Текст книги "Степная царица"
![](/books_files/covers/thumbs_240/stepnaya-carica-215519.jpg)
Автор книги: Святослав Воеводин
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Арпата отвернулась и увидела верховного жреца, который появился неизвестно откуда и стоял посреди снежной целины, не потревоженной ни единым отпечатком.
– Смотри, – сказал он. – Ты должна это видеть.
– Зачем? – спросила она помертвевшими губами.
– Царице нужно твердое сердце, – ответил Верховный. – В нем не должно быть места жалости. Пощадишь одного врага – на его место придет десять новых. Слабые не способны управлять ни собой, ни другими.
Арпата повернулась к реке и проследила за тем, как Гелена опустили в прорубь головой вниз. Картиса на льду уже не было. Охранники орудовали в дымящейся проруби древками копий.
– Вот и все, – сказала Арпата, ища взглядом жреца.
Он исчез. Только два следа остались там, где он стоял. С трудом волоча ноги, Арпата направилась к своей кобыле. Ей хотелось плакать и спать. Спать – сильнее.
Глава VI. Одна за всех, одна против всех
О последующих двух или трех годах правления скифской царицы Арпаты мало что известно. До ее встречи с Александром Великим греческие историки не снисходили до того, чтобы замечать столь незначительную фигуру, обосновавшуюся на краю мира, среди лесов и полей на дальнем, неизведанном берегу Истра. Между тем в этой глуши тоже шла своя жизнь и творилась собственная история.
На первых порах неоценимую помощь Арпате оказал верховный жрец, который в конце концов назвал свое имя.
– Теперь я зову себя Агнисом, – сказал он во время ее очередного визита на капище. – У меня было много имен, но все их я сбросил, как змея сбрасывает старую кожу. Избавляйся от старого, царица. Оно всегда тянет нас назад, тяготит и не позволяет продвигаться вперед свободно и быстро.
– Ты предлагаешь мне взять другое имя? – спросила она.
Жрец покачал головой, смеясь:
– Нет, Арпата. Ни в коем случае. Боги помнят своих избранников только по именам. Если ты назовешься иначе, то лишишься их покровительства.
– В чем оно заключается, их покровительство? Я его не ощущаю. Все приходится делать самой.
– Неужели? А меня ты в расчет не берешь?
– Извини, – смешалась Арпата. – Я не то хотела сказать.
– Никогда не спеши высказывать свои мысли вслух, – поучал ее Агнис. – Хорошо все обдумай, подбери правильные слова и только потом говори. Это одно из основных правил царей. Такое же обязательное к исполнению, как правило мелких ссор.
– Правило мелких ссор? Что это такое?
– Все просто, царица. В твоем ближайшем окружении никогда не должно быть мира и согласия, иначе твои приближенные сговорятся и объединятся против тебя. Не позволяй им этого. Постоянно сей среди них зависть и раздоры. Сегодня дай жирный кусок одному и похвали перед всеми, чтобы остальные его невзлюбили. Завтра приласкай другого. Каждого призывай к себе, обещай возвышение и расспрашивай о замыслах остальных. Потом натравливай их друг на друга. И так всегда. – Агнис сделал рукой круговое движение. – Как будто варево в котле помешиваешь. Без остановки.
– И сколько так должно продолжаться? – поинтересовалась Арпата.
Жрец пожал плечами:
– Покуда ты жива. Покуда ты царица.
– Жива? Или царица?
– Неужели ты настолько глупа? – спросил Агнис, хмуря подведенные брови. – Неужели не поняла еще, что ты жива, пока являешься царицей? И наоборот. Остановишься – все кончится.
Хотелось бы Арпате считать иначе, но каждый день подтверждал сказанное Верховным. Править племенем без помощников было невозможно, а они следили за ней, как волки следят за своим вожаком, – не только в ожидании знака, но и для того, чтобы не пропустить тот момент, когда можно будет наброситься на вожака и перегрызть ему глотку. Приходилось приспосабливаться, хитрить и дергать за ниточки, управляя людьми.
В основном это были мужчины, хотя порой жены и дочери иных пытались вмешиваться в их дела. Таких честолюбивых женщин Арпата подвергала унижению и осмеянию. Одни уползали в норы, зализывая раны. Другие пытались жалить, но безуспешно. Благодаря наставлениям жреца, царица всегда была наготове, всегда на шаг впереди своих соперниц и соперников. Со временем она научилась так искусно стравливать их, что, пока приближенные грызлись, сама она оставалась над схваткой, недосягаемая и неуязвимая.
К концу второго года правления вокруг Арпаты сплотился десяток самых близких ее советников и соратников, не вполне доверяющих друг другу и рьяно борющихся за ее признание. Жены военачальников перестали совать нос в мужские дела, хорошенько усвоив, что в противном случае им попросту его откусят. Она осталась одна на вершине власти. Это порождало чувство гордости. Это сковывало сердце леденящим одиночеством.
Арпата очень скоро усвоила, что за каждую привилегию, которую давала ей корона, приходится расплачиваться собственной жизнью. У нее практически не оставалось свободного времени. Вместо того чтобы шить или мастерить украшения, как это было прежде, она проводила по полдня в седле, обучаясь искусству боевой езды и обращению с оружием. Она не имела права хоть в чем-то уступать мужчинам в ратном деле, зная, что иначе не добьется и не сбережет их уважение. Когда случалось отправлять отряды за сбором дани или для объезда границ, Арпата часто принимала участие в этих походах.
Войско ее было невелико, так как после разгрома, учиненного Филиппом, многие скифы прибились к другим племенам в поисках лучшей доли. Под началом Арпаты находилось всего три тысячи воинов. Еще три раза по столько же обеспечивали договоры с союзниками, обязавшимися обеспечивать дочь Атея всадниками, оружием, скотом и всем прочим, необходимым для ведения войны. Это было немало. Но и немного. Арпата отдавала себе отчет в том, что силы ее невелики для того, чтобы удерживать влияние в округе. Стоит какому-нибудь вождю восстать и отказаться выполнять прежние обязательства, как его примеру тотчас последуют другие. Потом, объединившись, они непременно попытаются сожрать ее саму и поделить ее земли. Так повелось из века в век.
Агнис выслушал сомнения Арпаты и сказал:
– Не о том тревожишься, царица. Ты подобна человеку, который смотрит на деревья, раскачиваемые ветром, но не замечает приближающуюся бурю.
– А она приближается? – спросила Арпата.
– Разве бывают времена без гроз и бурь? – загадочно усмехнулся Агнис и наотрез отказался говорить еще что-либо на эту тему.
Пришлось поделиться тревогой с сыном. Танасису еще не исполнилось пятнадцать лет, а он уже побеждал в праздничных скачках и одерживал победы в состязаниях по борьбе и бою на деревянных мечах. Одно плохо: умом сын не блистал. Выслушав мать, он предложил:
– Дай мне войско, и я покажу всем, кто здесь хозяин. Нужно задать этим псам знатную трепку, а потом назначить им дань вдвое прежнего.
– Они и нынешнюю-то платят со скрипом, – напомнила Арпата.
– Говорю же: страху нагнать надобно. Пошли меня, я сделаю.
Она отказала Танасису, и он, как обычно, надулся. Его единственной страстью были ратные подвиги и забавы, он был готов предаваться им с утра до вечера и никогда не смотрел на девушек с такой страстью, которая вспыхивала в его желтых глазах, когда он видел горячего коня или добрый меч. От разговоров о женитьбе Танасис отмахивался, как от назойливых мух. Из всех женщин на земле для него существовала только мать.
Сама же Арпата уже места не находила себе без мужчины. Кровь в ее жилах текла горячая, грудь налилась последней спелостью, при быстрой скачке в кожаных штанах ее становилось так горячо, что начинало темнеть в глазах, и тогда она пускала лошадь бешеным галопом, подгоняя ее резкими хриплыми криками.
Один раз подобное наваждение приключилось с ней во время поездки к ближайшему соседу, фракийскому вождю Листару. Ему было под сорок, он хорошо знал женщин и умел с ними обращаться. Сославшись на необходимость поговорить с глазу на глаз, он предложил отправить сопровождение вперед, а сам поехал рядом с Арпатой. Ехал вождь медленно, как бы ненароком касаясь ее отставленного колена своим. Когда остальные всадники скрылись из виду, он стащил Арпату с лошади, повалил в густую траву и стал целовать, властно двигая языком внутри ее насильно раскрытого рта. Сильные пальцы его мяли то ягодицы Арпаты, то ее грудь. Задыхаясь, она принялась раздеваться сама, торопясь сделать это как можно быстрее.
Листар ограничился тем, что распустил ремешок на штанах. Снисходительно улыбаясь, он вошел в нее и принялся раскачивать ее тело своим. Она и не заметила, как ее голые ноги оказались переплетенными на его пояснице, а ногти вонзились в затылок фракийца. Покричала, постонала, потрепыхалась. Спохватилась. Поняла, что после такого ни сам Листар не будет относиться к ней, как к властительнице, ни прочие вожди, которым он, конечно же, очень скоро проболтается.
На ней не было ничего, кроме сапог, она лежала рядом с отдувающимся Листаром и смотрела в небо, решая, как быть дальше. Он был хорошим любовником, а она была царицей.
– Закрой глаза, Листар, – сказала она, склонившись над ним. – Я кое-что сделаю.
Смеясь, он подчинился. Арпата достала из сапога нож и отсекла Листару часть того, чем он так гордился. Пока он вопил и хватался за окровавленный пах, она отошла подальше, бросила ему свою нательную рубаху и сказала:
– Перевяжи. Это не смертельно.
– Я тебя убью, – прошипел он, вращая глазами.
– Может быть, – спокойно согласилась она. – Но зато никому не расскажешь о том, что произошло между нами. Теперь это наш секрет, правда, вождь? И ни один из нас не захочет, чтобы он раскрылся.
Так оно и вышло. А убить Арпату Листар не отважился. Кишка оказалась тонка. Так что ни честь, ни самолюбие молодой царицы не пострадали.
Глава VII. Забавы молодых
Танасис был готов принять от жизни все, только не других мужчин рядом с матерью. Он бы никому не признался в этом, но его отношение к матери было трепетным. И по мере того как он взрослел, именно она являлась ему в беспокойных юношеских снах, а не ровесницы и не молодые рабыни, с которыми наперебой забавлялись все кому не лень. Просыпаясь после таких снов, Танасис долго лежал в темноте, не шевелясь и стиснув пальцы в кулак, чтобы рукам не вздумалось своевольничать. В такие моменты ему казалось, что его губы помнят нежность материнской груди и упругую податливость ее сосков. Глаза тоже многое помнили. В детстве Танасису довелось несколько раз видеть мать обнаженной, и этот образ крепко-накрепко врезался в его сознание.
Может быть, именно поэтому, взрослея и превращаясь в мужчину, он бывал с матерью все более резок и даже груб. Ведь Танасис понимал, что тайные помыслы его постыдны, и изо всех сил подавлял их. Не его вина, что до конца никогда не получалось. Он старался, видят боги, он очень старался! И надеялся, что однажды очистится и посмотрит матери в глаза спокойно, уверенно, без страха, что она прочитает его мысли.
Покойный дед однажды сказал Танасису, что нет более важной победы в жизни, чем победа над самим собой. «Кто одолеет того, кто одолел свою натуру?» – вопрошал он и качал головой, усмехаясь. Эти слова запали в душу мальчика. Он всячески закалял и испытывал себя, учась обуздывать свои желания и преодолевать слабости. Когда хотелось есть, Танасис мог, например, отказаться от пищи. Случалось, он не пил воды по два дня, выбирая для этого самые жаркие дни. Устраивал дальние скачки, не оседлав коня и даже не покрыв его шкурой, смягчающей тряску. А один раз Танасис вытащил из костра пылающую головню и долго держал ее на ладони, глядя на нее слезящимися и немигающими глазами. Шрам, оставшийся на левой руке, служил ему напоминанием о том, что возможно преодолеть и вытерпеть многое.
Своим главным недостатком Танасис считал горячность и склонность к вспышкам гнева по любому поводу. Невозможно было предугадать, когда и по какой причине ярость в очередной раз застит его взор и разум. По этой причине юноша предпочитал проводить время в одиночестве, а не среди людей или в кругу сверстников. Он с удовольствием принимал участие в разного рода соревнованиях, где требовалось проявить силу и выносливость, но при малейшей возможности сбегал из стойбища, чтобы насладиться одиночеством.
Будучи скифом, он, разумеется, больше всего любил промчаться по лугам на собственноручно укрощенном жеребце, однако и других развлечений хватало. Можно было охотиться, рыбачить или просто сидеть на вершине какого-нибудь холма, откуда открывался вид в любую сторону до самого горизонта. А еще Танасис любил плавать и отправлялся для этого на Истр или к одному из облюбованных озер.
Так он поступил и в этот раз, добравшись до озера не верхом, а бегом, потому что каждый воин знал, что бывают случаи, когда придется полагаться на быстроту не конских, а собственных ног.
Лето еще не вступило в свои права окончательно, и вода была обжигающе холодной. Раздевшись догола, Танасис решительно бросился в нее и принялся рассекать водную гладь саженками, распугивая щук и карасей. Озеро было темное, затененное деревьями, растущими вокруг. Вдоль берегов сплошным ковром расстилались глянцевые кувшинки, так что плавать приходилось посередине.
Наплававшись вдоволь, Танасис выбрался на сушу и растянулся на траве. Стрекозы кружились над его вздымающейся грудью. Глянув поверх запавшего живота, юноша с удовольствием отметил, что растительности внизу уже достаточно, чтобы не прикрывать лобок в присутствии зрелых мужчин. Он и сам теперь мужчина. Ну, не совсем, но дело за малым осталось…
Танасис сел, машинально ощупывая лицо, тщательно выскобленное ножом. Сверстники утверждали, что чем чаще бреешься, тем скорее обзаведешься бородой и усами. Они были позарез нужны юноше. Он хотел, чтобы мать видела в нем не мальчика, а вполне взрослого мужчину. Зачем? Танасис себе этот вопрос не задавал и не искал на него ответа.
Он опустил взгляд, проверяя, много ли волос выросло на груди, но внезапно снова поднял глаза, которые успели заметить что-то промелькнувшее рядом и теперь призывали отнестись к увиденному с вниманием. Танасис вытянул шею. Он успел после купания согреться на солнышке, но кожа вновь подернулась пупырышками.
В броске камня от него на берегу раздевалась молодая скифянка. В том, что она молода, не было никаких сомнений, хотя лица ее Танасис пока не видел. Ее возраст выдавали тощие ягодицы и выступающие ребра. Волосы незнакомки были закручены на голове и не скрывали лицо. Сначала можно было рассмотреть только аккуратное ушко и очертания скулы и подбородка. Потом девушка повернулась лицом… но Танасис смотрел не на лицо.
Ему не раз доводилось видеть нагих женщин, и он прекрасно знал, как, что и где у них устроено. Но в этой встрече было нечто особенное. Он и девушка находились у озера одни, что придавало событию необычную, таинственную окраску. Они были как два заговорщика, которым нечего скрывать друг от друга.
Заметив застывшего Танасиса, девушка не испугалась и не убежала, лишь приподняла руки и снова опустила их, словно не возражая против того, чтобы он видел ее всю – такую близкую и доступную. Неизвестно почему он тоже выпрямился во весь рост.
– Вода холодная? – спросила она.
– Нет, – ответил он. – Я тебя узнал. Ты Радана?
– Правильно, – согласилась она. – А ты Танасис, царский сын.
– Кажется, мы родственники. Ты ведь дочь Гелена?
– Да, – сказала девушка, не торопясь зайти в воду. – Мы недавно вернулись. После того как твоя мать убила моего отца, мы опасались оставаться в племени. Но теперь все позади, правда?
– Правда, – подтвердил Танасис, потупившись.
Он знал эту историю про утопленных в проруби Гелена и Картиса, приходившихся ему дядьями. Знал и одобрял. Но сегодня ему было неловко, потому что перед ним стояла дочка одного из казненных.
Танасис хотел спросить, кем они друг другу приходятся, но вдруг с ужасом понял, что его мужское естество готово вздыбиться подобно жеребцу, завидевшему желанную кобылицу. Прикрывшись пятерней, он сделал шаг назад и оглянулся в поисках сброшенной одежды.
– Испугался меня? – насмешливо спросила Радана. – А вот я тебя совсем не боюсь. Можешь делать со мной все, что хочешь. Если, конечно, догонишь. Ну? Побежали?
– Ты плавать собиралась, – выдавил из себя Танасис.
– Потом поплывем, – сказала она и нетерпеливо топнула ногой. – Ты готов?
– Я ничего не собираюсь с тобой делать.
– Тогда просто догони. Попробуй!
С этими словами, отозвавшимися в лесу эхом, Радана сорвалась с места и помчалась прочь. Подчиняясь неведомой силе, Танасис бросился вдогонку. Они продрались сквозь заросли и выскочили на открытое пространство, наполненное пьянящими запахами луговых трав и цветов. Похоже, Радана знала, куда направляется, потому что не металась из стороны в сторону, а бежала по прямой, энергично размахивая руками и далеко отбрасывая пятки, выпачканные зеленью.
В какой-то момент Танасис стал замедлять бег, опасаясь, что они наткнутся на кого-то в столь непотребном виде, а потом махнул на все рукой и сделал рывок, сразу сократив дистанцию вдвое. Он уже настигал девушку, когда она неожиданно свернула в заросли ивняка и скрылась там, оставив за собой беспорядочно раскачивающиеся ивовые плети. Танасис ринулся следом. Едва не наткнувшись на беглянку, замершую в тени, он остановился, поскользнулся и с размаху сел на сырую землю.
Должно быть, в этот момент он выглядел нелепо и забавно, но Радана не засмеялась. Лицо ее было напряженным и злым, втянутые внутрь губы образовывали прямую тонкую линию под раздувающимися ноздрями.
– Ну что? – спросила она прерывистым голосом. – Доволен?
– Я тебя поймал, – растерянно произнес он.
– Это мы тебя поймали, – раздался голос сбоку.
Танасис повернулся и увидел перед собой сильно повзрослевшего и раздобревшего Мелидона, брата Раданы. С другой стороны к нему приближался Зенан, сын Картиса. Оба парня были одеты только в штаны и держали в руках короткие мечи. Один из них бросил девушке свою рубаху, которую она поспешно натянула.
– Что вам нужно? – спросил Танасис.
Страха не было. Гнева тоже. Была обида, но не на девушку, заманившую его в ловушку, а на себя самого, поверившего ей. Как можно было не подумать о том, что она делает одна в этой глуши? И уж вовсе не стоило забывать про бесславную смерть ее отца. Стала бы Радана заигрывать с сыном женщины, утопившей в проруби отцов всей троицы, которая собралась вокруг Танасиса. Мать рассказывала, что Гелен и Картис сами собирались утопить ее, и Танасис ей верил, но разве можно ожидать того же от детей казненных? Они прихватили мечи явно не для того, чтобы нарубить ивовых веток для плетенок. Поэтому бессмысленный вопрос Танасиса вызвал у них лишь смех.
Но он спросил не для того, чтобы получить ответ. Выгаданные секунды понадобились ему, дабы решить, как действовать. Пока взрослые парни смеялись, Танасис успел осмотреться и взвесить несколько вариантов поведения. После этого тянуть время уже не было нужды. Оно стремительно понеслось вперед.
Раз – и в руках Танасиса появился тяжелый камень, облепленный с одной стороны землей и слизнями. Два – и камень полетел в грудь Зенана, который находился на полтора шага ближе. Три – камень был пойман парнем на лету.
Чтобы проделать это, Зенану пришлось выпустить меч. Не успел клинок толком вонзиться в землю, как Танасис завладел рукоятью. Он увидел расширившиеся зрачки противника и нанес удар снизу вверх, целясь на четыре пальца выше паха. Зенан, обхвативший камень, прижатый к груди, отреагировать не успел. Меч легко вошел в него, так же легко вышел и взлетел в воздух, парируя выпад подоспевшего Мелидона. После этого Танасис рубанул его по лодыжке, заставил отпрянуть и нанес удар примерно туда же, куда ранил первого врага.
Во время короткой стычки он ни разу не посмотрел на потрясенную Радану, которая наблюдала за происходящим округлившимися от страха глазами. Когда же Мелидон и Зенан перестали корчиться и дергаться, он повернулся к ней, сжимая окровавленный меч в правой руке.
– Я не хотела, я не хотела! – взвизгнула она и поспешно сорвала рубаху, выданную ей братом.
Танасис не стал отнекиваться. В этот день он стал не только настоящим воином, но и мужчиной.
Глава VIII. Незваные гости
После случая на озере Танасис больше никогда не видел Радану. То ли она сбежала из страха, то ли и не намеревалась навсегда оставаться в этих краях. Его это совершенно не волновало и не беспокоило. Он ощутил свою власть над женщинами и не собирался ограничиваться какой-то одной. Все они были такими разными и такими доступными. Обнимай покрепче, целуй посильнее – и любая красавица твоя.
Правда, из-за распутства у юноши появлялось все больше новых врагов. Отцы, братья и женихи обесчещенных девушек ненавидели его и пылали жаждой мщения. Один раз Танасис едва не задохнулся во сне, когда двое неизвестных в звериных масках попытались задушить его подушками. В другой раз ему проломили голову камнем, брошенным из кустов. Коню Танасиса подрезали подпругу, ему самому подбрасывали в постель змей, но удача сопутствовала парню, а происки недоброжелателей только сильней раззадоривали его в поисках новых жертв и их совращения.
И, наконец, терпение соплеменников лопнуло. Однажды вечером Арпата призвала сына в свой шатер. Стояло лето, но все пологи были опущены, потому что она не хотела, чтобы кто-то подслушал их. При разговоре присутствовал Агнис.
– Зачем здесь Верховный? – насторожился Танасис.
– Сейчас узнаешь, – сказала Арпата. – Сегодня у меня были мужчины, явившиеся для того, чтобы вступиться за честь девушек, которых ты соблазнил и бросил.
– Много их было? – поинтересовался Танасис, горделиво отставив ногу.
– Много, – ответила она. – Пять знатных семей объединились, чтобы подать на тебя жалобу.
– Всего пять? Мало! Должно быть гораздо больше.
– Не ерничай! – вскипела Арпата. – Эти люди требуют прилюдно оскопить тебя или же изгнать из племени.
– Почему бы им не сказать все это мне в глаза? – насмешливо произнес Танасис.
– Почему? Они объяснили мне, а я объясню тебе. Ты мой сын, сын царицы. Они не имеют права волосинки на твоей голове тронуть. А слов ты не понимаешь. Дерзишь, в драку лезешь. Как же с тобой сладить?
– Раз не могут сладить, то пусть отвяжутся. Вот и весь сказ.
Тут молчание нарушил Агнис.
– Мальчик, – вкрадчиво произнес он, – ты, кажется, возомнил себя очень сильным и независимым? Пользуешься тем, что тебя не могут призвать к ответу? Такое поведение недостойно царского сына.
– Я не мальчик, – процедил Танасис. – И я уже не просто царский сын. Мне шестнадцать. И мне самому пора сделаться царем.
– Нет, – отрезал жрец.
– Нет, – эхом откликнулась мать.
Юноша поочередно посмотрел на них:
– Вы сговорились? Не хотите добром отдать то, что мне причитается? Тогда я силой возьму!
– Ничего ты не возьмешь, – произнес Агнис пренебрежительно. – И силы у тебя нет.
– Нет? А если я возьму и…
Вскипевший Танасис кинулся к жрецу, но вдруг с ужасом почувствовал, что не в состоянии оторвать ногу от земли. Он попытался выхватить меч, но рука тоже не подчинилась ему. Он не мог пошевелиться, мир вокруг него расплылся, превратившись в сплошное мутное пятно. Из этой мути на него смотрели два страшных глаза Агниса. А затем прозвучал его громоподобный голос:
– Молчи, юнец! Не смей угрожать мне. Ты никто и ничто в сравнении с настоящей силой, нисходящей с небес. И власти ты не достоин. Мы с твоей матерью посовещались и решили, что трон ты получишь лишь на свое восемнадцатилетие. Да и то при условии, что возьмешься за ум. Отныне ты даже не посмотришь в сторону девушки из хорошей семьи, разве что захочешь взять ее в жены…
Танасис слушал все это, и гнев в его душе сменялся растерянностью. Старик действительно околдовал его, пригвоздив к земле. Он не мог ничего. Даже глаза отказывались видеть что-либо ясно. Это было ужасно. Осознание своей полной беспомощности казалось невыносимым. Танасис сделал усилие, чтобы заговорить, однако потерял власть над языком, губами и голосовыми связками. Он попытался упасть, но не сумел сделать и этого. Приходилось стоять неподвижно, подобно истукану с погребального кургана. Стоять и слушать.
– В противном случае, – продолжал жрец, чеканя каждое слово, – я лишу тебя мужской силы, юноша. Ты больше не соединишься ни с одной женщиной, как бы вы ни желали этого. Это не пустая угроза. Я никогда не бросаю слов на ветер.
– Он тебя слышит, Агнис? – донесся до Танасиса тревожный голос матери.
– Слышит, не сомневайся.
– Может быть, хватит с него?
– Как скажешь.
В следующее мгновение что-то изменилось. Туман, объявший Танасиса, рассеялся, и мир прояснился. Стали отчетливо видны детали, до этого поглощенные мутью. Танасис проверил, работает ли рука, которой он собирался выхватить меч. Пальцы без помех нащупали витую рукоять. Но меч остался в ножнах. Танасис благоразумно рассудил, что жреца лучше не злить. Он очень не хотел повторения столбняка. И боялся, что старик приведет свою угрозу в исполнение. Все, на что Танасис отважился, это заявить:
– Так нечестно.
– А завлекать девушек в свои сети честно? – спросил Агнис холодно. – Ладно бы эти глупые курочки, которым кружит голову яркое оперение фазана. Ты унижаешь их отцов и братьев. Ты порождаешь недовольство в племени и ропот против власти. Такое поведение недостойно будущего царя. Поэтому царем ты можешь и не стать, юноша. Я буду внимательно наблюдать за тобой два года, а потом приму решение.
– Мы примем! – поспешила поправить его Арпата.
Агнис кивнул:
– Конечно. Мы примем решение. И если ты хочешь, чтобы оно было в твою пользу, Танасис, то больше не позволяй себе глупых выходок. Доказывай свою силу в боях и на охоте, а не в темных уголках, где ты так любишь уединяться с девушками.
– Но… – начал юноша.
Жрец сделал отстраняющий жест:
– Не спорь. Я не меняю принятых решений. Ступай. Вернемся к этому разговору, когда я увижу, что ты готов.
Когда Танасис, кусая губы, удалился, Арпата обратилась к жрецу:
– Агнис, не слишком ли мы строги к мальчику? В конце концов, он никого не брал силой.
– Ты этого хочешь дождаться, царица? Чтобы твой сын опозорил тебя и стал причиной восстания? Вожди и так очень недовольны Танасисом. Они ни за что не примут его власть, хоть десять корон надень ему на голову. Одно его присутствие для них оскорбительно. Нужно время, чтобы раскаленные угли остыли. Пусть обиды подернутся пеплом и перестанут жечь сердца. Твой сын слишком много родов обидел. Они забудут об этом лишь в том случае, если он очистит свое имя.
– А если нет? – спросила Арпата.
– А если нет, то царем ему не быть, – отрезал Агнис. – Я первый призову народ восстать против недостойного правителя. Мужчина, не управляющий своим удом, не в состоянии управлять никем. Кроме того, мальчишка не в меру заносчив. С таким характером он не найдет себе сторонников.
– Он храбр.
– Он глуп.
– Он расправился с сыновьями предателей!
– Он попал в расставленные ими сети!
– Мой сын владеет мечом лучше большинства воинов!
– Тогда пусть идет и воюет, – пожал плечами Агнис. – Зачем ему трон? Будет достаточно седла на спине хорошего коня.
Арпата нахмурилась. Ей было обидно слышать неодобрительные замечания в адрес сына, но она понимала их справедливость. Пока она правила страной, Танасис совсем отбился от рук и сделался необузданным в своих желаниях. Дай такому власть, и все пойдет прахом.
– Спасибо тебе, Агнис, – пробормотала она. – Ты всегда находишь правильные решения.
– А ты вершишь правильные дела, царица, – похвалил ее жрец. – И сейчас пришло время еще одного.
Едва он договорил, как за пологом послышались голоса и доложили о прибытии гонца. Это был дозорный, посланный из низовья Истра. Он сообщил о приближении македонского посольства.
– Как думаешь, с чем они едут? – спросила Арпата, не в силах скрыть тревогу, вызванную этим известием.
Агнис спокойно посмотрел на нее и сказал:
– Ты знаешь.
– За данью?
– Да уж не с подарками. Едут, чтобы взять, а не дать.
– Мы и так на грани разорения, – проговорила Арпата, качая головой. – В прошлый раз Филипп забрал все. Неужели ему мало?
– Мало никогда не бывает, – наставительно произнес Агнис. – Отбирают столько, сколько могут взять.
– Я не дам, – заявила Арпата и так сильно стиснула зубы, что они скрипнули.
– Правильно, царица. Думай и делай. – Жрец встал. – Не стану тебе мешать.
– Как?! Ты не поможешь мне советом?
– У тебя своя голова на плечах, – отрезал Агнис. – И голова эта очень умная. Не нужны тебе мои подсказки, царица.
Он ушел, а она, просидев до вечера в уединении, собрала воевод.
– Отправьте три тысячи воинов навстречу македонянам, – велела Арпата. – На сближение пусть не идут, а появляются вместе и порознь на всем пути следования, то пешие, то конные, то слева, то справа. Пусть смотрят и думают, что земли эти густо населены и надежно защищены.
Македонский посол Парменон прибыл через несколько дней и, хотя держался высокомерно, оказал Арпате все почести, подобающие ее царскому величеству. Это говорило о том, что представление, увиденное им во время пути сюда, он оценил достойно. Представившись и совершив обмен любезностями, посол осторожно поинтересовался, как вышло, что скифское войско столь многочисленно после разгрома, учиненного Филиппом.
– Ты приехал, чтобы напомнить мне о поражении, чужеземец? – надменно спросила Арпата. – Тогда ты напрасно проделал столь долгий путь. Я ничего и никого не забыла.
– Это хорошо, – кивнул Парменон, который тоже не страдал от недостатка гордости. – Признаться, мы уже подумали, что скифы страдают забывчивостью, раз не везут нам выкуп, назначенный Филиппом.
– Выкуп был уплачен сполна.
– Только за один год, царица. Пришло время платить еще за два года. Судя по величине твоего войска, ты на бедность не жалуешься.
И тогда Арпата пожалела о том, что решила пустить македонянам пыль в глаза, да было поздно.
– Продолжим разговор за ужином, – предложила она примирительно. – Не стоит спорить на пустой желудок, когда чувства берут верх над разумом.
С этими словами она указала Парменону на выход. Ей нужно было хорошенько все обдумать в десятый, а может быть, и в сотый раз.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?