодня вечером встреча с несколькими высокопоставленными животными, – шепчет она мне, – пока они не уйдут, я буду вынуждена убиваться на каблуках.
Несмотря на напряжение, надо бы сделать довольный вид. Ее глаза карие, как лесные орехи, и когда она озорно посматривает на меня, я иногда думаю, что вижу в них что-то золотое.
– Ты прекрасно выглядишь, Клэр. Честно.
Мы подходим к двери кабинета Фаррана, но прежде чем она стучит, шепчет мне:
– Осторожно! Шакал фондового рынка тоже там.
Кто?
Она подозрительно ухмыляется и открывает дверь в ответ на слова Фаррана.
Каллахан. Мой восторг от его нового прозвища тут же гаснет от кислого взгляда, который он устремляет на меня, когда я вхожу.
– Ты оказался не прав, мой дорогой, – говорит ему Фион. Он рассматривает меня с интересом. Ноги дрожат, когда я останавливаюсь перед письменным столом.
– Пожалуйста, извините за беспокойство, – я достаю мобильный телефон из кармана, – но вы должны послушать.
Прежде чем я открываю почту, Фарран подмигивает:
– Необязательно, Эмма.
Я смотрю на него.
Господин Фарран уже ожидает тебя, Эмма.
Только сейчас слова Клэр достигают разума. Откуда он знал, что…
Осознание поражает меня, как удар, и пальцы впиваются в мягкую кожу спинки кресла передо мной. Директор поднимает брови.
– Ты действительно думала, что я просто так отдал тебе телефон? Хорошо! Это еще раз доказывает, на чьей ты стороне.
– Это доказывает, прежде всего, насколько она невероятно наивна, – добавляет Каллахан рядом со мной.
У меня такое чувство, будто я падаю с пика американских горок.
– Пожалуйста, садись! – голос Фаррана пробивает шум в моей голове.
Машинально следую его просьбе и поворачиваюсь к отцу Эйдана. Требуются все усилия, чтобы сохранять спокойствие. 1 января он провел обыск в доме отца и осмотрел все мои личные вещи.
– Вы пользовались моим телефоном?
– У нас не оставалось другого выбора, – отвечает Фарран, – для твоей же безопасности в телефоне была установлена карта памяти с прослушкой. Вполне ожидаемо, что соколы снова свяжутся с тобой.
Моей безопасности? Ну конечно. Фарран наклоняется к клавиатуре компьютера и что-то печатает. Через несколько секунд слышу сообщения Монтгомери и Лиц.
– Что думаешь об этом?
Я проглатываю свой гнев и спрашиваю в ответ:
– О том, что он называет вас Сатаной? Ожидаемо, не правда ли?
Фарран опирается локтями на стол и кладет голову на сплетенные пальцы. Эта его задумчивость. Я помню с многочисленных уроков. Знакомый жест пронзает мое сердце, словно иголкой.
– Узнаешь цитату?
– Из Библии?
– Второе послание Коринфянам, глава 11. Монтгомери изобретательнее. Его просьба интереснее. Что он подразумевает под следующими словами?
Я ожидала этого вопроса. Но ответа я не знаю. Серо-голубые глаза Фаррана смотрят на меня, горящие, как жидкое пламя свечи в канун Нового года. Он контролирует эмоции на лице даже лучше моего отца.
Ты сможешь лучше распознать чувства людей, в которых ты проникала, даже не заглядывая вновь.
Мамины слова поражают меня, словно молния. И действительно. Я чувствую это. Его мастерски подавленное желание прочесть мои мысли. Как легко было бы получить ответы так, а не вытаскивать их изо рта.
Но Фарран все же боится потерять мое доверие. Знал ли он, что делал, когда позволил мне погрузиться? Что он потерял часть своей маски навсегда? Воздух в комнате внезапно становится настолько душным, что я едва могу дышать.
– Эмма? – голос моего наставника звучит взволнованно. Эмпат, наверное, только что прощупал мою ауру. Я не училась прятать ее. Не перед ним. Не после этой мысли, которая только выстрелила мне в голову.
– Нужно найти Эйдана, – шепчу я. Каллахан вздрагивает и смотрит на меня. – Когда Монтгомери похитил Эйдана перед Рождеством, он прислал мне монету, и, как известно, у нее две стороны.
– Ты считаешь, Эйдан у Монтгомери?
Я читаю в его глазах больше беспокойства за Эйдана, чем ожидала. В начале января он все еще думал, что тот вернется сам. Тридцать один день неопределенности не пройдет и мимо такого айсберга, как Каллахан, не затронув его.
– Нет, – я откашливаюсь, – тогда бы он прямо попросил меня прийти к нему. Монтгомери не может понять, что все изменилось. Он думает, что я все еще… – я замолкаю.
– Что ты? – раздраженно спрашивает Каллахан.
Его костюм весь в складках, как лицо – в морщинах. Волосы длиннее обычного. Страх проедает дырки даже в идеальном внешнем виде.
– Что я все еще готова пожертвовать всем ради Эйдана. Моими собственными желаниями, будущим, жизнью.
Каллахан напряженно дышит. Наконец он говорит:
– Послушай, девочка, если ты можешь вернуть моего сына…
– НЕТ! – я никогда не повышала на него голос. – Я понятия не имею, где искать Эйдана, даже если бы и хотела этого. Мне определенно не хочется этим заниматься. Не после всего того, что случилось. Монтгомери просто ждет, когда я покину стены Sensus Corvi, чтобы схватить меня.
Лицо Каллахана немного искажается, затем он снова берет эмоции под контроль.
– Ты должен был показать мне такую Эмму раньше. В ней появился стержень. До сих пор я видел в тебе только твоих родителей. Мать, которая не могла смириться с ошибками. Отца, который всю жизнь оплакивал притворную любовь. Уязвимый. Слабый. Все это недостатки, – с волчьей улыбкой он поворачивается к Фаррану, – твое знание человеческой природы не имеет равных, Фион. Из нее вышла бы идеальная невестка. Ну, еще не поздно для этого.
Что бы я ответила на подобное утверждение месяц назад?
– Спросите Лин, возможно, она захочет найти Эйдана!
По крайней мере, ей ничего не мешает калякать латинские афоризмы на чужом зеркале в ванной.
– Она уже предложила мне это.
Я сглатываю.
Прекрати, Эмц. Ты же не ревнивая. Больше нет.
Каллахан наклоняется вперед, его дыхание касается моих щек. «Кого ты здесь пытаешься обмануть, Эмма Макэнгус? Ты всегда будешь любить моего сына. Прикипела к нему, как мотылек, летящий на свет».
Я прижимаюсь к спинке стула, резкое изменение в его поведении поставило меня в неловкое положение, я не могу произнести ни слова.
– Оставь ее в покое! – вмешивается Фарран. – Не забывай, что ты хотел положить конец их отношениям.
– Мы найдем Эйдана без ее помощи.
– А если нет? – говорит Фион, и Каллахан поворачивается к нему и скалится, как собака. – Мы могли бы изменить это. Она полюбила бы его снова, верно? Ты не считал их идеальной парой с самого начала. Он не убежит от нее.
Он потерял рассудок. Как можно заставить меня полюбить Эйдана, как раньше?
– Нет, Джеймс, – силуэт Фаррана начинает мутнеть перед моими глазами, – она бы испортила… Ты…
Его слова проносятся мимо, и во мне неожиданно возникает странное чувство. Так быстро, что я даже не замечаю, как Фарран вскакивает и бежит ко мне. Только когда он уже стоит рядом и тянется к моей руке, я замечаю его и цепенею от испуга.
Беги!
Что-то давит на меня, сжимает крепче и крепче. Слезы падают из глаз, и я знаю, что нужно выбраться отсюда, добраться до безопасного места. Как бы то ни было. Скорее.
– Эмма, успокойся! Я тебя не отпущу. Никогда.
Слова Фаррана раздаются пронзительно и тревожно в моей голове. До ужаса громко, из-за чего волосы на затылке и руках встают дыбом. Яркие огоньки пляшут перед глазами. Но потом в голове я слышу голос мамы, и мое дыхание медленно успокаивается. Кислород наполняет легкие.
Никогда не забывай, что я тебя люблю. Поэтому береги себя.
Якоб
Весна
Слишком много людей.
И выход расположен в шестистах метрах от нужной могилы. Он хотел сказать Монтгомери об этом. Что, испугался насмешек, Макэнгус? – было написано заглавными буквами на лице Патрика Намары, и Якоб промолчал.
Да. Он боится за свою жизнь. Кто позаботится об Эмме, если вороны поймают его? Монтгомери, что ли?
Он сглатывает горький привкус во рту, когда они едут вдоль стены кладбища. Здесь назначена встреча с Миллером, сыном человека, который угрожал сломать шею Рине восемнадцать лет назад. Обеспокоенность Филлис тем, что частный дом Миллера находится под наблюдением, не беспочвенна. В любом случае его компания кишит шпионами, поэтому вся информация поступает из первых рук.
Намара останавливает фургон с тонированными окнами примерно в десяти метрах от ворот и позволяет Якобу вылезти.
– Удачи! – бормочет Филлис, она улыбается, но глаза остаются серьезными. Миллер занимает пятое место в списке Якоба, списке влиятельных людей, ненавидящих Фаррана. Соколы навещают первых четырех, придерживаясь четкого плана. Так они смогут избежать болтовни и заведомых предупреждений, подвергающих опасности соколов.
Или, может, они тоже не доверяют этому списку.
Но даже самое тщательное планирование не помешает страху парализовать каждую мысль о сопротивлении. Кто поймет это лучше ворона, который в прошлом только и делал, что трясся от страха?
Встреча с Миллером сегодня вечером выглядит как попытка самоубийства после предыдущих неудач. Если хотя бы один из четырех связался с Фарраном после визита, чтобы выслужиться перед ним, каждый шаг Миллера будет контролироваться воронами. Ну, кроме Филлис и Денниса, большинство соколов предпочли бы, чтобы Якоб находился по другую сторону стены.
И не в качестве гостя.
* * *
Якоб перелезает через ворота и снова желает, чтобы могила Миллера тоже находилась на одном из небольших кладбищ Дублина. Мертвые Гласневина[2]2
Гласневин – городской район Дублина в Ирландии.
[Закрыть] могут наполнить город миллионами призраков, поэтому размер этого района велик, как репутация ирландских борцов за свободу, похороненных здесь. На площади перед памятником Даниелу О’Коннеллу[3]3
Даниел О’Коннелл (ирл. Dónal Ó Conaill, известный в Ирландии как «Освободитель» 1775–1847) – ирландский политический деятель первой половины XIX века. Выступал активным сторонником католической эмансипации.
[Закрыть], освещенной зеленым светом, в День всех святых толпится больше туристов, чем любителей кладбищ. Якоб натягивает капюшон на лицо, прежде чем луч света падает на него.
Он никогда не понимал, что особенного в том, что некоторые общественные здания в День святого Патрика закрашены зеленым.
Весна быстро наступила в этом году. Ночь мягкая, и свежие цветы на могилках источают аромат, который прилипает к одежде, словно мед. По крайней мере, птицы бодрствуют в это время суток. Каждое утро счастливое чириканье кажется Якобу насмешкой над клятвой вырвать дочь из лап врага к концу зимы. Но после новогодних сражений Фарран ужесточил меры безопасности, так что проще похитить наследного принца Англии из Букингемского дворца, чем Эмму из Sensus Corvi. В домах и на подъездных дорожках шпионы круглосуточно наблюдают за всеми приближающимися машинами. Портреты высокопоставленных соколов и фотографии пропавших без вести висят в каждом полицейском участке. Благодаря хорошим отношениям Фаррана с министром внутренних дел надежда отправить соколов, переодетых рабочими, в школу, растаяла, когда директор предоставил каждому работнику удостоверение личности и ввел контроль по пропускам в пункте за два километра от Sensus Corvi. Проклятье! Все эти годы он любил его как старшего брата. Но теперь может желать ему только смерти.
* * *
Якоб отбрасывает мысли о Фарране в сторону и поднимает плечи, когда приближается к надгробию. Миллер стоит спиной к нему перед двухметровым кельтским крестом. Семья, которая ценит традиции. Его дед со стороны матери был расстрелян во время пасхального восстания 1916 года. Говорят, отец Миллера поддерживал ИРА[4]4
ИРА – Ирландская Республиканская Армия.
[Закрыть] как минимум финансово.
– Ну, Макэнгус, как тебе это? Когда-то я был хорошим борцом. Поверь мне, я все еще знаю, как свернуть шею.
Глаза Рины расширились, мускулистая рука обняла ее нежную шею… Якоб сжимает руки, продолжая идти.
Не думай об этом прямо сейчас! Он нужен тебе.
На руках Джеймса Миллера не угадываются мускулы. Он на семь лет старше Якоба, примерно такого же сложения, но лысый и толстый, как индейка на День благодарения. Он стоит, опустив плечи, этот человек, на которого Якоб возлагает все свои надежды, стоит перед могилой, как сгорбившийся великан. Беспомощный. Ничего не подозревающий.
– Чего вы хотите?
Ты не должен недооценивать его, Якоб.
– Поговорить.
– Симус предупредил меня. Ответ – нет.
По крайней мере, один из четырех – трепло.
Якоб с беспокойством смотрит через плечо. Камни и камни. Город мертвых, а не живых насколько хватает глаз. Хорошо.
– День рождения вашей матери в День святого Патрика, не так ли?
– Убирайся!
Его тон становится более раздражительным. Но он все еще стоит спиной.
– Это не принесло ей удачи[5]5
С Днем святого Патрика связано несколько поверий на удачу. Например, одним из распространенных символов святого Патрика является трилистник (клевер с тремя листками). По преданию, святой Патрик использовал клевер, чтобы объяснить ирландцам идею Святой Троицы. Самой большой удачей в день святого Патрика считается находка четырехлистного клевера. Он приносит удачу всегда, но в праздник счастье удваивается. Или же если в День святого Патрика поймать лепрекона, сказочного башмачника, владеющего спрятанным горшком с золотом, то существо расскажет, где спрятаны сокровища.
[Закрыть], – бормочет Якоб скучающе.
Наконец-то! Миллер разворачивается, словно его ужалила оса. Якоб поднимает руку и медленно опускает капюшон. Маленькие глаза на пухлом лице расширяются.
– Ты! – Он тяжело дышит. – Неужели охотничья собака Фаррана еще жива? Какая удача для всех нас!
Уголки рта Якоба дергаются. Недурно. Может, от деда он взял больше, чем думает.
– Фарран видит это по-другому.
Ветер шепчет между могильными камнями, но Миллер молча смотрит на него.
Дай ему больше!
Якоб поднимает руку и указывает на крест.
– Предполагаемое самоубийство отца должно было стать серьезным ударом для вас.
Два быстрых шага, и Миллер оказывается так близко, что Якоб чувствует запах его дыхания. Ви́ски, но глаза у него ясные, как небо над ними.
– Предполагаемое?
– Странно это для такого бойца. Случайность могла бы быть такой. Но иногда стоит и учитывать жажду мести Фаррана, которая порой выходит за пределы разумного.
К ним приближаются голоса. Девушка ведет пожилую даму к могиле в нескольких метрах от них.
Якоб реагирует спустя долгую секунду. Когда он набрасывает капюшон, красивое лицо Кейтлин Каллахан уже повернуто в его сторону, она смотрит прямо на него. Узнала?
Третий раз за этот вечер Якоб проклинает тот факт, что это самое известное кладбище Дублина.
Подыщи себе надгробную плиту.
Неужели каждая хоть немного известная семья в Ирландии похоронила здесь родственников? Так близко, так чертовски близко. Сможет ли он снова поймать Миллера на крючок? Шаги Якоба становятся быстрее, ведь нельзя снова попасть в поле зрения женщин. Он смешивается с посетителями кладбища, доходит до двух могучих каменных столбов с крестами из черного металла. Темный фургон через дорогу от входа. Намара натягивает вязаную шапку на уши и бросает в окно горящую сигарету, когда видит его. Дверь автоматически открывается, когда Якоб бежит через дорогу.
– ПОГНАЛИ! – Он кричит и закрывает дверь, машина уже тронулась.
Они не уйдут далеко.
Якоб ударяется о подголовник лицом, он думает, что у него сломан нос. Кровь течет по рту. Он поднимает голову и достает пистолет из кармана пиджака. Какого черта…
Намара издает хриплый звук. В нескольких сантиметрах от бампера фургона стоит человек, раскинув руки. Его круглое лицо малиновое, а тело сотрясается от усилий после быстрого бега. Якоб открывает дверь и пробирается мимо Филлис. Кряхтя, Миллер втискивается на сиденье рядом с ним и закрывает дверь. Когда он оборачивается, на лице появляется самодовольная улыбка.
– Вот как я хотел поприветствовать тебя раньше, Макэнгус. Но тебе не следовало бежать, пока я не раскрасил кулаком твою высокомерную физиономию.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?