Текст книги "Уинстон Черчилль. Его эпоха, его преступления"
![](/books_files/covers/thumbs_240/uinston-cherchill-ego-epoha-ego-prestupleniya-264166.jpg)
Автор книги: Тарик Али
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
После первоначальной волны ура-патриотизма, прокатившейся в августе 1914 г. по всей Европе, вновь воцарилось тревожное затишье. Цифры потерь росли, начали поступать сообщения о солдатских мятежах, а бездарные генералы только усугубляли ситуацию. Раненые солдаты, получившие увольнительную, рассказывали своим семьям о реальной обстановке на поле боя, и медленно, шаг за шагом градус национал-шовинизма начал снижаться. Антивоенные настроения из солдатских траншей начали распространяться в крупных городах Великобритании, Франции и Германии. Политики, затеявшие эту войну, запустили самые дьявольские машины пропаганды, и здесь Великобритания оказалась на первом месте. «Фюрер» германской пропаганды во время следующей войны, Геббельс, признавался, что многие его идеи, касавшиеся распространения ложной информации, были вдохновлены примерами, которые англичане продемонстрировали на прошлой войне. По сравнению с этим жалкие вирши Киплинга, опубликованные в The Times через месяц после начала войны, звучали довольно умеренно:
За все, что мы имеем,
За судьбы сыновей
Восстань на бой скорее:
Гунн злобный у дверей.
Это война – и пока она длилась, и после своего окончания – у многих людей, находившихся по разные стороны классовых, национальных и политических границ, получила название «дурной войны». Даже Киплинг, считавший немцев недочеловеками, испытал сильнейшее потрясение после гибели своего сына. Ранее бард империи задействовал все свои связи для того, чтобы сына, несмотря на слабое зрение, взяли в армию. Кончилось тем, что на поле боя под Лоосом нашли только его очки, а тело навсегда исчезло в безымянной могиле. Судьба нанесла поэту жестокий удар:
– Из-за чего погибли вы, юнцы?
– Из-за того, что лгали нам отцы.
Были ли эти слова сугубо личными, или у них был и политический подтекст?
Окопные поэты по большей части крайне резко отзывались о войне, в которой участвовали. Зигфрид Сассун в своей поэме «Тыловые подробности» (Base Details) выразил чувства многих ветеранов:
Когда бы был я нагл, с одышкой, лысоват,
То жил бы средь румяных генералов тыла,
На передовую гнал измученных солдат.
Вглядись в мое отекшее и злое рыло,
Жадно жующее и пьющее в отелях,
С ленцой читающее списки павших:
«Эх, бедный парень… Мы здесь все понесли потери –
Кто родственниками, кто недвижимостью,
Кто вклады в банках потерявши».
Когда же кончилась бы вся эта бойня
И молодость вдруг стала круто увядать,
Вернулся бы домой целехоньким, довольным
В кровать свою спокойно умирать.
Страшные Дарданеллы
Только за первые четыре месяца боевых действий Великобритания и Франция понесли потери в миллион человек. Тупик траншейной войны заставил Черчилля задать Асквиту вопрос: «Нет ли других вариантов, кроме как посылать наших солдат жевать колючую проволоку во Фландрии?» Не дождавшись удовлетворительного ответа, Черчилль принялся фантазировать. Его желание проявить себя в области военной стратегии было хорошо известно, и представители военной касты либо открыто над этим потешались, либо относились с вежливым снисхождением. Он уже признал, что его предыдущая идея – о вторжении в Германию и ее оккупации в результате военно-морской операции со стороны Балтийского моря – была нереалистичной, но теперь у него созрел новый план. Он начал склонять своих коллег по кабинету к проведению кампании с решающим участием флота в нескольких сотнях миль восточнее.
План был прост и незатейлив. Флот, подобно ужу, должен был просочиться через Дарданеллы – узкий и стратегически очень важный пролив длиной в тридцать восемь миль, который связывает Средиземноморье с Мраморным морем, Босфором и Черным морем, образуя географическую границу между Азией и Европой. Затем войска должны были захватить Константинополь. Это заставит османов выйти из войны, в которую они без особой охоты вступили в октябре 1914 г.
Одну из версий подобного плана успели рассмотреть еще до того, как османы приняли решение присоединиться к Центральным державам. Новая же версия, изобилующая завитушками в стиле Черчилля, звучала гораздо привлекательнее. Победы на картах столь же ненадежны, как смех в репетиционной до начала комедийного представления. Несмотря на возражения некоторых военных, кабинет этот план поддержал. Первые залпы должны были обрушиться на Галлиполи. Иллюзии у Черчилля отсутствовали, и он признавал, что «цена, которую придется заплатить за взятие Галлиполи, несомненно, будет высокой», но, как он полагал, выигрыш намного перевесит все жертвы. По его мнению, 50 тысяч солдат вместе с его любимыми морскими львами избавят союзников от «турецкой угрозы».
Министерство обороны наотрез отказалось посылать солдат. Несмотря на это, Черчилль отправил боевые корабли, и 19 февраля 1915 г. битва (то есть бомбардировка с дальней дистанции) началась. Погода была плохой, но турки были готовы, и минные тральщики Антанты без конца обстреливались османской артиллерией. Флотское начальство рекомендовало немедленный отход, но Черчилль настаивал на продолжении операции.
Главный оперативный командующий адмирал Сэквилл Карден, шокированный иррациональным упрямством Черчилля, перенес нервный срыв. Британским и французским линкорам потребовался целый месяц, чтобы войти в проливы. На османских минах подорвались и затонули три корабля, еще пять получили повреждения. Половина флота была выведена из строя. Тот, кто сменил Кардена на посту командующего, не стал дожидаться разрешения из Лондона. Он отдал приказ об отступлении и сообщил Черчиллю, что будет дожидаться армейских подкреплений. Какое бы преимущество в теории ни давала эта операция, теперь о нем в любом случае следовало забыть.
Когда по прошествии целого месяца все-таки прибыли войска, состоявшие по большей части – непропорционально – из австралийского и новозеландского пушечного мяса под вывеской «АНЗАК»[90]90
АНЗАК (англ. Australian and New Zealand Army Corps, ANZAC) – название британского армейского корпуса, сформированного в конце 1914 г. из уроженцев Австралии и Новой Зеландии для участия в Первой мировой войне. – Прим. пер.
[Закрыть], их сразу же прижали огнем к земле – прямо на пляжах. За четыре недели турецкая армия смогла подготовить практически неприступную линию обороны, а османские солдаты сражались яростно. Антанта понесла серьезные потери. Погибло 45 тысяч солдат, из них почти 10 тысяч были военнослужащими АНЗАК и чуть менее двух тысяч – индийцами. Турки потеряли еще больше: им пришлось похоронить 65 тысяч трупов. Однако в конце концов Антанта в январе 1916 г. оказалась вынуждена отступить.
Галлиполийское сражение – единственная крупная операция, предпринятая Черчиллем за всю войну, – закончилась унизительным поражением, катастрофой, которую никогда не забудут. Она продемонстрировала, что попытки избежать встречи с колючей проволокой во Фландрии посредством открытия все новых фронтов не принесут результата. Неудача такого масштаба означала, что должны полететь чьи-то головы. Асквита на его посту сменил Ллойд Джордж, а тори условием своего вхождения в коалиционное правительство сделали отставку Черчилля.
Охваченный сильнейшим негодованием, он ускакал прочь, чтобы принять участие в войне в качестве солдата. Проведя на фронте несколько месяцев, он вернулся в Англию, где ему предложили скромный пост министра вооружений. Никаких сожалений о Галлиполи он не изъявлял, хотя эта катастрофа будет преследовать его всю дальнейшую политическую жизнь. Горлопаны на митингах годами будут кричать ему: «Забыли уже про Дарданеллы?» Его ответом было: «Дарданеллы, возможно, спасли миллионы жизней. Не думайте, что я убегаю от Дарданелл. Я горжусь ими». Это была чистейшая бравада.
Призрак Галлиполи так никогда до конца и не исчез – и напомнил о себе Черчиллю во время Второй мировой войны накануне «Дня Д», пугая его мыслью о том, что высадка в Нормандии может стать репризой Дарданелльской операции, – не такая уж и далекая от реальности мысль в то время. Трудно не согласиться с общим выводом о Галлиполи, сделанным Роем Дженкинсом:
Позднее, подводя итог, Черчилль говорил, что сама идея была абсолютно здравой… если бы он был премьер-министром… он одержал бы великую победу, существенно сократил бы сроки войны и спас сотни тысяч жизней. Но трудно найти серьезного военного историка, который готов был бы с этим согласиться… Третьей ошибкой Черчилля было сделать вид, что «все идут не в ногу, кроме Уинстона». На определенном этапе все были на его стороне, но в конце концов все покинули его. В подобной ситуации всегда необходима толика самокритики, но самокритика никогда не была свойством натуры Черчилля{49}49
Roy Jenkins, Churchill: A Biography, London, 2001, pp. 260–5.
[Закрыть].
Молодой французский офицер правых убеждений, который испытал войну на собственной шкуре, а затем попал в плен к немцам, был в ярости от того, что ему довелось увидеть. В письме домой Шарль де Голль писал: «Сегодня, чтобы только не признавать того, что они оказались ослами, они оставляют в Салониках 20 тысяч первоклассных солдат и миллионы снарядов, которые, как я считал и считаю, не принесут никакой пользы и не убьют ни одного немца… Поскольку невозможно найти никакого стратегического резона в том, чтобы растранжирить впустую множество молодых жизней и множество снарядов, они пытаются найти утешение в разговорах о том, что это, по крайней мере, создаст неприятелю известные проблемы!!! Я не верю ни единому слову из всего этого»{50}50
Цитируется в Julian Jackson, A Certain Idea of France: The Life of Charles de Gaulle, London, 2018, pp. 37–8.
[Закрыть].
После окончательного поражения Османской империи ее колонии уплывут в руки западных держав, которые поделят Ближний Восток. Но рождение национализма ослабляло традиционные структуры власти в исламском мире. В Галлиполи турецкими войсками эффективно командовал Мустафа Кемаль (Ататюрк), который, в отличие от Черчилля, заработал в том сражении политические очки и продолжил играть главную роль в формировании послевоенной и постосманской Турции, осуществив модернизационные реформы, которые выведут новую страну вперед сразу по нескольким направлениям. Успехи националистов придавали туркам уверенности. Они ясно продемонстрируют это во время послевоенных дискуссий: статус Стамбула не является предметом переговоров, и, если страны Антанты намерены совершить какую-нибудь глупость, они должны вспомнить о Галлиполи.
Мятежи и демобилизация
Во время войны Великобритании по большей части удалось избежать значительных бунтов в армии, но не полностью. В 1917 г. солдаты целую неделю были вне себя от негодования в Этапле – крупнейшем лагере снабжения за всю военную историю Великобритании, бывшем частью огромной сети баз во Франции, которая протянулась на юг от Дюнкерка; в ее работе было задействовано около миллиона человек. Уилфред Оуэн[91]91
Уилфрид Оуэн (1893–1918) – британский поэт, в 1915 г. ушел добровольцем на фронт. Погиб за неделю до окончания войны. Большинство его военных стихотворений были изданы после его смерти. В них он стремился донести до читателя все тяготы окопной войны. Его авторству принадлежат поэтические произведения «Гимн обреченной юности», «Сладко и пристойно…», «Равнодушие» и др. – Прим. науч. ред.
[Закрыть], следуя на фронт, стал свидетелем царивших там настроений:
Гигантский, пугающий лагерь. Он не был похож ни на Францию, ни на Англию и напоминал загон, где животных содержат несколько дней перед тем, как отправить на бойню… В основном я размышлял об очень странном выражении лиц у всех находившихся в этом лагере – непостижимое выражение, которое невозможно встретить в Англии; его нельзя увидеть даже в бою – только здесь, в Этапле. Это не было отчаянием или ужасом, это было еще ужаснее ужаса: как будто им всем там нацепили на глаза повязку – полное отсутствие каких-либо эмоций, как у мертвого кролика.
Один фронтовик позднее вспоминал: «В Этапле была строгая дисциплина. Это не значит, что дисциплина была на высоте, – это значит только то, что „преступление“ в армейском смысле слова активно производилось и сурово каралось. Всегда был кто-то, привязанный к пушечному колесу»{51}51
Douglas Gill and Gloden Dallas, The Unknown Army: Mutinies in the British Army in World War I, London, 1985, pp. 66–7.
[Закрыть]. Мятеж 1917 г. был спровоцирован произвольным арестом одного артиллериста, после чего военная полиция открыла огонь по взбунтовавшимся солдатам, многие из которых были из Новой Зеландии и Австралии. По меньшей мере четыре тысячи солдат стали свидетелями репрессий. После мятежа Черчиллю очень хотелось, чтобы побольше бунтовщиков расстреляли, но Австралийский имперский экспедиционный корпус не предусматривал смертной казни для своих же солдат.
Возмущение солдат лишь усиливалось по мере приближения войны к финалу. К 1919 г. им не терпелось вернуться домой, что привело к волне мелких, но незабываемых бунтов. В парламенте Черчилль похвалялся тем, что вооруженные силы состоят из сознательных граждан, но в траншеях и армейских лагерях его реплики были встречены насмешками. Еще одной причиной для недовольства было то, что с немецкими военнопленными обращаются лучше, чем с британскими и колониальными солдатами. Во время одной из своих акций бунтующие солдаты освободили немецких и турецких пленных.
После окончания войны солдаты, дислоцированные на разных фронтах, жаловались на постоянные задержки с выполнением обещаний о быстрой демобилизации. Колониальные войска были возвращены в колонии, одну часть британских войск отправили в Россию, другую – на Ближний Восток. Потрепанные и по меньшей мере частично травмированные тем, что им довелось испытать на фронте, – или же подхватившие испанку, которую первоначально сочли «незначительной инфекцией» (эпидемия началась в 1916 г., а к моменту своего окончания унесла жизни 50 миллионов человек по всему миру), – солдаты была рассержены всерьез. Их требования были в основном экономического характера: улучшение условий жизни или немедленная демобилизация.
Черчилль прекрасно отдавал себе отчет в том, что, если срочно не принять меры, подобные настроения могут приобрести более политизированную форму и даже перерасти в крупный мятеж. В конце концов, участники протестов были обучены обращаться с оружием и убивать. Большинство солдат были рабочими, возвращения которых очень ждали в шахтах и на заводах. Шахтеры были первыми, кого в больших количествах отпустили домой и кто, как позже выяснилось, переместился из одной зоны боевых действий в другую.
В послевоенных лагерях в Фолкстоне и Дувре солдаты открыто проявляли неповиновение армейскому начальству, покидая место расположения и маршируя по городам с грубоватыми, зато популярными антивоенными и антиофицерскими песнями. После бойни в промышленных масштабах на Западном фронте Великобританию охватили мощные пацифистские настроения. За пределами страны солдаты были взбудоражены еще сильнее. Кампания по рассмотрению жалоб, предпринятая Союзом солдат, моряков и летчиков и запущенная газетой Daily Herald, оказала особенно сильное влияние на британские войска, дислоцированные в Египте и Палестине.
Как показывают фрагменты официальных отчетов, в мае 1919 г., через шесть месяцев после того, как во Франции было подписано перемирие, генерал Алленби просил Черчилля, чтобы «военным министерством были выполнены все розданные обещания, так как отмечаются опасные и нарастающие волнения». А спустя несколько дней говорил: «Мы информируем военное министерство о том, что подкреплений, которые оно присылает для системы снабжения, конного и автомобильного транспорта, совершенно недостаточно и при сохранении того темпа, в котором они поступают, на демобилизацию потребуется год, что чревато опасными последствиями».
Было уже слишком поздно. На огромной базе Египетского экспедиционного корпуса в Кантаре на Суэцком канале, где размещалось полмиллиона солдат и 160 тысяч животных (главным образом верблюдов, лошадей и мулов), первые признаки недовольства проявились в ноябре 1918 г., прямо в ночь подписания перемирия. Настроения были не праздничными, а, напротив, мятежными. Обеспокоенные офицеры привели в боевую готовность отдельную стрелковую бригаду для действий против британских солдат, попытавшись наглухо изолировать «дикий взрыв долго сдерживаемого гнева по причине невыносимых условий». Это было «восстанием рядовых, которое заставило офицеров содрогнуться. Полевые кухни были полностью разграблены, а пианино из сержантской столовой выкинули в Суэцкий канал»{52}52
Ibid., pp. 123–6.
[Закрыть]. Ветераны, контуженные ужасами Галлиполи, ждали три года, когда их отправят домой. Для них и им подобных Кантара немногим отличалась от исправительного поселения для уголовников в пустыне – с урезанным пайком и безобразными условиями для солдат. Офицеры и унтер-офицеры, подобно тюремным надзирателям и начальникам, были устроены много лучше.
После того как демобилизация в очередной раз была отложена, солдаты в Кантаре начали самоорганизовываться и брать места расположения под свой контроль. Подобные случаи захвата лагерей рядовыми солдатами стали повторяться и в других уголках региона. Это означало, что фактический контроль был вырван из рук офицеров и всем стали заправлять сержанты и выборные комитеты. Они определяли количество нарядов, следили за справедливой выдачей пайков, прекратили ежедневную армейскую муштру и отупляющие парады, от которых в реальной жизни не было ни малейшего проку, а также, считая офицеров ненадежными и враждебно настроенными, добились того, что командиров подразделений и их адъютантов подвергали допросу в соответствующем комитете перед тем, как выпустить из лагеря.
Похожая ситуация складывалась и в колониальной Индии, где распространялась красная сыпь мятежей. Причины были теми же. Нарушенные обещания, задержки с демобилизацией, перебои с продовольствием, болезни, раздражение из-за разовых выплат, которые должны были примирить солдат с тем, что их оставят на сверхсрочную службу, и т. д. В письме, опубликованном в газете Bombay Chronicle, один солдат призывал к действию: «Если мы ударим, какие меры сможет принять военное начальство? ‹…› Дадим ли мы раздавить себя пятой милитаризма или будем отстаивать положенные англичанам права?»
Осенью 1919 г. в Пуне произошел открытый мятеж. Радикально настроенный и умеющий четко выражать свои мысли сержант Боукер стал героем в глазах солдат, включая многих из тех, кто испугался принять участие в деле. Для ведения переговоров с возникшими в разных частях лагеря комитетами рядовых была спешно организована делегация из старших офицеров.
Во время переговоров в Симле Боукер в захватывающей форме изложил свою версию событий:
Недовольство начало распространяться с начала года и постепенно становилось все сильнее, пока в конце концов нарыв не прорвало в Пуне. Это не значит, что в других местах не было никакого недовольства. Делегация была… в какой-то мере предохранительным клапаном. Притом что сами они были вполне разумными людьми, другие ими не были. Если говорить о Депо службы связи – один человек, представлявший станцию службы связи, вышел из комитета, потому что счел его взгляды недостаточно радикальными. Он выступал за тотальное насилие – грабить, громить и жечь. В то же время им нужно быть готовыми признать, что у того человека были определенные чувства и, если ничего не делать… этот человек выйдет из-под контроля… Он прочел резолюцию, принятую на митинге унтер-офицерского и рядового состава Депо службы связи, в которой говорилось:
На этом митинге унтер-офицерского и рядового состава… было выражено самое решительное осуждение и негодование по поводу уклончивого характера ответа… Ответ никоим образом не отличается от расплывчатых заявлений военных властей и подтверждает наши наихудшие опасения, что у властей нет намерения отпустить людей из Индии раньше того срока, который им самим кажется наиболее подходящим… этот митинг требует разрешения на немедленную отправку в Симлу своих представителей, чтобы они изложили позицию собравшихся и их недовольство продолжающимся скандалом и упорной задержкой людей в Индии… Поэтому он поручает делегатам срочно войти в контакт с генералом, командующим дивизией в Пуне, чтобы обеспечить условия для прибытия представителей в Симлу, и требует выполнить эти условия немедленно. В случае если в вышеизложенном будет отказано, мы призываем к проведению массового митинга всех войск, дислоцированных в Кёрки и прилегающих районах, во вторник в 6 часов вечера на ипподроме, где будет принято решение о том, какие крайние меры следует принять.
…Пока делегация находилась в Симле, люди дали слово, что будут сохранять спокойствие, а властям надлежало сдвинуть дело с мертвой точки. Могло показаться странным, что солдаты, которые так долго подчинялись армейским правилам, теперь наконец решились на протест. Они знали, что были всего лишь пешками в игре, но необходимо помнить, что, как и в шахматах, пешки представляют собой мощную комбинацию, когда действуют сообща. И в отличие от шахмат, они не были всего лишь деревянными пешками. Они были людьми, разумными существами и, будучи таковыми, испытывали, по крайней мере, любовь к дому и своим семьям, и в начале войны это поднимало их патриотизм на недосягаемую высоту. Однако если этой любви будут препятствовать в ее желании вернуться к своему объекту, тогда она, скорее всего, превратится в самую горькую ненависть к тем, кто ответственен за эту задержку… С начала года они получали разного рода отговорки относительно того, почему они не могут вернуться домой. Отсутствие кораблей было отговоркой номер один – но ведь в годы войны корабли как-то находились, и то, что для демобилизации корабли найти не получается, вызывало у людей недоумение. Затем в качестве причины была предложена жаркая погода. Следующей отговоркой было то, что не прибыла смена, – а тем временем в Англии демобилизация проходила очень быстро… Позднее датой возобновления демобилизации было названо 1 июля. К 30 июня солдатам сказали, что их смена уже в пути. Но она так и не прибыла до самого августа{53}53
Слова Боукера цитируются в статье Julian Putkowski, 'Mutiny in India in 1919' на сайте marxists.org.
[Закрыть].
Обвинительная речь Боукера была пространной и наполненной острыми выпадами. Черчилль, обеспокоенный тем, что мятежи могут распространиться на индийских солдат, пошел на уступки, а офицерам было приказано взывать к чувству имперского патриотизма британских солдат и добиваться, чтобы те воздерживались от контактов со своими небелыми братьями по оружию. Так они и поступали.
Сообщения о восстаниях и призывы к насилию тем не менее привели Черчилля во встревоженное состояние. Не могла ли эта зачаточная, существующая на уровне инстинкта большевицкая строптивость внутри армии вырваться наружу после того, как солдаты вернутся домой? До Всеобщей стачки 1926 г. в Великобритании было еще далеко, и, когда она произойдет, она окажется лишена солдатского радикализма. Тем не менее Черчилль продолжит сражаться с организованными рабочими так, как будто он был на войне.
«Британское правительство, – писал Ленин в 1919 г., – есть в чистом виде исполнительный комитет буржуазии». Он мог бы добавить, что фигура, подобная Черчиллю, какую бы должность в этом комитете она ни занимала, всегда останется политиком, чья жизнь и карьера при помощи всевозможных войн будут максимально следовать произнесенному в 1862 г. девизу Бисмарка: «Не речами и не постановлениями большинства решаются великие вопросы современности… а железом и кровью».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?