Текст книги "Тёмное пророчество"

15

Веду зеленый поезд.

И такой чух-чух-чух…

Не догонишь!.. Тьфу ты!

Побег с черепашьей скоростью – это не то, на что я рассчитывал.

Мы запрыгнули на сиденье машиниста, едва поместившись на нем вдвоем, и, толкаясь локтями, принялись нажимать на педали и дергать за рычаги.

– Я же сказал, что поведу я! – прокричал я. – Если я умею управлять солнцем, то и с этой штукой справлюсь!

– Это тебе не солнце! – Калипсо пихнула меня локтем в ребро. – А детский поезд!

Я наконец завел мотор. Поезд тронулся. (Калипсо наверняка скажет, что она его завела. Это наглая ложь.) Я столкнул Калипсо с сиденья на землю. Поезд ехал со скоростью одна миля в час, так что она просто встала, отряхнула юбку и пошла рядом, испепеляя меня взглядом.

– А что, быстрее нельзя?! – возмущалась она. – Потяни за какой-нибудь рычаг!

Сзади из-под обломков раздался могучий рык. Плющ зашевелился – Литиерс пытался выбраться на свободу. На дальнем конце платформы появились полдюжины германцев. (Коммод явно покупает этих варваров в императорских экономичных упаковках.) Стражники уставились на орущую кучу обломков, затем перевели взгляд на нас, чух-чухающих прочь. Вместо того чтобы броситься за нами, они принялись разгребать доски и лозы, стараясь вытащить начальника. Принимая во внимание нашу скорость, они, похоже, посчитали, что потом успеют нас догнать.

Калипсо вскочила на подножку и указала на пульт управления:

– Дави на синюю педаль.

– Никогда нельзя нажимать на синюю!

Но она уже вдавила ее в пол ногой. Мы поехали в три раза быстрее: теперь, чтобы нас догнать, нашим врагам пришлось бы перейти на легкий бег. По мере того как мы набирали скорость, путь становился все более извилистым, колеса скрипели о наружные рельсы. Станция скрылась за деревьями. Слева открылся вид на величественные пятые точки африканских слонов, копавшихся в куче сена. Когда мы проезжали мимо, работник зоопарка нахмурился.

– Эй! – крикнул он. – Эй!

– Доброе утро! – помахал я рукой в ответ, и мы укатили прочь.

Мы продолжали набирать ход, вагоны угрожающе качались. Зубы у меня стучали. В мочевом пузыре булькало. Впереди от основного пути отходил еще один, едва заметный в зарослях бамбука. На указателе было написано по-латински «BONUM EFFERCIO».

– Туда! – завопил я. – «Кое-что хорошее»! Нужно повернуть налево!

Калипсо склонилась над панелью управления:

– Как?

– Там должен быть переключатель, – сказал я. – Чтобы перевести стрелку.

И тут я его увидел, но не внутри паровоза, а впереди, рядом с рельсами – допотопный рычаг. Останавливать поезд, бежать вперед и переводить стрелку вручную не было времени.

– Калипсо, подержи! – я бросил ей сверток с картошкой, стащил с плеча лук и наложил стрелу на тетиву.

Когда-то такой выстрел был бы для меня парой пустяков. А теперь это стало едва ли посильной задачей: нужно было выстрелить на ходу так, чтобы стрела повернула рычаг.

Я подумал о своей дочери Кайле, которую встретил в Лагере полукровок. Я вспомнил, как спокойно и тепло она говорила со мной, когда на тренировке я стрелял из лука ужасно, как смертный. Я вспомнил, как другие ребята из лагеря хвалили меня, когда я выстрелом сразил Колосса Нерона на побережье.

Я выстрелил. Стрела ударилась о рычаг, и он наклонился к земле. Остряки пришли в движение. Мы свернули на боковой путь.

– Пригнись! – крикнула Калипсо.

Прорвавшись через заросли бамбука, мы ухнули в туннель, который был так узок, что поезд едва не касался его стен. К несчастью, наша скорость была слишком высока. Поезд повело вбок, и он заскрежетал о стену, высекая искры. Когда мы вылетели из туннеля, поезд мотало из стороны в сторону. Он заскрипел и накренился – так бывало с моей солнечной колесницей, когда мне приходилось уворачиваться в небе от взлетающих космических челноков или китайского небесного дракона. (Терпеть их не могу!)

– Прыгай!

Я схватил Калипсо – да, снова! – и спыгнул вправо в тот самый момент, когда вагоны завалились налево и сорвались с рельсов с таким звуком, будто армию облаченных в бронзовые доспехи воинов расплющил чей-то гигантский кулак. (Я и сам в былые времена раздавил пару армий.)

Не успел я и глазом моргнуть – и вот уже стою на четвереньках, прижав ухо к земле, будто пытаюсь непонятно зачем обнаружить стадо бизонов.

– Аполлон, – дернула меня за рукав Калипсо, – вставай.

Голова раскалывалась и была тяжелой как никогда, но, кажется, я ничего себе не сломал. Волосы Калипсо растрепались и рассыпались по плечам. Ее серебристая парка была в песке и камешках. В остальном она выглядела нормально. Может быть, причиной тому, что мы остались целы и невредимы, послужило наше – в прошлом божественное – здоровье. Или нам просто повезло.

Мы разбились посреди круглой арены. В паре футов от путей лежал поезд, свернувшись на гравии как мертвая гусеница. Вокруг арены в каменных камерах, закрытых плексигласом, находились животные. Над ними высились три яруса зрительских мест. Над амфитеатром была растянута камуфляжная сетка, как в павильоне с орангутанами, хотя здесь она, скорее всего, была нужна, чтобы крылатые чудовища не могли улететь.

По окружности арены в землю были вбиты колья, к которым крепились кандалы на цепях. Рядом на подставках лежали жуткие приспособления: электрошокеры для скота, укрючины, хлысты, гарпуны.

Холодный ком встал у меня в горле. Я бы решил, что проглотил грифонью картошку, да только чудом уцелевший пакет был все еще в руках у Калипсо.

– Это тренировочная площадка, – сказал я. – Я видел такие раньше. Животных здесь готовят к играм.

– Готовят? – Калипсо бросила хмурый взгляд на подставки с оружием. – Как именно?

– Их дразнят, – ответил я. – Приманивают угощением. Морят голодом. Учат убивать все, что движется.

– Какая дикость! – Калипсо повернулась к ближайшей клетке. – Что они сделали с этими бедными страусами?

Сквозь плексиглас на нас смотрели три птицы, которые дергали головами, наклоняя их то в одну, то в другую сторону. Страусы и сами по себе странные создания, но эти были обряжены в многочисленные ошейники с железными шипами, шлемы с пикой в стиле кайзера Вильгельма, их лапы были обвиты колючей проволокой, как рождественской гирляндой. Стоявший ближе всех ко мне страус ощерился, обнажив втиснутые в его клюв острые стальные зубы.

– Императорские боевые страусы.

Мне показалось, что в груди у меня что-то рушится. Вид этих страусов угнетал меня… угнетали и мысли о Коммоде. Игры, учрежденные им в прошлом, были страшными, но теперь они превратились в нечто еще более ужасное.

– Ему нравилось стрелять по ним. Одной стрелой он мог обезглавить страуса, бегущего во весь опор. А если и это ему наскучивало… – я махнул рукой в сторону перекроенных птиц.

Лицо Калипсо пожелтело от злости:

– Всех этих животных убьют?!

Я был слишком подавлен, чтобы отвечать. Мне вспомнилось, каким был амфитеатр Флавиев во времена правления Коммода – сверкающий красный песок арены, усеянный тысячами тел экзотических животных, зарезанных ради забавы и спортивного интереса.

Мы подошли к соседней клетке, по которой беспокойно ходил большой красный бык с копытами и рогами, отливающими бронзой.

– Это эфиопский бык, – сказал я. – Его шкура неуязвима для любого металлического оружия, как у Немейского льва, только, э-э… бык большой и красный.

Калипсо обошла еще несколько клеток – с аравийскими крылатыми змеями, лошадью, которая, судя по всему, была плотоядной и огнедышащей. (Как-то я хотел запрячь таких в свою колесницу, но с ними столько мороки!)

У следующей клетки волшебница остановилась:

– Аполлон, сюда.

За стеклом находились два грифона.

Эмми и Джозефина были правы. Это были прекрасные звери.

С течением веков природных мест их обитания становилось все меньше, и дикие грифоны выродились в тщедушных созданий, гораздо мельче и злее древних. (Точно так же, как трехглазый горностай или гигантский пукающий барсук.) Мало какой грифон теперь вырастал настолько, чтобы выдерживать вес человека.

Однако самец и самка, которых мы увидели, и правда были размером со львов. Их рыжеватая шерсть сверкала, как медная кольчуга. Красновато-коричневые крылья были царственно сложены на спине. Орлиные головы украшали хохолки из золотых и белых перьев. В старину греческий царь отдал бы трирему, доверху груженную рубинами, тому, кто вывел бы для него такую пару.

Я заметил, что, к счастью, животные не пострадали. Но к их задним лапам тянулись цепи. Если грифонов посадить в клетку или как-то иначе ограничить их свободу, они становятся очень агрессивными. Увидев нас, Абеляр, самец, тут же защелкал клювом, заклекотал и захлопал крыльями. Он запустил когти в песок и рванулся на цепи, стараясь дотянуться до нас.

Самка, отступив в тень, издавала низкие булькающие звуки, похожие на рычание почуявшей опасность собаки. Она покачивалась из стороны в сторону, почти касаясь земли животом, таким большим, словно…

– Только не это! – Я подумал, что мое человеческое сердце не выдержит и разорвется. – Неудивительно, что Бритомартида так хочет вернуть их.

Калипсо смотрела на зверей как завороженная. Она с трудом отвела от них взгляд и спросила:

– Что ты имеешь в виду?

– Самка вот-вот снесет яйцо! Ей нужно в гнездо, и как можно скорее. Если мы не вернем ее на Станцию…

Взгляд Калипсо стал острым и холодным, как стальные зубы страусов.

– А Элоиза сможет лететь?

– Я… я думаю, сможет. Я не такой эксперт по животным, как моя сестра.

– Выдержит ли она всадника в таком состоянии?

– Узнаем на практике, другого выхода нет. – Я указал на сетку, натянутую над ареной. – Это самый короткий путь отсюда, если, конечно, нам удастся освободить грифонов и убрать сеть. Сложность в том, что Элоиза и Абеляр настроены враждебно. Их заковали. Посадили в клетку. Они ждут появления птенца. Если приблизимся, они разорвут нас в клочья.

Калипсо сложила руки на груди:

– Может, попробуем музыку? Большинству животных она нравится.

Я вспомнил, как в Лагере полукровок песней загипнотизировал мирмеков. Но мне совсем не хотелось петь о своих бедах, особенно в присутствии Калипсо.

Бросив взгляд на туннель, я не увидел ни Литиерса, ни его людей, но легче мне от этого не стало. Они должны были уже появиться…

– Нужно спешить, – сказал я.

Первую проблему – стену из плексигласа – устранить было легче всего. Я рассудил, что где-то должен быть выключатель, опускающий перегородку, чтобы выпускать животных на арену. С помощью стремянки по имени Калипсо я забрался на зрительский ярус; пульт управления обнаружился рядом с единственным мягким креслом, явно предназначенным для самого императора, который мог прийти и посмотреть, хороши ли в бою его кровожадные звери. Рядом с каждым выключателем была предусмотрительно приклеена скотчем бумажка с надписью, сделанной маркером. На одной из них значилось «ГРИФОНЫ».

Я крикнул Калипсо:

– Готова?

Она стояла прямо перед клеткой, растопырив руки, словно готовилась поймать летящее в нее яйцо.

– Как можно быть готовой к такому?!

Я нажал на выключатель. С громким щелк! прозрачная перегородка поехала вниз и скрылась в щели на пороге.

Я спрыгнул к Калипсо, которая уже мычала какую-то колыбельную. Грифоны не оценили ее стараний. Элоиза громко зарычала, прижимаясь к стене. Абеляр вдвое сильнее, чем в прошлый раз, рванулся на цепи, пытаясь добраться до нас и оттяпать нам головы.

Калипсо протянула мне сверток с картошкой и кивнула в сторону клетки.

– Ты шутишь?! – спросил я. – Если я подойду к цепям, грифоны съедят меня!

Она прекратила напевать:

– Кто тут у нас бог – покровитель оружия дальнего боя? Бросай картошку!

Я поднял глаза к закрытым сетью небесам – что, кстати, показалось мне грубой и довольно неуместной метафорой моего изгнания с Олимпа.

– Калипсо, ты что, совсем ничего не знаешь об этих животных? Чтобы завоевать их доверие, нужно покормить их с руки, засунуть пальцы в самый клюв. Так ты показываешь, что даешь им пищу как птица-мама.

– Хм, – Калипсо закусила нижнюю губу. – Да, это будет непросто. Птица-мама из тебя никакая.

Абеляр рванулся ко мне и заклекотал. Легко им критиковать!

Калипсо кивнула, словно пришла к какому-то решению:

– Мы должны пойти вместе. Будем петь дуэтом. У тебя хороший голос.

– У меня… – от возмущения у меня даже губы не двигались.

Заявить мне, богу музыки, что у меня хороший голос, было все равно что сказать Шакилу О’Нилу[13]13
  Шакил О’Нил – выдающийся американский баскетболист.


[Закрыть], что он хорошо играет в нападении, или Энни Оукли[14]14
  Энни Оукли – американская женщина-стрелок, участница шоу Буффало Билла, знаменитая своей меткостью.


[Закрыть], что она хорошо стреляет!

Но я был не Аполлоном. Я был Лестером Пападопулосом. В Лагере полукровок, придя в отчаяние от своих ничтожных человеческих возможностей, я поклялся рекой Стикс, что не прибегну к стрельбе из лука и музыке, пока снова не стану богом. Вскоре я нарушил клятву, спев песню мирмекам, – но, прошу заметить, у меня была на то веская причина. С тех пор я жил в ужасе, не ведая, когда и как дух Стикса покарает меня. Возможно, вместо грандиозного мига возмездия он решил покарать меня медленной смертью от тысячи оскорблений. Как долго выдержит бог музыки речи о том, что у него хороший голос, пока не превратится в полную ненависти к себе кучку праха?!

– Ладно, – вздохнул я. – Что будем петь? «Острова в океане»[15]15
  «Острова в океане» (англ. Islands in the Stream) – песня, исполненная Кенни Роджерсом и Долли Партон. Название отсылает к одноименному роману Эрнеста Хемингуэя.


[Закрыть]?

– Не знаю такую.

– «У меня есть ты, детка»?[16]16
  «У меня есть ты, детка» (англ. I Got You, Babe) – песня дуэта Сонни и Шер.


[Закрыть]

– И эту не знаю.

– О боги, я был уверен, что поп-культуру 1970-х мы с тобой уже освоили.

– Может, подойдет песня, которую пел Зевс?

Я недоуменно моргнул:

– Зевс… пел?!

Сама мысль об этом ужаснула меня. Он метал громы и молнии. Он карал. Он мог отругать. Или посмотреть сердито. Но он никогда не пел.

Взгляд Калипсо стал задумчивым:

– Когда Зевс был виночерпием Кроноса на горе Отрис, он развлекал придворных песнями.

Переминаясь с ноги на ногу от неловкости, я пожал плечами:

– Я… тогда еще не родился.

Мне, конечно, было известно, что Калипсо старше меня, но я никогда толком не думал об этом. А ведь в то время, когда титаны правили миром, боги еще не восстали, а Зевс не воцарился на Олимпе, Калипсо была беззаботным ребенком, одним из отпрысков генерала Атласа, бегала по дворцу и третировала воздушных слуг. О боги! По возрасту Калипсо вполне могла быть моей нянькой!

– Ты должен знать эту песню.

Калипсо начала петь.

Я почувствовал электрический разряд в основании черепа. Я и правда знал эту песню! В памяти всплыло детское воспоминание о том, как Зевс и Лето напевали эту мелодию, когда отец навещал меня и Артемиду, еще совсем крошек, на Делосе. Родителям не суждено было быть вместе, ведь Зевс был женат, но, напевая эту песню, они выглядели счастливыми. Мои глаза наполнились слезами. Я запел партию в низкой тональности.

Эта песня была старше самих империй, в ней говорилось о влюбленных, которые желают, но не могут быть вместе.

Калипсо приблизилась к грифонам. Я шел за ней – не потому что боялся идти первым, не подумайте. Но все знают, что в случае опасности первыми вступают сопрано. Они ваша пехота, альты и тенора – кавалерия, а басы – артиллерия. Я миллион раз пытался донести это до Ареса, но он совершенно не разбирается в вокальных аранжировках.

Абеляр прекратил дергать цепь. Он перебирал ногами, чистил клювом перья и кудахтал, как курица на насесте. Печальный голос Калипсо был полон горечи. Я понял, что она глубоко сочувствует этим животным – посаженным в клетку, закованным в цепи, томящимся по свободным небесам. Может быть, подумал я, есть небольшая вероятность, что ее пребывание на Огигии было хуже моего нынешнего положения. В отличие от нее, я могу хотя бы разделить страдания с друзьями. Мне стало стыдно, что я не попросил освободить ее раньше, – но даже если бы я сейчас извинился, какой смысл ей меня прощать? Воды Стикса унесли все это к вратам Эреба. Прошлого не воротишь.

Калипсо положила руку на голову Абеляру. Он мог запросто откусить ей руку, но он наклонился и потерся о ее ладонь, как ластящийся кот. Калипсо встала на колени, вытащила из волос еще одну невидимку и принялась колдовать над кандалами грифона.

Пока она занималась этим, я старался привлечь к себе внимание Абеляра. Я пел так хорошо, как мог, вкладывая в куплеты всю свою печаль, все сочувствие, надеясь, что Абеляр увидит во мне родственную истерзанную душу.

Калипсо открыла замок. Железный браслет со звоном упал с задней лапы Абеляра. Волшебница направилась к Элоизе, а приблизиться к будущей матери – задачка посложнее. Элоиза с подозрением зарычала, но нападать не стала.

Мы продолжали петь, наши голоса слились в идеальном дуэте и вместе стали чем-то большим, чем просто сочетание двух голосов.

Калипсо освободила Элоизу, а затем отступила назад. И стоя плечом к плечу, мы пропели последнюю строчку: «Пока живы боги, будет жить и моя к тебе любовь».

Грифоны не сводили с нас глаз. Теперь они казались скорее заинтригованными, чем злыми.

– Картошка, – напомнила Калипсо.

Я высыпал ей в ладони половину пачки.

Лишаться рук очень не хотелось. Это полезные конечности. И все же я протянул Абеляру полную пригоршню золотых малышек-картошек. Он подался вперед, понюхал угощение и открыл клюв. Я сунул руку внутрь и положил картошку прямо на его теплый язык. Как истинный джентльмен он подождал, пока я уберу руку, и только потом проглотил лакомство. Распушив перья на шее, он повернулся к Элоизе и проклекотал что-то вроде «Ага, вкусно, подходи!».

Калипсо покормила Элоизу. Самка потерлась о волшебницу головой – Калипсо ей явно понравилась.

На минуту я почувствовал облегчение. Восторг. Мы справились. А затем у нас за спиной кто-то захлопал в ладоши.

На пороге клетки, весь в крови и ссадинах, но вполне себе живой, стоял Литиерс собственной персоной.

– Молодцы! – сказал воин. – Вы нашли отличное место, чтобы умереть.

16

Сын Мидаса

Вы, сэр, тупица

Вот вам страус

За четыре тысячи лет жизни чего я только не искал: красивых женщин, привлекательных мужчин, лучшие композитные луки, электрогитару «Gibson Flying V» 1958 года. Но я никогда не искал отличного места, чтобы умереть.

– Калипсо? – едва слышно позвал я.

– Да?

– Если мы здесь погибнем, знай: я понял, что на самом деле ты не такая ужасная, как мне сначала показалось.

– Спасибо, но мы не погибнем. Иначе я лишусь удовольствия убить тебя самостоятельно.

– Только посмотрите на себя, – усмехнулся Литиерс. – Все шутите, как будто у вас есть будущее. Наверное, двум бывшим бессмертным трудно представить, что смерть реальна. А я вот умирал. Поверьте мне, в этом нет ничего веселого.

Мне захотелось спеть ему, как грифонам. Может, и он сможет увидеть во мне страдающего брата. Но что-то мне подсказывало, что это не сработает. И, увы, картошки больше не осталось.

– Ты сын Мидаса, – сказал я. – Ты вернулся в мир людей, когда Врата Смерти были открыты?

Мне было мало что известно об этом, но я помнил, что во время последней войны с титанами случился массовый побег из Подземного мира. Аид постоянно возмущался, что Гея крадет у него мертвецов и заставляет их работать на себя. Честно говоря, я понимаю Мать Землю. Ведь так трудно найти хорошую и дешевую рабочую силу.

Воин скривил рот:

– Так и есть, мы прошли через Врата Смерти. Но вскоре мой дурачина-папаша умудрился снова умереть, напоровшись на Лео Вальдеса и компанию. Я остался жив только потому, что меня превратили в золотую статую и накрыли ковром.

Калипсо отступила назад к грифонам:

– Очень… увлекательная история.

– Не важно, – рявкнул воин. – Триумвират предложил мне работу. Они смогли по достоинству оценить Литиерса, Пожинателя людей!

– Вот это титул! – вставил я.

Он поднял меч:

– Я его заслужил, поверь. Друзья называют меня Лит, а враги зовут Смертью!

– Буду звать тебя Лит, – решил я. – Знаешь, типа «Лит – всех развеселит», хотя от тебя этого вряд ли дождешься. Мы с твоим отцом были закадычными друзьями. Я даже подарил ему ослиные уши.

Сказав это, я тут же подумал, что, возможно, это не лучшее доказательство моей дружбы.

Лит кровожадно улыбнулся:

– Да, в детстве я слышал историю о музыкальном состязании, которое ты поручил судить отцу. Он назвал победителем твоего соперника, а ты за это наградил его ослиными ушами. Ха! Отец так тебя ненавидел, что ты мне почти понравился. И тем не менее, – он разрезал воздух ударом меча, – я с удовольствием тебя убью.

– Погоди! – крикнул я. – А как же «взять их живыми»?

– Я передумал, – пожал плечами Лит. – Сначала на меня рухнула крыша. Потом моих стражников поглотили заросли бамбука. И ты наверняка понятия не имеешь, в чем тут дело?

Сердце застучало в ушах как литавры.

– Нет.

– Естественно, – он посмотрел на Калипсо. – А вот тебя я пока оставлю в живых, чтобы убить на глазах у Вальдеса. Это будет забавно. Что касается бывшего бога… – Лит пожал плечами. – Скажу императору, что он сопротивлялся при аресте.

Вот и все. После тысяч лет славы я должен был умереть в клетке с грифонами в Индианаполисе. Признаться, я не так представлял себе свою смерть. Я вообще о ней не думал, но если бы пришлось умирать, я бы хотел гораздо больше взрывов и ярких вспышек, множество красивых богов и богинь, проливающих слезы и кричащих «Нет! Забери лучше нас!» – и куда меньше навоза вокруг.

Конечно, Зевс должен вмешаться. Он ведь не может допустить, чтобы мое земное наказание закончилось настоящей смертью! Или пусть Артемида убьет Лита смертоносной стрелой. А Зевсу всегда можно соврать, что ее длинный лук забарахлил и выстрелил сам собой. Я надеялся, что на худой конец хотя бы грифоны придут мне на выручку, раз уж я кормил их и так чудесно им пел.

Но ничего такого не произошло. Абеляр зашипел на Литиерса, но, похоже, атаковать грифон не собирался. Возможно, Литиерс испытывал свои жуткие пыточные орудия на нем и его подруге.

Воин подлетел ко мне с ошеломляющей скоростью и разрезал воздух мечом прямо у моего горла. Последняя моя мысль была о том, что с моей смертью мир потеряет невероятно много. Последний аромат, который я почувствовал, был запах запеченных яблок.

Затем откуда-то сверху между мной и моим противником проскользнула маленькая фигура. Раздался звон, посыпались искры, и клинок Литиерса остановился, застряв в золотом иксе – скрещенных мечах Мэг Маккаффри.

Возможно, я даже всхлипнул. Так рад я не был даже Гиацинту в тот вечер, когда он пришел ко мне на свидание в потрясающем смокинге, – а это о многом говорит.

Мэг толкнула Литиерса мечами, и он вынужденно отступил назад. В ее темных волосах, подстриженных под пажа, запутались веточки и травинки. Как обычно, на ней были красные кеды, желтые легинсы и зеленое платье, которое ей одолжила Салли Джексон в первый день нашего знакомства. Меня это отчего-то умилило.

Литиерс, которого ее появление, похоже, не удивило, усмехнулся:

– А я подумал, вылезешь ли ты, если пригрозить этому придурку. Ты сама подписала себе смертный приговор.

Мэг разъединила мечи. Она ответила ему со своим обычным поэтическим сарказмом:

– Не-а.

Посмотрев на меня, Калипсо одними губами спросила: «Это Мэг?»

«Это Мэг», – подтвердил я. Не нужно было долгих объяснений, из нашего короткого диалога и так стало все ясно.

Литиерс сдвинулся вбок, загораживая выход. Он немного прихрамывал, вероятно сказывались последствия инцидента с козырьком.

– Это ты обрушила на меня крышу с плющом, – сказал он. – Ты заставила бамбук напасть на моих людей.

– Ага, – ответила Мэг. – А ты тупой.

Лит негодующе засопел. Я знал, как Мэг может раздражать. И все же мое сердце от счастья выводило чистейшую «до» первой октавы. Моя юная защитница вернулась! (Да-да, формально она была моей повелительницей, но будем называть вещи своими именами.) Она осознала свои ошибки. И взбунтовалась против Нерона. А теперь она останется со мной и поможет мне снова стать богом. Мировой порядок восстановлен!

Тут она оглянулась на меня. Но на ее лице не было счастливой улыбки, она не кинулась обнимать меня, а просто сказала:

– Убирайся отсюда.

Приказ поразил меня в самое сердце. Я попятился, словно меня толкнули. Захотелось немедленно убежать куда подальше. Перед тем как мы расстались, Мэг сказала, что освобождает меня от службы. Теперь стало ясно, что нашу связь повелительницы и слуги было не так просто разорвать. Зевс хотел, чтобы я исполнял ее приказы до тех пор, пока не погибну или опять не стану богом. И очень может быть, ему было наплевать на то, какой из этих двух финалов меня ждет.

– Но Мэг, – взмолился я, – ты только что появилась. Мы должны…

– Иди, – сказала она. – Забирай грифонов и убирайся. А я задержу этого тупицу.

Лит засмеялся:

– Я слышал, что ты неплохо владеешь мечом, Маккаффри, но ребенку не сравниться с Пожинателем людей.

Он закрутил меч, словно хотел изобразить коронную «мельницу» Пита Таунсенда[17]17
  Пит Таунсенд – британский рок-музыкант, основатель группы «The Who». Одним из узнаваемых сценических приемов музыканта является особая манера игры на гитаре – так назваемая «мельница», когда музыкант, широко взмахивая правой рукой, бьет по струнам гитары. Также он известен тем, что часто разбивает гитары во время концертов.


[Закрыть] (я сам научил Пита этому жесту, правда, мне никогда не нравилось, что после этого он разбивал гитару об колонки – жалко ведь инструмент!).

– Деметра и моя мать тоже, – заявил Лит. – Ее дети мастерски управляются с мечом. Мы понимаем, в чем смысл жатвы. Ведь если не жать, то нет смысла и сеять – правда, сестренка? Посмотрим, как ты умеешь пожинать жизни!

Он сделал выпад. Мэг отбила удар и отбросила противника назад. Они двинулись по кругу, три меча замелькали в смертельном танце, будто лезвия блендера, взбивающего смузи из воздуха.

Мне же пришлось последовать приказу Мэг и пойти к грифонам. Но я старался идти как можно медленнее. Я не мог отвести глаз от битвы, словно, наблюдая за Мэг, я каким-то образом делился с ней силой. Когда я был богом, такое было вполне возможно – но какой толк от Лестера-наблюдателя?

Калипсо защищала Элоизу, закрывая будущую мать своим телом.

Подойдя к ней, я сказал:

– Ты легче меня. Садись на Элоизу. Только поосторожней с ее животом. Я полечу на Абеляре.

– А как же Мэг?! – возмутилась Калипсо. – Мы не можем ее бросить!

Еще вчера, когда Калипсо была ранена, я подумывал, не оставить ли ее на растерзание блеммиям. Нет, я бы так не поступил, но мысль промелькнула. А теперь Калипсо не желала бросать Мэг, которую едва знала. Я почти задумался над тем, хороший ли я человек. (Подчеркиваю – «почти».)

– Конечно, ты права. – Я повернулся к арене. В клетке напротив через плексиглас на битву с профессиональным интересом взирали боевые страусы. – Перенесем-ка вечеринку, – я посмотрел на Абеляра. – Заранее прошу прощения. Езда на грифонах – не мой конек.

Грифон заклекотал, как бы говоря: «Делай что нужно, чувак». Он позволил мне залезть к нему на спину и упереться ногами ему под крылья.

Калипсо последовала моему примеру и осторожно оседлала Элоизу.

Грифоны, которым не терпелось улететь, пробежали мимо сражающихся и вынесли нас на арену. Литиерс попытался дотянуться до меня клинком, когда я проскользнул мимо. И не видать бы мне правой руки, но Мэг блокировала его удар одним мечом, а другим провела прямо у ног Лита, заставив его вновь отступить.

– Если заберете грифонов, будет только хуже! – предупредил Лит. – Все пленники императора умрут медленной смертью, особенно мелкая девчонка!

Руки у меня задрожали от гнева, но я все-таки смог наложить стрелу на тетиву.

– Мэг! – крикнул я. – Пошли!

– Я же велела тебе убираться! – возмутилась она. – Ты никудышный раб!

Хоть на этот счет мы были одного мнения.

Литиерс снова пошел в атаку, принявшись рубить и колоть мечом. Я не разбираюсь в бою на мечах, но как бы ни была хороша Мэг, я понимал, что она проигрывает. Литиерс был сильнее, быстрее, и наносить удары ему было проще. Он был в два раза больше Мэг. Он тренировался на сотни лет дольше. Если он невредимым выбрался из-под обрушившейся на него крыши, то шансов, как я подозревал, у Мэг не было.

– Давай, Аполлон! – подразнил меня Лит. – Стреляй в меня.

Я видел, как быстро он двигается, и не сомневался, что он не хуже Афины может отбить мою стрелу в полете так, что она его даже не коснется. Вот подстава! Но я и не собирался стрелять в него.

Наклонившись к голове Абеляра, я скомандовал:

– Лети!

Грифон взмыл в воздух так стремительно, словно я ничего не весил. Он с клекотом закружил над зрительскими местами, призывая подругу последовать за ним.

У Элоизы дела шли хуже. Переваливаясь, взмахивая крыльями и рыча от напряжения, она добежала до середины арены и только потом сумела подняться в воздух. Неся на спине Калипсо, вцепившуюся ей в шею, Элоиза принялась вслед за Абеляром нарезать узкие круги над ареной. Сетка не давала нам улететь, но в тот момент меня волновали более насущные проблемы.

Мэг споткнулась, едва успев отразить удар Лита. В следующее мгновение его меч скользнул по ее бедру, разрезав легинсы. Желтая ткань тут же стала красной от крови.

Лит ухмыльнулся:

– Неплохо дерешься, сестренка, но ты устала. Тебе не хватит сил, чтобы противостоять мне.

– Абеляр, – прошептал я, – нам нужно подобрать ее. Пикируй!

Грифон выполнил команду даже с большим рвением, чем требовалось. Еще чуть-чуть – и я бы промахнулся. Я выпустил стрелу не в Литиерса, а в пульт управления рядом с императорским местом, целясь в выключатель, который приметил заранее. Над выключателем была надпись «OMNIA» – «Всё».

ДЗИНЬ! Стрела попала точно в цель. Послышались громкие щелчки, и плексигласовые перегородки ушли под землю.

Литиерс был слишком занят, чтобы заметить, что произошло. Когда на тебя пикирует грифон, оставаться бдительным трудновато. Лит отступил назад, позволив Абеляру схватить Мэг лапами и снова взмыть вверх.

Лит изумленно вытаращился на нас:

– Отличный фокус, Аполлон! Но куда вам лететь? Вы…

В этот момент его настигла стая бронированных страусов. Воина скрыла лавина перьев, колючей проволоки и бугристых розовых лап.

Пока Литиерс гоготал словно гусь, пытаясь свернуться клубком и уберечь себя от ударов, к действию успели присоединиться летучие змеи, огнедышащие лошади и эфиопский бык.

– Мэг!

Я протянул ей руку. Надежно зажатая в клещи Абеляровых лап, она превратила мечи в золотые кольца. Мэг схватила мою руку, и каким-то образом мне удалось затащить ее на спину к Абеляру и усадить перед собой.

Летучие змеи кидались на Элоизу, которая отгоняла их пронзительными криками и махала могучими крыльями, стараясь подняться к сетке. Абеляр следовал за ней.

Мое сердце колотилось о ребра. Ясное дело, сквозь сеть нам было не прорваться. Скорее всего, она была рассчитана на то, чтобы выдержать напор грубой силы, удары клювов и когтей. Я представил, как мы врежемся в сетку и, отскочив от нее будто от трамплина, снова упадем на арену. Не слишком достойная смерть.

За мгновение до столкновения Калипсо вскинула руки вверх. Она заревела от ярости, и сеть, выгнувшись вверх, сорвалась с креплений и улетела в небо, словно гигантская салфетка, подхваченная штормовым ветром.

Свободные и невредимые, мы поднялись над амфитеатром. Я изумленно посмотрел на Калипсо. По ее виду стало понятно, что она удивлена не меньше моего.