Электронная библиотека » Салли Кристи » » онлайн чтение - страница 11


  • Текст добавлен: 25 сентября 2018, 10:40


Автор книги: Салли Кристи


Жанр: Исторические любовные романы, Любовные романы


Возрастные ограничения: +16

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Шрифт:
- 100% +
Глава двадцать восьмая

В конце 1749 года мадам инфанта наконец-то отправляется в Парму, увозя с собой не только герцогиню де Нарбонн – я прилежно гравировала на сапфире витиеватые «Ф де Н», – но и оптимизм короля. Мой брат Абель тоже отправился с ними на юг. Несколько лет он проведет там, изучая итальянское искусство и архитектуру; хотя многие, посмеиваясь, уверяют, что итальянцы способны только готовить пиццу и смешивать яды, я точно знаю, что там он научится тому, что приведет французское искусство к новым вершинам.

После отъезда мадам инфанты остаются великолепные пустые покои. Сейчас у меня в услужении почти пятьдесят слуг, начиная с моего любимого доктора Кенэ и заканчивая дворецким, конюшим, поваром и своей прислугой на кухне; лакеи и привратники, слуги и факелоносцы; бесчисленное количество служанок во главе с Николь; прислуга, которая ведает моим гардеробом, бухгалтеры, которые занимаются моими счетами, не говоря уж об извозчиках и всех, кто работает на конюшне. И два пажа-сенегальца, которых прислал губернатор острова Горé.

Мне нужны новые покои.

Мне нужно уведомить мир, что времена изменились и я никуда не уйду.

Дочери Луи и их все растущая свита тоже положили глаз на апартаменты мадам инфанты, поэтому я должна действовать быстро. Версаль изменил меня: я стала коварнее и перестала прощать своих врагов. И у природной доброты есть пределы, и теперь я понимаю, что, когда оказываешься впереди, почти все, кто позади, становятся твоими врагами. Время от времени я вспоминаю о той доверчивой девчонке, которой была когда-то, той наивной юной деве, которая верила, что сможет очаровать всех вокруг. Как же я ошибалась, как же я была глупа!

Луи уже не раз жаловался на лестницу, ведущую в мои покои, поэтому я велела Коллину, своему преданному лакею, приподнять одну доску ступеньки, когда в следующий раз ожидаю короля. Как и предполагалось, Луи приходит сердитый, припадая на одну ногу, жалуясь на то, что ударился большим пальцем. Я окружаю его сочувствием, обматываю палец чистой белой повязкой, а потом настаиваю на том, чтобы переехать в более удобное для него место, чтобы больше не случалось таких ужасных происшествий.

Луи соглашается.

– Да, в прошлом году я поскользнулся, помнишь? Но в чьи покои? В прошлом месяце скончался Вильмур – три года назад ему сделали прививку от оспы, и видишь, к чему это привело, – но его комнаты слишком тесные. Тебе нужен стол хотя бы персон на шестнадцать и, разумеется, собственная кухня.

– А быть может… секунду… Придумала! Покои графини де Тулуз! Теперь, когда уехала наша дорогая мадам инфанта, это было бы идеальное решение. Всего лишь короткий путь по мраморной лестнице, хорошо освещенной. И больше никаких досадных случайностей.

– Все равно недостаточно просторные, – размышляет Луи. – Может быть, мы могли бы добавить пару комнат из покоев ее сына?

Новость поражает весь двор: сначала изгнание Морпа, теперь вот это. Самые большие апартаменты на первом этаже традиционно занимали принцессы крови и члены королевской семьи.

Эти великолепные комнаты неопровержимо докажут то, что я все еще нахожусь в центре его вселенной, несмотря на все, что происходит или не происходит в спальне. А на поверхности все остается по-прежнему. Он продолжает боготворить меня, баловать и следовать моим советам. Я продолжаю быть самой влиятельной женщиной при дворе: контролирую все назначения и продвижения по службе – доступ к королю.

Я сплела вокруг короля, размышляю я в момент озарения, мягкую и невидимую сеть. Эта сеть тоненькая-тоненькая, но очень крепкая, как и его иллюзия свободы.

* * *

– Давно уже не было такой холодной зимы, с самого 1709 года, – говорит старый герцог де Брогли. Он развлекает нас историями о замерзших крестьянах и сосульках на вымени у коровы.

Вторая суровая зима подряд и второй мирный год после стольких лет войны не приносят экономике страны облегчения. Вот уже несколько лет неурожай, в стране царит голод.

Из-за постоянного ропота недовольства по поводу расходов я закрываю свой театр. Откровенно говоря, я даже рада, потому что он стал отнимать слишком много сил и времени. А еще я увеличиваю расходы на благотворительность и продолжаю поддерживать французских умельцев и художников, но мои усилия всего лишь капля в огромном океане нужды. Даже несмотря на то, что я самая могущественная женщина во Франции, я бессильна перед волнами бедности и недовольства, которое с каждым годом становится все сильнее и сильнее.

В Париже с улиц исчезают дети, и поговаривают, что им пускают кровь, чтобы потом лечить прокаженных принцев. Когда король едет в Париж, чтобы отпраздновать в соборе Парижской Богоматери День непорочного зачатия Девы Марии, толпа обзывает его Иродом и обвиняет в том, что он купается в крови исчезнувших детей.

И он не единственная жертва. Я еду в Париж в монастырь, где должна обучаться Александрина, и в мой экипаж летят камни, поэтому нам приходится проноситься по боковым улочкам к дому дядюшки Нормана.

Поговаривают даже о том, чтобы сжечь Версаль.

Король входит в зал советов белый как мел, весь трясется. Я редко видела его таким расстроенным. Я беру из его трясущихся рук записку: «Ты ездишь в Шуази и Креси; почему бы тебе не отправиться в Сен-Дени?»

Сен-Дени – традиционное место захоронения французских королей. Это уже прямая угроза, а не остроумная шутка или жестокая острота, состоящая из одних аллюзий и направленная чаще всего на меня.

– Сир, пустое, нет повода для тревоги, – успокаивает Аржансон. – Беррье обязательно найдет автора этой оскорбительной писульки.

Беррье – начальник полиции, ярый приверженец монархии, но даже он не способен остановить поток сарказма, который все не ослабевает после отъезда Морпа.

– На каминной полке! В гардеробной! Кто положил ее туда, я спрашиваю? Кто посмел?

У Луи не лицо, а желтая восковая маска, а в прекрасных бездонных глазах, которые я когда-то так любила, – пустота. За пять коротких лет осталась лишь тень от того красивого мужчины, который заключал меня в объятия у камина в доме моей матушки. Ему всего сорок, но в моменты усталости он выглядит на целых десять лет старше.

– Какая дерзость! Все в этом послании – и имена, и обвинения, – продолжает браниться король. Он редко проявляет свой гнев, и министры пристально за ним наблюдают, следят за каждым его движением, словно встревоженные хищники. – Меня назвали Иродом – сумасшедшим, который убил свою семью!

– Быть может, они имели в виду архитектурные достижения Вашего Величества. По-моему, Ирод был еще и великим строителем? – с надеждой предполагает Машо, но тут же замолкает, увидев разгневанный взгляд короля.

Я благодарно улыбаюсь ему за попытку: Машо, как и предсказывали, остался верным другом.

Аржансон предлагает найти козла отпущения, чтобы прекратить ужасные слухи о пропавших детях.

– Кого угодно. Можно сказать, что мы нашли тела десяти детей у него в подвале, – это полностью оправдает Ваше Величество. – Подлость этого предложения бросает меня в дрожь, но все вокруг одобрительно перешептываются.

– Даже реагировать на подобные сплетни… нет, нельзя! – решительно заявляю я. – Пойти у них на поводу – признать их правоту.

– Народ и так уже в них поверил, – негромко говорит Аржансон, не сводя с меня своих глаз под нависшими веками. Но впервые его взгляд не останавливается на груди, а остается на моем лице.

Я поражена угрозой, которая звучит в его голосе, и повисшим в комнате напряжением, похожим на толстый слой пыли.

– Народ, как дети, верит в сказки. – Король присаживается и начинает теребить пуговицу на манжете.

Присутствующие молча смотрят на него.

– Они и есть наши дети, – наконец-то решается произнести Машо.

– Я, не моргнув глазом, накажу своих детей, – мрачно заявляет король.

– Не уверен, сир, что это правильно…

– С этих пор я в Париж ни ногой без крайней необходимости! Никогда. Больше никаких опер, балов и церемоний. Я больше туда не поеду, если мое присутствие не потребуется в Лувре. Или в Сен-Дени, как они горячо желают.

– Но, сир, Париж – столица нашей великой страны, народ должен видеть своего короля. Как некогда сказал один из ваших прославленных предков: «Мы себе не принадлежим».

– Нет.

Тишину в комнате нарушает жужжание тщетно бьющейся о стекло осы. Я раздраженно киваю лакею, и мы молча наблюдаем, как он пытается убить насекомое. В конце концов он сбивает осу метким ударом трости с кисточкой.

Луи поворачивается ко мне.

– А как же тогда мы доберемся в Компьень? – спрашивает он, имея в виду одно из своих любимых летних угодий для охоты.

– Дорогой мой, считается, что добраться в Компьень можно только через Париж. – Я вижу, что король крайне возбужден, и не хочу, чтобы он потом пожалел о сказанном. Луи и так уже слишком далек от своего народа, наверное, отдалился больше, чем любой другой монарх до него.

– Мы построим дорогу, дорогу в объезд Парижа, – заявляет Луи, злясь, как избалованный ребенок. – Да, именно так мы и поступим. И тем сократим время поездки из Версаля в Компьень. Как удачно!

– Но расходы… – тут же предостерегает Машо. – Когда все и так недовольно шепчутся из-за расточительности, которая окружает нас в последнее время…

– Расходы ничто в сравнении с возмущением, которое я испытал. Ирод! Они назвали меня Иродом!

Луи встает, вновь меряет шагами комнату в поисках чего-то – чего угодно, – лишь бы выплеснуть свой гнев. Он выталкивает лакея из алькова у окна, стоит, глядя на заснеженный сад. И я понимаю, что за этим гневом и раздражением скрываются грусть и тоска. Когда-то народ называл Людовика Возлюбленным, а теперь, не прошло и шести лет, его называют Людовик Ненавистный.

От настоятельницы Маргариты

Успенский монастырь, улица Сен-Оноре, Париж

1 апреля 1750 года


Многоуважаемая маркиза Помпадур!

Примите мой поклон, мадам. Ваша дочь прекрасно устроилась, комната меблирована, как и предусматривалось, и повар получил четкие указания. Обычно мы не разрешаем оставлять мягкие игрушки, поскольку Господь запрещает сотворять кумиров, но ягненок – священное животное, по святости с ними могут сравниться только голуби. Мы почистили игрушку, и один глаз выпал, но как только глаз пришили на место, Ваша дочь перестала рыдать.

Как Вы и велели, ее называют мадам Александрин. Одна из юных монахинь пожаловалась, уверяя, что подобное обращение к маленькой девочке следует приберечь для особ королевской семьи. Только представьте себе, мадам, как она была наказана за свою дерзость. Следуя Вашим указаниям, мы также учли, что только избранные наши послушницы могут быть ее подругами в играх. Ее образованием займется сестра Анна, из семьи Ноай, – более достойного учителя трудно и представить.

Она научит ее читать и писать, и я уверена, что вскоре Ваша дочь сама сможет написать своей любимой матушке письмо.

Остаюсь, мадам, Вашей преданной слугой перед Богом,

мать Маргарита
Глава двадцать девятая

К счастью, наступает лето, и я приглашаю Луи в свой новый замок в Бельвю. Это первый замок, который я возвела с нуля, первый, который по-настоящему принадлежит мне. Он станет нашим идеальным убежищем, подальше от придворных тревог, подальше даже от Шуази, который всегда меня отравлял. И Креси: даже если сам Буше перекрасил панели, я все-таки знаю, чьи привидения и какие страдания видели стены под этой побелкой.

Ропот недовольства продолжается; критики уверяют, что Бельвю слишком мал и приуменьшает величие короля, однако в то же время он считается слишком дорогим. Мною все всегда будут недовольны, и, быть может, не стоит даже и пытаться это изменить.

Но есть один человек, который должен быть мною доволен.

– Дорогой, – говорю я, когда он взвешивает в руке ракетку для игры в мяч, в которую он был намерен сыграть с герцогом д’Эйеном. – Должна сказать вам… что сегодня вечером приедет графиня де Форкалькье. На несколько дней. Одна. Ей необходимо отдохнуть от своего супруга-мужлана.

Восхитительная Матильда возвращается ко двору, и кажется, что ее чудесное личико не подвластно годам. Я вспоминаю слова Расина: «Я обнимаю своего врага, но только для того, чтобы его задушить».

Луи смотрит на меня с таким изумлением и благодарностью, что мне хочется смеяться и плакать одновременно.

– Она приезжает? – уточняет он.

– Да.

Он качает головой, как будто не веря своим ушам.

– Думаете, это подходящая ракетка? – интересуюсь я, указывая на ракетку в его руке. – А что скажете об этой?

– Нет, эта идеально подойдет… идеально, – отвечает он и подходит, чтобы нежно обнять меня, – жест, который вызывает у меня трепет и вселяет грусть.

Когда мужчины играют, мяч отскакивает от ракетки Эйена и ударяет Франни по руке. Мы с Элизабет удаляемся на террасу посочувствовать, где обмахиваемся веерами от полуденной жары. Один из людей Аржансона, с утра ждущий аудиенции короля, в предвкушении вскакивает с места, когда мы устраиваемся на террасе. Я качаю головой.

– Где ваши сенегальцы? – интересуется Франни. – Это они должны вас обмахивать. Нас.

– Заболели и умерли, бедные дикари, – отвечаю я. – Оба.

Мы какое-то время обмахиваемся веерами, но потом я краем глаза замечаю, как посланник нетерпеливо притопывает.

Я делаю глубокий вздох и вслух спрашиваю о том, о чем размышляла весь день:

– Это было с моей стороны смело или глупо? Пригласить Матильду де Форкалькье?

– Это было очень смело! – отвечает Франни, баюкая свою руку. На ней огромная соломенная шляпа, размером с небольшой столик; она уверяет, что у нее никогда не было ни одной веснушки и что она не намерена ими обзаводиться.

– Давайте будем надеяться, что благодаря ее вспыльчивому супругу у нее синяки под глазом, – легкомысленно произносит Элизабет.

Я пытаюсь не улыбаться. Я нервничаю. Благословение, данное мною Луи, было одновременно и верным, и неверным шагом. Неужели это и значит смирение? Одно я знаю точно – если не я в его постели, в ней должен быть кто-то другой. Должен быть. Для Луи занятия любовью как воздух для других мужчин; он без этого умрет.

– А мне кажется, что я правильно поступила, – говорю я. – Каждый нуждается в определенном… признании. – Я откидываюсь назад и закрываю глаза. Солнце в зените, и у меня такое чувство, будто я таю, сидя на террасе.

Человек Аржансона громко кашляет.

– Подойдите сюда, – жестом подзываю я его. – Если только это не касается дофины… – После нескольких выкидышей вторая дофина наконец-то сумела доносить ребенка до срока, и в следующем месяце… – Сегодня Его Величество лучше не беспокоить. Можете приходить завтра, после службы.

– Но, мадам…

– Завтра.

Он удаляется, неохотно переставляя ноги.

– У него были усы? – спрашивает Элизабет, глядя ему вслед. – Кем он себя возомнил? Кем-то из испанской свиты мадам инфанты?

Я храню молчание. Неожиданно у меня возникает предчувствие, что случится что-то ужасное. Я тревожно прислушиваюсь к звуку летающего вдали мяча, мужским крикам. Я вновь раскрываю веер. Что-то надвигается, и это гораздо хуже, чем Матильда. Или это всего лишь шалят нервы перед ее приездом?

– Не стоит тревожиться, – успокаивает меня Франни, заметив, что я прикусила губу. – Матильда – моя кузина по мужу, поэтому – из преданности своей семье – я должна бы плести заговоры, желая вашей смерти. – Здесь она улыбается. И я вспоминаю, какая хорошая она актриса. – Но Матильда слишком глупа. Ей никогда надолго не завладеть вниманием короля, и у нее такой неприятный смех. Представить не могу, что король выдержит ее больше, чем пару… сезонов.

– Но какой цвет лица! – вмешивается Элизабет. – Как бы глупы ни были ее разговоры, настолько же очаровательна она в своей наивности.

Мужчины поднимаются на террасу и валятся на каменные скамьи.

– У Эйена самый мощный удар с замахом, – говорит Луи, посмеиваясь над какой-то шуткой.

– Но не такой длинный, как у Вашего Величества, – отвечает герцог.

Я встаю и подхожу, чтобы обмахнуть Луи веером.

– А сейчас, господа, прошу внутрь, переодеться. Вскоре прибудут гости. В ваших комнатах вас ждут прохладительные напитки, и не только…

После недели в Бельвю мы возвращаемся в Версаль, и, как и предсказывала Франни, Матильда долго не продержалась. Когда я замечаю, что чувства Луи к ней охладевают, я делаю один легкий намек, посылаю письмо, которое перехватывает полиция. Беррье показывает его королю, и тот не узнает моего почерка.

В анонимной записке говорится, что юная графиня требует у супруга развода. Есть вещи, которые потрясают Луи, и развод – одна из них. На следующий день он холоден с Матильдой, и девушка, не понимая, в чем провинилась, заливается слезами, основательно опозорившись на публике. Она покидает двор, бежит от своего бесчестья и сурового супруга. Я бросаю в аквариум с рыбками кусочек турмалина, на котором вырезаны две переплетенные буквы «М», – пока моя самая сложная гравировка.

Я задумчиво смотрю на множество красивых камней, подмигивающих мне через толщу воды, и ощущаю тошноту: аквариум никогда не будет полным. Но неужели придет тот день, когда найдется враг, которого я не смогу победить?

Глава тридцатая

Я закрываю глаза и вдыхаю воспоминания и призраки, печали и триумфы. Мои новые покои, декорированные по моему вкусу, наконец-то готовы. И я покидаю красивые покои наверху, где я провела целых четыре года. В комнатах сейчас нет мебели, как и в тот первый раз, когда Луи привел меня сюда, в эти покои, залитые лунным светом. Тогда я была юна и историю моей жизни в Версале – столь невероятную, удивительную и ужасную историю – еще только предстояло написать.

Неужели кто-нибудь так любил Луи, как любила его я? Как он любил меня? Как мы до сих пор любим друг друга: без сияющих глаз, как в первые дни знакомства, а скорее глубокой, настоящей любовью, пронесенной через годы. Я последний раз окидываю ее взглядом, потом аккуратно закрываю дверь, спускаюсь по лестнице, направляясь навстречу неизвестности, которая ждет меня на первом этаже.

Неужели после зенита возможен только закат?

Статую Филотес, греческой богини дружбы, поставили в нише моей новой прихожей – такую красивую и символическую в своей холодной мраморной красоте. Еще одна украшает сад в Бельвю. Любовь – удовольствие на время, а дружба – длиной в целую жизнь. И это именно дружба, уточняю я для себя: здесь нет статуи Геи, греческой богини земли. Конечно же, связь матери и дитя сильнее, чем дружба, но мне все еще хочется уважать Луи, хочется верить, что его слабости – просто мелкие недостатки.

Поэтому Филотес.

Я понимаю, что хожу по тонкому канату над бездонным ущельем. Пытаясь сохранить любовь и преданность мужчины без физического с ним контакта, который связывает двух людей вместе. Мы будем друзьями, но больше не сплетемся в любовных объятиях. Да, я его друг, министр, компаньон, человек, который его развлекает и кормит. Но будет ли этого достаточно?

Или же я совершила грубейшую ошибку?

Если спустя годы после моей смерти обо мне напишут книгу, будут ли в ней просто перечислены один за другим мои враги, до тех пор, пока я не одержу окончательное поражение?

Я всматриваюсь в глаза Филотес, но невидящие мраморные глаза статуи не дают мне ответа на множество моих вопросов.

Действие III. Розалия

Глава тридцать первая

Первое впечатление от маркизы – как от первого соития: когда чего-то сильно ждешь, неизбежно испытываешь разочарование. Поэты воспевают это, и ты веришь, что заниматься любовью – значит играть на струнах божественной арфы, но, когда приходит время, действительность скорее разочаровывает. Конечно же, постепенно, благодаря постоянной практике, занятия любовью начинают доставлять наслаждение, но я не уверена, что то же самое можно будет когда-нибудь сказать и о маркизе.

Разумеется, я была готова. К встрече с маркизой, я имею в виду, а не к занятиям любовью, хотя я довольно сведуща в этом искусстве. Моя тетушка Элизабет, графиня д’Эстрад, – ближайшая подруга маркизы. Тетушка Элизабет уверяет, что без ее участия и советов маркиза превратилась бы в очередную парижскую домохозяйку, которая обожает есть на ужин рыбу.

Я знакомлюсь с маркизой на собственной свадьбе, которую эта влиятельная женщина устроила сама, в знак дружбы с моей тетушкой. Должна признать, что она привлекательна, я имею в виду эту Помпадур, а не мою тетушку. Бедная тетушка Элизабет – живое доказательство того, что Господь создал и цветы, и сорняки. Но маркиза де Помпадур – да, у нее красивые глаза, большие, серо-голубые, и все еще изумительный цвет лица, хотя ей уже почти тридцать лет. Она довольно привлекательна, но общий эффект достигается скорее благодаря элегантности, чем красоте.

В одном я абсолютно уверена: я гораздо красивее, чем она.

Когда тетушка Элизабет говорит о маркизе, в словах сочится обида, и я понимаю, что она отчаянно ревнует. Должно быть, очень трудно быть такой простушкой и каждый день находиться рядом с той, кто настолько элегантен и красив, быть ее бледной тенью. Я отлично знаю, какую зависть может вызывать красота в других женщинах; у меня самой очень мало подруг.

Мою свадьбу устраивают в замке Бельвю, принадлежащем маркизе, хотя слово «замок» звучит слишком претенциозно. Это скорее большое имение, и я ожидала чего-то более величественного от самой могущественной – и самой богатой – женщины Франции. Маленькие комнатки, довольно простые, как на мой вкус, мало золота. Наверное, всему виной ее скромное происхождение.

Сам король и особы королевской семьи снизошли до того, чтобы присутствовать на свадьбе. Служба оказалась не особенно долгой, а само празднование – веселым; веера и горшочки с жемчугом, которые раздали гостям, были приняты на ура. На свадьбе присутствовали только избранные придворные из Версаля; я думаю, что список гостей был одобрен маркизой. Меня представили самым выдающимся и знатным людям страны, включая герцогов д’Эйена, Дюра и Ришелье, а также нескольких принцев крови. Все только и ждут приглашения в Бельвю; в прошлом десятилетии в моде был Шуази, но в последнее время туда слишком зачастила королевская семья.

Сегодня я познакомилась со своим мужем. Он мне совершенно не интересен, и я тут же поняла, что совершенно не интересна ему. Это, конечно же, странно и неестественно, но я уже встречала таких, как он. Их нетрудно отличить по количеству кружев на манжетах или по тому, как они носят свои шпаги. По всей видимости, их матери, еще вынашивая младенцев в утробе, едят слишком много цукини, вот и получаются подобные выродки.

После танцев и пейзанской церемонии с поющими пастухами и двадцатью местными парнями, которые женились на деревенских девках (хотя один выделялся из толпы: на голову выше остальных, с пшеничного цвета волосами и сильным, крепким телом), когда королевская семья отбыла, меня отвели в спальню, которую подготовила маркиза.

С романтической поволокой на глазах она привела меня в комнату, заставленную букетами роз и фиалками. Розы вполне подходят для декора, хотя они ярко-пурпурного цвета, но от запаха фиалок у меня щемит сердце.

– Моя милая девочка, – говорит маркиза, беря меня за руки и притягивая к себе. Я настолько изумлена, что не могу даже отстраниться – неужели она забыла о манерах? – Ты представить себе не можешь, какое удовольствие доставил мне этот день.

– И мне, – отвечаю я, высвобождаясь и делая реверанс. Тетушка Элизабет часто повторяет, что маркиза своими манерами попирает величие Франции.

Хотя маркиза, вне всякого сомнения, элегантна (я восхищена ее желтым атласным платьем, расшитым сотнями розовых жемчужин), чувствуется в ней какая-то грусть и напряжение, от которых мне становится не по себе. После того как тетушка дважды высморкалась, жалуясь на пыльцу в воздухе, а маркиза еще раз поправила букеты на прикроватном столике, женщины наконец-то удалились.

Я остаюсь одна в маленькой спальне.

Я беру розу и подбрасываю несколько пурпурных лепестков в воздух. «Любит – не любит», – повторяю я, хотя уже знаю ответ. Интересно, кто будет меня раздевать? Самой мне из этого неудобного платья не выбраться. Я наливаю себе бокал чего-то из графина, который стоит на боковом столике, но это не разбавленное водой вино, как я ожидала. Я выплевываю вино на пол. Фу. Что-то крепкое… отвратительный ликер.

Мой супруг Франсуа распахивает дверь, и за ним в спальню врываются музыка и смех. Он закрывает за собой дверь, отгоняя веселье. Мы остаемся одни.

Он кланяется:

– Мадам!

Наверное, я должна быть счастлива, ведь он из рода Шуазель, который уходит корнями в 1060 год. Глава рода – великий герцог де Биро; еще один кузен – маркиз де Гонто, близкий друг короля. Я смотрю на Франсуа, он на меня. Он старше меня, ему тридцать четыре, а мне семнадцать; у него набрякшие веки, скорбный взгляд и при этом худощавое, вертлявое тельце. На шее – чрезмерно аляповатый шейный платок из малинового кружева.

Он обводит жестом комнату:

– Этот бардак… зачем ты обрываешь лепестки? И почему так воняет спиртным?

Я удерживаюсь от того, чтобы просто пожать плечами, и вместо этого жестом подзываю его к себе. Даже если он обычно не жалует женщин, передо мной ему точно не устоять!

– Просто играю, – отвечаю я, наклоняюсь и поднимаю несколько оторванных лепестков, чтобы он смог в полной мере полюбоваться моей восхитительной грудью, которую однажды сравнили с парой совершенных ангельских пирожных. Я подхожу с горстью лепестков, одни влажные, другие пахнут джином. Я подбрасываю их в воздух и, пока они кружат вокруг меня, улыбаюсь своему супругу манящей улыбкой, от которой на щеках появляются милые ямочки. – Я просто играла в небольшую игру, спрашивая судьбу, будет ли наша любовь взаимной. – Я подхватываю один лепесток и неспешно кладу его себе на язык, потом втягиваю в рот и глотаю. Ой, надеюсь, что лепестки роз не ядовиты.

Он презрительно поджимает губы:

– У вас очень дерзкие манеры.

– Я весела и очаровательна, – поправляю я, сажусь на кровать и жду, сядет ли он со мною рядом.

– Вы чего-то ждете, мадам?

Я смеюсь:

– Мне кажется, тебе не стоит сердиться. Наш брак – не мой выбор.

– Какое оскорбление! Мадам, герцог де Биро – маршал Франции, а мой кузен маркиз де Гонто – близкий друг…

– Я знаю, кто ваш кузен, – обрываю я.

– Мадам, я должен сообщить вам, что он был против этого союза: он подозревает, что ваша матушка не может похвастаться высокими моральными принципами.

Я хихикаю.

– И вы сами, по всей видимости, крайне развращены, – с презрением продолжает он.

– Я выросла в Париже, а не в этой деревне! И я держу пари, что в интересах твоей семьи женить тебя как можно быстрее, иначе тебя отправят в колонии. – Или упекут в Бастилию, хочется мне добавить. Оба брата Франсуа живут в Сан-Доминго, посреди Карибского моря. В моем брачном контракте наверняка есть условие, что я никогда, ни при каких обстоятельствах не поеду за супругом, если вдруг он решит туда отправиться.

– Возможно, такая судьба предпочтительнее.

– Сомневаюсь, – беззаботно отвечаю я.

Его глаза под нависшими веками даже обладают неким шармом, и у меня внезапно возникает непреодолимое желание заставить этого мужчину с его скорбным лицом улыбаться. Я очень хороша собой, а человека всегда привлекает красота – кто может ненавидеть розу? Это было бы странно.

– Почему ты так холоден? – допытываюсь я. – Мы могли бы быть друзьями.

– Ты моя жена! – Он стоит у двери, будто аршин проглотив, а я наблюдаю за ним из-под опущенных ресниц. За окном темным-темно, и свечи в подсвечниках скоро догорят. Не думаю, что к нам пришлют служанку.

– Может быть, ты меня разденешь?

– Я ваш супруг, мадам, а не служанка.

– Знаешь, можешь ублажать себя сам. Но тебе не кажется, что никто из нас не выиграет, если мы не продемонстрируем, по крайней мере, доказательства… – наверное, не стоит мне так давить, но этот человек уже начинает меня раздражать, – дефлорации.

Я выхватываю из вазы розу и бросаю ему. Франсуа морщится.

– Отлично.

Я поднимаю тяжелые юбки и неумело отвязываю фижмы, а мой супруг с отвращением отворачивается. Я с облегчением переступаю юбки и откидываюсь на кровати. Голова начинает кружиться – что же было в этом графине? Потолок комнаты расписан пастухами и пастушками. Как необычно видеть крестьян там, где должны быть изображены греческие боги… Откровенно говоря, это такое убожество, у маркизы совершенно нет вкуса. Хотя платье на ней было довольно красивое, особенно маленькие цветочки из жемчужин, которыми были расшиты плечи.

«Быть может, утром у меня будет достаточно сил, чтобы справиться с корсажем», – думаю я, а голова продолжает кружиться подобно флюгеру. Мы могли бы сказать, что ему так не терпелось, что единственное, что он смог, – это задрать мне юбки. Я не могу сдержать смех. Во всяком случае, не будет неловкости, когда я стану притворяться, что стону от боли, если только он не попытается… нет, он не посмеет. Хотя мне было бы интересно и самой попробовать.

А пока Франсуа ложится рядом со мной, заявляя, что он устал и ему нужно отдохнуть. Мысли путаются, и я вновь задаюсь вопросом, что же было в графине. Потом вспоминаю о лепестке розы, который я проглотила и привкус которого до сих пор ощущаю во рту.

На следующей неделе меня представят ко двору, и я приступлю к своим обязанностям – прислуживать королевским дочерям. Я с благодарностью, но без раболепия приняла и свое замужество, и место при дворе, поскольку все досталось мне по праву, ведь я – правнучка маршала Франции и племянница подруги маркизы.

Мысли перескакивают с событий этого дня на мое захватывающее будущее. Сегодня я впервые увидела короля. Он красивый мужчина, хотя чуточку староват и с двойным подбородком. Я бы точно не назвала его самым красивым мужчиной королевства; быть может, лет двадцать назад, но только не сейчас. Маркиза целый день провисела у него на руке, как пиявка, – неужели она не понимает, как постыдно она себя ведет? Его сын, дофин, одетый в синий бархатный сюртук, тоже достаточно красив, и у него в лице есть что-то привлекательное, хотя он невысок росточком и упитан.

Дофина тоже была здесь, поражая всех своим крупным, вульгарным носом. Я слышала, что она настоящая мегера и держит дофина на коротком поводке. Я размышляю над тем, стоит ли брать с собой в Версаль собаку, Шиперса, или оставить его в Париже с моей матушкой? Путешествие в экипаже с собакой может быть невыносимо, особенно летом, в такую жару. Говорят, что в Сан-Доминго очень жарко; один из братьев Франсуа, приехавший с этих островов, весь обед просидел мрачнее тучи.

– Как они его называют? Того слугу твоего брата?

– Что-что? – удивляется Франсуа. Интересно, о чем он думал, лежа рядом со мной в темноте?

– Твоего брата, маркиза. Его чернокожего слугу, того, в белом с желтым сюртуке. Не в ливрее. На самом деле красивый сюртук.

Внимание! Это не конец книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!

Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю


Рекомендации