Читать книгу "Магнус Чейз и боги Асгарда. Книга 3. Корабль мертвецов"

Глава XXXV
Команда ждет команды

– Ы-ы-ы, – протянул я. Обычно так я и начинаю конструктивные диалоги о спасении от неминуемой гибели. – Что делать будем?

– Может, выпьешь мед? – предложила Мэллори.

Сэм поболтала жидкость во фляжке.

– Судя по звуку, тут на один глоток. А вдруг сработает не сразу? Или, наоборот, выдохнется до перебранки…

Мне в живот словно вонзил штыки целый полк крошечных Ти Джеев. Теперь, когда мед у нас в руках, поединок с Локи уже не казался такой отдаленной перспективой. Напротив, он замаячил в обозримом будущем. Но я геройски загнал эти страхи подальше. Сейчас на повестке дня более насущные проблемы.

– Поэзия нас вряд ли спасет, – ответил я. – Джек, ты как насчет битвы?

Джек задумался:

– Бауги и Суттунг. М-да. Я про них наслышан. Сильные. Дело дрянь. Одного я, предположим, уложу, но двух разом точно нет. Они быстрее раскатают тебя в блин.

– А сбежать мы не можем? Улететь? Позвать с корабля подкрепление?

Но я откуда-то уже знал ответ. Орлы приближались. За последнюю минуту они уже стали хорошо различимы. Быстрые они, эти великаны.

Сэм перекинула ремень фляжки через плечо:

– Улететь могу я. И добраться до корабля. Но двоих мне не унести. Даже один меня сильно замедлит.

– Ну, значит, разделяйся и властвуй, – объявила Мэллори. – Сэм, забирай мед. Лети на корабль. Может, один из великанов увяжется за тобой. Если нет, тогда мы с Магнусом что-нибудь тут придумаем. Главное, доставь мед на корабль.

И где-то слева у меня над головой раздалось карканье:

– А рыжая-то толковая. Мы ведь поможем.

На ближайшем дереве расселась стая воронов.

– Слушайте, ребята, – обратился я к друзьям, – эти вороны говорят, будто бы могут помочь.

– Будто бы? – возмущенно каркнул другой ворон. – Не доверяешь, значит? Пусть твои друзья с медом отправляются на корабль. А мы тебя тут подстрахуем. Взамен дашь нам что-нибудь блестящее. Все, что угодно.

Я изложил это все девушкам.

Мэллори подняла взгляд к горизонту. Орлы-великаны были уже совсем близко.

– Но если Сэм возьмет меня, мы же будем лететь медленно, – нерешительно произнесла она.

– Орех! – осенило Сэм. – Ты заберешься внутрь и…

– Ну уж нет.

– Мы время теряем! – крикнула Сэм.

– Бе-е! – брезгливо проблеяла Мэллори, доставая орех и раскрывая половинки. – И как я туда…

Представьте, как пылесос затягивает шелковый платок – и платок исчезает в его жерле с таким вот жалостливым всхлипом. С Мэллори примерно это и случилось. Орех захлопнулся и упал на землю. Из-под скорлупы неслись приглушенные гаэльские ругательства.

Сэм сжала орех в кулаке:

– Магнус, ты точно справишься?

– Ясное дело. Джек же победитель великанов.

– Победитель великанов! – пропел Джек.

И Сэм взвилась в небо. А я остался стоять с мечом и стаей пташек.

Я обернулся к воронам:

– Ну что, ребята, какой у нас план?

– План? – клекотнул ближайший ворон. – Мы сказали, что поможем. Плана у нас нет per se[63]63
  Как такового (лат.).


[Закрыть].

И зачем мозги мне пудрили, тупицы? Даром что на латыни изъясняются!

Вот честно, так и перебил бы горе-помощничков. Жаль, не успею. Придется прибегнуть к запасным вариантам.

– Ладно. Давайте так: по моей команде вы кидаетесь прямо в лицо великанам и, как умеете, их отвлекаете.

– Непременно, – каркнул еще один ворон. – А что за команда?

Но придумать команду я не успел. Потому что прямо передо мной совершил посадку великанский орел.

Хорошие новости заключались в том, что орел был один. Второй все же умчался следом за Сэм. Мы разделили противника. Теперь осталось как-то организовать, чтобы мы властвовали.

Я втайне надеялся, что мой орел преобразится в низкорослого хиленького великанчика, вооруженного поролоновым мечом. Вместо этого передо мной воздвигся тридцатифутовый блондинистый громила с физиономией как обтесанный обсидиан. Волосы и бледно-голубые глаза у него были точь-в-точь как у Гуннлёд – в сочетании с темно-вулканической кожей смотрелось, надо сказать, странновато. С заснеженных усов свисали сосульки, будто великан только что окунул лицо в бочонок со снежной мороженкой. Одежда была сшита из разных шкур, среди которых попадались шкуры охраняемых животных: например, зебр, слонов или эйнхериев. А в руке у великана поблескивал двулезвийный топор из оникса.

– КТО ДЕРЗНУЛ ОБОКРАСТЬ МОГУЧЕГО СУТТУНГА?! – прогрохотал великан. – Я ПРИЛЕТЕЛ ИЗ САМОГО НИФЛЬХЕЙМА И ПРИТОМИЛСЯ!

Меня так и подмывало сказануть ему что-нибудь геройское, но я боялся, что заверещу с перепугу писклявым голоском.

Сказануть вместо меня вызвался Джек. Он подлетел к великану поближе и произнес:

– Да, знаешь, дядя, тут какой-то тип выдул твой мед и улетел во-о-он туда. – И Джек показал куда-то в направлении Йорка. – Кажется, звали его Хрунгнир.

По-моему, весьма ловкий ход. Но Суттунг только нахмурился в ответ.

– Так я тебе и поверил, – прорычал он. – Да чтоб Хрунгнир со мной тягался?! Ха! Это вы воры. И вы оторвали меня от важной работы. Мы вот-вот отправимся в плавание на великом Нагльфаре! Мне что прикажете, каждый раз по тревоге туда-сюда мотаться?

– Так Нагльфар близко, да? – уточнил я.

– Да ну, какое там, – отмахнулся Суттунг. – Сначала долго пилишь через Йотунхейм вдоль берега до самой границы с Нифльхеймом, потом… – Он мрачно свел брови. – Ты мне зубы-то не заговаривай! Вы воры, а стало быть, смерть вам! – И он взметнул топор.

– Погоди! – крикнул я.

– Чего еще? – недовольно спросил великан.

– Да, чего еще? – поддакнул Джек.

Уж хоть меч-то помолчал бы. Ему что, он рвется в бой. Но я-то еще от битвы с Хрунгниром толком не отошел. Тот горный великан оказался не прост. И к тому же взорвался после смерти. Поэтому против Суттунга для меня все средства хороши. Включая команду ожидающих команды.

– Ты обвиняешь нас в воровстве, – сказал я. – А сам-то ты не вор? Как ты добыл этот мед?

Суттунг замер с занесенным над головой топором, представив на наше обозрение черные обсидиановые подмышки, заросшие золотистыми волосами.

– Я не вор! – возмутился он. – Моих родителей убили двое плюгавых коротышек, Фьялар и Гьялар.

– Вот же гады! – посочувствовал я.

– И не говори! – согласился Суттунг. – Мне полагалось убить их в отместку, но они предложили мне выкуп – мед Квасира. Так что мед – это не что-нибудь, а вергельд!

– Ага. – Мои стройные доводы рушились на глазах. – Но все равно мед-то сделали из крови Квасира, а он был богом. Так что мед принадлежит богам!

– Так ты у нас за справедливость, значит, – заключил великан. – Ишь, правдолюбец выискался. Думал, сопрешь мед, и все по-честному станет? Да еще и трэлей моего братца угробил!

Про изъяны в великанской логике я готов говорить бесконечно.

– Ну и что? – подбоченясь, сказал я. И тут во внезапном приступе гениальности я сочинил наконец команду для моей команды. – ЖРИ ВОРОНЬЕ!

К несчастью, пернатые союзники не оценили моей выдающейся тактики.

Суттунг взревел:

– СМЕРТЬ!

Джек честно попытался помешать топору. Но на стороне топора были земное тяготение, инерция и великанья мощь. А у Джека всего этого не было. Я вовремя кинулся в сторону, и топор разрубил то место, где я только что стоял.

Тем временем вороны наслаждались неторопливой беседой.

– А почему он сказал «жри воронье»? – поинтересовался один.

– Идиоматическое выражение, – пояснил второй. – Означает: «Признай, что ты был неправ».

– Но к чему он это сказал? – недоумевал третий.

– АРРРРР! – Суттунг с рычанием выдернул топор из земли.

Джек влетел мне в руку:

– Мы сразим его вдвоем, сеньор!

Хорошо бы это не были последние слова, что я услышу.

– Вороны, – вдруг встрепенулся еще один ворон, – подождите-ка минутку! Ведь воронье – это мы. Бьюсь об заклад, это была команда!

– Да! – рявкнул я. – К бою!

– Ура! – счастливо откликнулся Джек. – Всегда готов!

Суттунг опять вскинул топор над головой. Джек потащил меня к великану, а стая ворон снялась с дерева и накинулась на великанье лицо, немилосердно клюя глаза, нос и бороду, измазанную в снежной мороженке.

Ослепленный, великан с ревом затопал ножищами.

– Ха-ха! – резвился Джек. – Получи!

И Меч Лета рванул меня вперед. И мы вонзили Джека в Суттунгову левую стопу.

Суттунг истошно заорал. Топор выскользнул из его пальцев. Тяжелое лезвие вошло прямехонько в череп великана. Запомните, дети: никогда не играйте с боевым топором без шлема.

Великан свалился как подкошенный с громоподобным БУХ! Прямо на мертвых косарей.

А вороны расселись на траве возле меня.

– Не очень рыцарственно вышло, – заметил один. – Но коль скоро ты викинг, в этом смысле спрос с тебя невелик.

– Совершенно верно, Годфри! – согласился его товарищ. – Рыцарство – это позднесредневековый дискурс.

– Но вы забываете о норманнах! – вмешался третий ворон.

– Билл, уймись, пожалуйста, – вздохнул Годфри. – Все уже наизусть выучили твою диссертацию.

– А блестящее? – напомнил второй ворон. – Нам дадут что-то блестящее?

И вся стая уставилась на меня жадными глазками-бусинами.

– Ну-у-у… – Из блестящего у меня имелся только Джек. В данный момент он отплясывал победный танец вокруг тела поверженного врага и распевал:

– Кто убил? Я убил! Кто убил? Я убил! Победитель великанов, йоу!

Искушение оставить его воронам было велико. Но я решил, что мой меч мне еще пригодится. Мало ли, вдруг доведется протыкать ноги еще паре-тройке великанов.

И взгляд мой упал на гору мертвых великаньих тел.

– А вон, смотрите! – сказал я воронам. – Девять неслыханно блестящих кос! Годится?

– Хмм, – задумался Билл. – А куда мы их положим?

– Можно арендовать складское помещение, – предложил Годфри.

– Превосходно! – одобрил Билл. – Ну что ж, смертный юноша. Приятно было иметь с тобой дело.

– Вы только осторожнее, – предупредил я. – Они острые, эти косы.

– О, за нас не волнуйся, – каркнул Годфри. – Самая опасная стезя лежит сейчас перед тобою. Лишь одна тихая гавань встретится тебе на пути к кораблю мертвецов. Если, конечно, твердыню Скади можно назвать тихой гаванью.

Я вздрогнул, вспомнив рассказы Ньёрда о бывшей супруге.

– Это гиблое место, – подхватил Билл. – Холод, холод и еще раз холод. А теперь прости нас, нам пора заняться разгребанием всей этой плоти, чтобы добыть наши блестящие косы.

– Люблю это дело! – каркнул Годфри.

– И мы! – хором откликнулись его товарищи.

Они слетелись на груду тел и принялись за работу, за которой я предпочел не наблюдать.

Я поспешил уйти, пока вороны не поубивались об острые косы и не обвинили меня во всех своих бедах. Мы с Джеком начали свой долгий путь к «Большому банану».

Глава XXXVI
Баллада о Хафборне, герое из хибары

На «Большом банане» второму великану оказали радушный прием.

Во всяком случае, так я решил, увидев израненное и обезглавленное тело, распростершееся на берегу неподалеку от нашего причала. Рыбаки обходили его, зажав нос. Они, наверное, думали, что это лежит мертвый кит.

Самира ухмылялась мне с причала:

– Добро пожаловать, Магнус! А мы уж заждались!

Я рассказал ей про воронов и Суттунга.

Назад я добирался пешком – отличная вышла прогулка. Только мы с Джеком, больше никого, и вокруг все эти живописные норвежские луга и проселочные дороги. Правда, по пути птицы и козы постоянно высказывались насчет моей личной гигиены. Но их тоже можно понять: видок у меня был такой, словно я пешком прошел одну половину страны и прокатился кубарем вторую.

– Сынок! – Блитцен сбегал мне навстречу по сходням. За ним по пятам следовал Хэртстоун. – Я так рад, что ты цел. Ой, фу! – Блитцен поспешно отступил. – Несет от тебя, как от мусорки на Парк-стрит!

– Спасибо! – ответил я. – Аромат моей мечты.

Блитц по-прежнему был в своей антисолнечной экипировке, поэтому сложно было сказать, как он себя чувствует. Но голос вроде звучал бодро.

Хэртстоун выглядел гораздо лучше – что значит хорошенько выспаться. Похоже, сон прогнал остатки всей этой жути, что случилась с ним в Альфхейме. Розово-зеленый шарф беспечно болтался на его черных кожаных плечах.

– Точило пригодилось? – спросил Хэртстоун.

Я вспомнил гору мертвых великанов на пшеничном поле.

– Мы добыли мед, – знаками ответил я. – Без точила ничего бы не вышло.

Хэрт удовлетворенно кивнул.

– Ну и несет от тебя, – сообщил он.

– Мне уже говорили. – Я махнул в сторону великаньего тела. – А что тут у вас случилось?

– Это все Хафборн Гундерсон, – торжественно произнесла Сэм, и глаза ее сверкали. – Хафборн! – позвала она, обернувшись к палубе.

Хафборн меж тем пылко дискутировал с Ти Джеем и Мэллори. Как будто он не слишком возражал против небольшого перерыва.

– А, вот и ты! – крикнул он, подходя к планширю. – Магнус, может, ты объяснишь Ти Джею насчет гибели тех рабов? А то он из Мак уже всю душу вытряс.

Три вещи потрясли меня до глубины души:

1. Прозвище «Мак» официально одобрено;

2. Хафборн заступается за Мэллори Кин;

3. И – ну да, и это тоже, – Ти Джей как сын освобожденной рабыни тяжело переносит тот факт, что нам пришлось зарубить девятерых рабов.

– Это же были рабы! – Голос Ти Джея звенел от гнева. – Я понял, как это случилось. Я понял, почему. Я все понимаю, но принять не могу.

– Они йотуны! – вмешался Хафборн. – Даже не люди!

– Минуточку. – Блитцен прокашлялся. – Осмелюсь напомнить, что мы с Хэртстоуном тоже не люди.

– Ну, вы же знаете, о чем я. Сам не верю, что говорю такое, но все же Мак поступила правильно.

– Не защищай меня, – огрызнулась Мэллори. – Мне от этого только хуже. – Она повернулась к Томасу Джефферсону-младшему. – Мне жаль, что это произошло именно так, Ти Джей, правда, жаль. Прости. Прямо резня какая-то вышла.

Ти Джей колебался. Мэллори очень редко просила прощения. Поэтому, когда она это делала, получалось мощно. Наконец Ти Джей сумрачно кивнул: мол, смириться я не смирился, но тебя услышал. Рядовой Гражданской войны перевел взгляд на Хафборна. Мэллори положила руку Ти Джею на плечо. И я вспомнил, что говорила Сэм: когда-то Ти Джей и Хафборн на дух друг друга не выносили. И только Мэллори сделала их друзьями.

– Я иду вниз, – объявил Ти Джей. – Там воздух чище, – прибавил он, кивая на великанье тело, и затопал на нижнюю палубу.

Алекс надула щеки.

– Если честно, ребята, по-моему, выбора у вас не было. Но Ти Джею нужно свыкнуться и остыть. Он уже с утра завелся, когда мы зазря рыскали по всему Флому. Нашли только туристов да сувенирных троллей.

– Зато мед у нас, – пробурчал Блитцен. – Значит, все-таки не зазря.

Хотелось бы верить. Одолею ли я Локи в перебранке… это пока вопрос. И у меня такое чувство, что исход перебранки определится не чудесными свойствами меда. Исход будет зависеть от меня самого. А я сам – это последний человек на свете, на кого я бы положился. Поэтому я поспешил сменить тему.

– Но с этим великаном-то что? – снова спросил я. – Это же Бауги, да? Как вы с ним справились?

И все, как по команде, посмотрели на Хафборна.

– Да ладно вам! – сконфузился тот. – Вы же помогали!

– Мы с Блитцем все проспали, – показал Хэртстоун.

– Мы с Ти Джеем попытались ввязаться в драку, – признала Алекс. – Но Бауги уронил на нас дом. – И она показала на городок. Я только сейчас заметил, что в веренице миленьких синих домиков на Главной улице зияет провал. Очевидно, несчастный домик вырвали, как больной зуб, и с размаху швырнули на берег, где он рассыпался в щепки. И что себе местные думают, интересно? Что-то никто не мечется в панике возле обломков.

– Когда я подлетела к кораблю, великан отставал от меня где-то на полминуты, – сообщила Самира. – У меня сил только-только хватило всем рассказать, что и как. А дальше Хафборн взял дело в свои руки.

Берсерк смущенно отвел глаза:

– Да ну, ерунда.

– Ерунда?! – Сэм обернулась ко мне. – Бауги приземлился посреди города, снова стал великаном и как давай топать тут и орать, что всех в порошок сотрет.

– Он назвал Флом скопищем вонючих хибар, – проворчал Хафборн. – Никто не смеет оскорблять мой родной город.

– И Хафборн как кинется на него! – продолжила Самира. – А Бауги был футов сорок ростом…

– Сорок пять, – поправила Алекс.

– И вокруг него веял весь этот гламур, так что вид у него был просто кошмар.

– Как у Годзиллы, – уточнила Алекс. – Или у моего папочки. Я их не всегда различаю.

– Но Хафборн все равно на него бросился, – сказала Самира. – С криком «За Флом!».

– Боевой клич так себе, – признал Гундерсон. – На мое счастье, великан только с виду оказался такой могучий.

– Он и был могучий! – возразила Алекс. – А ты просто… включил берсерка. – Алекс приставила ладонь ко рту, словно сообщая мне секрет. – Этот парень, когда переходит в режим берсерка, ну… он просто огонь. Он буквально выбил почву у Бауги из-под ног. Схватил его за ноги и как дернет! Тот повалился на колени, и тут уж Хафборн всыпал ему по полной.

– Да ладно тебе, Фьерро, – хмыкнул Хафборн. – Голову-то ему ты оттяпала. Вон туда куда-то улетела. – И берсерк указал куда-то в глубину фьорда.

– Бауги к тому моменту уже почти дуба дал, – не сдавалась Алекс. – В общем, головы он лишился при падении. Поэтому она так далеко и улетела.

– Ну, в общем, он мертв, – заключил Хафборн. – И это главное.

Мэллори сплюнула за борт:

– А я пропустила все шоу. Так и просидела в скорлупе.

– Ага, – пробормотал Хафборн. – Так и просидела.

И, кажется, он сказал это чуточку разочарованно. Будто жалел, что Мэллори пропустила его мгновение славы.

– Из этой скорлупы самому не выбраться, – пояснила Мэллори. – Надо, чтобы кто-то выпустил. А Сэм вспомнила, что я там, минут через двадцать…

– Скажешь тоже, – отмахнулась Сэм. – Всего-то через пять.

– А мне показалось, через двадцать.

– Ну-у-у, – протянул Хафборн, – в орехе-то время, наверное, медленнее тянется.

– Заткнись, дубина! – прошипела Мэллори.

Хафборн ухмыльнулся:

– Ну что, отчаливаем? Время не ждет.

Мы плыли на закат, и вокруг холодало. Сэм посреди палубы творила свою вечернюю молитву. Хэртстоун и Блитцен сидели на носу, молча любуясь ошеломляющим пейзажем фьорда. Мэллори спустилась вниз: проверить, как там Ти Джей, и приготовить что-нибудь на ужин.

А я стоял рядом с Хафборном у руля, слушая, как похлопывает на ветру парус и поскрипывают, не сбиваясь с ритма, волшебные весла.

– Все нормально, – сказал Хафборн.

– Да? – Я посмотрел на него.

На его лицо легли вечерние тени, и теперь оно казалось синеватым. Как будто боевая раскраска – Хафборн иногда такой пользовался.

– Ты хотел спросить, все ли нормально, – ответил он. – Ты же поэтому тут стоишь? Все нормально.

– Ага. Ну и хорошо.

– В смысле, это было, конечно, непривычно: снова пройтись по улицам Флома, вспомнить, как я жил тут с мамой – вдвоем в маленьком домишке. Здесь стало посимпатичнее. И я даже задумался: а останься я тут, женился бы, жил, как все люди.

– Ну да.

– Да нет, баллад о том, как я спас родной город, писать не надо. – А сам склонил голову, будто прислушиваясь к мелодии. – Но я рад был снова тут побывать. Я не жалею о том, что выбрал при жизни. Даже пусть мне пришлось оставить маму и никогда больше ее не видеть.

– Ага.

– И то, что Мэллори встретила мать… Я к этому как-то спокойно отношусь. Просто рад за нее, что наконец она все выяснила. Ничего, что ей для этого пришлось рвануть на тот поезд. Умчалась, как бешеная, слова нам не сказав, а ведь могла погибнуть, и я бы никогда не узнал, что с ней сталось. Ну, то есть и с тобой тоже, и с Сэм…

– Точно.

Хафборн в сердцах стукнул по рукояти штурвала:

– Хель ее забери, эту ведьму! И чем она только думала?

– Э-э-э…

– Дочь Фригг, а?! – Хафборн расхохотался, и в голосе его прорезались истеричные нотки. – Понятно, почему она такая… – И он покрутил рукой в воздухе, силясь изобразить какое-то слово. Невыносимая? Фантастическая? Злющая? Электровеник?

– М-м-м, – промямлил я.

Хафборн похлопал меня по плечу:

– Спасибо, Магнус. Хорошо, что мы поговорили. Целитель ты что надо.

– Ох, спасибо.

– Постоишь у штурвала, ладно? Главное, держись посередине фьорда и следи за кракенами[64]64
  Кракен – морское чудище (что-то вроде морского змея), обитающее, как гласят легенды, у берегов Норвегии.


[Закрыть].

– За кракенами? – пролепетал я.

Хафборн рассеянно кивнул и ушел вниз. Может, проверить, как там ужин и как поживают Ти Джей и Мэллори. Или просто потому, что от меня несло.

Когда стемнело, мы вышли в открытое море. Корабль не налетел на скалы, и ни один кракен не проснулся, что уже само по себе было неплохо. Потому что не хотелось потом быть в ответе за что-то такое.

Самира поднялась на корму и приняла у меня вахту. Она жевала финик сорта меджул, как водится, с выражением неземного блаженства на лице.

– Ты тут как? – спросила она.

Я пожал плечами:

– С учетом того, какой нынче выдался денек, так очень даже ничего.

Сэм подняла фляжку и побулькала Квасировым медом.

– Хочешь, я тебе его отдам? Может, понюхаешь или глотнешь самую каплю?

Тьфу, кажется, сейчас меня опять стошнит.

– Нет уж, пусть у тебя будет. Когда придет время, тогда и выпью.

– Разумно. А то вдруг он выветривается быстро.

– Не только из-за этого, – признался я. – Я просто боюсь, что я его выпью, и… И этого будет как бы недостаточно. Я все равно не смогу тягаться с Локи.

Самира смотрела так, словно готова была меня обнять. Хотя обниматься с мальчиками доброй мусульманке не положено.

– Знаешь, Магнус, я сама все время про это думаю. Только не про тебя, а про себя. Неизвестно, достанет ли мне сил сопротивляться отцу. Нам с тобой обоим – достанет ли сил?

– Это моральная поддержка, да?

Сэм улыбнулась:

– Нам остается лишь попытаться, Магнус. Мне хочется верить, что трудности делают нас сильнее. Все, что происходило с нами в плавании, – все было не просто так. И все случившееся повышает наши шансы на победу.

Я посмотрел на нос. Блитцен и Хэртстоун спали рядышком в своих мешках у основания драконьей головы. Не очень подходящее место для сна, особенно после нашего приключения в Альфхейме, но гном и эльф выглядели вполне безмятежными.

– Надеюсь, ты права, Сэм, – кивнул я. – Потому что кое-что из этого была полная жесть.

Сэм шумно выдохнула, словно освобождаясь от голода, жажды и ругательных слов, – от всего, что в пост приходилось держать внутри.

– Я знаю. Мне кажется, самое трудное – это увидеть всех такими, какие они есть. Наших родителей. Наших друзей. И себя.

Наверное, это она о Локи, подумал я. А может, и о себе. Или вообще о ком угодно из нас. Никто из нас не был свободен от прошлого. За время плавания каждому из нас суждено посмотреть на себя в зеркало. И это зеркало говорит только правду.

Мне еще только предстояло увидеть свое отражение. Во время нашего поединка Локи, я уверен, раздует любой мой недостаток, злорадно вытянет на свет каждую слабость, каждый потаенный страх. И низведет меня до хнычущего сопливого комочка.

Фригг сказала, нам нужно прибыть на место к завтрашнему дню. Или самое позднее к послезавтрашнему. А я не чувствовал в себе решимости. Я почти хотел, чтобы мы опоздали. Чтобы мне не пришлось сходиться с Локи в поединке. Но так нельзя. Друзья рассчитывают на меня. Ради всех тех, кого я знаю и кого не знаю, тоже… Я должен предотвратить Рагнарок. Оттянуть его на как можно дольше. Потому что Сэм и Амиру надо дать пожить спокойно, и Аннабет с Перси, и малютке Эстель. Они все заслужили не погибнуть в мировом катаклизме.

Я пожелал Сэм спокойной ночи и устроился на палубе в своем спальном мешке.

Спал я тревожно. Мне снились то драконы и рабы, то падающие горы, то битвы глиняных воинов. В ушах эхом отдавался смех Локи. Палуба то и дело превращалась в тошнотный ковер из мертвецких ногтей, грозивший укутать меня в мерзкий кокон.

Меня растолкал Блитцен:

– Доброе утро.

Утро было несусветно холодное и свинцово-серое. Я уселся, сломав корку льда, которой покрылся мой спальный мешок. Справа по борту проплывали горы со снежными шапками – еще выше, чем в норвежских фьордах. Море вокруг нас напоминало вздыбленный пазл из ледяных кусочков. Палуба совсем обледенела, и наш цыплячий драккар приобрел цвет разбавленного лимонада.

На палубе был только Блитцен. Он зябко кутался, и никакой солнцезащитной одежды на нем не наблюдалось, хотя сейчас определенно была не ночь. И это могло означать только одно.

– Мы покинули Мидгард, – догадался я.

Блитцен слабо улыбнулся, но глаза его оставались серьезными.

– Мы уже несколько часов плывем по Йотунхейму, сынок. Все остальные внизу пытаются худо-бедно согреться. А ты… ты сын летнего бога и легче переносишь холод, но и тебе скоро придется туго. Судя по тому, как падает температура, мы уже близко к границам Нифльхейма.

Я невольно содрогнулся. Нифльхейм, извечное царство льда. Один из немногих миров, где я никогда не был. И где не очень-то рвался побывать.

– А как мы узнаем, что прибыли? – спросил я.

И тут раздался треск. Корабль накренило и тряхнуло так резко, что у меня чуть руки-ноги не вывихнулись. Я торопливо выбрался из мешка. «Большой банан» намертво встал посреди моря. Собственно море-то больше не было морем – оно превратилось в сплошное ледяное поле, тянувшееся, насколько хватало глаз.

– Да вот, кажется, и прибыли, – вздохнул Блитцен. – Будем надеяться, Хэртстоун разожжет какое-нибудь волшебное пламя. А то часа не пройдет, как мы замерзнем насмерть.