Текст книги "Маленький ныряльщик"
![](/books_files/covers/thumbs_240/malenkiy-nyryalschik-182756.jpg)
Автор книги: Сергей Калашников
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Нет, они мне-то хоть что-то оставили? Явно военный корабль опять лежит на боку, потому что рядом видна вывалившаяся из него на дно пушка. И тоже пузыри продолжают выделяться откуда-то, хотя и немного.
М-м-да! Господа лейтенанты натворили здесь делов. Как хорек в курятнике – всех передушили. Хотя я ведь видел кого-то стоящего на якоре. Большого такого, глубоко осевшего. Интересно, смогу ли отыскать, а то петлял как заяц и окончательно запутался. Закладываю дугу влево и следую туда, где, как мне кажется, располагалась достойная торпеды цель.
Есть. Тот это экземпляр, под которым я уже подныривал, или не тот, наверняка не скажешь, но тоже большой и намного лучше видный. И как-то якорная цепь у него неспокойна. Ба! Ее же выбирают! Разворот, доворот, всплытие. Вот теперь через воздух видно нормально. Нельзя стрелять, слишком близко. Спячивание, остановка, прицеливание, пли. Энергичный разворот, нырок – и деру. Курс – на север. Жму изо всех сил и… новый пинок под зад. Попал, значит. Торпедой. Дальше можно не торопиться. Все равно меня при таком пасмурном освещении сверху сквозь воду не разглядеть.
* * *
А я иду на север. Глубина невелика. Я просто опустился ниже поверхностного слоя, чтобы волнение не беспокоило ныряльщика. Мне комфортно. Путь в тридцать миль или пятьдесят четыре километра до Поти – увы, таков мой удел, потому что среди белого дня вооруженный пароход не может себе позволить подойти к враждебному берегу в поле зрения главной базы неприятельского флота. Есть у меня подозрения, что сейчас в этих водах не протолкнуться от турецких боевых кораблей, потревоженных предутренним визитом шаловливых лейтенантов. Эх, молодость!
Хотя мне и тут неплохо. Монотонно покачиваю педали и поглядываю на лаг. Три целых шесть десятых километра в час. Два узла. Пилить мне в этом темпе пятнадцать часов. И ни о чем не следует беспокоиться. Или сдохну, или дойду. Хотя точка рандеву назначена как раз посередине, но вряд ли меня станут там дожидаться – слишком велик риск.
Вокруг, сколько хватает взора, решительно ничего нет. Вроде и видно все без ограничений, но даль теряется в бесконечности, и я словно подвешен посреди полупрозрачной чуть туманной пустоты. Дно далеко, поверхность моря над головой однотонна и не расцвечена бликами. Меня тянет в дрему и вообще как-то наплевать на то, чем это закончится.
Непорядок. Тем более что поработавшее уже несколько часов тело аж распирает от физических сил. Ну-ка, поднажму немного.
Что за незадача, почему-то показания глубиномера уменьшаются. Ах да, у меня же отрицательная плавучесть и рули глубины тащат лодку наверх тем шибче, чем пуще ход. Нехорошо. Тихонько продуваю цистерны. Чуть-чуть поддаю и принимаюсь оценивать, куда меня тянет. Вот, сбалансировался в плюс. Если замедляюсь, начинаю медленно всплывать.
Зачем же медленно? Кто запретит мне и как следует сманеврировать и проткнуть носом зыбкую пленку границы сред? Я ведь так никогда не делал. Интересно же, что получится!
Поддаю педалями уже от души, спокойно дожидаюсь момента, когда достигнута скорость в пять километров в час, и увеличиваю наклон передних рулей высоты. Или глубины. Главное, что нос задрался. Удерживаю дифферент на корму пятнадцать градусов и наблюдаю, как палуба перед стеклом рубки протыкает зыбкую завесу мнимого потолка. А вот и серое небо. Нос начинает клониться вниз, а корму чуть приподнимает.
Плавное выравнивание переходит в кивок, который я тут же одобряю поворотом передних рулей глубины вниз. Ныряю с дифферентом вперед, почуяв буквально на пару секунд или мгновений, как легко прокрутились в воздухе винты. Хорошо-то как! Это же ныряльщик мой, словно рыба, делающая вдох, появился на поверхности, и… «Я из лесу вышел, и снова зашел», – вспомнилось знакомое стихотворение. Как чудо-юдо рыба-кит.
Дифферент на нос устраняю теми же самыми рулями, и через горизонталь снова приподнимаю нос – повторяю короткое выныривание со следующим сразу за ним нырком. Отлично. Так значительно веселее и наверняка существенно сокращается время на дорогу. Ну-ка, еще разок! И еще. Красота! Жалко, что настоящих крыльев к своему созданию я так и не озаботился приделать, а то бы можно было накренить кораблик на повороте наподобие самолета в вираже. Скучно ведь маневрировать всегда блинчиком. А еще бы я бочку крутнул.
* * *
Следующее воспоминание – я проснулся в своей каюте. Жуткое похмелье, для меня, в общем-то, нехарактерное. Не оттого, что я в хмельном деле так уж могуч, а просто отрубаюсь всегда задолго до того, как вберу в себя дозу, от которой утром ломит виски. Так что сушняк и небольшая неуверенность в движениях утром после пьянки – это, пожалуй, и весь набор болезненных симптомов, которыми мой организм страдает с бодуна. Но такого состояния, что сейчас навалилось на меня, не помню с молодости – я тогда быстрее заливал за воротник и частенько успевал нажраться до беспамятства раньше, чем падал с ног.
– Рассольчику вот, дядя Петь, – Сашка Клемин подает мне чашку.
Божественно. Что-то внутри словно оседает. Сижу и прислушиваюсь к собственному телу. Голова болит по-прежнему сильно, но не на разрыв, а чуточку ровнее. А вот и подушка. Вытягиваюсь на животе и замираю. Мне все еще плохо, но уже не так беспробудно, как несколько минут назад. На этой мажорной ноте и смыкаю глаза.
* * *
Самочувствие у меня все еще неважное, но это только вялость в мышцах и головокружение, то есть – жить и бороться можно. С кем бороться? И для чего жить? Потом разберусь. Когда окончательно приду в себя. А сейчас в капитанской каюте в присутствии господ офицеров я тщательно собираю в кучку свои собственные мысли, чтобы не ляпнуть не подумав какую-нибудь глупость.
– Как же вы, батенька, умудрились так набраться? Просто уму непостижимо, куда могли вы упрятать сосуд с вином? Там же у вас теснота невообразимая! – Макаров выглядит раздраженным и встревоженным одновременно.
– Клянусь, Степан Осипович! Даже пробку не нюхал. Не путал меня бес, ей-ей.
– Может быть, от кислорода опьянели, – это единственный мичман на весь наш почитай чисто лейтенантский корабельный офицериат – Подъяпольский. Он уже не юноша, ему также под тридцать, как и остальным, и, говорят, раньше он тоже был лейтенантом.
– Никак нет, Иван Иванович. Воздух у меня во всех баллонах. Тот самый, которым мы дышим. Чистого кислороду мне неоткуда взять.
– И что же, что воздух?! В кессонах вон тоже воздух, а только люди, что им дышат под давлением – хмелеют.
– Надо же! Вот не знал. Да только откуда же на моей подводной лодке взяться повышенному давлению? Она же у меня герметичная!
– А куда вы, милостивый государь, воздух после выдоха деваете? – Макаров ехидно щурится.
– За борт через клапан выпускаю.
– Насосом выкачиваете?
– Сам уходит, – я бью себя по голове, и отошедший куда-то ненадолго бодун – тут как тут. Начинает ломить виски, и я замираю от настигшей меня боли.
Видимо, смена выражения лица была достаточно выразительной, потому что Зацаренный даже побледнел от сочувствия:
– Вы уж, Петр Семенович, поаккуратней с казенным-то имуществом! Ну, сплоховала головушка, но ведь без нее думы думать никак не получится. А это нам нынче надобно.
Этот человек раньше, кажется, служил с нашим командиром, причем отношения между ними давно сложились. Хотя, если говорить о головушке, то как раз о лейтенантской и следует в первую очередь. Буйная она у него, темпераментная, если выразиться помягче. Ведь и катер ему достался самый лучший – мореходный, и с приличной скоростью, и в пекло он на нем первым лезет, увлекая за собой остальных.
– А как, позвольте полюбопытствовать, меня из моря выловили? Ничего ведь не помню.
– Взрыв вашей торпеды мы расслышали, отсчитали потребное время и вышли в точку рандеву. А вы там, словно дельфин, резвитесь. Ныряете на просторе, будто морю родное дитя. Вот и ловил Измаил Максимович вашего ныряльщика за хвост, гадая о месте, где в другой раз покажетесь на поверхности.
– Ничего страшного, Петр Семенович. Курс вы выдерживали строго, и ритм был четкий. Набросили шестом удавку на кормовой рым, а потом стекло вынули, и запоры люка отпустили. Клемин хорошо знает устройство субмарины, так что, как только обуздали вас, сразу продул цистерны и тогда уже вынули тело ваше горланящее. Кстати, не напоете ли?
– Я бы напел, если бы вспомнил. Совсем ведь о тех событиях память у меня отшибло.
– Слова там были про то, что сурово брови мы нахмурим, если враг затеет нас сломать.
Упс! То есть ой. Надо срочно переводить разговор на другую тему.
– Позвольте, а как же турки вам позволили действовать в этом районе?
– Знаете, они, как увидели, что «Великий князь Константин» спускает на воду катера, развернулись и вспомнили о неотложных делах в противоположной от нас стороне.
Так. Час от часу не легче. Чистое ведь безумие идти мирному, слегка вооруженному пароходу к чужому берегу, когда там полным-полно настоящих, построенных для боя, кораблей. Это, выходит, Степан Осипович крепко рисковал. Впрочем, на здравый смысл этого человека я по-прежнему полагаюсь. А только наверняка сам он в этот момент шел на сближение с каким-нибудь броненосным фрегатом, не будучи уверенным, что тот уклонится от боя.
И чего это он хмурится-то? Наш будущий адмирал?
Словно в ответ на мои терзания, командир корабля приступает к произнесению накипевших слов.
– Лодка, которую вы, Петр Семенович, построили, ужасна. Не менее ужасны и сколоченные из досок торпеды. Так вот, как только вернемся в Севастополь, сразу, к чертям собачьим приступим к изготовлению новых. Поскольку особенно ужасны оные аккурат для супротивников наших.
– Что, даже в устье Дуная не забежим? – слетает с моего языка.
Решительный взгляд Макарова делается задумчивым. Наверное, побаивается начальства, которое вряд ли спустит ему самовольство. И меня снова словно кто-то тянет за язык:
– Скажем, что компас не туда показал. У нас ведь имеется еще целых шесть неизрасходованных торпед. Как они закончатся, так и отремонтируем компас-то.
В каюте повисла звенящая тишина.
Зря я это сказал.
Глава 8
Вот оно как, оказывается
Оказывается, уже не сегодня, а завтра. То есть атака Батумской бухты была вчера. Долгонько же я был никаким после отравления кислородом. Хотя не верю в эту гипотезу. Может, от волнений со мной дурнота приключилась, или кессонная болезнь в легкой форме – я ведь изрядно времени провел на глубине двадцать метров. Не знаю, не доктор. Однако в те разы, когда держался под самой поверхностью, ничего подобного не случалось.
А еще нижние чины рассказали, что наш корабль заходил в Поти, где пол-экипажа искало медиков, причем делалось это в режиме аврала. А вот о том, что производили эскулапы над моим бесчувственным телом, никто мне не поведал – все стыдливо отводили глаза. Сами понимаете – откачивали перебравшего моряка, чтобы не сдох с перепою. Да еще и козу притащили на боевой корабль. Теперь все, что из нее надаивается, мне приходится выпивать. А парное козье молоко, на мой вкус, горчит.
Тем не менее не огорчать же людей! Для меня ведь старались! Пью. Даже причмокиваю, демонстрируя удовольствие. Тем более что это мне действительно помогает.
Наш «Великий князь Константин» – железное судно. Однако палуба у него деревянная. По ней приятно ступать босиком. Но Сашка Клемин в этот погожий денек стоит на баке обутый и одетый по полной форме с винтовкой на плече. Наказали хлопца за непочтительность. Этот наглец без приглашения явился на мостик и корил господ офицеров за то, что те не бросаются меня спасать. Если бы послушались его – наверное, еще к выходу из бухты подошли бы и принялись в воду нырять, выглядывая ныряльщика. И без того все было не по плану.
Степан Осипович подошел к берегу не в пятнадцати милях от Батума, а в пяти. И не через семь часов после последнего подрыва, а через два с половиной. Так они рассчитали динамику моего бегства, опираясь на знание скорости лодки. Ну а потом уже сигнальщик разглядел, как я резвился. Версия, которую Клемин «донес», прежде чем довел командира до белого каления, заключалась в том, что я захекаюсь насмерть и всплыву. Тут они меня и выловят.
Вот и получается, что не семь часов я пропедалировал, а только три. Потому и жив остался.
Первый опыт применения подводной лодки в боевых условиях принес мне массу важной информации. Первый – выявление собственного конструктивного просчета. Ошибку с клапанами я уже вычислил. И теперь сомневаюсь – следует ли ее устранять. Это не от лени. Тут другое. Обшивка. Я ведь полагал, что при погружении возросшее наружное давление раздавит деревянный корпус. Отсюда – его избыточная толщина. В результате за счет семи сантиметров толщины стенки у меня набежало лишних восемьсот квадратных сантиметров поперечного сечения, а это около пятнадцати процентов общей ее величины.
Скажете – мелочи? Так у меня все построено на учете мелочей. Те же передние кромки рам защиты рулей глубины застроганы наостро, чтобы лучше резали воду. Поработали бы вы с мое педалями – совсем бы иначе рассуждали.
Так вот. Если давление внутреннее равно наружному, то обшивку можно делать тоньше. Лучше всего подошел бы железный лист, но нет уверенности, что возможность его использовать будет предоставлена в мое распоряжение. Вон, тот же Макаров вынашивает проект быстроходного катера, специально приспособленного для действия с минами. И что вы думаете? Не дают ему хода. Поминал уже я, что у начальства мозги завсегда как-то не так работают, не то что у нормальных людей.
Так то катер, штука привычная и понятная. А уж на постройку лодки вообще ни денег не выцарапать, ни мощностей заводских. Во всяком случае, я не знаю, как это сделать. Потому и рассчитываю только на то, что могу соорудить сам из того, до чего способен дотянуться. А то бы и набор лодки тоже сделал металлическим. Профили вместо толстых брусьев занимают намного меньше места – значит, с их использованием удастся сэкономить пространство и уменьшить внешний размер, выиграв в сечении судна. Имею в виду вертикальное размерение, поскольку горизонтальное определяет ширина плеч. Немного, конечно, выиграешь и тут, а то станешь биться коленями о палубу, но все это – в мою пользу.
А вот с клапанами все же придется помудрить. При нырке давление внутри корпуса выравнивается с наружным не сразу, а по мере того, как я его «надышиваю». В лодке с тонкими стенками меня за это время может просто расплющить. А теперь потребуется специальное устройство, несложное кстати. Я его и тут на корабле изготовить смогу – у старшего механика Павловского и материалы отыщутся, и инструмент, и приспособления. Где, спросите, я найду нужную пружину? Не, ну что вы на законе Гука так зациклились?! Нужное усилие легко получить и от гравитационного поля земли, подобрав для этого соответствующий грузик.
Хотя существенно переделывать свою лодку я не собираюсь – она и так сдюжит пару атмосфер избыточного. Не к спеху мне. А с проблемами, которые возникают от невозможности сохранить внутри корпуса постоянное давление, буду бороться организационно. Летать низенько-низенько. То есть ходить на минимальных глубинах. И нырять ненадолго, только если спрятаться нужно или под бонами проплыть. Дыхательное оборудование того класса, что использовалось в двадцать первом веке, мне с наскока не одолеть, тем более, что даже идей насчет этого нет никаких. Вот так-то. И почитать толком негде потому, что нужные книги наверняка еще не написаны. Вообще-то Степан Осипович подбрасывал мне и журналы, и газеты, и брошюры разные по технике – он в курсе нынешних достижений прогресса. Так, знаете, оказывается, свинцовые аккумуляторы уже известны. А еще электродвигатели с генераторами. Даже ведутся опыты с электрическим освещением. Почему-то в Париже. Яблочков, между прочим, занимается. Отлично помню, что он в лампе в качестве нити накаливания использовал обугленное волокно бамбука.
Ни за что не стану докладывать ему про вольфрамовую проволоку. Подхлестывать технический прогресс – не моя задача. Буду управляться с тем, что в этом времени и так имеется. А те, кто помнит автомобильные аккумуляторы, в которые надо было подливать дистиллированную воду, не забывать о сульфатации, и следить за плотностью электролита, не дадут соврать – ничего суперсложного в них нет. Только аккуратность требуется. Но об этом в другой раз. Сашку Клемина уже сняли с поста и вызвали к лодке. Интересно, что у них стряслось? Я-то сейчас на положении больного расхаживаю в роскошном халате с кистями, и меня вообще не трогают.
* * *
Ситуация ожидаемая. Механика моего самоле… субмарины позвали не просто так, а для того, чтобы выручить Степана Осиповича. Вот ради этого и освободили матроса с поста. Нужно снять щит палубы перед рубкой, чтобы разглядеть, за что зацепился наш командир. Естественно, у меня имеются возражения, и другому матросу, что стоит наготове с ключом в руке, я подаю сигнал не крутить.
Головки болтов снаружи, но гайки-то внутри. И как прикажете их удерживать от прокручивания, если из-за широких макаровских плеч невозможно просунуть руку внутрь. Нет, до ближайших мест крепления с грехом пополам дотянулись бы, а вот к дальним пробраться можно, только погрузив плечо внутрь по самую шею.
Все смотрят на меня.
– Господин лейтенант, а вы штаны расстегните. Потом я вас малой подачей извлеку.
Минута молчания.
Копошение в лодке.
– Готово, Петр Семенович. Только, пожалуйста, уши мне не оторвите, когда станете тянуть. – Хорошо, когда командир знает толк в шутке. И не потерял присутствия духа. Все прячут улыбки в усах. Мой выход.
– Будьте любезны, нащупайте левой пяткой упор, закрепленный на борту.
– Есть, нащупал.
– Зацепитесь за него и подтянитесь ногой, чтобы провалиться обратно.
– Готово.
– Теперь выпрастывайте левую руку. Плечо назад, сгибайте локоть через горизонталь к себе и проводите ладонь мимо правого плеча. Отлично. Оттолкнитесь ею от горловины и подтяните к себе локоть правой.
– Уперся.
– Все правильно. Там труба. Теперь сгибайте правую в локте и тянитесь к левому плечу. Давайте сюда левую. И правую.
Так вот потихоньку и доставал я командира, пока не послышался треск разрываемой ткани. Потом уже скорее дело пошло. Хорошо. А то при моих командах «Попа вправо» и «Прогнитесь вперед» многие зрители откровенно прыскали.
– Ох, Петр Семенович. Не корабль у вас, а пыточное приспособление.
– И не говорите, Степан Осипович. Чистое наказание. Кстати, у нас ведь Клемин не до конца отстоял положенное. Вот пусть он и отбудет это самое наказание. Ну-ка, братец, полезай долеживать!
Сашка мигом слупил с себя всю одежду и нырнул в люк ногами вперед. Любо-дорого смотреть, как молодое гибкое тело проделывает то, что каждый раз дается мне с заметным трудом.
– Ловок, шельмец, – Макаров, хоть и в разодранных брюках, никуда не ушел. – А что, может, он и плавать за вас сможет, и супостата топить?
– Не сразу, но, если потренируется да обучится как следует – сможет.
– И как скоро это получится? – Ага. Вот и «дедушка минного флота» взглянул на меня глазами молодого лейтенанта.
– Это зависит от интенсивности обучения. Чтобы научиться плавать, надо плавать.
– Тут, батенька, с вами не поспоришь.
* * *
Наш «Великий князь Константин» ни в какой Севастополь не идет. Из разговоров я услышал два возможных места назначения: Сулинское русло и остров Змеиный. Значит, моя идея насчет Дуная принята не была. Что же, командиру виднее, где нынче лучше разыскивать турка. Кажется, раздухарился он не в меру. Я отродясь не слыхивал ни про какие острова в Черном море. Уж не через Босфор ли он собрался ворваться во внутренние воды супостата – Мраморное море?
Не знаю, мое дело маленькое. Главное, народ корабельный доволен. Выражения вроде: «мы их умоем» или «надерем задницу» нынче частенько бывают в ходу. Последнее – это я проговорился. Беспокойство, однако, у меня возникло. Ведь, когда вернемся в порт – разнесут хвастливые языки всем на свете про мою лодку, и пойдут гулять слухи. Так что господа офицеры усиленно разъяснили личному составу существо текущего момента. То есть можно похваляться лихой атакой отважных катерников и про применение буксируемых мин, а про мое участие в набеге на Батум желательно крепко-накрепко забыть.
Я придумал взрывчатку вместо динамита и смешиваю растопленный животный жир с горячущим водным раствором селитры. Почему так? Да слышал когда-то про оксиликвиты – взрывчатку из опилок, залитых жидким кислородом. Даже по телику крутили. Давно, еще в детстве.
Оно и понятно, что с кислородом все, что вообще способно гореть, сгорает единым махом. А люди знающие способны сделать взрывчатое вещество, считай, изо всего. Только я не из их числа. Так, помню с хулиганских своих времен несколько рецептов, но там в основном на марганцовке все построено. А тут у меня под рукой оказалась селитра. Не совсем у меня, но у нашего старшего минного офицера лейтенанта Зацаренного. Они ведь с порохами что-то колдовали, вот и осталось. А вообще-то мы с Измаилом Максимовичем оба головы ломали над составом взрывной смеси, просто сейчас, когда идет смешивание, я его попросил отойти от греха. Мало ли что. Ему еще турок бить, а я уже пожил всласть.
Если полагаете, что с лодкой без меня некому управиться, то у Саньки Клемина сегодня было первое погружение. Посудинку нашу он знает назубок. Плавание с продутыми цистернами вчера мне сдал, а сегодня сбалансировал лодку на минимальную положительную плавучесть и прошел метров пятьдесят, спрятав рубку в воде.
Корабль для такого дела ложится в дрейф. Два катера спускают для подстраховки. По три раза в день часок отводим обучению. Мы вообще еле плетемся потому, что у нас сломана машина. Самый мощный в мире миноносец превратился в парусник. Да, пароход несет три мачты и может приводиться в движение силой ветра. Нынче и броненосцы такие же. С рангоутом, характерным для корвета или фрегата. Их часто так и зовут – броненосный фрегат, например. Правда, паровые машины тоже имеются, и неслабые.
Ну так вот, горячий жир и горячий же раствор селитры я смешивал дрелью с проволочной петелькой на конце. В пену оно не взбилось, но вышло однородно, похоже на крем. Так и остыло в стакане, как в форме, даже не расслоилось. Почему только стакан? А вдруг сдетонирует?! Меньшее же количество попросту неудобно размешивать.
Офицеров Макаров в экипаж подобрал очень толковых. Они мои торпеды не просто изучили, но и совершенствуют. Я не в обиде. Знаете, всегда кажется, что сам бы сделал куда как лучше. Это всегда было свойственно человеческой натуре. Ну а тут, когда за дело берутся образованные офицеры – так и вообще нет сомнений, что все у них выйдет ладно. Попросту говоря, они стенки сделали тоньше, отчего тело снаряда вошло в сечение сорок на сорок сантиметров. Это чтобы не уменьшился заряд.
Передний метр – боевое отделение. Дальше – обслуживаемый отсек с взрывателем и аппаратом глубины. Тут и горизонтальные рули снаружи устроены. А вот дальше два метра ракетного пороха и железная задняя стенка с соплом на конце. Жерди-стабилизаторы такие же, как и раньше. Как вы поняли – почти все опять деревянное.
Динамита для них у нас, конечно, нет. Его и на берегу-то не осталось – я ведь, считай, три тонны своими руками заложил в торпеды. Не было и ракетного пороха, но зато черного имелось с избытком. Он предназначался для морально устаревших шестовых мин. Еще имелось некоторое количество пироксилина для «крылаток». Вот с ними и поколдовали без меня. Их благородия торопились проверить свои озарения. Им, понимаешь какое дело, хочется попадать в движущиеся корабли, а для этого нужны снаряды с более высокой скоростью. Так это получилось. Правда, каждый опыт стоил торпеды – прогорал корпус потому, что положить внутрь кирпичи было уже некуда из-за того, что сечение камеры сгорания стало маленьким. Господа же изобретатели сказали, что им вместо этого балласта нужно побольше пороху. Ну так все доски, что нашлись на корабле, они и извели, и утопили один из аппаратов задания глубины вместе с торпедой. Что-то заболтался я, а мне, между прочим, еще на танцы идти.
* * *
Не знаю, чего выжидал наш командир посреди моря, делая вид, что у нас поломана машина, а только были эти задержки произведены явно не только для тренировок молодого подводника и творчества начинающих торпедостроителей. Но и встречи Макаров ни с кем не искал. Как завидят сигнальщики дым или парус – так мы сразу отворачиваем. Ну а нынче он изменил весь распорядок дня. Адмиральский час удлинил до самого ужина, вахты перетасовал, пары в машине велел держать до среднего, а не как всегда чуть-чуть. Любому понятно – ночью будет дело.
Значит, мое тело пора вернуть в тонус. Вообще-то я этим занимаюсь ежедневно под балалайку – Нилыч мне «Пойду ль я, выйду ль я, да» наяривает сначала медленно, чтобы размялся, а потом жжет до упаду. Моего. Потому что я сперва прохожусь по палубе гоголем, выделывая руками и плечами всякие коленца, разгоняя кровушку по жилочкам. Потом выдаю то фуэте, то танец маленьких лебедей. А там и до присядки дело доходит и до танцев моей юности, когда и бабуином поскачешь, и эпилепсией потрясешься. Эти ужимки да прыжки и мышцы бодрят, и, главное, уточняют координацию.
Я ведь – не только двигатель, но и система ориентации. Мне свое положение в пространстве надо чувствовать тонко.
Ну да ладно – сегодня, наверное, высплюсь как следует. А то господа офицеры обычно будят меня по ночам. Не нарочно будят, а шумом, который производят, отрабатывая под покровом темноты посадку-высадку в подводную лодку. Они, видишь ли, не привычные тело свое прилюдно обнажать и не могут себе позволить щеголять по палубе в обрезанных выше колен кальсонах. Ладно, зовут к командиру. Значит, будет обсуждаться план вылазки.
* * *
Сулинское русло, оказывается, это самая глубокая из проток в дельте Дуная. Там расположено и селение Сулин, которое господа офицеры единодушно называют крепостью. А остров Змеиный находится милях в двадцати от берега. Он совсем маленький, зато на нем в мирное время зажигают маяк. Так вот, протока эта контролируется неприятелем, что весьма прискорбно потому, что по другому, основному руслу, на берегах которого укрепились наши, большие корабли пройти не могут. Оно заметно мельче.
Естественно, задачи по вытеснению неприятеля из Сулина Макаров перед собой не ставит. У него есть соображение, что турецкий флот из глубокой Батумской бухты перешел куда-то в эти места. И ему очень хочется еще кого-нибудь потопить.
На том, что соваться в неведомое без разведки нехорошо, я заострять внимания не стал. Это и без меня обсудили, чуть не подравшись – во время совета равные по возрасту и званию офицеры были весьма непосредственны и откровенны. Делу это не вредило, а я себя в такой обстановке чувствовал раскованно.
Тут ведь в чем закавыка! Турки нынче должны быть насторожены и при обнаружении разведки наверняка встревожатся и усилят бдительность. С другой стороны, тут вообще мелко и вылететь на песчаную банку проще простого. Северней впадения протоки в море имеется глубокий залив, где запросто может сейчас находиться ядро турецкого черноморского флота, но вход в эту акваторию легко перегородить теми же бонами. Тут между мысами не больше полутора миль.
Кораблю-носителю из-за мелководья и возможности обнаружения опасно подходить к берегу ближе десяти миль, а это для двух из трех наших катеров полтора часа хода. Отыскать фарватеры между мелями может просто не получиться, потому что неизвестно, оставлены ли на положенных местах навигационные знаки. Не забывайте, мы неделю прятались ото всех и вообще ничего не знаем о том, что творилось в мире.
Вот такой набор неопределенностей. Понятно, что варианты мы обсуждали долго. Хотя уверен – все равно вылазка пойдет не по плану. Ну да хоть разговором натешились.
Запомнилась фраза, произнесенная Макаровым, когда командир катера «Синоп» лейтенант Писаревский выразился в том плане, что не стоит в столь неопределенное предприятие тащить еще и подводную лодку, которая вряд ли сможет выбраться обратно без посторонней помощи, а найти ее во тьме ночной будет непросто.
– Знаете, Сергей Петрович! Может статься, что на сей раз неприятель не даст катерам возможности сблизиться с собою. Турок после Батума пуганый, и чего от него ждать, мы не ведаем. Торпедные, как говорит Петр Семенович, катера для нас оружие нынче новое, как и субмарина. Потому будем исследовать их возможности практикой. Уповаю на ваше здравомыслие, господа, поскольку отваги вам не занимать, – говорит Макаров эти слова, а на лице его написана досада.
Это потому, что сам с нами в дело не идет. Ему «Великого князя Константина» соблюсти нужно – тут же мель на мели, а будут ли видны береговые ориентиры – кто знает? На навигационные же огни вообще полагаться нельзя, особенно если они есть. Про ослика с фонарем, которого ведут по берегу, чтобы заманить судно на скалы, знают все.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?