Читать книгу "Хватит быть размазней"

Шоу для дыры

Мы слегка опоздали. Минут на пять, не больше. Однако этого хватило, чтобы угодить на второй ряд, прямо за руководством. К тому времени актовый зал больницы, украшенный по периметру скромными шарами, был переполнен. Те, кому не достались места, вынужденно толпились. Казалось, что все, даже сторожа и вахтёры, хотели праздника. Праздника, которого так сильно не хватало в кризис.

Наш программист – кажется, Руслан – врубил фанфары из «Звёздных войн». Не знаю почему, но, по мнению тольяттинских звукарей, этот музон идеально подходил для выхода. И никаких ассоциаций. Например, с джедаями.

– Героям труда – ура! – поприветствовал публику Саныч – усатый полноватый седовласый мужичок с ярко-багровой рожей, руководивший профсоюзом. При взгляде на него мне вспомнилась сцена из одного российского сериальчика. Там подобный затейник регулярно издевался над народом, вкручивая «Заветы Ильича».

– Товарищи! – рвал глотку председатель. – Мы собрались в этом зале, чтобы, так сказать, коллективно отметить праздник – День основания больницы! Ура, товарищи! Ура!

Пока энергичные гости хлопали, сидящий рядом со мной психиатр зевнул. Так смачно, что я повторил. А потом ещё раз. И ещё. Дьявол!

– А перед тем, как начать программу, хочу пригласить наших верных земляков, великолепных людей и, конечно же, замечательных специалистов: Макова, Курапова, Заикин – ко мне!

Опять рукоплескание. Прямо по вискам. Хлоп-хлоп-хлоп!

Вышли три доктора – все глубокие пенсионеры. Поверьте: я им искренне поражался. Другие давно бы пололи грядки, травили басни у подъездов или на крайняк вкладывались во внуков. А эти пахали. Пусть вполовину, но пахали.

– Властью, данной мне обкомом профсоюза, хочу торжественно наградить Макову Валентину Александровну, Курапову Эллину Сергеевну и Заикина Анатолия Дмитриевича почётным знаком «Лучший работник здравоохранения»!

Зал взорвался от аплодисментов. Наверное, я единственный, кто остался равнодушным. Не подумайте, что я урод, который не уважает стариков. Нет. Просто я не верил, что у Саныча поднялась рука так открыто поиметь больницу – подарить жалкие, дешёвые и абсолютно пустые кнопки. Да-да, не удивляйтесь!

– Слышь, это чё за награда? – толкнул меня в бок Никита.

– Это из типографии, – тихо шепнул я. – Они косячнули штуки на полторы. Отдали значками. Мы не хотели брать, но Саныч уговорил. Рассказал начальнику, что выделенные бабки пропил… А награждать-то надо.

– Вот дела… И много их?

– Триста.

– Триста?! – чуть не подпрыгнул он. – Они из картона, что ли?

– Не, какой-то сплав. Китайский.

– Позор… Это позор!

После награждения стартовал концерт. Усатый профсоюз сел к администрации, а на сцене появился скрипач – Пётр Малякин вроде. Я помнил этого доходягу ещё с детства. Он организовал местную школу рока, где тусовались всякие неформалы. Никто из них, естественно, звездой не стал. Зато вдоволь порисовался. Ох, как вдоволь! В общем, Малякин завернул на скрипке. Да, ребятки, провинциальные музыканты бомбят на чём угодно. Скрипка, гитара, барабаны… Словом, любой каприз за ваши деньги.

И вот, когда казалось, что концерт продолжится не лучшим образом, Пётр выкатил «Бесаме мучо».

– Моя любимая. – Я принялся кивать в такт.

– Пятый раз слышу, – скрестил брови Никита. – Хоть бы новое сыграл, что ли…

– В смысле?

– В прямом. Ты как будто вчера устроился.

– Полгода назад, если точно.

– А-а-а, да! Ты же из новеньких… Каждый концерт эта песня. После неё – «Коко Джамбо», а затем, должно быть, «Ласковый май».

Увы, реальность оказалась суровой. Те, кто работал давно, уже знали, что подобные мероприятия проходили идентично. Одни и те же лица, один и тот же репертуар. Хорошо, что не слова. Хотя… не факт.

По окончании «Белых роз» из-за кулис выбежала толпа школьниц. К слову, у меня тут же возникли вопросы. Во-первых: кто им разрешил прогулять школу? Во-вторых: почему их накрасили как сорокалетних шлюх? И в-третьих: какой извращенец придумал танцевать в купальниках? Зимой!

– Не понял… они что, в купальниках? – испытывая стыд, отвернулся я.

– Расслабься, это невозможно, – махнул Никита. – Слушай… в натуре.

– Мужик, я сейчас провалюсь! Это какая-то шляпа!

– Позор… это позор!

Короче, я загрустил. От того, насколько этот шабаш смердил пошлостью. Никчёмные награды, никчёмные артисты, никчёмный концерт. Звучало как приговор.

– Что это было? – спросил я, когда мы вышли перекурить.

– Это дыра, старик. Провинциальная дыра.

– Нам не повезло?

– Да, родиться здесь.

Не скажу, что меня отпустило. Я долго размышлял над словами Никиты, над тем, как обычный праздник превратился в нечто старое, дряхлое и очень-очень мерзкое. Может быть, мы это заслужили? Когда молчаливо соглашались с Санычем, когда годами игнорировали развал города и культуры? А может, и нет.

После работы я ехал в маршрутке. Ужасный транспорт – холодный, тесный, с грязными шторками на окнах. Но было и хорошее: по радио крутили Линду.

И у нас были таланты. И у нас.

Косяк рядового Шкиро

В тот вечер нас уложили раньше обычного. Рослый тридцатилетний сержант, заступивший на дежурство по роте, порекомендовал нам хорошенько выспаться, потому что утром назревала тревога. Но мы не спали. Несмотря на дикую усталость и адовую боль в ногах, весь кубрик, забитый ржавыми койками, внимательно слушал Шевча. Рассказчик из него, к слову, был что надо.

– Такая ботва, старички. И вообще, я не понимаю, когда заводят тёлок перед армией, – тихо рассуждал Шевч. – Сами посудите: целуешь её, в кафешке жмёшь, а она, сука такая, ложится под всяких…

– Шевч, харе гнать! Я в своей уверен! – парировал Геращенко. – Это у тебя в деревне одни шалавы живут. А у меня девушка порядочная. Любой в пример.

– Порядочная, говоришь? Как у Боба с учебки?

– Кстати, а что с Бобом? – поинтересовался я. – Давненько не виделись…

– Ха, ты чё?! Не слышал? Его же в дурку упекли, – поднял голову Шевч. – А всё из-за чего? Правильно, из-за бабы!

– А что с ней? – как бы невзначай спросил Геращенко.

– Что-что? Загуляла! Ну ладно, расскажу по порядку. Короче, прямо перед армейкой Боб познакомился с одной шельмой. У них, понятное дело, завязалась любовь и всё такое. Он ей постоянно говорил: «Детка, свет моих очей, мы созданы друг для друга». А она ему: «Мой рыцарь, мой сказочный Аладдин, я принадлежу только тебе».

– Не выёбывайся! – пшикнул Радочин.

– Ну, вы поняли… Короче, Боба забрали служить, а она осталась. Прошло три месяца. Он ей писал, признавался в любви. А она пела: «Без тебя жизнь не мила». И что вы думаете? Выяснилось, что беременна!

– Круто же! – сказал Геращенко. – Возвращаешься домой, а на пороге мелкий.

– Ага, но не твой, – мигом осадил его Шевч. – Эта шельма, как рассказали, во время отношений бегала к бывшему. Боб как узнал – сразу по венам. Прикиньте?

– Хреново… – Я перевернулся на живот. – Бывают же такие…

Деревянные двери, отделяющие расположение от общего коридора, с треском распахнулись. Мы услышали строевые шаги дежурного. Судя по докладу, пришёл командир. Судя по дрожащему голосу дежурного, он в очередной раз поругался с женой. Мучительное ожидание продлилось около двух минут, после чего мы услышали команду, от которой у полусотни головорезов подскочил адреналин.

– Рота, подъём! – включив свет, закричал дневальный. – Форма одежды номер четыре!

Ну вот, опять кто-то накосячил.

Не знаю, как в других кубриках, а у нас воцарилось безумие. Шум, гам, растерянность и полная неизвестность происходящего. Щурясь от ярких ламп, мы как можно быстрее натянули форму, торопливо расправили простыни.

– Рота, строиться! – не успокаивался дневальный. – Пять, четыре, три, два…

Личный состав в количестве пятидесяти двух человек построился напротив умывальни.

Взять берцы не разрешили.

– Итак, товарищи солдаты, – спокойным голосом начал командир, что, как правило, предвещало беду. – Весь день я провёл на складе, где активно обсуждался вопрос снабжения. Переполняясь чувством долга, я мужественно отстаивал право на увеличение патронов… Радочин, зачем нам патроны?

– Учиться убивать, товарищ майор!

– Именно! Для того мы и служим, чтобы учиться убивать. Но вот какая штука, товарищи. Оказывается, среди вас есть те, кто продолжает быть мразью… Мразью, что отдаст врагу собственных сестёр и матерей! Не так ли?

– Никак нет, товарищ майор! – выкрикнул Геращенко.

Командир загадочно улыбнулся. По взгляду я понял, что ему известно то, о чём мы ещё не догадываемся.

– Скажите, товарищи солдаты: предупреждал ли я о бухле, наркоте и насвайе? Предупреждал ли о том, что будет, если я кого-то спалю?

– Так точно! – хором ответили мы.

– Тогда, как говорится, время показать причину, по которой вы сейчас не дёргаете хуйцы, а готовитесь страдать, – командир открыл дверь умывальни. – Шкиро, выходи!

Не поднимая головы, к нам вышел маленький, худенький паренёк, который держал далеко не свежий носок. Увидев его, мы догадались, в чём дело. Для тех, кто регулярно вкидывал, хранить вес в кроссах было привычной темой.

– Итак, Шкиро, что у тебя в носке?

Шкиро молчал. На секунду мне показалось, что по его щеке поползла слеза.

– Не молчи, блядь! – заорал командир. – Что в носке?! А?!

– Насвай… – выдавил он.

– А для чего он нужен, Шкиро? Для чего?

– Чтобы вкидывать…

– А-а-а, значит, вкидывать. А куда его вкидывать?!

– Под губу…

– Хорошо, – кивнул командир. – Тогда давай покажи, как ты это делаешь.

Конечно, я осознавал, что впереди нас ждала жесть. Но даже в самых сумасшедших фантазиях о командире я и подумать не мог о том, что произошло.

– Чё встал? – продолжал командир. – Давай!

Шкиро попытался развернуть носок, достать целлофановый пакетик.

– Отставить, солдат! Глотай с носком!

– Но, товарищ майор…

– Рота, упор лёжа принять! – зверствовал командир. – Пока ты, шкура позорная, не заглотишь носок, вся рота будет гибнуть! Ясно?!

Шкиро вздрогнул, но по-прежнему теребил носок. Дураку понятно, что в той ситуации не было ничего хуже, чем подчиниться. И где-то в глубине души мы уважали Шкиро за выдержку. Но на кулаках приходилось стоять нам, а не ему.

Прошло десять минут. Те, кто выдерживал хотя бы пять, знают, насколько это непросто. В адрес косячника полетели угрозы.

– Шкиро, падла, я тебя по стенке размажу! – кряхтел Замалдинов. – Жри носок, падла!

– Наркоман вонючий! Чтобы ты сдох, урод! – поддержал его Шевч.

– Мы это не оставим, Шкиро! – исподлобья пригрозил Радочин.

Подо мной образовалась лужица пота. Обе кисти трясло так, будто у меня прогрессировала болезнь Паркинсона. Внутри я судорожно молился – умолял, чтобы казнь закончилась. Досада, обида и злость – вот что я испытывал по отношению к судьбе.

Я посмотрел на Шкиро. Он рыдал, как девчонка. Солёные капли падали на грудь, а оттуда – на пол. Пара мгновений – и он сдался.

Шкиро засунул носок в рот. Каждый из нас почувствовал облегчение.

– Встать!

Не стесняясь показаться слабым, я еле поднялся. Неужели всё?

– Хочется верить, товарищи солдаты, что пример рядового Шкиро замотивирует вас к отказу от говна. – Командир зашагал мимо строя. – Однако я крайне недоволен тем, как вы отнеслись к другу. Я ожидал, что вы проникнетесь горем, разделите несчастье и будете гордо помалкивать. Но каково было моё удивление, когда вы, напротив, его возненавидели! Радочин, что ты там «просто так не оставишь»?! Может, нам повторить с тобой? А?!

– Никак нет! – отчеканил Радочин.

– Хорошо, тогда поступим следующим образом. – Он повернулся к нам. – Дежурный!

– Я! – оперативно среагировал тот.

– Головка от хуя! Десять отбоев с этими ослами. Интервал – две минуты. Ясно?!

– Так точно!

Дальше как во сне. Мы побежали к койкам, разделись, уложили форму, залезли под одеяло, закрыли глаза. По команде вскочили, заправили одеяла, натянули форму, побежали строиться возле умывальни. И так десять раз. Десять долбаных раз.

Ближе к часу ночи, когда сил хватало разве что сдохнуть, нас уложили.

– И всё-таки моя не гуляет, – заключил Геращенко после того, как погасили свет.

– Иди ты, – промямлил Шевч.

На этом мы заснули. И слава богу.

Подарок на НГ

Меня всегда раздражал фонарь. Под окном. Он регулярно ломался: то контакт отойдёт, то лампа треснет. Куда смотрели коммунальщики? Хотя ясно куда: в карман. В бездонный, тёмный, опасный, но такой родной. Впрочем, к чему это? А к тому, что тогда, к моему бескрайнему удивлению, фонарь работал, стабильно освещая путь местной интеллигенции. От пивнухи – к дому. От пустых разговоров – к праздничной ёлке. В честь Нового года.

Оставив в прихожей сумку – ту, которую хотел взять в баню, – я развалился за кухонным столом и зажёг сигарету. Едкий дым устремился к потолку, а я тупо залип в окно. Пялился на гигантские снежинки, падавшие на фонарь. О чём я думал? Наверное, ни о чём. Просто сидел, просто глядел. Ничего такого. Честно.

Всё произошло внезапно. Со стороны подъезда кто-то навалился на дверь, сделал три поворота. Факт наглого взлома моей крепости (ладно, двухкомнатной квартиры) заставил насторожиться. Признаться, я даже не успел встать. Тем более взять нож. Дверь распахнулась. На пороге стоял… Я. Только старше. Лет на двадцать.

– Какого хера?! – подскочив, во всю глотку заорал я. – Ты! Мать твою! Ты кто такой?!

– Не позорь меня, сядь, – ответил он так, будто происходящее было нормой.

В отсутствие других вариантов пришлось подчиниться.

– Ты кто такой?! А?!

– Подожди ты… Разуюсь.

Закинув пуховик на косяк, прямо как я, большой Я прошёл на кухню. Странно, безумно странно наблюдать за собственной копией. Потолстевший, облысевший, небритый мужлан в какой-то стрёмной застиранной одёжке. Да, ребятки, так выглядел Я. И это печально.

– Что случилось? – тихо, не скрывая волнения спросил я. – Откуда ты?

– От верблюда. – Он налил стакан воды, залпом выпил.

– Слушай, я серьёзно…

– Я тоже.

Растерев лицо руками, идентично тому, как я делал перед важными разговорами, большой Я сел напротив. И всё-таки полнота нас портила. Даже очень.

– Наверное, у тебя вопросы? – осторожно начал он. – Можешь спрашивать.

Вопросы? Нет, что вы! Подумаешь, встретил самого себя! С кем не бывает?

– Что ты? В смысле, кто?

– Я – это ты. В будущем.

Если Я – это я в будущем, то почему всё так плохо? Где прошла линия, после которой жизнь провалилась в дерьмо? Господи, как всё запутано!

– Это шутка? – нервно хихикнул я. – Типа пранка?

– Понимаю: для тебя шок. Но, чтобы ты знал, я готовился.

– К чему?

– К нашему знакомству.

Мне не верилось. Обычные люди не пересекаются с собой из будущего. Такое могло приключиться разве что в фильме. Но не со мной. Не-а.

– Допустим, – кивнул я. – И для чего… для чего ты явился?

Большой Я поднялся, осторожно включил вытяжку. Не передать, как мы были похожи. Каждое действие, каждая эмоция, каждая фраза этого мужика – от меня. В принципе, логично. Ведь мы, по сути, были одним человеком.

– Вообще-то, ты пришёл. – Он достал пачку, закурил. – Оглянись: ты не дома.

Действительно. Что-то было не так. Металлические ручки ящиков проржавели, холодильник неприятно постукивал, а на плите, когда-то купленной за приличные деньги, отсутствовала конфорка. Кухня утратила свежесть. А это означало…

– Я так и не переехал? – сокрушился я.

– Нет.

Тут я словил чувство жалости. К себе. С юношеских лет я свято верил, что однажды заработаю миллион и всё, абсолютно всё пойдёт как по маслу. Красивая жизнь была реальной перспективой, но никак не мечтой. Очевидно, перспектива рухнула. А с ней – и надежда.

– Какая-то лажа. В голове не укладывается.

– Да уж, согласен.

– Мне интересно… Только без обид, хорошо? Почему ты выглядишь… ужасно? Откуда брюхо? Что за безразмерные шмотки? Ты, то есть я, смахиваешь на задрота, который до сих пор живёт с мамой.

– Потому что ты, умник, так и не прекратил жрать всякую хрень! – не на шутку закипел Я. – Ты зассал развиваться, зассал менять работу! И вот, когда ты наглядно увидел, во что превратишься, ты вдруг неудомеваешь! Почему у тебя брюхо? Да потому! Ясно?!

– Ясно.

– Короче, – он затушил сигарету в раковине, – ты должен исправить.

– Что исправить?

– Всё.

Понятия не имею, сколько мы болтали. Большой Я рассказывал о ключевых событиях, которые пережил за последние годы. Как не решился уволиться из больницы, как упустил шанс уехать в Москву, как впустую прожёг время… Весь монолог меня сопровождали депрессивные мысли. Неужели я безнадёжен? Неужели мне не выпало шанса? Тысячи…, нет, миллионы добивались целей, и я, как мне казалось, к ним относился. Выходит, я ошибался. Причём крупно.

– И ещё… Сегодня подойдёт девчонка, спросит время. Не отвечай! – предупредил Я.

– Понял.

– Слышь, не вздумай! Эта сука – троянский конь!

– Да-да, – окончательно сник я.

– Молодец, красавчик! Теперь пора.

– Что пора?

– Просыпаться.

В ту же секунду я открыл глаза. Это был сон. Всего лишь сон.

Поздним вечером, как и ожидалось, я тусовался в загородной бане. Вокруг было много ребят, много счастливых лиц. Но не у меня. Я упорно размышлял над тем, что приснилось. Или не приснилось?

– Извини, не подскажешь время? – обратилась незнакомая девушка.

– Секунду. – Я потянулся к айфону, но тут же осёкся: – Ты знаешь… не подскажу.

– Жалко, что ли? – цыкнула она.

Спасибо, Сань. Это лучший подарок, что я получал. Подарок на НГ.

Хватит быть размазнёй

Жизнь – сложная штука. Знаю, вы это слышали миллион раз. Сейчас такое время, что каждый пытается чему-то научить. Этот – с тёмной кожей и белоснежными зубами – поможет выучить язык на уровне древних англосаксов. Этот – двадцатилетний в узких штанах – подскажет, как раскрутить бизнес. А этот, который всё утро провалялся в койке, уставившись в потолок, расскажет, как постоянно косячить, а потом, когда на вас погонят, бесконечно оправдываться. Да, ребятки, это я про себя. Не судите, что ли!

В общем, чего таить: дела мои шли хреново. Накануне вечером я наехал на одного типка, что кружился около моей девчонки. Нынче многие взяли моду иметь так называемых «дружков». Они им типа за психологов. Она ему, значит, выкладывает подробности ваших отношений, а он начинает умничать: тут твой прав, а тут неправ. Может, взять паузу?

А может, дать тебе в ухо? Ладно, ладно… это плохая идея, не спорю. А с другой стороны, что я мог сделать? Прикиньте: вашей девчонке звонят, пишут, она где-то шляется, а вы – тот, кто платит за ужин, – должны терпеть? Как-то неправильно, ей-богу!

Короче, я его подкараулил. Встретил у подъезда. Не хотел бить, честно. Просто попросил отстать – сказал: мол, без его советов будет лучше. А он, гад, включил крутого, стал орать, что сама решит. И ещё неизвестно кого выберет. Нормально, да?

Мне сорвало крышу, и я врезал ему два раза. Первый попал в ухо, второй точно в нос. Он пошатнулся, но не упал. И – представляете – тут же согласился с моим мнением. Признался даже, что я отличный парень, что ей со мной повезло и он, само собой, отвалит. Я и поверил.

Когда я вернулся домой, позвонила она. Визгу было – жуть! Этот фейковый психолог затаил обиду, поэтому устроил ей концерт. Понятия не имею, что он наговорил, но она целый час доказывала, что я неправ, что это глупый поступок и совсем не мужской. Я было протестовал, да бесполезно. В итоге она пообещала звякнуть утром и определиться: мутить или не мутить. Со мной, в смысле.

Как по расписанию, загудел телефон. К слову, она всегда звонила на домашний.

– Детка… детка, привет! Господи, как же я рад, что ты позвонила! Ты знаешь, я много думал над этим. Да, я погорячился. Мне не стоило там… распускать руки. Понимаешь, он повёл себя как-то надменно. Ставил условия. И это при том, что он всего лишь друг. Зря он так, зря… Конечно, это не оправдывает мою вину. Хрен его знает, что случилось. Но ты знаешь, я придумал, как всё исправить. Давай встретимся в парке? Часов в пять? Погуляем, посидим в кафешке. Обещаю: нам будет весело! И необязательно расставаться. Чушь какая! Мы же с тобой как одно целое. Одна любовь, помнишь? И из-за этого расставаться? Да таких ситуаций будет… пфф… тысячи! То есть я имел в виду, что главное – преодолевать проблемы. Идти вместе. Рука об руку… Поэтому не обижайся. Не держи зла. А перед твоим друганом, если хочешь, я извинюсь. Зря я его по носу. Отныне буду сдержаннее… Что скажешь? Придёшь в парк? К пяти?

– Александр, прощу прощения… это Ирина, оператор интернет-компании «Аист». Вы оставляли заявку на подключение тарифа «Макси», который подразумевает монтажные работы. Скажите: вам удобно, если специалист подъедет в четверг? В первой половине дня?

Я положил трубку.

Хватит быть размазнёй. Хватит.