Читать книгу "Магнус Чейз и боги Асгарда. Книга 3. Корабль мертвецов"

Глава XXIX
Мы едва не становимся норвежским аттракционом для туристов

Прыжок со скалы – самое обыкновенное и скучное, что мне довелось совершить в Альфхейме.

Мы с Блитцем и Хэртом поднялись на каменистый выступ на краю владений Олдермана. В таком местечке делец-мегаломаньяк мог стоять, озирать земли соседей и думать: «Когда-нибудь все это будет моим! Бу-га-га!»

Высоты как раз хватало, чтобы переломать ноги, поэтому Хэрт заявил, что лучше места не придумаешь. Мы прыгнули, и он использовал – Райдо, руну путников. Воздух вокруг нас пошел рябью, и вместо того, чтобы разбиться в лепешку о землю внизу, мы рухнули кучей на палубу «Большого банана», в аккурат на Хафборна Гундерсона.

– Элдусфифлы! – взревел Хафборн.

(Это еще одно его любимое ругательство. По его словам, так звали идиотов, которые ничего не делают, только целыми днями сидят у общего очага – деревенских дурачков, в общем. К тому же, звучит-то как оскорбительно: эл-дус-фифл!)

Мы слезли с него и принесли извинения, а потом я исцелил его руку, которая все еще была в повязке и срослась не до конца, а под весом свалившейся из ниоткуда гномьей задницы сломалась снова.

– Хмф, – фыркнул Гундерсон. – Пожалуй, я согласен вас простить. Но я только что вымыл голову. Вы испортили мне прическу!

На мой взгляд, его волосы выглядели точно так же, как всегда, и я не понял, шутит он или серьезно. Хотя, судя по тому, что он не зарубил нас на месте своим топором, Гундерсон не слишком расстроился.

В Мидгарде сгущалась ночь. Наш корабль плыл в открытом море под звездной паутиной. Блитцен сбросил плащ, перчатки и тропический шлем и глубоко вдохнул:

– Наконец-то!

Первой на палубу вышла Алекс Фьерро, одетая как стиляга из пятидесятых: черно-зеленые волосы зализаны назад, белая рубашка заправлена в джинсы цвета лайма.

– Хвала богам!

И она бросилась ко мне со всех ног, отчего мое сердце на долю секунды наполнилось радостью. Но тут Алекс сняла с меня розовые очки Бадди Холи и заявила:

– Без них мой образ оставался незавершенным. Надеюсь, ты их не поцарапал.

Пока она протирала очки, на палубу выбрались Мэллори, Ти Джей и Самира.

– Ой! – Самира спешно отвела глаза. – Магнус, где твои штаны?

– Э-э, долгая история.

– Ну так иди и оденься, Бобовый Город, – велела Мэллори. – А потом расскажешь нам эту историю.

Я отправился вниз на поиски штанов и ботинок. Когда я вернулся, Блитц и Хэрт были в центре внимания всей остальной команды и делились с ними повестью о нашем путешествии в волшебную страну эльфов, света и вонючих драконьих останков.

Сэм покачала головой:

– Ох, Хэртстоун! Мне так жаль, что это случилось с твоим отцом.

Остальные тоже пробормотали что-то сочувственное.

Хэрт пожал плечами и показал:

– Это было необходимо. Магнусу досталось самое трудное. Он попробовал сердце.

Я содрогнулся:

– Да, кстати… Пожалуй, я должен вам кое-что рассказать.

И я поведал им о разговоре дроздов.

Алекс Фьерро фыркнула, но тут же прикрыла рот ладонью:

– Извини. Я понимаю, это не смешно.

Она показала жестами:

– Хэрт, твой отец, сердце. Ужасно. Представить не могу. – И добавила вслух: – На самом деле, у меня есть кое-что для тебя. – И она достала из кармана тонкий до прозрачности шелковый шарф в розово-зеленую полоску. – Вот. Я заметила, ты потерял свой.

Хэрт принял шарф из ее рук, будто священную реликвию, и торжественно обернул его вокруг своей шеи.

– Спасибо, – ответил он жестами. – Люблю.

– Еще бы! – И Алекс повернулась ко мне с проказливой улыбкой на губах. – Честное слово, Магнус… Ты по неуклюжести сжег сердце. Ты отведал крови. И теперь ты можешь говорить с животными…

– Не говорить, – возразил я. – Только понимать, что они говорят.

– Как доктор Дуллитл?

Ти Джей озадаченно нахмурился:

– Кто такой доктор Дуллитл? Он из Вальгаллы?

– Он из книжки. – Самира откусила от сандвича с огурцом. Пока было темно, она торопилась умять как можно больше провизии из корабельных запасов. – Магнус, а кроме этого кровь из драконова сердца на тебя никак не подействовала? Я волнуюсь за тебя.

– Д-да нет, вроде в остальном все нормально.

– Может, эффект временный, – предположил Ти Джей. – Ты еще чувствуешь себя странно?

– В смысле, более странно, чем обычно? – уточнила Алекс.

– Нет, – сказал я. – Но дело темное. Поблизости нет животных, чтобы проверить.

– Хочешь, я превращусь в хорька? – вызвалась Алекс. – И мы поболтаем.

– Спасибо, не надо.

В это время Мэллори Кин испытывала наш новый точильный камень на одном из своих ножей. Наточив лезвие, она метнула нож в палубу. Клинок вошел в твердые доски по самую рукоять.

– Так-так…

– Не разнеси нам весь корабль, женщина, – сказал Хафборн. – Нам на нем еще плыть и плыть.

Она скорчила ему рожу.

– А мальчики принесли неплохое точило.

Ти Джей вежливо кашлянул:

– А можно мне попробовать его на моем штыке?

– На самом деле, нет. – Мэллори спрятала точильный камень в карман. – Я не доверю эту прелесть никому из вас. Лучше пусть побудет у меня, чтобы вы не покромсали себя нечаянно. Что до драконьей крови, Магнус, я бы на твоем месте не волновалась. Ты ведь сын Фрея, одного из самых могущественных богов, которые воплощают силы природы. Возможно, драконья кровь просто усилила твои врожденные способности. По-моему, тебе и положено понимать язык птиц и зверей.

– Хм. – Я кивнул, почувствовав себя немного увереннее. – Может, ты и права. Но я все равно чувствую себя виноватым за то, что вроде как похитил часть наследства Хэртстоуна. В смысле, что, если мистер Олдерман понимал животных…

Хэрт покачал головой и показал:

– Отец был не доктор Дуллитл. Не терзайся. Я вернул себе руну Одал. Мне этого достаточно.

Он выглядел усталым, но довольным, словно наконец сдал шестичасовой письменный экзамен, которого до судорог боялся весь семестр. И пусть он теперь сомневался в результате, главное – все мучения были позади.

– Ладно, – сказала Самира. – Точило у нас есть. Остается добраться до Флома, найти мед Квасира и придумать, как одолеть стражей.

– А потом напоить медом Магнуса, – добавила Алекс. – И надеяться, что он обретет чудесный дар говорить законченными предложениями.

Мэллори нахмурилась, словно не очень-то в это верила.

– А потом отыскать корабль мертвецов и молиться, чтобы Магнус победил Локи в перебранке.

– И потом каким-то образом скрутить этого мейнфретра, – добавил Хафборн, – не дать Нагльфару отплыть и остановить Рагнарок. Если, конечно, еще не слишком поздно.

А очень даже могло быть и поздно. Мы потеряли в Альфхейме два дня. Теперь до летнего солнцестояния оставалось дней десять, но я не сомневался, что корабль Локи будет готов к отплытию гораздо раньше.

Однако меня больше тревожили слова Мэллори, застрявшие у меня в голове: «Молиться, чтобы Магнус победил Локи в перебранке». В отличие от Самиры я не особенно верил в силу молитвы, особенно если эта молитва обо мне.

Блитц вздохнул:

– Пойду помоюсь. От меня воняет, как от тролля. А потом буду спать, очень долго.

– Хорошая мысль, – одобрил Хафборн. – Магнус и Хэрт, вам бы тоже не помешало.

Этот план был мне по душе. Джек снова стал рунным камнем на цепочке, и от этого мои руки и спина болели так, будто я целый день шил драконью шкуру. Вся кожа страшно зудела, словно кто-то испытывал на прочность мою защиту от кислоты.

Ти Джей радостно потер руки:

– Завтра утром мы войдем в норвежские фьорды. Жуть как интересно, кого же нам придется там прикончить?

Я спал, для разнообразия без сновидений, но в конце концов меня растолкала Самира. Она как-то уж слишком радостно ухмылялась – для постящейся-то.

– Вставай-ка, посмотри.

Я кое-как выпутался из спальника, встал на ноги и выглянул поверх планширя. И забыл дышать.

По обе стороны от корабля, так близко, что казалось, протяни руку – и коснешься, высились отвесные утесы – каменные стены в тысячи футов высотой с прожилками водопадов. Белые потоки талой воды струились по камням и разбивались внизу в водяную пыль, дробившую солнечный свет на радуги. От неба осталась только зубчатая полоска синевы далеко вверху. А вода за бортом сделалась пронзительно-зеленая, словно пюре из водорослей.

В тени этих утесов я почувствовал себя до ужаса крошечным и решил, что знаю, куда нас занесло.

– Йотунхейм?

Ти Джей рассмеялся:

– Нет, просто Норвегия. Миленько, да?

«Миленько» было очень неудачное слово. Мне казалось, будто наш корабль плывет в мире, созданном для существ куда больше нас, в мире, где повсюду разгуливают боги и чудовища. Разумеется, как я теперь знал, боги и чудовища и правда разгуливают повсюду в Мидгарде. Хеймдалль постоянно наведывается в одну булочную в Фенуэе. Великаны бродят по болотам в Лонгвью. Но Норвегия выглядела куда более подходящим местом их обитания.

На миг у меня защемило сердце при мысли, как бы тут понравилось маме. Как жаль, что я не смогу поделиться с ней этой красотой. Так здорово было бы рассказать ей, как мы ходили по вершинам этих утесов, радуясь солнцу и холодному, чистому воздуху.

На носу стояли Алекс и Мэллори, обе молчали, любуясь пейзажем. Хэрт и Блиц, должно быть, еще спали под палубой. Хафборн сидел у руля с кислой миной.

– Что не так? – спросил я его.

Берсерк разглядывал скалы с таким видом, словно они могли обрушиться на нас, стоит ему ляпнуть что-то не то.

– Все так. Красиво. Совсем как во времена моего детства.

– Так Флом – твой родной город? – догадался я.

Он невесело хохотнул:

– Ну, в те времена это был не то чтобы город. Просто безымянная рыбачья деревушка в глубине фьорда. Скоро увидишь, плыть осталось минуту-другую. – Он вцепился в руль с такой силой, что костяшки побелели. – Мальчишкой я мечтал об одном – выбраться отсюда. В двенадцать лет вступил в войско Ивара Бескостного и стал как бы викингом. Я сказал маме… – Он надолго умолк. – Я сказал ей, что не вернусь, пока скальды не сложат песни о моих подвигах. Больше я никогда ее не видел.

Корабль скользил вперед, тихие аплодисменты водопадов эхом отражались от скал. Я вспомнил, как Хафборн говорил, что не хочет возвращаться назад, к своему прошлому. Может, его мучает совесть из-за того, что он оставил маму? А может, ему горько, что скальды так и не воспели его как героя. А может быть, они таки сложили песни о его подвигах. Насколько мне довелось узнать, люди помнят героев несколько лет, от силы веков. Многие эйнхерии в Вальгалле очень переживают, что никто из родившихся позже Средних веков ничего о них не слышал.

– Для нас ты легендарный герой, – сказал я.

Хафборн только крякнул.

– Хочешь, я попрошу Джека написать о тебе песню?

– Да хранят меня от этого боги! – Берсерк по-прежнему хмурился, но его усы дернулись, словно он прятал улыбку. – Довольно об этом. Скоро причаливать. Кин, Фьерро, хватит глазеть по сторонам, давайте-ка за работу! Парус обрасопить, швартовы приготовить!

– Не путай нас со своими пиратскими девками, Гундерсон, – огрызнулась Мэллори, но они с Алекс пошли выполнять команды.

Мы обогнули скалу, и у меня опять перехватило дыхание. Там, где заканчивался фьорд, горы делила на-двое узкая долина – бесконечные ярусы зеленых холмов и лесов зигзагами тянулись вдаль, словно отражения. На каменистом берегу жались друг к другу, словно в поисках защиты, несколько десятков домиков – красных, охристых и синих. У причала стоял круизный лайнер, больше, чем весь городок, – настоящий плавучий двенадцатиэтажный отель.

– А вот этого раньше не было, – проворчал Хафборн.

– Туристы, – бросила Мэллори. – Что скажешь, Ти Джей? Интересно тебе было бы с ними подраться?

Ти Джей чуть наклонил голову к плечу, словно всерьез обдумывал ее вопрос. Я решил, что сейчас самое время их отвлечь.

– Помните, там, в Йорке, – начал я, – Хрунгнир велел нам ехать поездом из Флома, а дальше мы, мол, найдем, что ищем. Кто-нибудь видит поезда?

Ти Джей нахмурился:

– Да как можно проложить рельсы по такой местности?

Это и впрямь казалось невозможным. А потом я посмотрел на берег по левому борту. По серпантину у подножия горы ехала машина. Крутой поворот – и она скрылась в туннеле, уходившим прямо в чрево горы. Если норвежцы достаточно чокнутые, чтобы прокладывать такие шоссе и ездить по ним, возможно, у них хватило безумия проложить и железные дороги через горы.

– Давайте сойдем на берег и все выясним, – предложила Алекс. – Советую пришвартоваться как можно дальше от этого круизного лайнера.

– Не любишь туристов? – спросила Сэм.

– Не в этом дело. Боюсь, они примут наш ярко-желтый драккар за развлекательный аттракцион. Ты же не хочешь весь день катать их по фьорду?

Сэм содрогнулась:

– Нет уж.

Мы подошли к пирсу, расположенному дальше всех от круизного судна. Рядом стояли только пара рыбацких лодок и гидроцикл с сомнительным названием «Один-2», намалеванном на борту. По мне, так и одного Одина более чем достаточно. Обойдемся без сиквелов.

Пока Мэллори и Алекс занимались швартовкой, я разглядывал Флом. Это и правда был маленький городок, но больше, чем казалось издалека, – часть домов пряталась в складках местности. Улочки вились вверх и вниз по холмам среди жилых домов и лавок, а сам городок раскинулся вдоль побережья фьорда где-то на полмили. Я думал, что вокзал будет бросаться в глаза, но от причала мне ничего похожего увидеть не удалось.

– Можно разделиться, – предложила Мэллори. – Так будет быстрее.

Я нахмурился:

– В ужастиках это всегда плохо заканчивается.

– Тогда иди со мной, Магнус, – сказала Мэллори. – Я буду тебя защищать. – Она свирепо глянула на Хафборна Гундерсона. – А с этим неотесанным болваном я иметь дело отказываюсь. Самира, ты умеешь постоять за друзей в переделке. Пойдешь с нами?

Приглашение, похоже, оказалось для Сэм неожиданностью, хотя после истории с водяными лошадьми Мэллори обращалась с ней совсем иначе, чем раньше.

– Э-э… хорошо.

Хафборн оскалился:

– Ну и отлично! Я возьму Алекс и Ти Джея!

Мэллори выгнула бровь:

– Ты идешь на берег? Я думала, ноги твоей не будет…

– Ну и зря ты так думала! – Он дважды моргнул, словно сам от себя такого не ожидал. – Это больше не моя родина. Просто какая-то стоянка для туристов. Какая разница?

Прозвучало это неубедительно. Я подумал, не стоит ли изменить состав наших групп. У Мэллори был талант отвлекать Хафборна. Я бы охотно согласился, чтобы она поменялась… ну, не знаю, с Алекс, например. Но предлагать это явно не стоило – меня бы никто не поддержал.

– А как же Хэртстоун и Блитц? – спросил я. – Может, разбудить их?

– Ну, попробуй, – усмехнулась Алекс. – Они дрыхнут без задних ног.

– А ты можешь превратить корабль в платок вместе с ними? – спросил Ти Джей.

– Рискованно, – сказал я. – А вдруг они проснутся и обнаружат, что застряли в носовом платке?

– Ой, да оставьте вы их здесь, – заявил Хафборн. – Ничего с ними не станется. Тут сроду не случалось ничего опасного, не считая угрозы помереть со скуки.

– Я напишу им записку, – вызвалась Сэм. – Давайте походим вокруг полчаса, идет? А потом встретимся здесь, и если кто-нибудь найдет поезд, отправимся на станцию все вместе.

Все согласились, что этот план подразумевает достаточно низкую вероятность насильственной гибели. Несколько минут спустя Хафборн, Ти Джей и Алекс отправились в одну сторону, а мы с Мэллори и Самирой – в другую. Мы собирались побродить по улицам Флома в поисках поездов, чтобы уехать, и каких-нибудь интересных врагов, чтобы убить.

Глава XXX
Флом, бомбы и спасибо, мама

Я и не думал, что таким врагом окажется милая старушка.

Мы прошли примерно три квартала по запруженной туристами улице, мимо магазинов, где торговали шоколадками, сосисками с лосятиной и сувенирными деревянными троллями. (Хотя, казалось бы, уж кто-кто, а потомки викингов должны понимать, что чем меньше троллей, тем лучше.) И вдруг, когда мы проходили мимо маленького продуктового магазинчика, Мэллори схватила меня за руку и стиснула ее с такой силой, что остался синяк.

– Это она! – Последнее слово она выплюнула с отвращением, будто оно было ядовитое.

– Кто? – спросила Сэм. – Где?

Мэллори показала на лавку под названием «Лови петлю!» на другой стороне улицы, где туристы ахали и охали у выставленного на тротуар стенда с шерстяной пряжей местного производства. (Норвегия каждому предложит что-то по душе.)

– Женщина в белом, – сказала Мэллори.

Я сразу понял, о ком она. В толпе туристов стояла сутулая и горбатая старуха. Голова ее свисала вперед, будто вот-вот оторвется. На ней был белый вязаный свитер, пушистый, словно сахарная вата, а на голове – такая же белая шляпа, широкие поля которой не давали толком разглядеть лицо старухи. На согнутой руке висела кошелка, набитая пряжей и вязальными спицами.

И чего Мэллори так разволновалась из-за этой бабуси? Я мог бы с ходу показать еще с десяток пассажиров круизного судна, выглядевших даже более чудаковато. И тут старуха посмотрела в нашу сторону. Глаза у нее оказались белые, бельмастые, но их взгляд пронзил меня насквозь. Она словно воткнула мне в грудь свои спицы.

Миг спустя спины туристов заслонили старуху, и неприятное ощущение прошло.

Я сглотнул.

– Кто?..

– Идем! – сказала Мэллори. – Нельзя ее упускать! – И она бросилась к лавке товаров для вязания.

Мы с Самирой, встревоженно переглянувшись, поспешили следом.

Казалось бы, престарелая особа в свитере из сахарной ваты не могла уковылять далеко, но когда мы добрались до вязальной лавки, старуха была уже в двух кварталах впереди. Мы бросились за ней, лавируя среди экскурсантов, велосипедистов и ребят с каяками. Мэллори бежала впереди, не дожидаясь нас. Когда мы догнали ее, она стояла, вцепившись в цепное ограждение небольшого вокзальчика, и озиралась в поисках ускользнувшей жертвы.

– Ты нашла поезд, – заметил я.

У платформы стояло с десяток ярко раскрашенных вагончиков старинного вида. Туристы, возбужденно переговариваясь, занимали места. Железная дорога вилась вверх по холмам и исчезала в ущелье за ними.

– Где она? – буркнула Мэллори.

– Да кто «она»-то? – спросила Сэм.

– Вон! – Мэллори показала на последний вагон, куда как раз садилась бабулька в сахарной вате. – Нужны билеты, – отрывисто сказала Мэллори. – Быстрее!

– Надо найти остальных, – возразила Самира. – Мы же договорились встретиться…

– НЕТ ВРЕМЕНИ!

Мэллори чуть ли не силой вытрясла из Самиры норвежские кроны. (Местную валюту, разумеется, нам выдала запасливая Алекс.) При помощи изрядного количества ругательств и размахивания руками ей удалось купить у станционного служащего три билета на поезд, после чего мы бросились к турникетам и едва успели запрыгнуть в последний вагон, когда двери уже закрывались.

Внутри было жарко, тесно и не продохнуть от туристов. Пока поезд пыхтел вверх по склону холма, на меня накатила такая тошнота, какой я не испытывал… гм, со вчерашнего дня, когда жарил на вертеле драконье сердце в Альфхейме. И мне было ни капельки не легче от того, что время от времени я улавливал обрывки птичьих разговоров снаружи – я по-прежнему понимал их, и речь шла в основном о том, где перехватить сочного червячка или жучка.

– Так, Мэллори, а теперь объясни, – твердо сказала Самира. – Почему мы преследуем эту старушку?

Мэллори медленно шла по проходу, разглядывая пассажиров.

– Это та самая, из-за которой я умерла. Это Локи.

Сэм чуть не села на колени к какому-то старику.

– Что?!

Мэллори вкратце пересказала ей свою историю, которую я услышал от нее несколько дней назад: как она заложила бомбу, а потом пожалела об этом, а потом к ней явилась старуха и убедила вернуться и разминировать машину, используя пару суперкинжалов, оказавшихся супербесполезными. И – ба-бах.

– Но Локи?! – переспросила Самира. – Ты уверена?

Я понимал, почему ее голос так дрожит. Она, конечно, училась сопротивляться папочке, но никак не ожидала, что придется применять этот навык в деле здесь и сейчас. Это все-таки не тот предмет, по которому внезапные экзамены в радость.

– А кто еще это мог быть? – оскалилась Мэллори. – Ее тут нет. Давайте посмотрим в следующем вагоне.

– Ну догоним мы его – или ее. И что тогда? – спросил я.

Мэллори достала из ножен один из своих ножей.

– Я ведь говорила. Эта дамочка убила меня. Я хочу вернуть ей ножи, острием вперед.

В следующем вагоне туристы липли к окнам, фотографируя ущелья, водопады и старинного вида деревушки. Долина походила на лоскутное одеяло возделанных полей. Горы отбрасывали заостренные, как столбик в солнечных часах, тени. За каждым поворотом дороги открывался еще более восхитительный вид.

Мы с Самирой то и дело останавливались, не в силах оторваться от красоты за окнами, но Мэллори было не до пейзажей. Во втором с конца вагоне старухи тоже не оказалось, и мы двинулись дальше.

В следующем вагоне, дойдя до середины, Мэллори вдруг замерла. Сиденья в дальнем конце вагона были повернуты друг к другу: три места по ходу поезда, три против. Вагон был переполнен, но в этом отсеке не было никого, кроме старухи. Она сидела к нам лицом, вязала и напевала без слов, не обращая внимания ни на красоты природы, ни на нас.

В горле Мэллори зародился глухой рык.

– Погоди. – Самира схватила ее за руку. – В этом поезде полно смертных. Давай сначала хотя бы убедимся, что это Локи, а уж потом начнем крушить и убивать, хорошо?

Если бы я попробовал остановить Мэллори, наверное, получил бы рукоятью ножа по кадыку. Но поскольку к ней обратилась Самира, она убрала нож.

– Ладно, – сказала она. – Сначала поговорим. А потом я убью ее. Ты довольна?

– Счастлива, – кивнула Самира.

Чего никак нельзя было сказать обо мне. Лично я чувствовал себя где-то между двумя состояниями: «как на иголках» и «пристукнутый пыльным мешком». Но все-таки я пошел следом за девушками к старухе в белом.

Не отрывая глаз от вязания, она приветствовала нас:

– Ну, здравствуйте, мои дорогие. Присаживайтесь, пожалуйста.

Голос ее оказался сюрпризом: он подошел бы юной красавице, особенно дикторше на пропагандистской радиостанции, пытающейся заверить вражеских солдат, что она на их стороне. Какой-нибудь норвежской Нэнси. Или фломской Фло.

Ее лицо было нелегко разглядеть, и не только из-за широких полей шляпы. Черты незнакомки испускали белое сияние, такое же мягкое, как ее свитер. Возраст ее определить было невозможно, казалось, она была одновременно и маленькой девочкой, и подростком, и юной женщиной, и бабушкой – все эти лица просвечивали друг сквозь друга, как слои прозрачной луковицы. Возможно, она не смогла выбрать, какой гламур напустить на себя сегодня, и решила использовать все личины разом.

Я переглянулся с девушками. Мы молча проголосовали.

– Присесть? – жестом спросил я.

– Убить? – предложила Мэллори.

– Присесть, – отрезала Самира.

Мы протиснулись и уселись на сиденьях напротив старухи. Я не сводил глаз с ее спиц – как бы бабушка не атаковала ими. Но она знай себе вязала что-то из пушистой белой пряжи – кажется, сахарно-ватный шарф.

– Ну? – рявкнула Мэллори. – Чего тебе надо?

Старуха неодобрительно поцокала языком:

– Деточка, разве так положено вести себя со мной?

– Будь моя воля, я бы обошлась с тобой еще хуже, Локи! – зарычала Мэллори. – Из-за тебя меня убили!

– Мэллори, – вмешалась Сэм. – Это не Локи.

В ее голосе отчетливо слышалось облегчение. Я не знал, откуда у нее такая уверенность, но надеялся, что Самира права. В этом поезде слишком тесно, чтобы орудовать сверкающим копьем из света или поющим мечом.

Лицо Мэллори пошло красными пятнами:

– Что значит – не Локи?

– Мэллори Одри Кин, – с мягким укором произнесла старая леди, – неужели ты правда все эти годы думала, что я Локи? Ну как так можно… Мало кто во всех Девяти Мирах ненавидит Локи так же сильно, как я.

Я подумал, что это отличная новость, но встретившись взглядом с Сэм, прочел в ее глазах тот же вопрос, что терзал меня: «Одри?!»

Мэллори подалась вперед, держа руки на рукоятях ножей. В этой позе она напоминала горнолыжника перед трудным прыжком.

– Ты была в Белфасте, – упрямо сказала она. – В тысяча девятьсот семьдесят втором. Ты дала мне эти бесполезные ножи и велела бежать назад, разминировать школьный автобус.

Сэм ахнула:

– Школьный автобус?! Ты заложила бомбу в школьный автобус?!

Мэллори изо всех сил старалась не встречаться с ней глазами. Лицо ее было уже багровое, как вишневый сок.

– Не судите ее слишком строго, – промолвила старая леди. – Ей сказали, что в автобусе поедут не дети, а солдаты. Это было двадцать первое июля. В тот день Ирландская республиканская армия закладывала взрывчатку по всему Белфасту – это было возмездие за возмездие, как всегда и бывает. Друзья Мэллори хотели внести свой вклад.

– Двоих моих друзей за месяц до этого застрелила полиция, – тихо сказала Мэллори. – Одному было пятнадцать, другому – шестнадцать. Я хотела отомстить. – Она вскинула глаза. – Но в тот день вместо одного из наших точно был Локи. Иначе быть не может. С тех пор я слышу его голос, он насмехается надо мной во сне. Я знаю, его сила такова, что может втянуть…

– О да. – Старушка все стучала спицами. – А сейчас ты слышишь его голос?

Мэллори моргнула:

– Вроде бы… нет.

Старая леди улыбнулась:

– Ты права, дитя. Локи и правда был с вами в ту пятницу в облике одного из вас. Он подстрекал вас, чтобы посмотреть, сколько несчастий сможет принести. Ты была самой гневной среди своих товарищей, Мэллори, ты любишь действовать, а не говорить. Он знал, как заставить тебя сделать то, что ему нужно.

Мэллори уставилась в пол, покачиваясь вместе с поездом. За нашими спинами туристы ахали всякий раз, как открывался новый вид.

– Э-э, мэм?

Не то чтобы я большой охотник до бесед с жутковатыми богоподобными старушками, но мне было жаль Мэллори. Что бы она там ни натворила в прошлом, теперь, под взглядом женщины, она вся съежилась. Я очень хорошо помнил, каково это, по своему недавнему сну с участием Локи.

– Если вы не Локи, – начал я, – и, кстати говоря, здорово, если это и правда так… Но если вы не Локи, то кто вы? Мэллори говорит, вы тоже были там в тот день, когда она умерла. После того, как она заложила бомбу, вы появились и сказали ей…

Старая леди пригвоздила меня взглядом к сиденью. Радужки у нее были белые, а золотые зрачки горели, как маленькие солнца.

– Я сказала Мэллори то, о чем она и так подозревала, – заявила старуха. – Что в автобусе будет полно детей и что ее использовали. Я посоветовала ей прислушаться к голосу совести…

– И меня из-за этого убили! – перебила Мэллори.

– Я вдохновила тебя на подвиг, – спокойно возразила женщина. – И ты совершила подвиг и стала героем. Десятка два бомб взорвались в Белфасте двадцать первого июля тысяча девятьсот семьдесят второго года. Этот день вошел в историю как Кровавая пятница. А насколько хуже все закончилось бы, если бы ты не вернулась?

Мэллори оскалилась:

– Но ножи…

– Ножи я подарила тебе, – сказала женщина, – чтобы ты умерла с оружием в руках и попала в Вальгаллу. Я подозревала, что однажды они тебе понадобятся, но…

– Однажды?! – взъелась Мэллори. – Могла бы и предупредить об этом прежде, чем меня разнесло в клочья, пока я пыталась перерезать ими провода бомбы!

Женщина нахмурилась, и это выражение рябью прошло по всем слоям ее облика – вот девочка свела брови, вот – женщина, а вот – старуха.

– Я могу видеть только ближайшее будущее, Мэллори. Только то, что произойдет в ближайшие двадцать четыре часа, плюс-минус. Вот почему я здесь. Тебе понадобятся эти ножи. Сегодня.

Самира подалась вперед:

– Вы хотите сказать, они помогут нам добыть мед Квасира?

Женщина кивнула:

– У тебя отличная интуиция, Самира Аль Аббас. Ножи…

– Да почему мы должны тебя слушать?! – выпалила Мэллори. – Что бы ты нам ни сказала, это может свести нас в могилу!

Старуха положила вязание на колени:

– Моя дорогая, я богиня предвидения и ближайшего будущего. Я не стану говорить вам, что делать. Я здесь, только чтобы сообщить вам то, что поможет сделать правильный выбор. Что же касается того, почему вы должны меня слушать, я надеюсь, ты прислушаешься ко мне, потому что я люблю тебя.

– ЛЮБИШЬ?! – Мэллори посмотрела на нас с Самирой с выражением типа: «Нет, вы это слышали?!» – Да я даже не знаю, кто ты такая, старуха!

– Конечно, знаешь, дорогая.

Черты старухи поплыли – и вот перед нами сидит царственно прекрасная женщина с длинными косами точно того же цвета, что у Мэллори, лежащими на плечах. Шляпа ее превратилась в боевой шлем из белого металла, сверкающий как неон. Ее белое платье было сделано из того же материала, только вытканного и струящегося мягкими складками. Пушистая пряжа в сумке для вязания превратилась в клубы тумана. Богиня, понял я, вязала из облаков.

– Я Фригг, – сказала она. – Царица асов. И твоя мать, Мэллори Кин.