Читать книгу "Магнус Чейз и боги Асгарда. Книга 3. Корабль мертвецов"

Глава XVIII
Я леплю из пластилина не на жизнь, а на смерть

«Вперед, умник! В гончарную студию!»

Согласитесь, герои обычно так не говорят.

Но тон Алекс не оставлял сомнений: речь о жизни и смерти. Ближайшая гончарная студия – заведение под названием «Землица» – как назло, оказалась на моей любимой улице Мясные Ряды. Я счел это дурным предзнаменованием. Мы с Ти Джеем топтались перед входом, а Алекс тем временем вела переговоры с владельцем. Наконец тот вышел, довольный как слон, держа в руках довольно толстую пачку цветных купюр.

– Развлекайтесь, молодежь! – крикнул он, просияв от уха до уха, и поспешил вниз по улице. – С ума сойти! Вот красота!

Ти Джей помахал ему вслед:

– Спасибо, что не вмешались в Гражданскую войну!

Мы вошли в студию; Алекс уже вовсе производила ревизию тамошнего инвентаря – рабочих столов, гончарных кругов, металлических стеллажей с недоделанными горшками, ящиков с инструментами и шкафа, забитого кусками сырой глины в пластиковых пакетах. В глубине студии виднелись две двери: одна, кажется, вела в небольшую уборную, вторая – в кладовку.

– Может, и получится, – пробормотала Алекс. – Как знать.

– Ты что, купила это место? – спросил я.

– Скажешь тоже. Просто взяла в единоличную аренду на двадцать четыре часа. И хорошо заплатила.

– В британских фунтах, – заметил я. – Откуда у тебя столько местной налички?

Она пожала плечами, не отвлекаясь от пересчитывания мешков с глиной:

– Это называется подготовка, Чейз. Я вычислила, что наш путь ляжет через Британию и Скандинавию. Поэтому я купила евро, шведские кроны, норвежские кроны и фунты. Приветик от моей семейки. Под «приветиком» я подразумеваю, что я это все стырила.

Я вспомнил, как в моем сне Алекс яростно бросила отцу: «Не нужны мне твои деньги!» Наверное, она имела в виду, что примет от него деньги только на собственных условиях. Это достойно уважения, правда. Но где она раздобыла столько разных валют, вот что уму непостижимо.

– Кончай пялиться, лучше помоги, – приказала она.

– Да я не пялюсь…

– Столы надо сдвинуть вместе, – командовала Алекс. – Ти Джей, сходи проверь, может, там в кладовке есть еще глина. Нам надо намного больше.

– Уже бегу! – И Ти Джей кинулся в кладовку.

Мы с Алекс сдвинули вместе четыре стола – получилась большущая рабочая поверхность, хоть в настольный теннис играй. Ти Джей приволок еще мешков с глиной. По моим прикидкам, теперь нам хватило бы на керамический «Фольксваген».

Алекс переводила взгляд с глины на гончарные круги и нервно постукивала ногтем большого пальца по губам.

– Времени мало, – пробормотала она. – Пока сушится, потом еще глазурование, потом обжиг…

– Алекс, – вмешался я, – если ты хочешь, чтобы от нас был толк, разъясни, что мы делаем.

Ти Джей незаметно отодвинулся от меня – подальше от греха, чтобы ненароком не угодить под Алексову гарроту.

Но Алекс ограничилась суровым взглядом:

– Я звала тебя на уроки лепки для начинающих в Вальгалле. А ты не пришел. Вот и пеняй теперь на себя.

– Но у меня же свое расписание… я на другом занятии был!

На самом деле меня просто не увлекала лепка из глины не на жизнь, а на смерть. Особенно, если обязательным пунктом программы было зашвыривание участников в печь для обжига.

– У горных великанов есть традиция под названием твейрвиги, – сказала Алекс. – Битва двое на двое.

– У викингов тоже есть, только ейнвиги, один на один, – добавил Ти Джей. – Вместо «твейр» – «ейн».

– Грандиозно, – выдохнул я.

– Ну да! Я читал об этом…

– Неужто в путеводителе?

Ти Джей потупился.

Алекс подхватила ящик с разными инструментами:

– Ну, правда, Чейз, некогда сейчас тебя просвещать. Ти Джей дерется с Хрунгниром. Я делаю глиняного воина, который дерется с великаньим глиняным воином. А ты на подхвате, или исцеляешь кого-нибудь, или еще что. Все просто, как дважды два.

Я уставился на мешки с глиной:

– Глиняный воин. То есть это типа волшебная керамика?

– Керамика для начинающих, – терпеливо повторила Алекс. – Ти Джей, приступай к нарезке кусков. Мне нужны полоски примерно в дюйм[41]41
  Дюйм – мера длины, равная 2,5 сантиметра.


[Закрыть] толщиной, штук шестьдесят-семьдесят.

– Конечно! Я возьму твою гарроту?

Алекс смеялась долго и надрывно:

– Ну уж нет. В том сером ящике должна быть струна для глины.

Ти Джей надулся и побрел копаться в ящике.

– А ты, – обернулась ко мне Алекс, – будешь делать из глины колбаски.

– Колбаски.

– Я уверена, ты сумеешь скатать колбаску из глины. Это как змейка из пластилина.

Неужели она знает про мой тайный порок? В детстве мне нравилось лепить из пластилина (в детстве – то есть лет примерно до одиннадцати). Поэтому скрепя сердце я признал, что катание колбасок входит в число моих талантов. И поинтересовался:

– А ты что будешь делать?

– Самое трудное – работать на гончарном круге, – пояснила она. – Для начала нам нужен хороший промин.

Прозвучало это немного угрожающе, но я догадывался, что проминать она собирается глину, а не кого-то еще. Хотя с Алекс никогда точно не знаешь.

– Ну что же, мальчики, – объявила она. – За работу!

После нескольких часов скатывания колбасок плечи у меня ныли, а рубашка прилипла к телу. Едва я закрывал глаза, как перед ними начинали вихляться глиняные змейки.

Единственным спасением было радио. В студии имелся маленький радиоприемник, и я время от времени вставал, чтобы переключить каналы, потому что то Алекс, то Ти Джею не нравился какой-нибудь очередной трек. Ти Джей предпочитал военные марши. Но с военными оркестрами на английском радио, как выяснилось, напряженка. Алекс любила песни из японских мультиков – такого на местных волнах тоже водилось негусто. В итоге, к моему удивлению, они сошлись на «Дюран Дюран»[42]42
  Видимо, Алекс с Ти Джеем в глубине души, как и Джек, предпочитают ретро. Duran Duran – известнейшая британская поп-рок-группа, гремевшая во всех хит-парадах в первой половине восьмидесятых.


[Закрыть].

Еще время от времени я притаскивал Алекс прохладительные напитки из здешнего холодильника. Особенно ей пришелся по вкусу «Тайзер», вишневая газировка со всякими вкусовыми добавками. Я не проникся, но Алекс мигом подсела. Губы у нее сделались ярко-красными, как у вампира, и это с одной стороны меня как-то коробило, а с другой вроде даже и восхищало.

Ти Джей носился между своей нарезкой из глины и печью, которую готовил для самого эпичного в истории обжига. Больше всего ему нравилось прокалывать в глине небольшие дырочки диаметром с карандаш – чтобы в печи глина не потрескалась. Все это он проделывал, напевая, дюрандюрановский хит «Голодный как волк». Я-то, понятное дело, не поклонник этой песни из-за некоторых фактов моей биографии. Ти Джей выглядел довольно бодрым для парня, которому с утра пораньше предстоит схватиться с двадцатифутовым громилой. Я решил не напоминать ему, что если он погибнет тут, то придется ему навеки упокоиться среди приветливых англичан.

Свой стол я придвинул поближе к кругу Алекс, чтобы поговорить. Обычно я дожидался, пока она начнет отцентровывать обеими руками очередной глиняный ломоть, и только тогда задавал вопрос. Когда у Алекс обе руки заняты, меньше шансов получить по шее.

– Ты раньше уже такое делала? – спросил я. – Ваяла глиняного мужика?

Она посмотрела куда-то вбок. Лицо у нее было усеяно белыми точечками глины.

– Пробовала несколько раз. Правда, не такого большого. Но моя семья… – Она склонилась над кругом, вытягивая из глины конус, похожий на пчелиный улей. – Как выразился Хрунгнир, мы этому делу обучены.

– Твоя семья, – эхом откликнулся я. А сам попытался представить себе Локи, сидящего за столом и катающего глиняные колбаски.

– Семья Фьерро. – Алекс подозрительно покосилась на меня. – Ты серьезно? Никогда не слышал о керамике Фьерро?

– Ну-у-у… А должен был?

Она улыбнулась, будто мое невежество немного подняло ей настроение.

– Наверное. А может, и нет. Ты же не особо разбираешься в готовке или в обустройстве дома. Лет десять назад это был дико популярный бренд. Я не про то промышленное барахло, которое выпускает мой отец. Я про дедушкино искусство. Он открыл свое дело, когда эмигрировал из Тлатилько.

– Тлатилько. – Я лихорадочно соображал, где это может быть. – Это же где-то в стороне от трассы I-95?[43]43
  Магистраль I-95 тянется вдоль всего Восточного побережья США через пятнадцать штатов. Ее длина превышает 3000 км. Восточное побережье (включая, кстати, и родной штат Магнуса – Массачусетс) считается в Америке чем-то вроде цивилизованного центра, в то время как остальные штаты за некоторыми исключениями – это периферия, глубинка. Собственно, на это и намекает Магнус. Его вопрос можно перевести примерно так: «Тлатилько – это, наверное, какая-то глухомань?»


[Закрыть]

Алекс расхохоталась:

– Понятно, откуда тебе знать? Так, местечко в Мексике. Сейчас уже часть Мехико[44]44
  Тлатилько и впрямь небольшое местечко в долине Мехико, но безвестным его никак не назовешь. А известность ему принесли археологические раскопки: в Тлатилько было обнаружено знаменитое доколумбово городище примерно 1000 года до н. э. И, кстати, археологи нашли в Тлатилько довольно много керамики – и посуды, и фигурок.


[Закрыть]. Дедушка рассказывал, что наша семья занималась гончарным промыслом еще до ацтеков. Тлатилько – очаг супердревней культуры[45]45
  Ацтеки – последняя цивилизация в долине Мехико. Свою империю они создали не так уж и давно: всего лишь в XV веке, незадолго до прибытия Колумба. Но им предшествовали еще несколько цивилизаций, первая из которых – ольмеки – появилась в долине Мехико примерно в 1200 году до н. э.


[Закрыть]. – Алекс вдавила большие пальцы в середину глиняного конуса, обозначив края будущей посудины.

Мне ее действия казались чистой магией. Тут всего и дел-то: приложить усилие и использовать вращение. И при этом она умудряется получить такой тонкий и идеально симметричный сосуд. Я-то несколько раз пытался сесть за круг. Чуть пальцы не переломал. Изваял из ломтя глины чуть более кривой ломоть глины.

– Кто знает, может, это все выдумки, – продолжила Алекс. – Просто семейные истории. Легенды. Но мой абуэло[46]46
  Абуэло – дедушка (исп.).


[Закрыть] относился к ним серьезно. Переехав в Бостон, он все сохранил, все традиции. Делал вещи на старинный манер. Самую простенькую чашку или тарелку он изготавливал вручную, с любовью, с гордостью и следил за каждой мелочью.

– Блитцену бы понравилось.

Алекс выпрямилась, разглядывая свое изделие:

– Ага, из дедушки вышел бы отличный гном. Но потом дело перешло к отцу, и тот решил все переиначить на коммерческий лад. Он все загубил. Поставил производство на поток, продавал целые серии керамической посуды, заключал сделки со всякими интерьерными и мебельными сетями. Заработал миллионы, и только потом до народа понемногу начало доходить, что качество керамики Фьерро уже не то.

Я вспомнил, с какой горечью ее отец сказал в моем сне: «У тебя ведь были такие дарования. У тебя есть склонность к ремеслу, почти как у твоего деда».

– Отец хотел, чтобы ты унаследовала семейное дело.

Она пристально посмотрела на меня, явно недоумевая, как это я догадался. Я чуть было не рассказал ей про свой сон, но Алекс ведь терпеть не может, когда у нее копаются в голове. Пусть даже непреднамеренно. А я терпеть не могу, когда на меня орут.

– Мой отец совсем тупой, – наконец произнесла она. – Вообще не понимает, как можно любить гончарное ремесло и не любить на нем зарабатывать. Он не одобрял, что я слушаю все эти дедушкины бредни.

– Что еще за бредни?

Ти Джей на своем столе дырявил глину деревянным стеком, выписывая на ней звездочки и спиральки.

– А это прикольно, – признался он. – Очень терапевтично.

Алекс улыбнулась тайзерово-багровыми губами:

– Абуэло делал керамику, чтобы зарабатывать на хлеб. Но по-настоящему его интересовали древние скульптуры наших предков. Он хотел разгадать тайну их духовности. А это ведь непросто. Ну, я имею в виду… столько было всяких наслоений: и ольмеки, и ацтеки, и испанцы, и мексиканцы. Попробуй тут разберись, где твое наследие. Да и вообще: что правда, что вымысел? И как это все возродить?

Я так понял, что вопросы эти риторические и ответа Алекс не ждет. Что было весьма кстати: мне все же трудновато было сосредоточиться рядом с Ти Джеем, который выводил смайлики на глине, распевая «Рио»[47]47
  Еще один хит группы Duran Duran (1982 год).


[Закрыть].

– Но у твоего дедушки все получилось, да? – предположил я.

– Он сам так думал. – Алекс снова запустила круг, смочив бока своей посудины. – И я так думала. А отец… – Она как-то сникла. – Он считал, что я такая… ну, из-за Локи. Он ничуть не жаждал признавать меня своим ребенком.

Мозги у меня сделались совсем как руки – словно по ним раскатали ком глины, высосав из них всю влагу.

– Погоди, я что-то не догоняю. А волшебные глиняные воины тут при чем?

– Потом поймешь. Слушай, будь другом, достань у меня из штанов телефон, набери Сэм. Расскажи ей, что и как. А потом помолчи – мне нужно сосредоточиться.

Вытаскивая – пусть даже по ее приказу – из кармана ее джинсов телефон в тот момент, когда джинсы были на ней, я рисковал головой.

Всего парочка кротких панических атак, и я извлек телефон на свет божий. И обнаружил, что Алекс озаботилась даже международным тарифом. Не иначе, она это устроила, пока совершала свой мультивалютный грабеж.

Я отправил Самире эсэмэску со всеми шокирующими подробностями.

Через несколько минут телефон загудел. Самира отвечала: «Н. ВКВ. Деремся. ГГП»

Я задумался над ГГП. То ли это «Гундерсон гнобит подружку», то ли «гребем где-то понемногу», то ли «грабят, гонят, пытают». Я решил выбрать наиболее оптимистичный первый вариант.

Ближе к вечеру столы в кладовке оказались завалены обожженными фарфоровыми плитками, похожими на плашки из доспехов. Алекс научила меня, как из колбасок слепить цилиндры, которые пойдут потом на руки и ноги. Сама она на гончарном кругу изваяла кисти, ступни и голову. Все они имели форму горшков, дотошно изукрашенных скандинавскими рунами.

Несколько часов Алекс провозилась с лицами. Их было два, и располагались они рядом, щека к щеке. Как у той самой скульптуры, которую отец Алекс разбил в моем сне. У левого лица были тяжелые веки, подозрительный взгляд, закрученные усы, как у мультяшного злодея, и огромный перекошенный рот. А правое лицо представляло собой ухмыляющийся череп с пустыми глазницами и высунутым языком. И почему-то, глядя на эти две физиономии, я думал о разных глазах Алекс.

Под вечер мы разложили все части нашего воина на большом столе. Получился у нас восьмифутовый монстр Франкенштейна, только еще не собранный.

– Убедительно. – Ти Джей вытер пот со лба. – С такими рожами можно лезть на рожон.

– Точно, – согласился я. – И, кстати, о рожах. Почему…

– Это маска двуединства, – пояснила Алекс. – Мои предки из Тлатилько часто лепили двуликие фигурки. Или с разделенными надвое лицами. И никто не знает, почему. Дедушка говорил, это отражает две души в одном теле.

– Как мой приятель индеец-ленапе по прозванию Мама Уильям! – кивнул Ти Джей. – Выходит, в индейских культурах тоже есть аргры! То есть все эти трансгендерные ребята, – быстро поправился он.

«Аргр» – это скандинавское слово, обозначающее человека с изменчивым гендером. Алекс этого словечка не выносит, потому что оно переводится как «немужественный».

Я разглядывал маску.

– Знаешь, неудивительно, что вся эта двуликая культура тебе близка. Твой дедушка… он догадался, кто ты.

– Он догадался, – подтвердила Алекс. – И он уважал это во мне. Но, когда дедушки не стало, отец начал из кожи вон лезть, чтобы оплевать все его дела и мысли. А из меня вырастить хорошенькую бизнес-особу. Но как бы не так.

Алекс потерла татуировку на шее – наверное, неосознанно, просто, чтобы коснуться восьмерки из переплетенных змей. Она не стала отказываться от оборотничества. Она присвоила этот дар и не позволила Локи направить его против себя. И точно так же она поступила с гончарным искусством, хотя папочка и расстарался, чтобы ее с души воротило от семейного бизнеса.

– Алекс, – сказал я, – чем больше я о тебе узнаю, тем больше тобой восхищаюсь.

Алекс посмотрела на меня со смесью умиления и досады. Словно я был милашкой-щеночком, который только что напустил лужицу на ковре.

– Ты погоди. Вот поставим эту образину на ноги, тогда и восхищайся сколько влезет, о Сладкоречивый. Фокус-то весь в этом. А пока что давайте-ка развеемся немного. – И она кинула мне в руки еще пачку купюр. – Идем, поищем, где поесть. Ты угощаешь.

Глава XIX
Оказывается, у зомби все неплохо с пропагандой

Ужинали мы рыбой с жареной картошкой в заведении под названием «Мистер Рыбник». Ти Джей решил, что название дико уморительное. Пока мы ели, он то и дело провозглашал громким бодрым голосом:

– Мистер Рыбник!

Судя по всему, парня у кассы это нехило раздражало.

Покончив с едой, мы вернулись в студию на ночлег. Ти Джей предложил пойти на корабль и ночевать с ребятами, но Алекс сказала, что ей надо приглядывать за своим глиняным воином.

Она отправила Сэм эсэмэску с последними новостями.

Сэм ответила: «НП. Все норм. Деремся с водяными лошадьми».

Причем «деремся с водяными лошадьми» было изображено смайликами: кулак, волна, лошадь. Наверное, Сэм уже столько этих лошадей завалила, что писать словами у нее не было сил.

– А ей ты международный тариф подключила? – поинтересовался я.

– Ну, а как иначе? – хмыкнула Алекс. – Мне же надо общаться с сестрой.

Я хотел было спросить, почему она обо мне не поду-мала. Но тут же вспомнил, что у меня нет телефона. Эйнхерии обычно с телефонами не заморачиваются. Во-первых, завести номер и оплачивать счета – слишком много возни для мертвого. Во-вторых, найди еще такой тариф, чтобы действовал во всех Девяти Мирах. Ну, и к тому же в «Вальгалле» связь хуже некуда. Наверное, это из-за золотых щитов на крыше. Но при всех этих неудобствах Алекс предпочла не отказываться от телефона. Уж не знаю, как ей это удается. Может, Самира подключила ей особый тариф «Все свои: живые&мертвые».

В студии Алекс сразу кинулась проверять свое детище. Детище пока что не ожило, и я даже не знал, то ли горевать по этому поводу, то ли втайне радоваться.

– Проверю еще через несколько часов, – объявила она. – А сейчас…

Она проковыляла к ближайшему кожаному креслу – довольно роскошному и удобному, хоть и заляпанному глиной, – плюхнулась в него и, мгновенно отключившись, захрапела. Ой, мамочки, она, оказывается, храпит! Мы с Ти Джеем решили расположиться в кладовке, подальше от стонов умирающей газонокосилки. В смысле, от храпа Алекс.

Там мы соорудили себе из брезента что-то вроде тюфяков.

Ти Джей занялся чисткой винтовки и затачиванием штыка – у него такой ежевечерний ритуал.

Я улегся и стал смотреть на дождь, который барабанил по стеклянной крыше. Крыша немного подтекала, и вода просачивалась внутрь, капала на металлические стеллажи, отчего в кладовке стоял запах влажной пыли. Но мне все это даже нравилось. Пускай себе барабанит, так спокойнее.

– И что будет завтра? – спросил я Ти Джея. – Если поконкретнее?

Ти Джей рассмеялся:

– Поконкретнее? Я сражаюсь с двадцатифутовым великаном, пока один из нас не убьет противника или не выведет его из строя. Тем временем великаний глиняный воин сражается с Алексовым глиняным воином, пока кто-то из них не разобьется. Алекс… ну, не знаю, всяко подбадривает свое пугало. А ты лечишь меня, если можешь.

– А это разрешается?

Ти Джей пожал плечами:

– Насколько я знаю, разрешается все, только вам с Алекс нельзя вступать в бой.

– А ничего, что твой противник на пятнадцать футов выше тебя?

Ти Джей расправил плечи:

– Это ты загнул. Не такой уж я коротышка. Во мне почти шесть футов!

– Почему ты так спокоен?

Ти Джей изучал лезвие штыка, держа его вертикально перед глазами. И от этого его лицо казалось располовиненным, как маска двуединства.

– Я столько раз принимал неравный бой, Магнус. Ну, вот на острове Джеймс, в Северной Каролине. Мы стоим плечом к плечу с моим другом Джо Уилсоном, и тут снайпер мятежников… – Ти Джей нажал воображаемый спусковой крючок. – Это мог быть и я. Мог быть любой из нас. Я упал наземь, перекатился и стал глядеть на небо. Тут-то меня и накрыло покоем. Я перестал бояться.

– Ага. Обычно это называется шок.

Он помотал головой:

– Не-а, я ведь тогда увидел валькирий, Магнус. Всадниц, круживших в небесах над нашим полком. И я наконец поверил, тому, что мне все время внушала мама: что мой отец – бог Тюр. И во все эти сказки про скандинавских богов в Бостоне. И тогда я решил… В общем, что будет, то и будет. Мой отец – бог храбрости, так пускай он мной гордится.

Случись со мной такое, я бы, наверное, решил что-то другое. Мой отец гордится мной за то, что я исцеляю раненых, люблю природу и терплю говорящий меч. И это меня устраивает.

– А ты с отцом встречался? – спросил я. – Он ведь тебе подарил твой штык, да?

Ти Джей бережно укутал штык в замшевый лоскут – словно в колыбельку уложил.

– Штык меня ждал, когда я заселился в «Вальгаллу». Я никогда не видел Тюра воочию. – Ти Джей пожал плечами. – Но каждый раз, принимая вызов, я будто делаюсь к нему ближе. Чем опаснее, тем ближе.

– Сейчас-то ты к нему, наверное, совсем вплотную, – предположил я.

– Ага. – Ти Джей ухмыльнулся. – Славное времечко.

За сто пятьдесят лет этот бог даже не пожелал взглянуть на сына. А ведь такого храбреца, как Ти Джей, еще поискать. И все же Ти Джей не чувствовал себя брошенным. Я знаю многих эйнхериев, которые в глаза не видели своих родителей. Все эти скандинавские божества не особо рвутся проводить время с детьми. Может, оттого, что детей у них сотни, а то и тысячи. Или оттого, что они, эти божества, – порядочные придурки.

Ти Джей вытянулся на брезентовом тюфяке:

– А сейчас мне надо придумать, как победить великана. Боюсь, лобовой штурм тут может не прокатить.

Для рядового Гражданской войны на редкость творческий подход.

– И какой у тебя план? – поинтересовался я.

– Да никакого! – Он натянул на глаза козырек фуражки. – Может, во сне что привидится. Спокойной ночи, Магнус.

И Ти Джей захрапел почти так же громко, как Алекс.

А мне вот что-то не храпелось.

Я лежал без сна и гадал, как там Сэм, Хафборн и Мэллори. Я беспокоился за Блитцена с Хэртстоуном. От них уже пять дней ни слуху ни духу. И что это за точило такое, если они столько с ним возятся? Ньёрд ведь обещал, что я увижу их до того, как начнется самая жесть. Надо было заставить его поклясться ножками мирового стандарта.

А потом в голову полезли мысли о моем грядущем поединке с Локи. Состязаться в оскорблениях с самым красноречивым божеством! Взбредет же такое в голову! Да будь этот мед Квасира хоть трижды волшебным – где гарантия, что я побью Локи на его поле?

Нет, никакого напряга, правда. Ну, подумаешь, я умалюсь до жалкой тени и низринусь в Хельхейм, все мои друзья поумирают, а Рагнарок погубит все Девять Миров. Поискать, что ли, сборник викингских ругательств в местной сувенирной лавке?

Ти Джей похрапывал. Вот это, я понимаю, мужество и оптимизм. Мне бы хоть десятую долю и того и другого, когда я сойдусь в поединке с Локи.

Но что-то мне подсказывало, что даже на десятую долю рассчитывать не приходится. И отчего-то у меня вдруг случился отчаянный насморк.

Спасибо дождю: он меня убаюкал, и я наконец заснул. Правда, сон не принес мне ни отдыха, ни облегчения.

Я стоял на палубе Нагльфара, корабля мертвецов. Вокруг так и толпились драугры, в лохмотьях и полусгнивших доспехах. Заржавленные копья и топоры смахивали на обгоревшие спички. В костлявых грудных клетках теплился воинский дух – угасающее синее пламя едва цеплялось за остатки головешек.

Тысячи и тысячи драугров тащились по палубе к носу корабля, увешанному знаменами. И еще больше знамен колыхалось под стылым ветром на реях. На знаменах было от руки начертано: ЗАПЕВАЙ! ДРАУГР, ШИРЕ ШАГ! ДАЕШЬ РАГНАРОК! И другие кошмарные лозунги, которые сочинить в состоянии только бесчестные мертвые.

Локи не показывался. Зато у штурвала на возвышении, склепанном из обрезков ногтей, стоял великан. Такой старый, что мне он тоже сначала показался зомби. Я никогда его прежде не видел, но слышал о нем немало. Хрюм, капитан Нагльфара[48]48
  Помнится, в первой книге о Магнусе Чейзе Локи говорил, кто капитаном Нагльфара будет Гимир. Очевидно, с тех пор произошли кадровые перестановки. А скорее всего, Локи просто наврал.


[Закрыть]. Само его имя означает «дряхлый». Голые руки выглядели совсем иссохшими. С обтянутого кожей черепа свисали клочья белых волос. Прямо доисторический человек, которого нашли в тающем леднике, – я таких видел на фотографиях. Запрелый белый мех прикрывал его изможденное тело.

Но бледно-голубые глаза, напротив, казались очень даже живыми. Не такой уж он, видно, доходяга, как можно подумать. Хрюм потрясал топором размером с меня. В другой руке он держал щит, видимо, сделанный из грудинной клетки какой-то большущей зверюги. Пустоты между ребрами зверюги при производстве залили металлом и утыкали шипами.

– Воины Хельхейма! – взревел великан. – Узрите!

Он сделал жест рукой в сторону серой воды. На другом конце бухты по-прежнему отламывались от берега ледяные утесы – только теперь они это делали еще быстрее. Лед трескался, и глыбины соскальзывали в море, издавая звук, похожий на отдаленный артиллерийский залп.

– Скоро путь будет свободен! – проорал великан. – И мы устремимся в битву! Смерть богам!

Вокруг меня поднялся крик – унылые, злобные голоса мертвецов подхватили: «Смерть богам!»

Тут, к счастью, сон изменился. Теперь я угодил на свежевспаханное пшеничное поле. Стоял солнечный летний денек. Вдалеке маячили склоны холмов, заросшие полевыми цветами. А надо всем этим с уступов живописных гор низвергались молочно-белые водопады.

«Ох, ну наконец приятный сон, – подумал я, не веря своей удаче. – Наверное, я в рекламе органического цельнозернового хлеба!»

Навстречу мне, прихрамывая, шел старик в синем плаще. Одежда у него была потрепанная и перепачканная, словно он много времени провел в пути. Лицо скрывала широкополая шляпа; из-под нее виднелись только седеющая борода да загадочная улыбочка.

Он приблизился и посмотрел вверх, демонстрируя единственный глаз, который лучился недобрым смехом. А вместо второго глаза на лице зияла пустая глазница.

– Я Бёльверк, – представился он, хотя я и так сто раз успел догадаться, что передо мной Один. Во-первых, замаскировался он так себе. А во-вторых, если вы когда-нибудь слышали приветственную речь Одина на показательных выступлениях берсерков, то вам вовеки этот голос не забыть. – Я здесь, чтобы предложить самую грандиозную сделку в твоей жизни.

Из складок плаща он извлек какой-то круглый, завернутый в тряпицу предмет размером с небольшую головку сыра. Я было испугался, что сейчас он мне подсунет коллекцию CD-дисков с мотивационными презентациями. Но Один развернул тряпицу, и оказалось, что это точило из серого кварца. Совсем как асфальтовый боек Хрунгнировой самодельной кувалды из столба. Только маленький и без кувалды.

Вот его-то Один-Бёльверк и протягивал мне:

– Готов ли ты заплатить за него?

Внезапно Один пропал. Теперь надо мной нависла какая-то морда, такая огромная, что я даже не мог ее толком разглядеть: сверкающие зеленые глаза, вертикальные полоски вместо зрачков, кожистые ноздри, сочащиеся слизью. Легкие мне обожгло кислотным смрадом и запахом тухлятины. Чудище раззявило пасть. В ней обнаружились ряды щербатых треугольных зубов, которые вот-вот примутся меня терзать… И тут я с воплем подскочил и уселся на брезентовой постели.

Через стеклянную крышу пробивался тусклый серый свет. Дождь перестал. Напротив сидел Ти Джей и уминал бублик с начинкой. На носу у него красовались нелепейшие очки. У каждой линзы имелся четкий центр, окруженный кольцом из стекла янтарного цвета. Как будто Ти Джей обзавелся второй парой радужных оболочек.

– Наконец-то! – провозгласил Ти Джей. – Что, кошмары замучили?

– Что… что вообще творится? – спросил я. – Что это за очки?

В дверях возникла Алекс Фьерро.

– Так визжит только Магнус. Ну, хорошо. Значит, ты проснулся. – Она кинула мне бумажный пакет, пахнущий чесноком. – Давай, погнали. Время не ждет.

Мы вслед за ней прошли в студию. Глиняный двуликий мужик все так же лежал в разобранном виде на столе. Алекс обошла стол кругом, проверяя что-то и удовлетворенно кивая. Хотя, по мне, так со вчерашнего дня мужик не изменился.

– Отлично. Да. Мы молодцы!

Я раскрыл пакет и насупился:

– А мне вы чесночный бублик оставили?

– Кто успел, тот и съел, – глубокомысленно изрекла Алекс.

– Но от меня же вонять будет ужасно!

– Ты хотел сказать «еще ужаснее», – поправила Алекс. – Ну и ладно. Мне с тобой не целоваться. А ты с ним будешь целоваться, Ти Джей?

– Да вроде не собирался. – Ти Джей закинул в рот остатки своего бублика и расплылся в улыбке.

– При чем тут… – промямлил я. – Я вообще не о том… – По моему лицу словно прошагало войско кусачих красных муравьев. – Ладно, Ти Джей, лучше скажи, что это за очки?

Я большой мастер незаметно сменить тему разговора в случае конфуза. Такой вот у меня редкий дар.

Ти Джей поправил на носу свой новый аксессуар:

– Ты мне помог расшевелить память, Магнус. Хорошо, что я вспомнил про того снайпера! А потом я уснул и во сне видел Хрунгнира и эти его чудны́е янтарные глаза. И еще я видел себя: как я смеюсь, и стреляю в него, и убиваю. И, проснувшись, я вспомнил, что у меня в ранце завалялись эти очки. А я-то про них и думать забыл!

Кажется, у Ти Джея сны были поприятнее моих. Что, впрочем, неудивительно.

– Это снайперские очки, – пояснил он. – Мы такими пользовались вместо оптического прицела. Я эту пару в Вальгалле купил, лет сто назад. Они наверняка волшебные. Скорее бы их испробовать!

Как-то сомнительно, что Хрунгнир будет стоять на месте и ждать, пока Ти Джей подстрелит его с безопасного расстояния. И та часть Ти Джеева сна, где он смеется, тоже какая-то неубедительная. Но я решил не портить ему боевой настрой.

Я обернулся к глиняному воину:

– А как там наша крафтовая керамика? Почему она все еще в разобранном виде?

– Крафтовая?.. Точно, Крафт-Керамика! – просияла Алекс. – Отличное имя! Только не надо моему творению гендер навязывать.

– Э-э-э… ну ладно.

– Пожелайте мне удачи. – Алекс набрала в легкие побольше воздуха и пробежала пальцами по лицам глиняного воина.

Глиняные части тела брякнули и слетелись вместе, будто намагниченные. Творение по имени Крафт-Керамика уселось и поглядело на Алекс. Лица так и остались глиняными, застывшими, но две ухмылки вдруг сделались злее, ненасытнее. В глазницах правого лица вспыхнули золотые огоньки.

– Получилось! – Алекс выдохнула с облегчением. – Крафт-Керамика – небинарная личность[49]49
  То есть личность, не укладывающаяся в традиционные представления о разделении всех людей на мужчин и женщин. Вроде самой Алекс.


[Закрыть], как я и предполагала. Предпочтительные местоимения – «они» и «их». И они готовы к битве.

Крафт-Керамика спрыгнули со стола. Их ступни проскребли по цементному полу как два камня. Росту в Крафт-Керамике было футов восемь, что для меня выглядело достаточно устрашающе. Но вот вопрос: выстоит ли КК против Хрунгнирова глиняного детища?

Крафт-Керамика почуяли, что я в них усомнился. Они развернулись ко мне обоими лицами и занесли правый кулак – тяжеленный глиняный сосуд в кровавой глазури.

– Стоп! – скомандовала Алекс. – Он не враг!

Крафт-Керамика посмотрели на Алекс, всем своим видом говоря: «А ты уверена?»

– Может, им не нравится чеснок, – предположила Алекс. – Магнус, доедай живее свой бублик и давайте уже выдвигаться. А то враг заждался!