Текст книги "Тёмное пророчество"

29

Бог чистит морковь

Овощи с тофу вкусны

Но добавь ìgboyà

У Литиерса был особый талант заводить друзей.

Одна половина собравшихся рванулась вперед, чтобы убить его. Остальные закричали, что они тоже хотят его прикончить, так что пусть первые уступят им дорогу.

– Мерзавец! – Хантер Ковальски выдернула Литиерса из кресла и, швырнув его к стене, приставила к его горлу позаимствованную у Лео отвертку.

– Прочь ссссс дороги! – визжала Сссссара. – Сссссейчас я проглочу его целиком!

– Нужно было все-таки приложить его о стену небоскреба! – рычал Лео.

– СТОЙТЕ! – крикнула Джозефина, протискиваясь сквозь толпу.

Ее, конечно, пропустили. Джо оттеснила Хантер Ковальски от добычи и уставилась на Литиерса, как на колесницу с поломанной осью:

– Ты прикрепил маячки к нашим грифонам?

Литиерс потер шею:

– Да. И это сработало.

– Коммоду точно известно, где мы?

В обычное время я бы не стал привлекать внимание разъяренной толпы, но тут был вынужден заговорить.

– Он не врет, – сказал я. – Мы слышали, как Литиерс разговаривал с Коммодом в тронном зале. Лео должен был вам об этом рассказать.

– Я?! – запротестовал Лео. – Эй, поднялась такая суматоха! Я думал, ты… – Его маска упала на лицо, и конец фразы разобрать было невозможно.

Литиерс развел в стороны руки, которые были так изрезаны, словно на них испытывали ножовочную пилу:

– Убейте меня, если хотите. Это ничего не изменит. Коммод уничтожит это место и всех, кто здесь находится.

Талия Грейс выхватила охотничий нож. Но вместо того чтобы выпотрошить воина, она воткнула нож в стоящий рядом кофейный столик.

– Охотницы Артемиды этого не допустят. Мы много раз сражались в битвах, казавшихся безнадежными. Мы потеряли много сестер, но никогда на отступали. В сражении в Старом Сан-Хуане… – Она замолчала.

Было сложно представить Талию, сдерживающую рыдания, но сейчас ей с трудом удавалось сохранять образ непробивной панк-рокерши. Я вспомнил, что Артемида рассказывала мне, когда мы вместе были в изгнании на Делосе… как ее Охотницы и амазонки сражались с гигантом Орионом в Пуэрто-Рико. База амазонок была уничтожена. Многие погибли – Охотницы, которые, если бы не смерть в бою, могли бы жить тысячелетиями. Лестера Пападопулоса вдруг ужаснула мысль об этом.

– Станцию мы не сдадим! – продолжала Талия. – Мы будем биться вместе с Джозефиной и Эмми. Сегодня мы надрали Коммоду его podex[35]35
  Зад (лат.).


[Закрыть]. И завтра сделаем то же самое.

Охотницы одобрительно закричали. Возможно, я тоже закричал. Мне всегда нравилось, когда отважные герои вызывались сражаться в битвах, в которые мне не хотелось ввязываться.

Литиерс покачал головой:

– Сегодня вы видели только часть всей мощи Коммода. Ему доступны… огромные ресурсы.

Джозефина фыркнула:

– Во всяком случае, наши друзья сегодня разбили ему нос. Может быть, он не станет нападать завтра. Ему нужно время, чтобы собрать силы.

Лит горько усмехнулся:

– Вы не знаете Коммода так, как я. Вы его просто разозлили. Не станет он ждать. Он никогда не ждет. Завтра первым делом он ударит в полную силу. Он всех нас убьет.

Мне хотелось с ним поспорить. Хотелось думать, что император решит потянуть время, а затем оставит нас в покое, потому что мы хорошо развлекли его на генеральной репетиции, и, возможно, даже пришлет нам коробку шоколадных конфет в качестве извинения.

Но я знал Коммода. Я помнил амфитеатр Флавиев, заваленный трупами. Я помнил списки приговоренных к смерти. Я помнил, как он оскалился, растянул покрытые запекшейся кровью губы и сказал: «Говоришь как мой отец. Хватит мне думать о последствиях!»

– Литиерс прав, – подтвердил я. – Коммод получил от Темного оракула пророчество. Ему нужно уничтожить это место и убить меня завтра до начала церемонии имянаречения. А значит, он нанесет удар утром. Он не любит ждать, если чего-то хочет.

– Мы можем уссссскользнуть, – предложила Сссссара. – Уйти. Ссссспрятатьссссся. Выжить, чтобы сссссразитьссссся ссссс ним ссссснова.

Стоявший позади всех Агамед выразительно указал на драконицу, явно соглашаясь с ее идеей. Стоит задуматься о шансах на успех в грядущей битве, если даже твои мертвые друзья боятся умереть.

Джозефина покачала головой:

– Я никуда не пойду. Это наш дом.

Калипсо кивнула:

– Если Эмми и Джо остаются, то и мы с ними. Они спасли нам жизнь. И мы будем сражаться за них до самой смерти. Правда, Лео?

Лео поднял маску:

– Конечно. Хотя умирать мне уже приходилось, так что я предпочел бы сражаться до смерти кого-то другого. Например, до смерти Человека-Комода…

– Лео, – грозно проговорила Калипсо.

– Да, мы с вами. Им нас ни за что не одолеть.

Джейми протиснулся сквозь Охотниц вперед. Несмотря на внушительные размеры, он двигался так же грациозно, как Агамед, словно скользил по воздуху.

– Я у вас в долгу, – он склонил голову перед Охотницами, передо мной и Мэг, перед Джозефиной и Эмми. – Вы спасли меня из темницы безумца. Но я слышу много разговоров о нас и о них. А меня всегда настораживает, когда говорят так, будто людей легко раз и навсегда поделить на друзей и врагов. Большинство из нас даже не знают друг друга.

Здоровяк обвел рукой всех: Охотниц, бывших Охотниц, бывшего бога, бывшую титаниду, полубогов, женщину-змею, пару грифонов, безголового призрака. А где-то внизу у нас была слониха по имени Ливия. Редко когда мне приходилось видеть более пестрое сборище защитников.

– А вот этот? – Джейми указал на Литиерса. Голос Джейми по-прежнему величественно рокотал, но я уловил в нем тревожные грозовые нотки. – Он теперь друг? И мне придется сражаться бок о бок со своим поработителем?

Хантер Ковальски занесла руку с отверткой:

– Это вряд ли.

– Подожди! – завопил я. – Литиерс может нам пригодиться.

И опять я сам не знал, почему решил заговорить. Это противоречило моей главной цели – всегда оставаться популярным и быть в безопасности.

– Литиерсу известны планы Коммода. Он знает, какую армию император пошлет против нас. И жизнь Литиерса, как и наша жизнь, сейчас под угрозой.

Я рассказал, как Коммод приказал казнить Литиерса и как Литиерс воткнул меч в шею своему бывшему повелителю.

– Мы всссссе равно не можем ему доверять, – прошипела Сссссара.

Толпа, соглашаясь с ней, загомонила. Несколько Охотниц потянулись за оружием.

– Стойте!

Эмми забралась на обеденный стол. Ее длинные волосы выбились из косы, серебристые пряди обрамляли лицо. Руки Эмми были в тесте. Поверх камуфляжного обмундирования на ней был надет фартук с изображением гамбургера и надписью «РУКИ ПРОЧЬ ОТ МОИХ БУЛОК».

И все же блеск в ее глазах напомнил мне о юной царевне с Наксоса, которая вместе с сестрой спрыгнула с обрыва, вверив свою жизнь богам – о царевне, которая предпочла смерть жизни в страхе перед злобным пьяницей-отцом. Никогда не мог подумать, что возраст, седина и утрата былой легкости могут сделать кого-то красивее. Но с Эмми произошло именно это. Стоящая на столе, она была спокойным, непоколебимым центром притяжения всего зала.

– Если кто-то меня не знает, – начала она, – меня зовут Гемифея. Мы с Джо смотрительницы Станции. Мы никогда не отвернемся от того, кто попал в беду, даже если раньше мы с ним были врагами, – она кивнула в сторону Литиерса. – Мы собираем здесь изгоев – сирот, беглецов, людей, которых обижали, над которыми издевались, тех, кому просто некуда больше идти, – она указала на витраж на изогнутом потолке, где лучи солнца подсвечивали зеленые и золотые геометрические фигуры. – Бритомартида, богиня сетей, помогла нам построить это место.

– Страховочная сеть для ваших друзей, – ляпнул я, вспомнив о том, что говорила мне Джозефина. – И ловушка для врагов.

Теперь всеобщее внимание было приковано ко мне. И мне снова это не понравилось. (Я начал всерьез беспокоиться за себя!) Лицо начало гореть оттого, что кровь резко прилила к щекам.

– Извини, – сказал я Эмми.

Она смерила меня взглядом, будто присматриваясь, куда всадить следующую стрелу. По-видимому, она еще не простила меня за то, что я, возможно, был божественным отцом Джорджины, хотя она знала об этом вот уже минут пять. Я мог ее понять. Иногда на то, чтобы осмыслить такую новость, требуется час или больше.

Наконец она коротко кивнула:

– Аполлон прав. Возможно, завтра на нас и нападут, но враги увидят, что Станция может за себя постоять. Коммоду не уйти из наших сетей живым. Мы с Джозефиной будем сражаться, чтобы защитить это место и всех, кто здесь находится. Если хотите стать членом нашей семьи – на день или навсегда, – мы будем вам рады. Всем, – она в упор посмотрела на Лита.

Кукурузник так побледнел, что его шрамы стали почти незаметны. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но у него вырвался только какой-то хиплый звук. Он сполз вниз по стене и затрясся в беззвучных рыданиях.

Джозефина присела рядом с ним. Она обвела толпу взглядом, будто спрашивая: «Кто-то еще имеет что-нибудь против этого парня?»

Стоящий рядом со мной Джейми крякнул.

– Мне нравятся эти женщины, – сказал он. – У них есть ìgboyà[36]36
  Слово из языка йоруба, которое означает уверенность, удальство и смелость.


[Закрыть].

Я не знал, что значит ìgboyà. И понятия не имел, что это за язык. Но мне понравилось, как Джейми это сказал. Я решил, что нужно поскорее прикупить себе немного ìgboyà.

– Ну что ж, – Эмми вытерла фартуком руки. – Если кто-то хочет уйти, сейчас самое время сказать об этом. Я соберу вам еды в дорогу.

Никто не ответил.

– Хорошо, – сказала Эмми. – В таком случае всех ждет работа по дому.

Меня она заставила чистить морковь.

Нет, правда, на нас должны были вот-вот напасть, а я – бывший бог музыки – прозябал на кухне, строгая салат. Мне было бы впору расхаживать по Станции с укулеле в руках, подбадривать всех своими песнями и блистательным обаянием, а не снимать шкурку с корнеплодов!

Хорошо, хоть Охотниц Артемиды отправили чистить коровьи стойла, а значит, в мире, возможно, осталась хоть какая-то справедливость.

Когда ужин был готов, все расположились в главном зале. Джозефина сидела рядом с Литиерсом в углу и говорила с ним тихим размеренным голосом, словно он был бультерьером, которого забрали у злого хозяина. Охотницы по большей части разместились наверху рядом с грифонами, они сидели на выступе, свесив ноги, и рассматривали зал. Судя по их тихим голосам и серьезным лицам, они обсуждали, как бы завтра убить побольше врагов.

Хантер Ковальски вызвалась спать ночью в комнате Джорджины. После того как мы усадили девочку на Трон Мнемозины, она спала крепким сном, но Хантер решила побыть рядом на случай, если она проснется. Эмми с благодарностью согласилась, но перед этим послала мне обличительный взгляд, в котором читалось: «Что-то ты не вызвался дежурить всю ночь у кровати собственной дочери!» Серьезно, как будто я первый бог, забывший, что у него родился ребенок, которого потом безголовый призрак отнес на воспитание двум женщинам в Индианаполис!

Двое полуголодных полубогов, братья Дикон и Стэн, которые, как я выяснил, жили на станции уже больше года, теперь лежали в медблоке под капельницами с нектаром. Сссссара запаслась корзинкой яиц и уползла ночевать в сауну. Джейми уселся ужинать на диване с другими беглецами, что ни капельки меня и не задело.

Так что за обеденным столом я оказался с Мэг (подумать только!), Лео, Калипсо, Эмми и Талией Грейс.

Эмми то и дело поглядывала в тот угол, где сидели Джозефина и Литиерс.

– Наш новый друг Литиерс… – Когда она называла его другом, голос у нее был весьма серьезным. – Мы поговорили, пока он работал – помогал мне взбивать мороженое. Он рассказал кое-что об армии, с которой нам предстоит завтра встретиться.

– У нас есть мороженое? – спросил я.

Я от природы умею сразу ухватить самые важные детали в рассказе.

– Оно будет позже, – пообещала Эмми, хотя по ее тону я заподозрил, что мне, возможно, и вовсе ничего не достанется. – Ванильное. Мы хотели добавить замороженных персиков, но… – она взглянула на Мэг. – Подумали, что это будет бестактно.

Мэг была слишком занята тем, что набивала себе рот стир-фраем с тофу, поэтому ничего не ответила.

– Как бы то ни было, – продолжала Эмми, – Литиерс насчитал пару десятков смертных наемников, примерно такое же количество полубогов из Императорского Дома и пару сотен киноцефалов и других монстров плюс, как обычно, полчища блеммий, замаскированных под полицейских, пожарных и бульдозеристов.

– Очаровательно, – сказала Талия Грейс. – Полчища – как обычно.

Эмми пожала плечами:

– Коммод всерьез решил уничтожить «Юнион-Стейшн». Смертным объявят эвакуацию из-за чрезвычайной ситуации.

– Утечка газа, – предположил Лео. – Почти всегда говорят об утечке газа.

Калипсо выковыривала кусочки тертой моркови из своего салата, что я воспринял как личное оскорбление.

– Значит, у них численное превосходство. Десять на одного? Двадцать на одного?

– Нет, милая, – ответил Лео. – Я сам разберусь с первой парой сотен, а потом, если устану…

– Лео, хватит, – Калипсо виновато посмотрела на Эмми. – Когда он нервничает, то начинает больше шутить. И чем больше он нервничает, тем глупее шутки.

– Понятия не имею, о чем ты, – Лео вставил себе в рот клыки из моркови и зарычал.

Мэг едва не подавилась овощами.

Талия тяжело вздохнула:

– Да уж. Битва будет веселенькая. Эмми, у вас же есть стрелы? Мне нужен полный колчан, чтобы с одним Лео разобраться.

Эмми улыбнулась:

– В оружии недостатка у нас нет. А благодаря Лео и Джозефине Станция сегодня укреплена как никогда.

– Всегда пожалуйста, – Лео выплюнул морковные клыки. – Хочу также напомнить, что вон в том углу лежит гигантский бронзовый дракон, если я, конечно, успею сегодня наладить все системы. Пока он работает не на стопроцентной мощности.

В обычное время наличие гигантского бронзового дракона, даже работающего на мощности в семьдесят пять процентов, меня бы весьма приободрило, но расклады вроде «двадцать на одного» мне совсем не нравились. Кровожадные крики зрителей на арене до сих пор звучали у меня в ушах.

– Калипсо, – сказал я, – а что с твоей магической силой? Удалось ее вернуть?

Отчаяние, написанное на ее лице, было мне знакомо. Я выглядел так же, когда вспоминал обо всех чудесных божественных вещах, которые были мне теперь недоступны.

– Всего пара проблесков, – ответила она. – Утром я передвинула по столу кофейную чашку.

– Да, – кивнул Лео, – но это было потрясно!

Калипсо отвесила ему шлепок.

– Джозефина говорит, что со временем они вернутся. Если, конечно… – она запнулась. – Если мы переживем завтрашний день.

Мне показалось, что она не это хотела сказать. Лео и Эмми заговорщически переглянулись. Я не стал задавать лишних вопросов. Сейчас единственный заговор, в котором я хотел бы поучаствовать, – это хитрый план, как мне незаметно пробраться на Олимп и вернуть себе божественный статус до завтрака грядущего дня.

– Мы справимся, – решил я.

Мэг, чавкая, покончила со своей порцией овощей и в очередной раз продемонстрировала безупречные манеры, рыгнув и вытерев рот рукой.

– Только не мы с тобой, Лестер. Нас здесь не будет.

Мой желудок начал готовить собственный салат.

– Но…

– Пророчество, глупый. На рассвете, помнишь?

– Да, но если на Станцию нападут… разве мы не должны помочь?

Странно было слышать такое от меня. Когда я был богом, я с радостью предоставлял смертным героям возможность самим разбираться с проблемами. Я бы приготовил попкорн и наблюдал за побоищем издалека – с Олимпа или потом посмотрел бы нарезку в новостях. Но теперь, когда я был Лестером, я чувствовал, что должен защищать их всех: старую добрую Эмми, грубиянку Джозефину и не такую уж и малютку Джорджину, не важно, дочь она мне или нет. Талию, Охотниц, сира Джейми Прекрасной Набедренной Повязки, гордых грифонов-родителей наверху, прекрасную слониху внизу, даже мерзкого Литиерса… Мне хотелось всем им помочь.

Вам может показаться странным, что я сам не заметил, насколько это не стыкуется с моим заданием отправиться на рассвете в пещеру Трофония, исключающим для меня возможность остаться на Станции. В свою защиту могу сказать, что боги могут разделять свою сущность на множество воплощений. Так что планирование не самая сильная наша черта.

– Мэг права, – сказала Эмми. – Трофоний тебя призвал. Возможно, только если ты получишь пророчество, пророчество императора не сбудется.

Я был богом пророчеств, и даже я уже начинал их ненавидеть. Взглянув на дух Агамеда, который болтался у лестницы, ведущей к грифонам, я вспомнил его последнее послание: «Мы не можем остаться». Кого он имел в виду – защитников Станции? Или меня с Мэг? Или вообще кого-то другого? От досады мне захотелось отобрать у него магический шар и запустить им в его отсутствующую голову.

– Выше нос! – подбодрила меня Талия. – Если Коммод приведет сюда все свои силы, то, вероятно, возле оракула останется какой-нибудь небольшой отряд. Это лучшая возможность пробраться внутрь.

– Точно, – согласился Лео. – К тому же вдруг ты быстро со всем разберешься и успеешь к нашей битве! Или, может, мы все умрем, и тогда уже не о чем будет беспокоиться.

– Мне стало намного легче, – проворчал я. – Действительно, какие трудности могут быть у команды, в которой только я да Мэг?

– Ага, – кивнула Мэг.

В ее голосе не было ни капли тревоги. По мне, так это все от недостатка воображения. Я мог себе нарисовать всевозможные ужасы, которые ожидают двоих, спускающихся в опасную пещеру жуткого злого духа. Я бы лучше сразился с кучей блеммий на бульдозерах. Или даже почистил еще моркови.

Когда я мыл посуду, Эмми схватила меня за руку:

– Скажи мне только одно: это твоя месть?

Я в недоумении уставился на нее:

– Моя… какая еще месть?!

– Джорджина, – прошептала она. – Месть мне за… ну, за то, что отказалась от твоего дара бессмертия. Ты ее… – Она сжала губы, как будто не хотела, чтобы они произнесли еще хоть одно слово.

До этого момента я не знал, что мне может стать еще хуже. Это самое ужасное в душах смертных. Тяжесть, которую они способны вместить, поистине бесконечна.

– Милая Эмми, – ответил я. – Я бы никогда так не поступил. Даже в худшие дни, когда я истреблял чумными стрелами целые народы или выбирал песни для сборников «Кидз Боп»[37]37
  «Кидз Боп» (англ. Kidz Bop) – сборники популярных песен, исполненных детьми и подростками.


[Закрыть], я бы ни за что не стал мстить таким образом. Клянусь тебе, я понятия не имел, что ты здесь, что ты ушла из Охотниц, что Джорджина вообще существует и что… Я вообще ни о чем понятия не имел. И мне очень жаль.

Я с облегчением заметил, что на ее лице промелькнула слабая улыбка:

– В это я хотя бы могу поверить.

– В то, что мне жаль?

– Нет, – сказала она. – В то, что ты ни о чем не имел понятия.

– А… Ну так что, мир?

Она немного помолчала:

– Пока да. Но когда Джорджине станет лучше… нас ждет разговор.

Я кивнул, подумав, что мой список неприятных дел и так уже переполнен.

– Ну что ж, – вздохнул я. – Думаю, мне нужно немного отдохнуть и, может быть, сочинить новое предсмертное хайку.

30

Лестер, врежь себе

Или хоть одну ночь

Не будь дураком

Хайку у меня не получалось.

Я застрял после первой же строчки «Не хочу умереть» – и не смог ничего написать дальше. Ненавижу придумывать что-то, когда основная мысль и так понятна.

Охотницы Артемиды устроились на ночлег наверху рядом с грифонами, установив растяжки и сигнализацию с датчиками движения. Они всегда так делали, когда я останавливался в их лагере – какая глупость. Да, будучи богом, я бесстыдно флиртовал с ними, но никогда не посягал на большее. А в теле Лестера… У меня не было никакого желания умирать с тысячью серебряных стрел в груди. Уж на мой инстинкт самосохранения Охотницы могли бы и положиться.

Талия, Эмми и Джозефина уже давно сидели за столом на кухне и о чем-то шептались. Я надеялся, что они обсуждают очередные секреты Охотниц: какое-нибудь смертельное оружие, которое можно использовать против армии Коммода. Скажем, лунные баллистические ракеты. Или лунный напалм.

Мэг не стала искать себе комнату. Она плюхнулась на ближайший диван и захрапела.

Я мялся неподалеку, не решаясь пойти в нашу общую с Лео Вальдесом комнату, и через гигантское окно-розетку над мастерской Джозефины смотрел на взошедшую луну.

Вдруг у меня за спиной кто-то спросил:

– Не спится?

Хорошо, что я больше не бог солнца. Если бы кто-нибудь так меня напугал, пока я правил колесницей, я бы взмыл в небо с такой скоростью, что полдень наступил бы в шесть утра.

Рядом со мной стоял Джейми – милое темное видение. В лунном свете кожа на его голове отливала медно-красным. Из-под воротника рубашки виднелось ожерелье из красных и белых бусин.

– О, – сказал я. – Э-э… Не-а, не спится.

Я прислонился к стене, стараясь выглядеть беззаботным, привлекательным и изысканным. К несчастью, я промахнулся мимо стены.

Джейми, добрая душа, сделал вид, что ничего не заметил.

– Постарайся поспать, – пророкотал он. – Твое завтрашнее испытание… – На лбу у него проступили морщины. – Я даже представить себе не могу.

Мне было совершенно не до сна, особенно сейчас, когда мое сердце делало тук-тук-тук, словно неисправный катамаран.

– Я вообще мало сплю. Я ведь был богом, знаешь ли. – Я задумался, не поиграть ли мускулами, чтобы было наглядней. Но решил, что не стоит. – А ты? Ты полубог?

Джейми хмыкнул:

– Занятное слово. Я бы сказал, что я elomìíràn – один из иных. А еще я учусь на бухгалтера в Индианском университете.

Я понятия не имел, как реагировать. Мне в голову не приходило, о чем говорить, чтобы заинтересовать человека, изучающего бухгалтерское дело. А еще я даже не подозревал, что Джейми настолько старше меня. В смысле Лестера, а не моего божественного «я». Я растерялся.

– Но Сссссара говорила, что ты служил Коммоду, – вспомнил я. – Ты гладиатор?

Уголки его рта поползли вниз.

– Не гладиатор. Просто дерусь по выходным за деньги. Смешанные боевые искусства. Гидигбо и дамбе.

– Я не знаю, что это.

Он усмехнулся:

– Мало кто знает. Это нигерийские боевые искусства. Первое, гидигбо – борьба моего народа, йоруба. Второе – спорт народа хауса, он более жесток, но мне нравится.

– Ясно, – сказал я, хотя яснее на стало.

Даже в древности я, к прискорбию своему, пребывал в совершенном невежестве относительно всего, что происходило южнее пустыни Сахара. Мы, олимпийцы, предпочитали оставаться у себя в Средиземноморье, что, согласен, было совершеннейшим снобством.

– Ты дерешься за деньги?

– Чтобы платить за обучение, – объяснил Джейми. – Я не знал, на что иду, когда связался с императором.

– И все-таки ты выжил, – заметил я. – Как видишь, мир немного более… э-э… странный, чем полагают большинство смертных. У тебя, Джейми, по всей видимости, очень много ìgboyà.

Он рассмеялся низким густым смехом:

– Отлично! На самом деле меня зовут Олуджими. Но большинству американцев проще называть меня Джейми.

Это было мне знакомо. Я был смертным всего несколько месяцев, но уже устал диктовать по буквам фамилию Пападопулос.

– Что ж, Олуджими, – сказал я. – Рад с тобой познакомиться. Нам повезло иметь тебя в рядах защитников.

– Угу, – мрачно кивнул Олуджими. – Если переживем завтрашний день, возможно, Станции не помешает бухгалтер. Столь необычный объект недвижимости… может быть много трудностей с налогами.

– М-м…

– Шучу, – объяснил он. – Моя девушка говорит, что я слишком много щучу.

– М-м! – на этот раз я издал такой звук, будто меня пнули в живот. – Твоя девушка. Ну да. Извини, мне пора.

Я сбежал.

Глупый Аполлон. Ну конечно у Олуджими есть девушка! Я не знал, кто он такой или кем был и почему судьба забросила его в наш странный мирок, но, естественно, столь интересный человек не мог быть одинок. К тому же он был слишком взрослым для меня или слишком юным – зависит от того, с какой стороны посмотреть. Я решил не смотреть вовсе.

Я был измучен, но никак не мог успокоиться, и блуждал по изменчивым коридорам, пока наконец не набрел на небольшую библиотеку. Говоря «библиотека», я имею в виду старую добрую библиотеку, где нет книг, а есть только свитки, разложенные по полкам. Ах, запах папируса вернул меня в прошлое!

Я сел за стол посреди комнаты и предался воспоминаниям о разговорах, которые мы вели в Александрии с Гипатией, женщиной-философом. Вот уж кто был умненькой меломакаронкой! Если бы она сейчас была здесь! Я бы спросил у нее совета, как мне выжить в пещере Трофония.

Увы, сейчас единственная советчица была в колчане у меня за спиной. Скрепя сердце я вытащил Стрелу Додоны и положил ее на стол. Древко стрелы застучало по столу:

– ДОЛГО ЖЕ ТЫ ДЕРЖАЛ МЕНЯ ВЗАПЕРТИ. ВОИСТИНУ, ГЛУПОСТЬ ТВОЯ МЕНЯ ИЗУМЛЯЕТ.

– Ты никогда не задумывалась, – спросил я, – почему у тебя нет друзей?

– СИЕ ЛОЖЬ, – сказала стрела. – КАЖДОЙ ВЕТВИ В СВЯЩЕННОЙ РОЩЕ ДОДОНЫ, КАЖДОМУ ПРУТИКУ И КОРЕШКУ – ВСЕМ ИМ ДОРОЖЕ МЕНЯ НИЧЕГО НЕТ.

Мне с трудом в это верилось. Скорее, когда дело дошло до того, чтобы решить, из какой ветки вырезать стрелу, которая отправится со мной в квест, вся роща единогласно выбрала этот вредный кусок ясеня. Даже священные оракулы не выдержат, если им так часто говорить «поистине» и «воистину».

– Тогда ответь мне, – воззвал я, – о мудрая стрела, которая дороже всех каждому древу, как нам попасть в пещеру Трофония? И как нам с Мэг остаться в живых?

Оперение стрелы задрожало:

– ВАМ НАДОБНО ПОЕХАТЬ НА МАШИНЕ.

– И все?

– ОТПРАВЛЯЙТЕСЬ ДО ПЕРВЫХ ЛУЧЕЙ. ИСТИННО, СИЕ НЕ САМЫЙ ПОПУЛЯРНЫЙ МАРШРУТ, НО НА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМОМ ШОССЕ БУДЕТ ЗДАНИЕ. ДО́ЛЖНО ВАМ ЕХАТЬ ОДИН ЧАС И СОРОК ДВЕ МИНУТЫ.

Я прищурился:

– Ты что, как-то сверяешься… с картами Гугл?

Последовала долгая пауза.

– КОНЕЧНО НЕТ. ПОЗОР ТЕБЕ! А ЧТО ДО ТОГО, КАК ВАМ ВЫЖИТЬ, СПРОСИ МЕНЯ ОБ ЭТОМ ПОЗДНЕЕ, КОГДА ОКАЖЕТЕСЬ НА МЕСТЕ.

– То есть тебе нужно время, чтобы почитать про пещеру Трофония в Википедии?

– БОЛЬШЕ НИ СЛОВА НЕ УСЛЫШИШЬ ОТ МЕНЯ, ЗЛОДЕЙ! ТЫ НЕ ДОСТОИН МОИХ МУДРЫХ СОВЕТОВ!

– Это я не достоин?! – Я схватил стрелу и затряс ею. – От тебя нет никакого толку, бесполезный ты кусок…

– Аполлон? – в дверях стояла Калипсо.

Рядом с ней улыбался Лео.

– Мы не знали, что вы тут со стрелой выясняете отношения. Нам уйти?

Я вздохнул:

– Нет, входите.

Они сели напротив. Калипсо положила руки на стол и переплела пальцы как учительница на родительском собрании.

Лео изо всех сил старался быть серьезным:

– Значит, слушай, Аполлон…

– Я знаю, – с тоской проговорил я.

Он заморгал, словно я попал ему в глаз искрой от сварочной горелки:

– Знаешь?

– Если завтра мы выживем, – сказал я, – вы хотите остаться на Станции.

Они оба опустили глаза. Было бы приятно увидеть немного слез, вырванных в отчаянии волос, услышать искренние рыдания и крики «Прости нас, пожалуйста!». Но, похоже, таких извинений Лестер Пападопулос не заслужил.

– Откуда ты узнал? – спросила Калипсо.

– Серьезные разговоры с нашими хозяйками? – предположил я. – Хитрые взгляды?

– Эй, чувак, – возмутился Лео, – никакой я не хитрый. Во мне ноль процентов хитрости.

Я повернулся к Калипсо:

– У Джозефины есть отличная мастерская для Лео. И она может помочь тебе вернуть магические силы. Сады у Эмми не хуже, чем в твоем прежнем доме, на Огигии.

– В моей прежней тюрьме, – поправила Калипсо, но злости в ее голосе не было.

Лео заерзал:

– Просто, понимаешь… Джозефина так похожа на мою маму. И ей нужны помощники. Станция, конечно, живое здание, но поддерживать ее работу так же сложно, как и работу Фестуса.

Калипсо кивнула:

– Мы долго путешествуем, Аполлон, нам неделями не удавалось уйти от опасности. Для меня дело не только в волшебстве и садах. Эмми говорит, что в этом городе мы можем жить обычной жизнью подростков. Даже учиться в школе.

Если бы не ее серьезный взгляд, я бы, наверное, расхохотался.

– Ты – в прошлом бессмертная, которая даже старше меня, – хочешь ходить в школу?!

– Чувак, – сказал Лео, – у нас не было возможности пожить обычной жизнью.

– Мы хотим посмотреть, – подхватила Калипсо, – что с нами будет – вместе и с каждым в отдельности – в мире смертных. Никуда не торопиться. Встречаться. Парень. Девушка. Может быть… веселиться с друзьями.

Она произносила каждое слово, будто они были приправлены экзотическими пряностями и ей хотелось распробовать каждое.

– Суть в том, дружище Лестер, – подытожил Лео, – что мы обещали помочь тебе. И волнуемся, как ты будешь сам по себе.

Они смотрели на меня глазами, полными такой тревоги – тревоги за меня, – что мне пришлось проглотить комок в горле. Шесть недель мы путешествовали вместе. Большую часть времени я страстно желал оказаться в каком-нибудь другом месте с кем-нибудь другим. Но, если не считать мою сестру, с кем еще я делил столько приключений? Я осознал, да помогут мне боги, что я буду скучать по этим двоим.

– Я понимаю, – выдавил я. – Джозефина и Эмми хорошие люди. Они дадут вам дом. А я не буду один. Со мной теперь Мэг. И я ни за что не потеряю ее снова.

Лео кивнул:

– Да, Мэг просто огонь. Мне ли не знать.

– И вообще, – добавила Калипсо, – мы ведь не собираемся… как это говорится… совсем удирать из поля зрения.

– Исчезать, – поправил я. – Хотя «удирать» звучит забавнее.

– Ага, – сказал Лео. – И нам как полубогам нужно еще переделать кучу дел. Мне пора наконец связаться с остальными: с Джейсоном, Пайпер, Хейзел, Фрэнком. Еще куча мечтает мне врезать.

– И нам нужно пережить завтрашний день, – напомнила Калипсо.

– Да, малыш. Верно подмечено, – он хлопнул ладонью по столу передо мной. – Короче, ese, мы тебя не бросаем. Если мы тебе понадобимся, свистни. И мы придем.

Я сморгнул слезы. Мне не было грустно. Я был потрясен их дружескими чувствами. Нет, просто выдался очень длинный день и у меня расшалились нервы.

– Спасибо, – ответил я. – Вы оба отличные друзья.

Калипсо вытерла глаза. Она, конечно, тоже просто устала.

– Только не зазнавайся. Ты по-прежнему невыносим.

– А ты по-прежнему заноза в gloutos, Калипсо.

– Ладно, – усмехнулась она. – А теперь нам всем и правда пора отдохнуть. Утро будет жарким.

– Уфф! – я схватился за волосы. – Ты ведь вряд ли призовешь мне на помощь духа ветра? Мне завтра нужно доехать до пещеры Трофония, а у меня нет ни колесницы, ни машины.

– Машины? – лукаво улыбнулся Лео. – Ну, ее-то я могу тебе раздобыть.