Текст книги "Тёмное пророчество"

35

Ненавижу сына

Надменный болван

Не в отца пошел

Я и не знал, что так быстро бегаю. По крайней мере в облике Лестера Пападопулоса.

Промчавшись через озеро, я бросился к Мэг. Я отчаянно махал руками, пытаясь отогнать пчел, но темные пятна роились вокруг нее, залетали в рот, в нос, в уши – забирались даже в слезные каналы. Как бог медицины я бы, может, и нашел это явление занимательным, если бы оно не было таким отвратительным.

– Трофоний, прекрати! – взмолился я.

– Я тут ни при чем, – ответил дух. – Твоя подруга открыла свой разум Темному оракулу. Она задала вопросы. А теперь она получает на них ответы.

– Она не задавала никаких вопросов!

– Еще как задавала. В основном о тебе, отец. Что тебя ждет? Куда тебе идти? Как ей тебе помочь? Вот что ее волнует больше всего. И ради кого она решила так страдать…

Мэг затряслась. Я перевернул ее на бок – так обычно поступают при судорогах. Я изо всех сил пытался вспомнить, что делать дальше. Убрать все острые предметы… Так, змеи уползли, хорошо. А вот с пчелами ничего сделать не получалось. Мэг была ледяной, но под рукой не было ничего теплого и сухого, чтобы ее укрыть. Ее запах – едва заметный загадочный аромат яблок – начал отдавать плесенью. Стразы на очках совсем потемнели, запотевшие линзы стали белыми.

– Мэг, – уговаривал я, – будь со мной. Слушай мой голос.

Она забормотала что-то несвязное. Я испугался: ведь если она в бреду даст мне приказ, даже самый простой, вроде «Отстань!» или «Отвали!», я буду вынужден подчиниться. Мне нужно было как-то удержать ее разум, защитить ее от самых страшных темных видений. Это было сложно, учитывая, что у меня у самого мысли еще путались и полагаться на них было трудно.

Я попробовал несколько целительных песнопений – лечебных мелодий, которыми не пользовался столетиями. Когда еще не было антибиотиков, аспирина и даже стерильных повязок, мы лечили песнями. Не зря же я был одновременно богом и музыки, и врачевания. Нельзя недооценивать целебные силы музыки.

Дыхание Мэг стало ровнее, но темный рой все еще окутывал ее, его привлекали ее страхи и сомнения, как… ну, как пчел влечет цветочная пыльца.

– Кхм, – подал голос Трофоний. – Насчет твоего обещания…

– Заткнись! – рявкнул я.

Мэг в бреду пробормотала:

– Заткнись.

Я решил, что она просто повторила за мной, а не отдала приказ, и ее слова относились к Трофонию, а не ко мне. К счастью, мои голосовые связки со мной согласились.

Я стал петь Мэг о ее матери Деметре – богине, которая могла исцелить саму землю после засухи, дождя или наводнения. Я пел о милосердии и доброте Деметры, о том, как она превратила принца Триптолема в бога за его добрые дела; о том, как она три ночи нянчила младенца Демофонта, пытаясь сделать его бессмертным; о том, как она благословила современных производителей сухих завтраков, наводнив мир «Фруктовыми колечками», хлопьями «Лаки Чармс» и «Граф Шоколакула». Великодушие этой богини поистине безгранично.

– Ты ведь знаешь, что она тебя любит, – говорил я, баюкая голову Мэг у себя на коленях. – Она любит всех своих детей. Вспомни, как она дорожила Персефоной, хотя эта девушка… Ну, по сравнению с ней ты ведешь себя за столом весьма изящно! Э-э, только не обижайся.

Я понял, что перестал петь. Вместо этого я просто болтал, стараясь своим дружеским тоном отогнать страхи Мэг.

– Однажды, – продолжал я, – Деметра вышла замуж за одного из младших богов, бога урожая – как его звали, Карманор? Ты вряд ли о нем слышала. Никто не слышал. Он был критским божеством. Грубый, некультурный, плохо одетый. Но они любили друг друга. У них родился сын… урод каких поискать. И ладно бы хоть в чем-то выдающийся, но нет. Он был похож на свинью. Все так говорили. Даже имя у него было кошмарное: Эвбул. Я знаю, звучит, как «Эбола». Но Деметра нашла выход из положения. Она сделала Эвбула богом свинопасов! Я хочу сказать… Ну, всякое бывает, Мэг. Я уверен, что Деметра тебя не оставит. Ты не умрешь, вот увидишь! У тебя еще столько всего впереди. Может быть, Деметра сделает тебя младшей богиней миленьких поросяток!

Я не знал, слышит ли она меня. Ее глаза двигались под закрытыми веками словно в фазе быстрого сна. Она уже не так сильно извивалась и дрожала. Или мне просто казалось? Меня самого от холода и страха била дрожь, поэтому мне было трудно судить.

Трофоний издал такой звук, будто открылся паровой клапан:

– Она просто погрузилась в глубокий транс. Это необязательно хороший знак. Возможно, она все-таки умрет.

Я не обернулся.

– Мэг, не слушай Трофония. Ему нужны только страх и боль. Он хочет, чтобы мы перестали надеяться.

– Надеяться, – повторил дух. – Интересное слово. Когда-то я тоже надеялся – что мой отец поступит по-отечески. Но спустя пару сотен лет после смерти я перестал об этом переживать.

– Не моя вина, что ты решил ограбить царскую сокровищницу! – прорычал я. – Ты оказался здесь из-за собственных ошибок.

– Я молил тебя!

– Так может, ты молил не о том и не в тот момент?! – закричал я. – Лучше бы попросил себе ума, прежде чем натворить глупостей! Не надо просить меня о помощи, если пошел на поводу у самых темных инстинктов!

Пчелы кружили около меня и злобно жужжали, но не нападали. Я не желал кормить их своими страхами. Сейчас нужно было думать о хорошем, держать себя в руках ради Мэг.

– Я здесь, – я отбросил прядь мокрых волос у нее со лба. – Я с тобой.

Не приходя в сознание, она простонала:

– Роза погибла.

Мне показалось, будто ко мне в грудь заполз щитомордник и вонзил клыки в сердце, прокусывая артерии одну за другой.

– Мэг, цветок – лишь часть растения. Будут новые цветы. У тебя сильные корни. И крепкие стебли. У тебя… У тебя лицо позеленело, – встревоженный, я повернулся к Трофонию. – Почему у нее позеленело лицо?

– Интересно, – в его голосе не было ни намека на заинтересованность. – Может, потому, что она умирает. – Он наклонил голову, словно прислушиваясь к каким-то далеким звукам. – Ага. Они здесь, ждут тебя.

– Что? Кто?

– Слуги императора. Блеммии, – Трофоний указал на дальний край озера. – Там есть подводный туннель… он ведет дальше в пещеры, о которых знают смертные. Блеммиям хватило ума не соваться сюда, но они ждут тебя на той стороне. Это единственный ваш путь на поверхность.

– Значит, мы пройдем по нему.

– Сомневаюсь, – сказал Трофоний. – Даже если твоя юная подруга выживет, у блеммий есть взрывчатка.

– ЧТО?!

– О, Коммод наверняка велел им воспользоваться ею только в крайнем случае. Ему нравится, что я у него вроде личной гадалки. Время от времени он присылает ко мне своих людей, потом забирает их, полумертвых и безумных, и, ничем не жертвуя, узнает кое-что о будущем. А чего ему за них переживать? Но он скорее уничтожит оракул, чем позволит тебе уйти живым.

Я был так ошеломлен, что не смог ничего ответить.

Трофоний снова захохотал скрипучим смехом:

– Выше нос, Аполлон. Нет худа без добра: ведь не важно, умрет ли Мэг здесь, если ей все равно умирать! Смотри, у нее изо рта пошла пена. Это самое интересное.

На губах Мэг и правда пузырилась белая пена. Как профессиональный врач я понимал, что это нехороший знак.

Я обхватил ладонями ее голову:

– Мэг, послушай меня.

Вокруг нее клубилась такая густая тьма, что кожа моя зазудела.

– Я с тобой. Я Аполлон, бог врачевания. Ты не умрешь!

Мэг никогда не слушалась приказов. И я это знал. Ее сотрясали судороги, она захлебывалась пеной, кашляла и бормотала какие-то бессвязные слова: «конь», «загадка», «козлоногий», «корни». С точки зрения медицины в этом тоже не было ничего хорошего.

Мое пение не помогло. Уговоры не сработали. Мне на ум пришло последнее средство – древний способ вытягивания яда или дурного духа. Большинство врачей теперь не одобряют эту процедуру, но я вспомнил строчку из данного мне рощей Додоны лимерика, над которой я больше всего ломал голову: «Смерть и дурь проглотить принужден».

Время пришло.

Стоя на коленях, я наклонился над лицом Мэг, точно так же как в Лагере Юпитера, когда проводил инструктаж по первой помощи и учил ребят делать искусственное дыхание «изо рта в рот» (эти глупые римские полубоги постоянно тонули):

– Прости, Мэг.

Я зажал Мэг нос и закрыл ее рот своим ртом. Я почувствовал что-то липкое, неприятное – наверное, так же ощущал себя Посейдон, когда понял, что целует горгону Медузу.

Но отступать было нельзя. Вместо того чтобы выдохнуть, я вдохнул, втягивая темноту, которая была внутри Мэг, в свои легкие.

Наверное, с каждым бывало, когда вода попадает в нос? Представьте себе это, только вместо воды – пчелиный яд и кислота. От боли я чуть не потерял сознание, ядовитое облако ужаса заполнило мои пазухи, спустилось в глотку и дальше в грудь. Я чувствовал, как призрачные пчелы мечутся по моей дыхательной системе в поисках выхода.

Я задержал дыхание, чтобы как можно дольше удерживать в себе всю ту тьму, которую мне удалось забрать у Мэг. Я хотел разделить с ней это бремя, даже если это грозило мне смертью.

Мое сознание слилось с воспоминаниями Мэг.

Я был маленькой, дрожащей от страха девочкой и смотрел на тело моего убитого отца, распростертое на ступенях библиотеки.

Роза, которую он мне подарил, была растоптана. Ее лепестки усыпали раны, оставленные Зверем на животе отца.

Это сделал Зверь. Сомнений быть не могло. Нерон много раз меня предупреждал.

Папа обещал, что роза никогда не завянет. И что шипы меня никогда не поранят. Он сказал, что цветок – это подарок моей матери, которую я никогда не видела.

Но роза растоптана. Папа мертв. А в моей жизни остались только шипы.

Нерон положил мне руку на плечо:

– Мне так жаль, Мэг.

Его глаза печальны, но в голосе звучит разочарование. Последнее доказательство того, что мне было и так понятно. Папа умер из-за меня. Я была плохой дочерью. Нужно было усерднее тренироваться, хорошо себя вести, не противиться, когда Нерон велел мне драться со старшими ребятами… или с животными, которых мне не хотелось убивать.

Я рассердила Зверя.

Я плакала, ненавидя себя. Нерон обнял меня. Уткнувшись лицом в его лиловый костюм, я ощутила запах его приторно сладкого одеколона – так пахнут не цветы, а старое высохшее саше из дома престарелых. Я не понимала, откуда знаю этот запах, но он вернул мне полузабытое ощущение беспомощности и ужаса. У меня остался только Нерон. У меня нет настоящих цветов, настоящего отца, настоящей матери. Я всего этого не заслуживаю. Нужно держаться за то, что у меня есть.

А затем мы с Мэг, объединенные одним сознанием, окунулись в первозданный Хаос – страшное небытие, из которого Мойры прядут будущее, превращая беспорядок в судьбу.

Перед такой силой нельзя обнажать сознание. Даже будучи богом, я страшился приближаться к границам Хаоса.

Это было так же опасно, как смертным увидеть бога в истинном обличье – в виде ужасающего пламени чистой вероятности. Смертный, пожелавший увидеть это, рискует погибнуть – от несчастных остается лишь соль или прах.

Я старался изо всех сил оградить Мэг от небытия, окутать ее разум своим, но мы оба слышали пронзительные голоса.

– Белого коня, – шептали они. – Загадка. К смерти и огню.

Они шептали все быстрее, строчки накладывались друг на друга, и ничего было не разобрать. Мне жгло глаза. Пчелы раздирали легкие. Но я не позволял себе выдохнуть. Вдалеке показалась туманная река – Стикс. Темная богиня, стоящая на берегу, манила меня, призывала пересечь реку. Я бы снова обрел бессмертие – то самое, которое обретают души людей после смерти. Я мог бы отправиться в Поля Наказаний. Разве я, совершивший так много преступлений, не заслуживаю наказания?

К несчастью, Мэг чувствовала то же самое. Вина тяготила ее. Она считала, что не заслуживает того, чтобы жить.

Нас спасла одновременная мысль:

«Я не могу сдаться. Нужно помочь Аполлону/Мэг».

Я вытерпел еще один миг, еще два. И наконец я не смог больше терпеть.

Я выдохнул, выпуская наружу яд пророчества. Хватая ртом свежий воздух, я рухнул рядом с Мэг на холодный мокрый камень. Постепенно мир вернулся в прежнее состояние. Голоса затихли. Рой призрачных пчел исчез.

Приподнявшись на локтях, я прижал пальцы к шее Мэг. Пульс был, прерывистый и слабый – но она была жива.

– Слава трем Мойрам, – пробормотал я.

В кои-то веки я сказал это серьезно. Если бы Клото, Лахесис и Атропос сейчас появились передо мной, я бы расцеловал их бородавчатые носы.

Стоявший на острове Трофоний вздохнул:

– Не беда. Все равно девчонка может на всю жизнь остаться безумной. Хоть какое-то утешение.

Я взглянул на своего покойного сына:

– Утешение?!

– Да. – Он снова, прислушиваясь, наклонил бесплотную голову. – Ты бы поторопился. Тебе придется тащить девчонку по подводному туннелю, так что, возможно, вы оба утонете. Или блеммии убьют вас на той стороне. А если нет, ты должен исполнить мое желание.

Я рассмеялся. После погружения в Хаос вышло не слишком хорошо.

– Ты хочешь, чтобы я исполнил твое желание?! За то, что ты напал на беззащитную девочку?!

– За то, что я дал тебе пророчество, – поправил Трофоний. – Оно твое – если ты, конечно, заставишь девчонку произнести его на Троне Памяти. А теперь желание, которое ты пообещал исполнить: уничтожь эту пещеру.

Должен признаться… Хотя я вернулся из бездны, сплошь состоящей из пророчеств, такого я предвидеть не мог!

– Что-что?

– Это место слишком доступно, – сказал Трофоний. – Твои союзники со Станции никогда не смогут защитить его от Триумвирата. Императоры будут наступать. Я не хочу, чтобы Коммод и дальше пользовался оракулом. Лучше пусть он будет уничтожен.

Интересно, согласится ли на такое Зевс. Я действовал, предположив, что отец снова сделает меня богом, если я восстановлю древние оракулы. И сомневался, что разрушение пещеры Трофония – приемлемый запасной план. Однако если Зевс хотел, чтобы я в точности исполнил его волю, надо было дать мне письменные инструкции.

– Но Трофоний… а что будет с тобой?

Трофоний пожал плечами:

– Возможно, через несколько столетий, в лучшее время, мой оракул появится где-нибудь в другом – более надежном – месте. Может, к тому моменту ты научишься быть отцом.

Он определенно говорил так, чтобы мне было легче исполнить его просьбу.

– И как же мне разрушить это место?

– Помнишь, я сказал, что блеммии принесли взрывчатку в соседнюю пещеру? Если они не взорвут ее, это должен сделать ты.

– А как же Агамед? Он тоже исчезнет?

На темном теле призрака показались тусклые вспышки – возможно, печаль?

– В конечном итоге – да, – ответил Трофоний. – Передай Агамеду… Скажи, что я люблю его и мне жаль, что нам досталась такая судьба. От тебя я не дождался даже таких слов.

Его силуэт из клубящейся тьмы начал рассеиваться.

– Постой! – крикнул я. – А Джорджина? Где Агамед ее нашел? Она моя дочь?

Смех Трофония слабым эхом прокатился по пещере:

– Ах да. Считай эту тайну моим последним подарком тебе, отец. Надеюсь, она сведет тебя с ума!

И он исчез.

На мгновение я застыл, сидя на каменном выступе, потрясенный и опустошенный. У меня ничего не болело, но я понял, что здесь можно страдать так, будто тебя пронзили тысячи клыков, даже если ни одна змея к тебе не приближалась. Некоторые яды действуют по-другому.

Раздался грохот, пещера задрожала, и по воде пошли круги. Я не знал, что это значит, но оставаться здесь дольше было нельзя. Я взял Мэг на руки и вошел в озеро.

36

Следи за языком.

Колдуя над бомбой, или —

ПЛЮХ – и ты желе

Наверное, я уже говорил: я не морской бог.

У меня много чудесных способностей. В божественном состоянии я отлично справляюсь со всем, за что берусь. Но став Лестером Пападопулосом, я не очень ловко плаваю под водой с грузом в руке и могу обходиться без кислорода ровно столько же, сколько обычные смертные.

Когда я, прижимая к себе Мэг, продирался сквозь туннель, мои легкие пылали от ярости.

«Сперва ты напустил в нас темных пророческих пчел! – кричали они мне. – А теперь держишь нас под водой! Ты ужасный человек!»

Я мог только надеяться, что Мэг переживет этот путь. Она была без сознания, и я не мог предупредить ее, что нужно задержать дыхание. Разве что постараться плыть быстрее.

Мне хотя бы помогало течение. Вода подталкивала меня в нужном направлении, но спустя шесть или семь секунд я уже был уверен, что мы погибнем.

В ушах стучало. Я ощупью искал опоры на скользких каменных стенах туннеля. Скорее всего, я в кровь разодрал себе пальцы, но от холода моя нервная система барахлила. Все, что я чувствовал, – боль в груди и голове.

Мозг, отчаянно желавший получить кислород, пытался меня обмануть.

«Ты можешь дышать под водой, – уговаривал он меня. – Попробуй. Все будет хорошо!»

Я чуть было не сделал вдох, но в этот момент заметил наверху слабое зеленое свечение. Воздух? Радиация? Лимонад из лайма? Все это было лучше, чем утонуть в темноте. Я рванулся вверх.

Я ожидал, что наверху нас поджидают враги, и поэтому, вынырнув, постарался дышать и барахтаться как можно тише. Поддерживая голову Мэг над водой, я обхватил ее сзади и резко потянул вверх, чтобы вытолкнуть воду у нее из легких. (Для чего же еще нужны друзья?)

Проделать все это тихо было непросто, но оглядевшись, я похвалил себя за то, что дышал и двигался бесшумно, как ниндзя.

Пещера оказалась ненамного больше той, из которой мы приплыли. С потолка свисали лампы, освещая воду зелеными лучами. На противоположном конце пещеры был устроен причал с угловатыми алюминиевыми корабликами, предназначенными, как я понял, для того, чтобы возить смертных по доступным местам подземной реки. Три блеммии на причале склонились над большим предметом, похожим на два баллона для дайвинга, которые примотали друг к другу скотчем, а оставшиеся промежутки заполнили замазкой и кучей проводов.

Если бы такое устройство собрал Лео Вальдес, оно могло бы оказаться чем угодно – от робота-дворецкого до реактивного ранца. Но у блеммий с воображением было плохо, и я сделал печальный вывод, что они пытаются активировать бомбу.

Было всего две причины, по которым они нас до сих пор не заметили и не убили: 1) они спорили, 2) они не смотрели в нашу сторону. Боковым зрением блеммии могут увидеть разве что собственные подмышки, поэтому они стараются все время смотреть прямо.

Одна блеммия была в темно-зеленых слаксах и расстегнутой зеленой рубашке – может, это была форма смотрителя парка? На второй была синяя форма сотрудника полиции штата Индиана. Третья… О боги! На ней было очень знакомое платье в цветочек.

– Нет, сэр! – закричал полицейский как можно вежливее. – Красный провод нужно не сюда, большое спасибо!

– Пожалуйста, – ответил смотритель парка. – Но я сверился со схемой. Видишь ли, его нужно прикрепить сюда, потому что синий провод должен быть здесь. И покорнейше прошу прощения, но ты идиот.

– Я тебя прощаю, – любезно ответил полицейский, – но только потому, что это ты идиот.

– Тише, мальчики, – сказала женщина. Это был определенно голос Нанетт, женщины, которая устроила нам теплую встречу, когда мы прибыли в Индиану. Казалось невозможным, что она так быстро вернулась из Тартара после того, как в нее выстрелил механический арбалет Джозефины, но я списал это на свое обычное невезение. – Не будем ссориться. Давайте просто позвоним в техподдержку и…

Тут Мэг вздохнула – гораздо громче, чем я. Спрятаться мы могли только под водой, но нырять обратно я был не в силах.

Нанетт нас заметила. Лицо на ее груди расплылось в улыбке, но в зеленом свете яркая оранжевая помада у нее на губах казалась грязью.

– Вы только гляньте! У нас гости!

Смотритель обнажил охотничий нож. Полицейский достал пистолет. Несмотря на проблемы блеммий с восприятием глубины, он вряд ли бы промахнулся с такого близкого расстояния.

Беспомощно барахтаясь в воде, поддерживая полуживую, тяжело дышащую Мэг, я смог придумать только один выход. Я закричал:

– Не убивайте нас!

– И почему же, милый, мы не должны вас убивать? – усмехнулась Нанетт.

Я посмотрел на бомбу, сделанную из баллонов для дайвинга. Конечно, будь на нашем месте Лео Вальдес, он бы точно знал, что делать в такой ситуации, но я сумел вспомнить только совет, данный мне Калипсо в зоопарке: «Половина успеха в деле волшебника – притворяться уверенным, что колдовство сработает. Другая половина – выбрать в качестве жертвы суеверного олуха».

– Вам нельзя меня убивать, – заявил я, – потому что я знаю, что делать с красным проводом.

Блеммии зашептались. В отличие от смертных, чары и музыка на них не действовали, но читать инструкции и звонить в техподдержку блеммии не любили так же, как обычные люди. Пока они советовались, я улучил момент и шлепнул Мэг (легонько по щеке, чтобы ее разбудить).

Она зашевелилась и что-то забормотала, что было не так уж и плохо по сравнению с полной отключкой. Я осмотрелся в поисках выхода. Справа река текла по туннелю с низким потолком. Мне не хотелось плыть по пещерам дальше. Слева от края причала поднимался наверх пандус с перилами. Я решил, что это и есть выход на поверхность.

К сожалению, у нас на пути стояли три сверхсильных человекоподобных существа со взрывным устройством.

Блеммии закончили совещаться. Нанетт снова повернулась ко мне:

– Хорошо. Пожалуйста, скажи нам, к чему присоединить красный провод. Затем мы убьем вас самым безболезненным способом, и все радостно разойдемся по домам.

– Щедрое предложение, – сказал я. – Но я лучше вам покажу. Отсюда будет сложно объяснить. Разрешите выйти на берег.

Полицейский опустил пистолет. Под нижними ребрами у него тянулась полоска пушистых усов.

– Что ж, он попросил разрешения. Это было вежливо.

– Хм, – погладила себе подбородок (и одновременно с этим почесала живот) Нанетт. – Разрешаю.

Стоять на причале в окружении трех противников было не многим лучше, чем мерзнуть в реке, но я был рад, что вытащил Мэг из воды.

– Спасибо, – поблагодарил я блеммий после того, как они нас вытащили.

– Пожалуйста, – хором ответили они.

– Сейчас, только устрою свою подругу поудобнее… – Я заковылял к пандусу, прикидывая, смогу ли добежать до него.

– Дальше не надо, – предупредила Нанетт, – пожалуйста и спасибо.

В древнегреческом не было слов, чтобы сказать «Я тебя ненавижу, жуткая клоунесса», но я пробурчал себе под нос нечто похожее. Прислонив Мэг к стене, я прошептал:

– Ты меня слышишь?

Губы у нее были синие, как черника. Зубы стучали. Глаза закатились так, что стали видны воспаленные белки глаз.

– Мэг, пожалуйста, – проговорил я. – Я отвлеку блеммий, но тебе нужно выбираться отсюда. Ты можешь идти? Ползти? Хоть как-то двигаться?

– Хм-м-м, – Мэг задрожала, хватая ртом воздух. – Шумма-шумма.

Этот язык был мне непонятен, но стало ясно, что без моей помощи Мэг никуда не убежит. Просто отвлечь блеммий было недостаточно.

– Вот и ладненько, – сказала Нанетт. – Пожалуйста, покажи нам, что тебе известно, и мы обрушим на тебя своды пещеры.

Я выдавил из себя улыбку:

– Конечно. Давайте посмотрим…

Встав на колени перед устройством, я обнаружил, что оно совершенно примитивное. Там было только два провода и два гнезда – и то и другое помечено синим и красным цветами.

Я посмотрел наверх:

– М-м. Один вопрос. Я знаю, что блеммии страдают музыкальной глухотой…

– Неправда! – обиделся смотритель. – Что это вообще за выражение такое?!

Остальные решительно поклонились – так блеммии кивали.

– Я все слышу, – согласилась с ним Нанетт.

– Взрывы, – сказал полицейский. – Выстрелы. Звуки машин. Отличные звуки.

– Признаю свою ошибку, – покаялся я. – Но я хотел спросить… возможно ли, что блеммии дальтоники?

Мой вопрос, похоже, их ошарашил. Я еще раз присмотрелся к макияжу, платью и обуви Нанетт, и мне стало очевидно, почему блеммии так часто одеваются в униформу смертных. Конечно же они дальтоники!

Прошу заметить, я не считаю, что люди с амузией или дальтонизмом неспособны к творчеству или недостаточно умны. Ничего подобного! У многих моих любимых творцов – от Марка Твена до мистера Роджерса[43]43
  Фред Роджерс – американский педагог и ведущий детской передачи «Наш сосед мистер Роджерс».


[Закрыть] и Уильяма Батлера Йейтса[44]44
  Уильям Батлер Йейтс – ирландский поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе 1923 года.


[Закрыть] – были подобные особенности.

В случае с блеммиями сенсорные ограничения и недалекий ум были, увы, звеньями одной цепи.

– Ладно, пустяки, – сказал я. – Приступим. Нанетт, возьми, пожалуйста, красный провод.

– Раз уж ты так вежливо попросил, – Нанетт нагнулась и взяла синий провод.

– Другой красный провод, – подсказал я.

– Естественно. Я и сама знаю! – Она взяла красный провод.

– Теперь вставь его в красное – вот в это – гнездо, – показал я.

Нанетт исполнила все в точности.

– Готово! – объявил я.

Все еще растерянные, блеммии изумленно смотрели на прибор.

– Но ведь есть еще один провод, – сказал полицейский.

– Да, – снисходительным тоном проговорил я. – Его нужно вставить во второе гнездо. Однако, – я схватил Нанетт за руку прежде, чем она нас подорвала, – как только вы это сделаете, бомба, скорее всего, будет приведена в действие. Видите этот экранчик? Я, конечно, не Гефест, но думаю, что это таймер. Вы знаете, на какое время он установлен?

Полицейский и смотритель посовещались на гортанном монотонном языке блеммий: звучало это так, будто две сломанные шлифовальные машинки общаются с помощью азбуки Морзе. Я взглянул на Мэг: она лежала там же, где я ее оставил, дрожала и бормотала себе под нос «Шумма-шумма».

Смотритель самодовольно улыбнулся:

– Что ж, сэр. Раз я единственный изучил схему, то решил, что смогу верно ответить на ваш вопрос. Обратный отсчет начнется с пяти секунд.

– Ага. – У меня в горле зашевилилась парочка призрачных пчел. – Значит, когда вы подсоедините провод, времени на то, чтобы выбраться из пещеры, практически не останется.

– Именно! – улыбнулась Нанетт. – Император выразился ясно. Если Аполлон и дитя смогут сбежать из святилища оракула, убейте их и мощным взрывом уничтожьте пещеру.

Полицейский нахмурился:

– Нет, он сказал, убить их мощным взрывом.

– Нет, сэр, – возразил смотритель. – Он велел использовать взрывчатку лишь в крайнем случае… – Он почесал волосы у себя на плече. – Я запутался. Так что нам делать с бомбой?

Я мысленно поблагодарил небеса за то, что Коммод отправил на это задание блеммий, а не германцев. Конечно, это значило, что, скорее всего, с германцами сейчас сражаются мои друзья на Станции, но разобраться сразу с обеими жуткими катастрофами я был не в силах.

– Друзья, – обратился к ним я. – Заклятые друзья, блеммии. Я имею в виду вот что: если вы приведете бомбу в действие, то все вы сами тоже погибнете. Готовы ли вы к этому?

Улыбка сползла с лица Нанетт:

– О. Хм…

– Придумал! – Смотритель радостно погрозил мне пальцем. – Давай ты присоединишь провод, когда мы уйдем отсюда?

– Не говори глупостей, – одернул его полицейский. – Он не станет убивать себя и девчонку только потому, что мы его попросили. – Поколебавшись, он с надеждой посмотрел на меня. – Так ведь?

– Не имеет значения, – грозно проговорила Нанетт. – Император велел нам убить Аполлона и девчонку. А не заставить их сделать это самостоятельно.

Остальные, соглашаясь, забормотали. Приказ нужно было исполнить в точности, поступить иначе они не могли.

– У меня есть идея! – сказал я, хотя на самом деле никакой идеи не было.

Я надеялся, что придумаю какой-нибудь хитрый план, чтобы одолеть блеммий и вытащить отсюда Мэг. Пока что такой план мне в голову не пришел. А еще обещание, которое я дал Трофонию… Я поклялся, что уничтожу оракул. И мне хотелось это сделать, не убивая себя.

Блеммии учтиво ждали, когда я выскажусь. Вспомнив Калипсо, я решил напустить на себя побольше храбрости. (О боги, только не говорите ей, что я вдохновлялся ее примером.)

– Вы должны убить нас сами, – начал я. – И я могу это понять! Но я придумал, как вам решить сразу все задачи – устроить мощный взрыв, уничтожить оракул, убить нас и выбраться отсюда живыми.

– Последний пункт действительно радует, – кивнула Нанетт.

– Под водой есть туннель… – Я объяснил, как мы с Мэг приплыли сюда из святилища Трофония. – Чтобы уничтожить оракул раз и навсегда, нельзя взрывать бомбу здесь. Кто-то должен отнести ее подальше в туннель, запустить таймер и приплыть обратно. Сам я для этого слишком слаб, а вот для блеммии это пара пустяков.

Полицейский нахмурился:

– Но у нас будет всего пять секунд… разве времени хватит?

– Да, – кивнул я, – но всем известно, что под водой таймер отсчитывает время в два раза медленнее, так что у вас на самом деле будет десять секунд.

Нанетт моргнула:

– Ты уверен?

Смотритель толкнул ее локтем:

– Ты ведешь себя невежливо! Он же сказал, что это всем известно.

Полицейский почесал усы дулом пистолета, наверняка нарушив при этом правила техники безопасности.

– Я все еще не уверен, что нам нужно уничтожать оракул. Почему бы нам просто не застрелить вас, скажем… из этого пистолета… и оставить оракул в покое?

Я вздохнул:

– Если бы все было так просто! Но, друзья мои, это ненадежно. Мы с девчонкой вошли в святилище, получили пророчество и сумели выбраться, правда? А значит, и другие смогут. Уверен, именно это имел в виду император, когда говорил о мощном взрыве. Вы же не хотите прибегать сюда с бомбой каждый раз, когда чужаки проникают в святилище?

– Какой кошмар, нет конечно! – ужаснулся полицейский.

– А значит, оставлять оракул в целости и сохранности там, где смертные явно устраивают экскурсии… хм – это угроза безопасности! Не разрушить оракул будет с нашей стороны крайне неделикатно.

– М-м-м, – все три блеммии с чувством кивнули/поклонились.

– Но, – сказала Нанетт, – если ты пытаешься нас обмануть… прошу прощения за свои подозрения…

– Не стоит, – ответил я. – Я прекрасно все понимаю. Давайте сделаем так: ты установишь бомбу. Если вернешься невредимой, а пещера взорвется, можешь оказать нам милость и убить нас быстро и безболезненно. А если что-то пойдет не так…

– Мы отрежем вам руки и ноги! – предложил полицейский.

– А ваши тела растопчем в желе! – добавил смотритель. – Замечательная идея. Спасибо!

К горлу подступало, но я держался как мог:

– Всегда рад помочь.

Наннет принялась рассматривать бомбу, вероятно подозревая, что с моим планом все-таки что-то неладно. Слава богам, она либо так ничего и не поняла, либо была слишком воспитанна, чтобы высказать вслух сомнения.

– Что ж, – наконец сказала она, – в таком случае я скоро вернусь!

Она сгребла в охапку баллоны и прыгнула в воду, а у меня появилось несколько драгоценных секунд, чтобы придумать, как не превратиться в желе. Наконец дела пошли на лад!