Текст книги "Спящие красавицы"
![](/books_files/covers/thumbs_240/spyaschie-krasavicy-162509.jpg)
Автор книги: Стивен Кинг
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 45 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
– Кто сейчас у трейлера, рядом с которым взорвалась нарколаборатория?
– Минуточку, узнаю у Гертруды. – По каким-то причинам, не интересным Лайле, Линни называла свой компьютер Гертрудой. – Судебно-медицинские эксперты и пожарники отбыли. Меня удивляет, что так быстро.
Лайла не удивилась. У этих парней тоже были жены и дочери.
– Ага… похоже, там остаются пара АХов, тушат последние возгорания. Не могу сказать, кто именно, но у меня записано, что они выдвинулись из Мейлока в одиннадцать тридцать три. Наверняка один из них – Уилли Бурк. Вы знаете Уилли, как же без него.
АХ, аббревиатура, звучавшая как вздох, обозначала команду Автодорожных хранителей Триокружья, главным образом пенсионеров с пикапами. Пожалуй, их можно было назвать добровольными пожарными. Они часто оказывались весьма кстати в сезон лесных пожаров.
– Понятно, благодарю.
– Ты поедешь туда? – В голосе Линни слышалось разочарование, и усталость Лайлы не помешала уловить подтекст: Учитывая происходящее вокруг?
– Линни, будь у меня пробуждающая волшебная палочка, я бы тут же воспользовалась ею.
– Поняла, шериф. – И тут подтекст: Не надо срывать на мне злость.
– Извини. Просто я должна делать, что могу. Скорее всего, кто-то, даже целая команда, работает с этой сонной болезнью в Центре по контролю и профилактике заболеваний в Атланте. Здесь, в Дулинге, произошло двойное убийство, и мое дело – расследовать его.
Почему я объясняю все это своему диспетчеру? Потому что я устала, вот почему. И потому что это способ отвлечься и не думать о том, как мой муж смотрел на меня в тюрьме. И потому что это способ отвлечься от вероятности – на самом деле факта, Лайла, не вероятности, а факта, и имя этому факту – Шейла, – что твой муж, о котором ты так тревожишься, совсем не тот человек, которого ты вроде бы знала.
Аврора – так назвали эту болезнь. Если я засну, подумала Лайла, это будет конец? Я умру? Вполне возможно, как сказал бы Клинт. Вполне, твою мать, возможно.
Добродушие, главенствовавшее в их отношениях, легкость общения по работе, за едой, в вопросах воспитания сына, удовольствие, которое доставляло каждому тело другого, – все, что повторялось изо дня в день, составляло основу их совместной жизни, рассыпалось в прах.
Она представила себе улыбающегося мужа, и у нее заныл желудок. Эта улыбка перешла к Джареду… и к Шейле тоже.
Лайла вспомнила, как Клинт отказался от частной практики, не потрудившись обсудить с ней принятое решение. Они так много вложили в подготовку его будущей работы. Выбирали не только месторасположение кабинета, но и город. Остановились на Дулинге. Это был самый большой по численности населения город в регионе, в котором не было ни одной психиатрической практики. Но уже второй пациент настолько вывел Клинта из себя, что под влиянием момента он принял единоличное решение о перемене работы. И Лайла просто с ним согласилась. Она сожалела о потраченных зря усилиях, она понимала, что ухудшение финансовых перспектив потребует изменений планов на будущее, при прочих равных условиях она предпочла бы жить поближе к какому-нибудь мегаполису, а не в забытой Богом глубинке вроде Триокружья, но прежде всего она хотела, чтобы Клинт был счастлив. И Лайла просто с ним согласилась. Лайла не хотела бассейн. Она просто согласилась с принятым мужем решением. Однажды Клинт постановил, что отныне они будут пить бутилированную воду, и заставил ею половину холодильника. Она просто с ним согласилась. Теперь у нее в кармане лежал рецепт на модафинил, который, по его мнению, ей следовало принимать. И она скорее всего согласится и с этим. А может, сон – ее естественное состояние? Может, ей хочется смириться с Авророй, потому что для нее ничего особо не изменится. Вполне возможно. Кто, черт побери, знает?
Была ли Иви там прошлым вечером? Возможно ли это? Смотрела баскетбольный матч Любительского спортивного союза на площадке средней школы Кофлина, в котором высокая светловолосая девушка вновь и вновь проходила под корзину, словно острым ножом разрезая защиту Файетта. Этим и объяснялся трипл-дабл, верно?
Вам лучше поцеловать вашего мужа перед сном. Поцелуйте его на прощание, пока у вас еще есть шанс.
Да, так, наверное, и начинают сходить с ума.
– Линни, мне пора.
Она оборвала звонок, не дожидаясь ответа диспетчера, и вернула мобильник в чехол на ремне.
Потом вспомнила Джареда и вновь вытащила телефон. Только что она могла ему сказать, и чего суетиться? В его мобильнике был доступ в Интернет, у всех был. Наверное, Джер уже знал больше, чем она. Ее сын… по крайней мере, у нее сын, а не дочь. Сегодня этому следовало радоваться. Мистер и миссис Пак, вероятно, сходили с ума. Она отправила Джеру сообщение: после школы сразу домой, она его любит. И все.
Лайла подняла голову к небу, сделала еще несколько глубоких вдохов. Пятнадцать лет она убирала грязь после правонарушений, в основном связанных с наркотиками, и чувствовала себя вполне уверенно по части статуса и положения, чтобы понимать: она добросовестно выполнит свою работу, но лично ей нет никакого смысла добиваться правосудия ради двух убитых варщиков мета, которые так или иначе все равно поджарились бы на Великом огне жизни. И ее политическое чутье подсказывало: никто не будет требовать от нее быстрого раскрытия убийства – только не в этой панике, вызванной Авророй. Но Иви Доу дебютировала в округе Дулинг у трейлера рядом с лесопилкой Адамса, а Лайла считала своим долгом разобраться с Эксцентричной Иви. Она же не материализовалась из воздуха. Может, оставила неподалеку автомобиль? С регистрационным удостоверением и водительскими правами в бардачке? Трейлер находился менее чем в пяти милях от «Олимпии». Почему не съездить туда и не осмотреться? Только сначала ей требовалось сделать кое-что еще.
Лайла вошла в «Олимпию». Ни одного посетителя, обе официантки сидели в угловой кабинке и шушукались. Одна увидела Лайлу, начала подниматься, но Лайла махнула ей рукой. Гас Вирин, владелец кафе, сидел на табурете за кассовым аппаратом и читал книгу в обложке: роман Дина Кунца. Маленький телевизор у него за спиной работал без звука. Красная бегущая строка в нижней части экрана гласила: «КРИЗИС С АВРОРОЙ УСУГУБЛЯЕТСЯ».
– Я это читала. – Лайла постучала пальцем по книге. – Собака общается посредством карточек из «Скрэббла».
– Теперь ты испортила мне фсе удофольстфие. – Его акцент был густым, как кофейная подливка.
– Извини. Тебе все равно понравится. Хорошая история. А теперь, когда с литературной критикой покончено, перейдем к кофе. Мне черный. В большом стакане.
Гас подошел к кофеварке «Бунн» и наполнил большой стакан навынос. Черным кофе, как и просила Лайла. Вероятно, более крепким, чем Чарльз Атлас, и таким же суровым, как покойная бабушка-ирландка Лайлы. Ее это вполне устроило. Гас надел на стакан картонку, закрыл его пластмассовой крышкой и протянул кофе Лайле. Когда та полезла за бумажником, покачал головой:
– Бесплатно, шаруф.
– Нет, за плату. – Это правило она никогда не нарушала. Даже табличку на столе поставила: «НЕТ ЖИРНЫМ КОПАМ, КРАДУЩИМ ЯБЛОКИ». Потому что только начни – уже не остановишься… И не забудьте про «услугу за услугу».
Лайла положила на прилавок пятерку. Гас пододвинул ее к Лайле.
– Дело не в шетоне, шаруф. Сегодня фсем шеншинам кофе бесплатно. – Он посмотрел на официанток. – Ферно?
– Да, – ответила одна и направилась к Лайле. Сунула руку в карман юбки. – И добавьте в кофе вот это, шериф Норкросс. Вкус не улучшит, зато взбодрит.
Это был пакетик порошка от головной боли «Гудис». Хотя Лайла никогда не пользовалась этим средством, она знала, что «Гудис» производят в Триокружье, наряду с бурбоном «Ребел Йелл» и картофельными оладьями в сыре. Содержимое пакетика на вид практически не отличалось от содержимого пакетов с кокаином, которые они нашли в сарае братьев Грайнеров, завернутыми в полиэтилен и спрятанными в старой тракторной покрышке. Именно поэтому братья, как и многие другие наркоторговцы, подмешивали в кокаин «Гудис». Он был дешевле слабительного «Педиа-Лакс».
– Тридцать два миллиграмма кофеина, – сказала вторая официантка. – Я уже приняла два. Не собираюсь спать, пока умники не справятся с этой гребаной Авророй. Ни в коем разе.
4
Первое – и, возможно, последнее – огромное преимущество должности единственного сотрудника службы по контролю за бездомными животными муниципалитета Дулинга состояло в отсутствии начальника. Формально Фрэнк Джиэри подчинялся мэру и городскому совету, но никто и никогда не заглядывал в его маленькую угловую комнату, с дверью в задней стене неприметного здания, в котором располагались также историческое общество, департамент рекреации и офис эксперта по оценке недвижимого имущества. Фрэнка такое положение вполне устраивало.
Он выгулял собак, успокоил их (для этого не было лучшего средства, чем собачьи куриные чипсы «Доктор Тим»), напоил, позвонил Мейси Уэттермор, волонтеру-старшекласснице, чтобы убедиться, что она придет в шесть часов, дабы снова их покормить и выгулять. Она подтвердила свой приход. Фрэнк оставил ей записку с указаниями, кому и какие нужно дать лекарства, запер дверь и отбыл. Лишь позже ему пришло в голову, что у Мейси могут найтись более важные дела, чем уход за несколькими бездомными животными.
Фрэнк думал о своей дочери. Снова. Утром он ее напугал. Ему не нравилось в этом признаваться, даже самому себе, но он ее напугал.
Нана. Почему-то он тревожился за нее. Не из-за Авроры, но чего-то связанного с ней. Чего именно?
Перезвоню Эл, решил он. Перезвоню, как только вернусь домой.
Но, вернувшись в маленький четырехкомнатный дом, который он снимал на Эллис-стрит, Фрэнк первым делом заглянул в холодильник. Смотреть было особо не на что: пара стаканчиков йогурта, заплесневелый салат, бутылка соуса для барбекю «Свит бэби рэй» и упаковка «Овсяного стаута дочери шахтера», высококалорийного напитка, вроде бы полезного для здоровья – раз в нем содержался овес. Он взял одну банку, и тут зазвонил мобильник. Фрэнк увидел фотографию Элейн на маленьком экране – и его посетило озарение, без которого он вполне бы обошелся: он страшился Гнева Элейн (немного), а его дочь страшилась Гнева Папули (тоже немного… он на это надеялся). Неужели на этих страхах могли строиться семейные отношения?
Я – хороший парень, напомнил он себе и нажал кнопку приема.
– Привет, Эл! Извини, не мог позвонить тебе раньше. Хотел, но возникли дела. Печальные. Мне пришлось усыпить кошку судьи Сильвера, а потом…
Элейн не собиралась отвлекаться на кошку судьи Сильвера. Она желала сразу перейти к делу. И как обычно, с самого начала резко подняла градус разговора.
– Ты чертовски напугал Нану! Премного тебе за это благодарна!
– Пожалуйста, успокойся. Я лишь сказал ей, чтобы она рисовала дома. Из-за зеленого «мерседеса».
– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, Фрэнк.
– Помнишь, когда она в первый раз отправилась развозить газеты, ей пришлось свернуть на лужайку Нидельхафтов, потому что какой-то парень за рулем большого зеленого автомобиля со звездой на капоте выехал на тротуар? Ты сказала, чтобы я не поднимал шума, и я тебя послушал. Не поднял шума.
Слова слетали с губ быстрее и быстрее, и он знал, что скоро будет просто выплевывать их, словно не контролируя себя. Элейн просто не понимала, что иной раз ему приходилось кричать, чтобы его услышали. Во всяком случае, в разговоре с ней.
– Кошку судьи Сильвера сбил большой зеленый автомобиль со звездой на капоте. «Мерседес». Я практически наверняка знал, кому принадлежит этот «мерседес», который едва не переехал Нану…
– Фрэнк, она сказала, что автомобиль заехал на тротуар, когда их разделяло полквартала!
– Может, и так, а может, он был ближе и она просто не хотела нас пугать. Не хотела, чтобы мы запретили ей развозить газеты сразу после того, как она получила эту работу. Просто послушай, хорошо? Я не стал поднимать шума. Я много раз видел этот «мерседес» в нашей округе, но не стал поднимать шума. – Сколько раз он это повторил? И почему ему вспомнилась та песня из «Холодного сердца», которую постоянно напевала Нана, едва не сведя его с ума? Он так сильно сжал банку, что помял ее. Понял, что если не ослабит хватку, она лопнет. – Но не в этот раз. Не после того, как он раздавил Какао.
– Кого?..
– Какао! Какао! Кошку судьи Сильвера! Это мог быть мой ребенок, Элейн! Наш ребенок! Короче, этот «мерседес» принадлежит Гарту Фликинджеру, который живет у вершины холма.
– Доктору? – Похоже, Элейн включилась в разговор. Наконец-то.
– Именно. И знаешь, что я понял, когда говорил с ним? Он обкурился, Элейн. Еле ворочал языком.
– Вместо того чтобы обратиться в полицию, ты поехал к нему домой? Как в свое время пошел в школу Наны и наорал на учительницу, когда все дети – включая твою дочь – могли слышать твои безумные вопли?
Что ж, вываливай все грязное белье, подумал Фрэнк, еще сильнее сжимая банку. Ты всегда это делаешь. Вспомни и знаменитый удар кулаком в стену, и тот случай, когда я сказал твоему отцу, что он битком набит дерьмом. Вываливай все, Элейн, все Величайшие Хиты Безумного Джиэри. И над моим гробом ты будешь рассказывать кому-то о том, как я накричал на учительницу Наны во втором классе, потому что она высмеяла научный проект Наны, и девочка рыдала в своей комнате. А когда эта история всем надоест, ты можешь вспомнить другую. Как я накричал на миссис Фентон за то, что она распыляла гербицид там, где им могла надышаться моя дочь, катаясь на трехколесном велосипеде. Прекрасно. Выставляй меня мерзавцем, если это помогает тебе жить. Но сейчас я буду говорить ровным, спокойным голосом. Потому что не могу позволить тебе, Элейн, завести меня с пол-оборота. Кто-то должен приглядывать за нашей дочерью, и совершенно ясно, что ты для этой работы не годишься.
– Я выполнял отцовский долг. – Слишком напыщенно? Фрэнка это не волновало. – Я не стремился к тому, чтобы его арестовали за наезд на кошку. Я стремился сделать все необходимое, чтобы он никогда не сбил Нану. И если для этого пришлось его немного припугнуть…
– Скажи мне, что не стал изображать Чарльза Бронсона.
– Нет, я проявил благоразумие. – По крайней мере, это была правда. Неблагоразумие он проявил по отношению к автомобилю. Но у него не было ни малейших сомнений, что самодовольные доктора вроде Фликинджера страхуют свои автомобили по полной программе.
– Фрэнк.
– Что?
– Даже не знаю, с чего начать. Может, с вопроса, который ты не задал, увидев, что Нана рисует на подъездной дорожке.
– Что? Какого вопроса?
– «Почему ты дома, а не в школе, милая?» С этого вопроса.
Не в школе. Может, именно это не давало ему покоя.
– Утро выдалось таким солнечным, и я просто… подумал, что уже лето. Забыл, что на дворе май.
– У тебя совсем плохо с головой, Фрэнк. Ты так озабочен безопасностью дочери – и при этом не помнишь, что учебный год продолжается. Подумай об этом. Ты не замечал домашние задания, которые она делает у тебя дома? Тетради, в которых пишет, учебники, которые читает? Призываю в свидетели Бога и единственного Его сына Иисуса…
Он был готов вытерпеть многое – даже готов признать, что заслужил это, – но только не дерьмо с призывом в свидетели Иисуса. Единственный сын Божий не выгонял енота из-под епископальной церкви много лет тому назад и не заколачивал досками дыру. Он не зарабатывал ни на одежду, ни на еду для Наны. Не говоря уже про Элейн. Все это делал Фрэнк, и без всяких чудес.
– Прекрати, Элейн.
– Ты не знаешь, что происходит с кем-либо, помимо тебя самого. Важно только то, что злит Фрэнка сегодня. Никто ничего не понимает, и только Фрэнк знает, как и что нужно сделать. Именно так ты смотришь на мир.
Я это выдержу. Я это выдержу я это выдержу я это выдержу но Господи Элейн какой же ты можешь быть сукой когда захочешь.
– Она заболела?
– Ага, теперь мы встревожились.
– Она заболела? Да? Потому что мне она показалась совершенно здоровой.
– Она в порядке. Я оставила ее дома, потому что у нее месячные. Первые в жизни.
Фрэнк онемел.
– Она разволновалась, даже немного испугалась, хотя я еще в прошлом году объяснила ей, что может произойти. И ей стало стыдно, потому что кровь попала на простыни. Для первых месячных ее много.
– Она не может… – Слово застряло в горле. Он откашлялся, словно подавился едой. – Она не может менструировать! Господи, ей всего двенадцать!
– Ты думал, она навсегда останется твоей маленькой принцессой с волшебными крылышками и хрустальными туфельками?
– Нет, но… В двенадцать?
– У меня все началось в одиннадцать. Но речь не об этом, Фрэнк. Речь вот о чем. У твоей дочери болел живот, она была огорошена и подавлена. Она рисовала на подъездной дорожке, потому что это занятие всегда поднимало ей настроение, а тут появляется ее папуля, начинает орать…
– Я не орал! – Банка дочери шахтера наконец не выдержала. Пена побежала по руке Фрэнка и закапала на пол.
– …орать и дергать ее за футболку, ее любимую футболку…
Он пришел в ужас, почувствовав, что слезы щиплют глаза. После разрыва он несколько раз плакал, но в разговоре с Элейн – никогда. В глубине души он боялся, что она уловит любое проявление слабости, превратит его в фомку, которой вскроет ему грудь, чтобы пожрать сердце. Его нежное сердце.
– Я боялся за нее. Разве тебе это не понятно? Фликинджер – алкоголик или наркоман, а то и два в одном, у него большой автомобиль, он убил кошку судьи Сильвера. Я боялся за нее. Мне пришлось действовать. Пришлось!
– Ты ведешь себя так, будто ты – единственный, кто когда-либо боялся за ребенка, но это не так. Я тоже боюсь за нее, и основная причина моего страха – ты.
Он молчал. Сказанное ею было слишком чудовищным для понимания.
– Продолжай в том же духе – и скоро мы вновь встретимся в суде, чтобы пересмотреть твои привилегии насчет общения с дочерью по выходным.
Привилегии, подумал Фрэнк. Привилегии! Ему хотелось выть. Вот что он получил за то, что поделился с ней своими истинными чувствами.
– Как она сейчас?
– Нормально. За обедом съела почти все, а потом сказала, что пойдет спать.
Фрэнк буквально окаменел, измятая банка выпала из руки. Вот что не давало ему покоя, совсем не вопрос, почему Нана дома, а не в школе. Он знал, как она реагирует на огорчение: идет спать. И он ее огорчил.
– Элейн… ты не смотрела телевизор?
– Что? – Она не понимала, чем вызвана такая смена темы. – Я пару раз включала «Дневное шоу» на Ти…
– Новости, Элейн! Новости! Это на всех каналах!
– О чем ты говоришь? Ты совсем ре…
– Поднимай ее с кровати! – проревел Фрэнк. – Если она еще не спит, поднимай ее с кровати! Немедленно!
– Ты несешь чушь…
Только это была не чушь. Хотел бы он ошибаться.
– Не задавай вопросов, просто сделай это! Немедленно!
Фрэнк разорвал связь и бросился к двери.
5
Джаред сидел в засаде, когда Эрик, Курт и Кент шумно протопали через лес со стороны средней школы, смеясь и бахвалясь.
– Наверняка газетная утка.
Джаред решил, что эти слова принадлежали Кенту и энтузиазма в его голосе поубавилось, в сравнении с разговором, который Джаред подслушал в раздевалке.
Об Авроре в школе уже знали. Девушки плакали в коридорах. Несколько парней тоже. Джаред наблюдал, как один из учителей математики, бородатый здоровяк, который носил ковбойки на кнопках и вел дискуссионный клуб, говорил двум плачущим десятиклассницам, что они должны взять себя в руки, поскольку все обязательно образуется. Преподававшая гражданское право миссис Лейфтон подошла и ткнула пальцем ему в грудь, аккурат между двух красивых кнопок. «Тебе легко говорить! – крикнула она. – Ты ничего об этом не знаешь! С мужчинами этого не происходит!»
Это было странно. Более чем странно. У Джареда все это вызывало ощущения, схожие с теми, что возникали при приближении мощного грозового фронта, с тошнотворными фиолетовыми тучами, подсвеченными молниями. Но тогда мир не казался странным. Тогда мир вообще не казался миром, превращался в какое-то иное место, куда тебя внезапно забросило.
Возможность сосредоточиться на чем-то еще приносила облегчение. Хотя бы на время. На эту операцию он отправился в одиночку. Называлась она «Разоблачение трех ублюдков».
Отец рассказывал ему, что шоковая терапия – или ЭСТ[21]21
Электросудорожная терапия.
[Закрыть], как ее теперь называли – действительно была эффективным методом лечения некоторых психически больных людей и могла оказывать паллиативное действие на мозг. Если бы Мэри спросила Джареда, чего он добивался этой миссией, он бы сказал, что это нечто вроде ЭСТ. Если бы вся школа увидела и услышала, как Эрик и его дружки потрошат жилище бедной Эсси и отпускают шуточки насчет ее буферов – а Джаред полагал, что именно этим они и займутся, – это окажет на троицу «шоковое» воздействие и сделает их лучше. Более того, другие тоже могли испытать «шок» – и стать осторожнее в выборе спутников для свидания.
Тем временем тролли практически вышли на цель.
– Если это газетная утка, то суперутка. «Твиттер», «Фейсбук», «Инстаграм» – повсюду одно и то же. Женщины ложатся спать и покрываются каким-то дерьмовым коконом. И ты сам говорил, что видел это дерьмо на старой карге. – Эти слова определенно принадлежали Курту Маклеоду, настоящему хрену.
Первым на экране мобильника Джареда появился Эрик, перепрыгивающий через груду камней на границе территории Старой Эсси.
– Эсси? Крошка? Милая? Ты здесь? Кент хочет заползти в твой кокон и согреть тебя.
Для засады Джаред выбрал заросли высокого папоротника примерно в тридцати футах от навеса. Со стороны они казались густыми, но в центре была голая земля. Нашел Джаред и несколько клочков оранжево-белой шерсти. Вероятно, это место облюбовал какой-то зверь. Скорее всего лисица. Джаред лег, выставил айфон перед собой. Через просвет в листве нацелил камеру на Старую Эсси, которая лежала под навесом. Как и говорил Кент, что-то покрывало ее лицо, не паутина, а нечто гораздо более плотное, белая маска вроде тех, которые все уже видели в своих телефонах, в новостях и на сайтах средств массовой информации.
Одно сильно смущало Джареда: бездомная женщина была совершенно беззащитной, спасибо этой чертовой Авроре. Если бы Джаред поделился с Лайлой своей версией по части ЭСТ, как бы она отреагировала на его решение заснять все на видео, вместо того чтобы остановить это безобразие? Тут его логика дала трещину. Мать учила его стоять за себя и за других, особенно девушек.
Эрик присел на корточки у навеса, рядом с белым лицом Эсси. В руке он держал палку.
– Кент?
– Что? – Кент остановился в нескольких шагах. Он растягивал ворот футболки, на его лице читалась тревога.
Эрик коснулся палкой маски Эсси, отвел руку. Нити чего-то белого свисали с палки.
– Кент!
– Я сказал, что? – почти взвизгнул Кент.
Эрик покачал головой, глядя на Кента, словно тот его удивил, удивил и разочаровал.
– Ты же обкончал ей все лицо.
От гогота Курта Джаред непроизвольно дернулся, шевельнув папоротники. Но никто не обратил на это внимания.
– Да пошел ты, Эрик! – Кент подскочил к манекену Эсси и дал ему хорошего пинка, отбросив на валежник.
Но этот эмоциональный взрыв не смутил Эрика.
– Но зачем ты оставил ее подсыхать? Это не кошерно, оставлять свою кончину на лице такой милой старушонки.
Курт подошел к Эрику, чтобы получше рассмотреть белую маску. Покачал головой туда-сюда, машинально облизнул губы, оценивая Эсси, будто выбирал между мятными конфетами и мармеладом.
У Джареда засосало под ложечкой. Если они попытаются причинить ей вред, ему придется что-то делать, чтобы их остановить. Вот только остановить их он не мог, потому что их было трое, а он – один, и то, что он задумал, не имело отношения ни к правому делу, ни к социально ориентированной ЭСТ, ни к стремлению заставить некоторых людей думать. Он лишь хотел доказать Мэри, что он лучше Эрика, но, учитывая обстоятельства, соответствовало ли это действительности? Будь он лучше этой троицы, не оказался бы сейчас в таком положении. Он бы уже сделал что-нибудь, чтобы их прогнать.
– Я дам пятьдесят баксов тому, кто ее трахнет, – сказал Курт. Повернулся к Кенту. – Любому. Деньги сразу.
– Да пошел ты. – Надувшись, Кент направился к манекену и принялся его топтать, ломая пластмассовую грудную клетку.
– Только за миллион. – Эрик, который по-прежнему сидел на корточках у навеса, наставил палку на Курта. – Но за сотню я проделаю здесь дырку… – Он похлопал палкой по правому уху Эсси. – И нассу в нее.
Джаред видел, как поднимается и опадает грудь Эсси.
– Правда? За сотню? – Курта явно так и подмывало согласиться, но сто долларов были большими деньгами.
– Нет, я пошутил. – Эрик подмигнул своему дружку. – Не буду заставлять тебя за это платить. Сделаю бесплатно. – Он склонился над Эсси, нацеливая конец палки, чтобы пробиться сквозь белое вещество к уху Эсси.
Джаред понимал, что должен вмешаться. Он не мог просто наблюдать и записывать происходящее на айфон, пока они так с ней поступают. Тогда почему ты не шевелишься? – спросил он себя. А его айфон, зажатый в потной руке, неожиданно выскользнул из нее и с треском упал в папоротник.
6
Даже с полностью вдавленной в пол педалью газа пикап службы по контролю за бездомными животными разгонялся только до пятидесяти миль в час. И не потому, что на двигателе стоял ограничитель мощности. Просто пикап был старый, отсчет на одометре уже пошел по второму кругу. Фрэнк несколько раз подавал заявление в городской совет с просьбой приобрести новый, но всегда получал один ответ: «Мы это рассмотрим».
Согнувшись над рулем, Фрэнк представлял себе, как избивает в кровь нескольких политиков маленького городка. И что он им скажет, когда они будут умолять его о пощаде? «Я это рассмотрю».
Женщин он видел везде. Одиноких – ни одной. Они собирались группами, по три или четыре, разговаривали, обнимались, некоторые плакали. Никто не смотрел на Фрэнка Джиэри, даже когда он без остановки проскакивал знаки «Стоп» и светофоры. Так, наверное, ездит обкуренный Фликинджер, подумал Фрэнк. Осторожнее, Джиэри, а то раздавишь чью-то кошку. Или чьего-то ребенка.
Но Нана! Нана!
Зазвонил мобильник. Он принял звонок не глядя. Это была Элейн, и она всхлипывала.
– Она спит и не просыпается, и на ее лице какая-то белая дрянь! Белая дрянь вроде паутины!
Он миновал трех женщин, обнимавшихся на уличном углу. Они напоминали гостей психотерапевтического шоу.
– Она дышит?
– Да… Да, я вижу, как шевелится это белое… Поднимается, а потом всасывается… Фрэнк, я думаю, оно у нее во рту и на языке! Сейчас возьму маникюрные ножницы и срежу!
Голову Фрэнка заполнил образ, такой яркий и реальный, что на мгновение улица расплылась у него перед глазами: Сродница Сюзанна Благовест, откусывающая нос своему мужу.
– Нет, Эл, не делай этого.
– Почему?
Смотреть «Дневное шоу», а не новости во время величайшего кризиса в истории, какой же надо быть глупой? Такой, как Элейн Наттинг из Кларксберга, Западная Виргиния. Элейн во всей ее красе. Не владеющая информацией, зато всегда готовая осудить.
– Потому что это их будит, а проснувшись, они становятся безумными. Нет, не безумными, скорее бешеными.
– Ты же не хочешь сказать… Нана никогда не…
Если она сейчас – Нана, подумал Фрэнк. Сродник Благовест определенно разбудил не ту нежную и кроткую женщину, к которой, безусловно, привык.
– Элейн… дорогая… включи телевизор, и ты все увидишь сама.
– Что же нам делать?
Теперь ты спрашиваешь меня, подумал он. Теперь, когда тебя прижали к стене, ты спрашиваешь: «Ох, Фрэнк, что же нам делать?» Он испытал горькое, пугающее удовлетворение.
Его улица. Наконец-то. Слава Богу. Впереди дом. Все будет хорошо. Его стараниями все станет хорошо.
– Мы отвезем ее в больницу. Там уже наверняка знают, что происходит.
Лучше бы им знать. Для них же лучше. Потому что это Нана. Его маленькая девочка.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?