Читать книгу "Магнус Чейз и боги Асгарда. Книга 3. Корабль мертвецов"

Глава XIV
Случилось чудо. То есть в кои веки ничего не случилось

Тишь да гладь.

Я как-то раньше не особо задумывался, в чем смысл этого выражения. А вот теперь понял на собственном опыте. Следующие два дня прошли ошеломляюще, ненормально спокойно. На небе не появилось ни облачка, ветры дули исключительно мягкие и прохладные. Море простиралось на все четыре стороны, словно громадный кусок зеленого шелка. Сейчас море напоминало мне произведение болгарского дядьки по имени Христо, маминого любимого художника. Он всегда работал на открытом воздухе и заворачивал целые леса, здания и острова в блестящий шелк. Такое впечатление, что этот Христо всю Северную Атлантику превратил в один большой арт-объект.

«Большой банан» бодро бежал вперед. Наши желтые весла сами ворочались в уключинах. Парус сам по мере необходимости менял галс.

Когда я объявил команде, что мы плывем в Йорвик, Хафборн недовольно крякнул. Видимо, он знал что-то нехорошее об этом месте, но смолчал. Главное, корабль понимал, куда нам надо.

На второй день, уже после полудня, мы оказались на палубе с Мэллори Кин, которая пребывала в еще худшем расположении духа, чем обычно.

– До сих пор не могу понять, зачем Блитцу с Хэртом надо было уходить, – проворчала она.

У меня, если честно, есть подозрение, что Мэллори слегка запала на Блитцена. Но спросить у меня никогда не хватало духу. Каждый раз, когда Блитц объявлялся в Вальгалле, Мэллори внимательно изучала его безукоризненную бороду и идеальный наряд, а потом переводила взгляд на Хафборна Гундерсона, словно задаваясь вопросом: отчего ее бойфренд/экс-бойфренд/и-снова-бойфренд/экс-бойфренд выглядит не так элегантно.

– Ньёрд клялся, что иначе никак, – объяснил я, хотя сам только и делал, что беспокоился о Блитце и Хэрте. – Это выиграет нам время.

– Пфф. – Мэллори лениво помахала в сторону горизонта. – Ага, вот мы плывем и плывем. Твой дедуля мог бы нас зафутболить прямо туда. Хоть польза от него была бы.

Хафборн Гундерсон как раз проходил мимо со шваброй и ведром.

– От него-то польза есть, – пробубнил он. – Не то что от некоторых.

– Заткнись и работай! – прошипела Мэллори. – А тебя, Магнус, я, помнится, предупреждала: нельзя попасться к Локи на крючок. А ты что? Сам вызвался на перебранку! Ты такой же тупой, как и берсерк!

С этими словами она вскарабкалась на верхушку мачты – единственное уединенное место на драккаре – и уставилась волком на океан.

– Рыжая ирландская мегера, – пробормотал Хафборн, драя палубу. – Не обращай на нее внимания, Магнус.

Было бы здорово, если бы в плавании эти двое не ссорились из-за каждой ерунды. А Сэм не носилась бы со своим постом. А Алекс не учила бы ее сопротивляться власти Локи. Да и вообще было бы здорово никуда не плыть.

– А что у Мэллори за история с Локи? – спросил я. – Мэллори какая-то… – Тут я замялся, потому что никак не мог подобрать слово. Сама не своя? Взбешенная? Озверевшая?

Хафборн свел лопатки, и татуированные змеи на его спине зашевелились. Он задрал голову к мачте, точно раздумывая, какие бы слова подошли для Мэллори.

– Не мне об этом говорить. Но, скажем так: когда тебя обманом вовлекают во что-то, о чем ты после пожалеешь… В общем, Мэллори про такое знает не понаслышке. Она так погибла.

Когда я только попал в Вальгаллу, Хафборн дразнил Мэллори, что она, мол, пыталась обезвредить бомбу лицом. И это привело ее к смерти. Но она проявила достаточно храбрости, чтобы привлечь валькирию.

– Ты пойми, Магнус, – сказал Хафборн. – Мы с ней оба сейчас направляемся в те места, где когда-то погибли. Для тебя-то это по-другому. Ты жил в Бостоне, умер в Бостоне. Но ты умер совсем недавно, ты пока не видишь, как меняется твой мир. А мы? Мэллори совершенно не рвется в Ирландию, даже просто пройти мимо ее берегов. А я… Я не горю желанием возвращаться в Йорвик.

Я почувствовал укол совести:

– Прости, дружище. Ты там умер?

– Эх, ну не совсем, но рядом. Я с войском Ивара Бескостного[30]30
  Ивар Бескостный (Ивар Рагнарссон) – живший в IX веке знаменитый викинг, который славился своей свирепостью. Вместе с братьями он возглавил победоносный поход на англосаксонские королевства Восточная Англия и Нортумбрия, якобы с целью отомстить за отца. Отец Ивара – Рагнар Лодброг (или Рагнар Кожаные Штаны) – еще более известная фигура в викингском мире. Он прославился многими ратными подвигами: например, взятием Парижа в 845 году. Правда, попытки завоевать Англию закончились для Рагнара не очень удачно: король Нортумбрии Элла уморил его в яме со змеями. Собственно по этому поводу его сыновья во главе с Иваром Бескостным и затеяли «великий языческий поход», в котором стяжал посмертную славу Хафборн Гундерсон.


[Закрыть] брал Йорвик. Мы разбили там лагерь. В те времена захудалый был городишко[31]31
  Войско Ивара завладело Йорвиком в 866 году. Вообще-то, Йорвиком этот город нарекли викинги, а изначально он назывался… впрочем, об этом чуть позже. Заметим лишь, что Йорвик – никакой не захудалый городишко, а важный административный центр королевства Нортумбрия. И один из красивейших городов современной Великобритании.


[Закрыть]. Главное, чтобы в реке не водились ватнавэттир. – Его передернуло. – Жуть.

Я понятия не имел, кто такие ватнавэттир, но раз Хафборн Гундерсон считал их жутью, то мне с ними не по пути.

В тот же вечер я побеседовал с Ти Джеем. Тот, стоя на носу, любовался волнами, попивал кофе и грыз галету. Что он нашел в этих галетах, ума не приложу. По-моему, это как крекер, только без соли и с цементом вместо муки.

– Привет! – окликнул я его.

– О, привет, Магнус, – отозвался он и протянул мне цементный крекер. – Хочешь?

– Не, спасибо. Зубы поберегу.

Он рассеянно кивнул, словно не услышал шутки.

С того самого времени, как я поведал команде о своей беседе с Ньёрдом, Ти Джей ходил притихший и отстраненный. И даже погруженный в себя, насколько это вообще возможно с Ти Джеем.

Он макнул кончик галеты в кофе и сказал:

– А мне всегда хотелось побывать в Англии. Только вот уж не думал, что это произойдет после смерти, да еще в походе, да еще на ярко-желтом драккаре.

– В Англии?

– Мы же туда плывем. Или ты не знал?

Об Англии я как-то нечасто задумывался. Вообще при слове «Англия» мне приходили в голову «Битлз», Мэри Поппинс, шляпы-котелки и прикольный способ выговаривать «пока-пока». Никакие викинги, а тем более Йорвик с Англией никак не вязались. Но тут-то я вспомнил, что Хафборн Гундерсон еще при первой встрече рассказывал мне, что погиб во время вторжения в Восточную Англию. Было такое королевство веков двенадцать назад. Вот уж не сиделось на месте этим викингам[32]32
  Что правда, то правда: в так называемую «эпоху викингов» (VIII–XI вв.) соотечественники Хафборна Гундерсона только и делали, что устраивали военные походы в сопредельные и в довольно далекие (вроде Франции, Византии или Италии) земли. Отправной точкой «эпохи викингов» считается как раз первое нападение норвежцев на Англию: в 793 г. они разграбили островной монастырь Линдисфарн. С этого времени соседние англосаксонские королевства не знали покоя от набегов датчан и норвежцев.


[Закрыть].

Ти Джей облокотился о планширь. В лунном свете хорошо была видна тонкая янтарная полоска у него на шее – след от пули Минье, что задела его в самом первом сражении, когда он только встал под знамена северян. До чего удивительно: вот ты умрешь, попадешь в Вальгаллу, воскреснешь и проживешь еще сто пятьдесят лет. А на шее у тебя по-прежнему тонкий шрам из прошлой жизни.

– На войне мы все переживали насчет Великобритании, – сказал Ти Джей. – Опасались, что англичане поддержат мятежников. Англия к тому времени давным-давно отменила рабство, гораздо раньше, чем мы, ну то есть Север. Но у англичан были текстильные фабрики – и им нужен был хлопок с Юга. Однако Велико-британия осталась нейтральной, и это здорово помогло нам, в смысле Северу, выиграть войну. С тех пор я к бриттам питаю теплые чувства. Я все мечтал поехать однажды к ним и лично сказать спасибо.

Я нарочно вслушивался, надеясь уловить в его монологе сарказм. Или хоть легкую иронию. Ти Джей был сыном освобожденной рабыни. Он сражался и умер за страну, которая держала в цепях поколения его предков. Его даже назвали в честь знаменитого рабовладельца[33]33
  Конечно же, Томас Джефферсон (1743–1826), великий американский просветитель, один из «отцов-основателей» США, автор Декларации Независимости, третий президент Америки, был знаменит отнюдь не тем, что имел в собственности чернокожих рабов. Но факт остается фактом: да, будучи обладателем роскошного поместья в южном штате Вирджиния, Томас Джефферсон при всей демократичности своих взглядов оставался рабовладельцем. И сторонником освобождения рабов, увы, не был.


[Закрыть]. Но когда он произносил «Союз» или «Север», он говорил «мы»[34]34
  Гражданская война в США (1861–1865) велась между северными и южными штатами, которые долго не могли договориться по поводу рабства. Американский Север славился промышленным производством и банковским капиталом – с точки зрения экономической выгоды, рабство северянам было ни к чему. А вот плодородный Юг с его хлопковыми и сахарными плантациями, напротив, в рабах очень даже нуждался. Поэтому, когда в 1860 году президентом США был избран Авраам Линкольн, убежденный сторонник отмены рабства, южные штаты подняли мятеж. В 1861 году рабовладельческие штаты объявили о выходе из состава США и создании Конфедеративных Штатов Америки (или попросту Конфедерации). Южан в годы Гражданской войны так и называли: конфедераты. А северяне частенько именовали их просто мятежниками (как Ти Джей). Северные штаты нередко звали просто Союзом. И вы, конечно, помните, что северяне победили и рабство было отменено. Жаль, Ти Джей видел это только из Вальгаллы.


[Закрыть]. Уже полтора века он с гордостью носит свой мундир. Он мечтает пересечь Атлантику и сказать спасибо англичанам за то, что остались в стороне.

– И как ты умудряешься во всем видеть хорошее? – искренне восхитился я. – Ты такой… позитивный.

Ти Джей рассмеялся, чуть не поперхнувшись галетой.

– Магнус, дружище, видел бы ты меня сразу, как я очутился в Вальгалле. Ха! Первые несколько лет были сплошным кошмаром. Туда ведь не только северяне попадают. Южанам тоже случалось погибнуть с оружием в руках. А валькириям все равно, на чьей ты стороне, – им подавай доблестного героя, павшего с честью. – (Ага, ну наконец-то. В голосе хоть какой-то намек на сарказм.) – Став эйнхерием, я пару лет то и дело подмечал знакомые лица в трапезной…

– Как ты погиб? – перебил я. – Только по-честному.

Он провел пальцем по околышу фуражки:

– Я уже рассказывал. Штурм форта Вагнер, Южная Каролина.

– Но это же не все. Несколько дней назад ты сам предупреждал меня насчет вызовов, которые принимать не стоит. И ты говорил так, будто знаешь это не понаслышке.

У Ти Джея закаменел подбородок, словно он закусил что-то горькое. Вот, наверное, зачем ему эти галеты. Чтобы впиваться во что-то зубами.

– Лейтенант из конфедератов вызвал меня, – наконец выговорил Ти Джей. – Даже не знаю, почему. Наш полк сидел, скорчившись, и ждал приказа штурмовать укрепления форта. Конфедераты палили в нас как заведенные. Никто из наших и шевельнуться не мог. – Ти Джей бросил взгляд по сторонам. – И тут вдруг какой-то лейтенант мятежников выходит, встает у ничейной земли и ну махать саблей в нашу сторону. И орать: «Ты… такой-сякой немазаный! – Ты понимаешь, как он выразился. – Выходи! – орет. – Поговорим как мужчина с мужчиной!» И сам саблей будто прямо на меня указывает.

– И послушать его, конечно, было бы чистым самоубийством.

– Назовем это безнадежной отвагой. Мне так больше нравится.

– В смысле, ты ответил на вызов?

Чашка кофе задрожала у него в руках. Подмоченный кусок галеты совсем раскис и стал похож на губку, а коричневый напиток превратился в крахмалистую жижу.

– Если ты сын Тюра, – вздохнул Ти Джей, – ты не можешь пренебречь вызовом. Кто-нибудь скажет мне: «Давай драться», и я буду драться. Каждая жилка в моем теле натягивается в ответ на вызов. Честно, сам-то я вовсе не хотел ввязываться в поединок с этим… парнем. – Он явно хотел назвать лейтенанта каким-то другим словом. – Но я не смог отказаться. Я вышел из укрытия и в одиночку кинулся на штурм. Уже потом, когда я умер, я узнал, что мой поступок повлек за собой наше наступление. Форт Вагнер был взят. Наши ребята, оказывается, рванули следом. Решили, что я совсем рехнулся и лучше бы меня прикрыть. А я-то просто хотел убить лейтенанта. Я его и убил. Джеффри Туссен его звали. Сначала пальнул ему в грудь, а потом для верности еще насадил на штык. Ну, к тому времени мятежники в меня уже влепили десятка три пуль. Я погиб в рядах противника. Умирая, я глядел на разъяренные конфедератские рожи и улыбался. И вот попал в Вальгаллу.

– Одиновы кальсоны! – пробормотал я. Это ругательство я обычно приберегаю для особых случаев. – Погоди… А лейтенант, которого ты убил… Откуда ты узнал, как его звали?

Ти Джей невесело улыбнулся.

И я догадался:

– Он тоже, что ли, в Вальгалле?

Ти Джей кивнул:

– Семьдесят шестой этаж. Мы со стариной Джеффри славно порезвились. Пятьдесят лет мы убивали друг дружку каждый день. Я весь кипел от ярости. В этом парне было все, что я ненавидел и презирал, а он точно так же думал про меня. Я уже боялся, что мы станем как Хундинг и Хельги изводить друг друга и через тысячу лет.

– И что случилось?

– Да вроде и ничего особенного… Мало-помалу я от этого всего устал. И перестал отыскивать Джеффри Туссена на поле боя. Я словно что-то понял для себя. Ты не можешь ненавидеть вечно. Ведь тому, кого ты ненавидишь, от этого ни жарко ни холодно. А вот тебя самого ненависть разрушает, это точно. – Ти Джей провел пальцем по шраму от пули. – А Джеффри перестал приходить в трапезную. Я его давным-давно не видел. Такое бывает с эйнхериями-конфедератами. Они долго не живут. Запираются у себя в номерах и не выходят. И будто растворяются. – Он пожал плечами. – Думаю, им просто труднее приспособиться. Ты всю жизнь думаешь, что мир устроен вот так-то и так-то, а он вдруг оказывается больше и непонятнее, чем ты себе наво-ображал. Если не умеешь расширять сознание, тебе нечего делать в жизни после смерти.

Я вспомнил, как стоял с Амиром Фадланом на крыше возле логотипа компании Ситгоу, как бережно баюкал и оберегал его сознание, чтобы оно не рассыпалось при виде моста Биврёст и Девяти Миров.

– Верно, – согласился я. – Расширение сознания – штука болезненная.

Ти Джей опять улыбнулся, только его обычная улыбка больше не казалась мне непринужденной. Это была заслуженная улыбка, добытая в бою. И требующая такого же мужества, как штурм форта в одиночку.

– Теперь твой черед принять вызов, Магнус. Ты сразишься с Локи один на один. Пути назад нет. Но, если тебе от этого легче, знай, что ты идешь на штурм не в одиночестве. Мы будем рядом. – Ти Джей похлопал меня по плечу. – А сейчас, прошу прощения… – Он всучил мне чашку с размякшей галетой, будто волшебный дар. – Пойду-ка я вздремну немного.

Почти вся команда спала на нижней палубе. Мы обнаружили, что внутри «Большой банан» может раскладываться чуть не до бесконечности, с учетом размеров его корпуса. Так что кают у нас было предостаточно и тесниться не приходилось. Как так получалось, я не знаю. Я, конечно, фанат «Доктора Кто», но меня не тянет исследовать границы возможностей нашей одуванчиковой ТАРДИС[35]35
  ТАРДИС – одновременно и форма жизни, и средство перемещения в пространстве-времени из знаменитого сериала «Доктор Кто».


[Закрыть]. Я предпочитаю спать под звездами. Там-то на третье утро нашего плавания меня и нашла Алекс.

– А ну вставай, Чейз, и пошли, – скомандовала она. – Сейчас Самира покажет класс. Я научу ее не подчиняться Локи, хоть бы жизнь пришлось на это положить. И мою, и твою.

Глава XV
ОБЕЗЬЯНА!

Я тут же понял, в чем была моя ошибка.

Зря я познакомил Алекс с Перси Джексоном. Потому что она переняла слишком многое из его бесчеловечной методики. Алекс не умеет призывать морских тварей, зато она может в них превращаться. А это ничуть не лучше.

Сначала Самира и Алекс сражались друг с другом – на палубе, на воде, в воздухе. И еще у нас была колода цветных карточек с животными – Алекс сама их сделала. Моей задачей было выхватывать наобум карточку и выкрикивать название зверя. Я орал: «ОБЕЗЬЯНА!», и Сэм в разгар битвы должна была обернуться обезьяной. А Алекс тем временем то и дело меняла облик с человеческого на звериный и не давала спуску Сэм.

Стоило ей превратиться в человека, как она принималась ехидничать:

– Да ладно тебе, аль Аббас! И это, по-твоему, эдипов тамарин?[36]36
  Тамарин – небольшая лохматая обезьянка, обитающая в джунглях Колумбии. Тамарины (их еще называют игрунки) бывают разные: эдиповы, императорские, краснорукие, усатые и прочие.


[Закрыть] А ну переделывай!

После часа таких вот шарад лицо Сэм блестело от пота. Она сняла хиджаб и стянула сзади каштановые волосы, чтобы удобнее было драться. (Нас всех Самира считала семьей, поэтому при нас ходить без хиджаба не возбранялось.) Прислонившись к планширю, Сэм переводила дыхание. Я чуть было не предложил ей воды, но вспомнил про пост.

– Может, нам сделать перерыв до вечера? – предложил я. – После заката ты поешь и попьешь. А то так совсем загнешься.

– Да ничего. – Врать у Сэм получалось так себе, но она кое-как выдавила улыбку. – Спасибо.

Алекс мерила шагами палубу и смотрела в планшет. Планшет, прикиньте, а?! Как будто она управляющий в «Вальгалле» и хочет затюкать насмерть своего помощника. На ней были зеленые джинсы в обтяжку и розовая майка с вышитым блестками неприличным жестом. Черные волосы уже начали отрастать у корней. Но из-за этого Алекс выглядела еще внушительнее: как лев с густющей черно-зеленой гривой.

– Ладно, Магнус, теперь ты, – приказала Алекс. – Бери Джека и сражайтесь.

Джек был рад услужить.

– Час битвы пробил? Круто! – Он облетел меня кругом. – А с кем сражаемся?

– С Сэм.

Джек замер в воздухе:

– Но Сэм хорошая.

– Мы просто тренируемся, – успокоил я меч. – Твоя задача: убить ее, не убив.

– Ха, это запросто. Плевое дело.

Алекс держала в руках кликер для собак[37]37
  Кликер для собак – небольшой приборчик, как правило, надеваемый на палец. Работает он просто: вы нажимаете кнопку, прибор издает щелчок, и у собаки закрепляется соответствующий рефлекс.


[Закрыть], и жестокость ее воистину не знала границ. Мы с Джеком вступили в схватку с Сэм; Джек, естественно, атаковал своим клинком, а я шваброй, которая вряд ли вселяла ужас в сердце валькирии. Сэм крутилась и вертелась, пытаясь нанести нам как можно больше ударов топором, обернутым в парусину. Кроме того, она должна была превращаться по сигналу Алекс. А та подавала сигнал, невзирая на состояние Сэм.

Подозреваю, замысел был в том, чтобы Самира училась превращаться при первой необходимости, в любых условиях и без раздумий.

Джек поддавался, я точно видел. Он задел Сэм всего-то пару раз. Ну, а я со своей шваброй, признаться, был не на высоте. Рукопашный бой на палубе драккара – еще один важный навык, которым я не владею. Я спотыкался о весла. Я путался в корабельных снастях. Я дважды треснулся лбом о мачту и свалился за борт. По мне, так это уже немного чересчур.

А у Сэм все шло практически без потерь. Я был весь в синяках и шишках, а ей попало от меня только раз, да и то, когда Алекс щелкнула кликером в очень неподходящий момент. Сэм пришлось превращаться посреди броска: она обернулась попугаем и клювом влетела прямо в мою швабру. Она клекотнула, сделалась вновь человеком и плюхнулась на палубу. Вокруг нее кружился красно-синий вихрь из перьев.

– Прости, Сэм! – Я не знал, куда глаза девать от стыда. – Я раньше никогда не бил попугаев.

А Сэм в ответ рассмеялась, хоть у нее и шла кровь носом:

– Ничего страшного. Давай-ка еще разок попробуем.

И мы с ней дрались, покуда оба не выдохлись. Тогда Алекс объявила, что тренировка окончена, и мы устало привалились к щитам, развешанным вдоль борта.

– Фу-у-у! – выдохнул Джек, зависнув рядом. – Я без сил!

Поскольку вся затраченная им энергия выкачивалась из меня, как только я брал его в руки, я решил, что пусть он пока повисит в виде меча. А то как-то не хочется лишиться чувств до обеда.

Но я-то хотя бы могу пообедать.

Я глянул на Самиру:

– Вся эта штука про Рамадан… Серьезно, я не понимаю, как ты это выдерживаешь.

Она подняла брови:

– Ты имеешь в виду, зачем я это делаю?

– И это тоже. Тебе правда надо соблюдать пост целый месяц?

– Да, Магнус. Ты удивишься, но месяц Рамадан длится ровно месяц[38]38
  Слово «Рамадан» обозначает и сам пост, и месяц, в течение которого пост соблюдается. Пост назвали в честь месяца, только и всего.


[Закрыть].

– Я гляжу, чувство юмора ты не теряешь.

Она промокнула влажное лицо полотенцем. (Хорошо, хоть это не запрещено.)

– Уже больше половины месяца прошло. И все не так плохо. – Сэм нахмурилась. – Хотя если мы погибнем до окончания Рамадана, вот будет неприятность.

– Именно, – подтвердила Алекс. – Локи спалит Девять Миров, пока ты постишься, а ты и глоточка воды выпить не сможешь. Ай-ай-ай.

Сэм хлопнула ее ладонью по руке:

– Но признай, Фьерро, что сегодня у меня лучше получалось сосредоточиться. Рамадан помогает.

– Ну, может, – согласилась Алекс. – Ты совсем чокнутая со своим постом, но сейчас я беспокоюсь за тебя чуть меньше.

– У меня в голове ясность, – настаивала Сэм. – И пустота, но в хорошем смысле слова. Я уже не так много зависаю. Когда мы встретимся с Локи, я буду готова, иншаалах.

Сэм нечасто произносит эту формулу, но я знаю, что она значит: «Если богу будет угодно». Ей это, очевидно, придает уверенности, но тут мне ее не понять. Сказать «Я совершу подвиг, иншааллах» – все равно что сказать «Я совершу подвиг, но только если меня до того не переедет грузовик».

– Ну, мы не знаем, что нас ждет при встрече с мамочкой-дефис-папочкой, – ответила Алекс. – Но я ощущаю робкий оптимизм. Ты не угробила Магнуса, и это уже хорошо.

– Вот спасибочки, – пробормотал я.

То есть Алекс не особенно приветствовала бы мою гибель. Не бог весть что, но приятно. От этой мысли у меня внутри растеклось блаженное тепло. Ну и ну. Вот размазня!

Всю вторую половину дня я что-то делал на «Большом банане». Плыл-то он сам по себе, но работы на борту все равно хватало: драить палубу, распутывать лини, не давать Мэллори и Хафборну поубивать друг друга. И все эти хлопоты отвлекали меня от мыслей о грядущем поединке с Локи или о Блитце с Хэртом. Их нет уже три дня, и до летнего солнцестояния у нас меньше двух недель, да и то, если льды не растают раньше и не выпустят корабль Локи. Сколько Блитц с Хэртом проищут эту каменюку?

Вообще, вся эта история с точилом навевала мне плохие воспоминания. О нашем прошлом приключении: как мы с Хэртом и Блитцем добывали камень Скофнунг. Я внушал себе, что связи тут никакой. В этот раз не будет ни палящего солнца Альфхейма, ни водяных стражниц-никс с их дьявольскими скрипками, ни хмурого деспотичного папаши-эльфа.

Совсем скоро Хэрт и Блитц вернутся и поведают нам, какие еще препятствия мы должны взять. Каждый раз, когда волна разбивалась о нос, я вглядывался в пенные брызги, втайне надеясь, что из них восстанут мои друзья. Но брызги оставались брызгами.

Пару раз за день мимо борта мелькали морские змеи – совсем малютки, футов двадцать в длину. Они косились на корабль, но наброситься на него не решались. То ли им не нравился цвет добычи, то ли отпугивало Джеково пение.

Джек болтался возле меня, то распевая хиты «Аббы» (кстати, викинги «Аббу» просто боготворят)[39]39
  Оно и неудивительно: гремевший на весь мир в семидесятые квартет «Абба», хоть и исполнял свои песни на английском, оставался при этом шведской группой и одной из «визитных карточек» Швеции.


[Закрыть], то пускаясь в долгие рассказы про старые деньки, когда они с Фреем бродяжили по всем Девяти Мирам, неся счастье и солнечный свет, ну и время от времени кого-нибудь убивая.

Ближе к вечеру мне предстояло выбрать свой собственный тест на выживание: то ли превратить Джека в кулон и вырубиться от наших с ним совместных свершений, то ли продолжать слушать его пение.

Когда солнце начало клониться к горизонту, я не выдержал. Еле доковыляв до кормы, где лежал мой спальный мешок, я улегся. Самира на баке совершала вечернюю молитву, и ее напевный речитатив успокаивал и убаюкивал.

До чего все-таки странно: мусульманская молитва Магриб на борту викингского корабля, битком набитого язычниками и атеистами. Хотя ведь предки Самиры имели дело с викингами еще в Средние века. Так что, возможно, не впервые кто-то обращается к Аллаху с палубы драккара. В мире, точнее, во всех мирах, все так тесно переплетается, и вот это по-настоящему круто.

Я превратил Джека в кулон и едва успел повесить его на цепочку, прежде чем отключился.

А во сне мне выпало стать свидетелем преступления.