Читать книгу "Тайна Олубару. Дети Бледной Собаки хранят свои тайны…"

Глава 17

С наступлением темноты Дэвид вновь оказался в зале-обсерватории. Стеклянный потолок, если и не мог равняться по свойствам с космическим телескопом «Хаббл», входящим в число Больших обсерваторий НАСА, то, во всяком случае, не уступал сильнейшим наземным обсерваториям.

Археолог сел в кресло, его спинка плавно опустилась. Когда старик настроил кристаллический потолок должным образом, Дэвид издал возглас восхищения. Над ним простиралась гигантское небесное пространство.

– Как вы делаете это? – воскликнул американец, когда жрец, поколдовав в каменной нише, изменил положение кристаллов и таким образом изменился угол обзора.

– Я – лишь хранитель знаний.

Теперь Дэвид видел приближенное созвездие Ориона. Его легко распознать по трем бело-голубым звездам – «поясу Ориона». Три звезды отстоят друг от друга на одинаковом угловом расстоянии и растянуты в линию, указывающую юго-восточным концом на голубой Сириус. Будто стрела…

– Неустанно тройное светило Ориона, – торжественно заговорил старик, – Вечно Орион притягивает глаза людей. В нем – магия зарождения жизни, знай это.

Дэвид увидел розовые лучи, они вспыхивали, будто отскакивали от трех звезд «пояса» Ориона.

– Что это за лучи? Вы видите их?

– Конечно. Я вижу их, как и ты. Но никто не знает, что за сигналы подает Великий Охотник.

– Может быть, это ядерные вспышки рождающихся звезд? – предположил археолог.

– Может быть. Вглядись внимательнее.

Дэвид всматривался в созвездие, и ему казалось, что он начинает слышать музыку небесных сфер… За поясом Ориона он увидел туманность. Она была гигантских размеров. Казалось, живой пульсирующее газовое облако окутывает все созвездие Ориона, погружает его в свою эфемерную материю целиком…

– Посмотри, ты видишь? Разве созвездие Ориона не напоминает тебе кипящий котел жизни? – промолвил очарованный захватывающей гармонией космоса жрец, – Ты наблюдаешь картину, произошедшую миллионы лет назад, ты видишь, как созидаются новые миры. Я напомню тебе, что древние астрономические записи и даже более поздние арабские средневековые каталоги не упоминают о туманности Ориона. Хоть ее видно и невооруженным глазом. О ней не сообщает Галилей… Ее «заметили» каких-то четыреста лет назад. Хотя туманность Андромеды, куда более слабая по блеску, известна от начала времен… Туманность Ориона нагревается молодыми звездами. А эти розовые лучи, которые ты заметил сейчас, появились совсем недавно, лет восемьдесят назад. Ты чувствуешь дыхание Бога? Ты чувствуешь голос энергетического центра галактики? Ты чувствуешь магнетизм Ориона?

Дэвид вздрогнул всем телом. Это походило на гипноз. Он готов был отдать дань прекрасному, готов был изумляться техническому превосходству древней цивилизации, но… Внушению в любой форме Дэвид не поддавался с детства. Слишком много необычного он видел в младенчестве.

– Да, чувствую, – спокойно сказал он.

Старик подошел к креслу своего гостя и сел на раскладной «римский» стул рядом.

– Кажется, ты недооцениваешь выпавший тебе шанс. Но судьбу нельзя изменить, как нельзя изменить положение созвездий на небе. Посмотри еще раз на эти три звезды. Пояс Ориона – это макушки трех пирамид в Гизе. Пирамиды были построены в момент глобального изменения климата на Земле. Примерно сорок тысяч лет назад. Тогда, когда гибли крупные животные, повышался уровень мирового океана, когда исчезла Атлантида. Так наши предки провели черту между закатом своей эпохи и началом следующей. Орион – это страж порога, отделяющего один период времени от другого. Пирамиды есть по всему миру – не только в Египте, Перу и Мексике и даже в Европе. Есть и ступенчатые пирамиды на острове Тенерифе у Африки, на Маврикии, в Индонезии, подводная пирамида рядом с Тайванем… Пирамиды давали больше энергии, чем атомный реактор, – старик взял Дэвида за руку, – Представь. Если в Землю врежется метеорит, что останется от вашей цивилизации? Вы не построили ничего вечного. Ваши небоскребы, телевышки, станции метро – все превратится в пыль. А пирамиды будут стоять вечно…

Дэвид молчал.

– Хочешь узнать? Ты узнаешь все. Чего стоит обычная человеческая жизнь в сравнении с вечностью?

Археолог колебался с ответом. Что-то останавливало его, что-то смутное, крохотное в сравнении с возможной перспективой, на которую намекал жрец, что-то теплое… Так да или нет? Дэвид не знал.

– Хорошо. Ты устал. Отправляйся отдыхать, – жрец хлопнул в ладоши.

Через полчаса Дэвид вновь оказался в своей каменной «комнате».

Глава 18

Одиннадцатого сентября важная политическая новость застала Хашима в его университетском кабинете. Сначала позвонил знакомый человек из военного ведомства и посоветовал проявить осторожность. Потом ректор взял пульт и нажал кнопку телевизора. Новость поразила его.

– Сегодня утром самолет авиакомпании «American Airlines», следовавший из Бостона в Лос-Анджелес, врезался в южную башню комплекса Всемирного торгового центра в Нью-Йорке в Манхэттене, – сообщал диктор, – Спустя несколько минут самолет авиакомпании «United Airlines», также следовавший из Бостона в Лос-Анджелес, врезался в северную башню Всемирного торгового центра. Закрыты все аэропорты Нью-Йорка. Президент Буш выступил с обращением к нации…

Хашим схватился за голову. Он отлично понимал суть произошедшего и его последствия.

Сила рождает силу, насилие рождает насилие… Это закон Тураби.

Следующие несколько часов Хашим, как и все остальные, провел в бурном обсуждении новости о терактах в Америке с сослуживцами. А потом, после обеда, пришла очередь другого известия:

– Сегодня арестован выходец из Дарфура Хасан аль-Тураби, возглавляющий «Суданское братство мусульман», – произнес диктор, – Хасан Тураби оказывал покровительство Усаме бин Ладену и состоит с ним в родственных связях. Как теоретик Тураби разработал программу, включающую практически все направления современного исламизма. Как практик он является автором программы насильственной исламизации суданских христиан, включающей массовые распятия на крестах.

Хашим невольно отпрянул от телевизора. Он похолодел. Приближалась настоящая война.

Тураби в последнее время ратовал за референдум об автономии Южного Судана. Сам он – выходец из Дарфура. Дарфур сочится нефтью. За такой лакомый кусок в открытую борьбу вступят ведущие мировые державы. Суданские власти станут разменной монетой в этой борьбе, они будут продавать и продаваться…

Нужно было срочно позаботиться о собственной безопасности. Хашим уже несколько лет состоял в «Суданском братстве мусульман» – в эту тайную организацию были завербованы почти все крупные государственные деятели страны, должность ректора Хартумского университета не оставляла выбора… Тураби до сих пор обеспечивал сильные тылы. Хашим был уверен, что такой выбор гарантирует ему устойчивое положение в Хартуме. Однако времена меняются. Наступал момент слишком крупной игры.

– Я знал, что так случится… – бормотал Хашим, закрывшись в своем кабинете.

Когда в пачке кончились сигареты, он пришел в себя. Нужно что-то делать, а не впадать в беспомощное состояние. Он, Хашим, никогда не станет жертвой обстоятельств.

Так… Если арестован сам Тураби, то списки «братства» уже, наверняка известны комитету госбезопасности Судана. Хашим фигурировал в числе первых…

Значит, борьба за южно-суданскую нефть началась. Она понадобилась Китаю. И Америка, отстаивая залежи нефти для себя, превратит теперь Судан в подобие Ирака. Американцы не отступятся от своего права сильнейшего на рынке «черного золота». Нефть Западной Африки стала национальным стратегическим интересом США, это общеизвестно. Значит, и Европа, и Россия не смогут остаться безучастными…

– Согласно статистике ООН, количество выпадающих осадков в западных регионах Африки за последние двадцать лет уменьшилось на сорок процентов, – продолжал говорить диктор.

Хашим уже не слушал. Он начал лихорадочно чистить свои папки с документами, удалять все «лишнее» с компьютера и мобильного телефона. Однако это практически не имело значения. Если его арест уже намечен, иначе знакомый не стал бы предупреждать его звонком, то самое благоразумное сейчас – скрыться.

Но Хашима держало в Судане одно неотложное дело. Русский мальчик… Хашим знал, что это – отличный козырь при любом раскладе.

Однако действовать следовало аккуратно.

– Сиддик, нам нужно встретиться! – Хашим говорит в телефон на ходу, закрывая дверь кабинета, – Да, я буду очень скоро, ждите.

Ректор молнией пронесся по университетскому двору, сел в машину и завел двигатель. Ситуация с Тураби была неожиданна, этот политик стремительно набирал гигантский вес в странах арабского мира. Разумеется, Америка будет последовательно разрушать созданную им оппозицию. Судан увязнет в водовороте войны. Но это уже «экономика, идиот»… Так что, спасайся, кто может и как может. Тут все средства хороши.

Хашим быстро домчался до больницы. Профессор проводил тут буквально сутки.

– Добрый день, вы уже слышали новость?! – кивали Хашиму встречные медработники и останавливались возле с желанием поговорить.

Ректор главного университета страны – фигура известная, он мог бы пролить свет на многие факты.

Но Хашим быстрым шагом проходил мимо по коридору. Влетел в отделение и распахнул дверь палаты. Так и есть. Адиля, бледная и утомленная химиотерапией, лежала на кровати. Сиддик сидел на стуле рядом и что-то шептал ей. Как трогательно!

– Господин Хашим? – Адиля вскинула голову, – Что случилось?

– О, не волнуйтесь, ничего нового! – Хашим старательно изображал спокойствие, – Я просто должен на минутку украсть вашего мужа.

Сиддик тотчас вскочил со стула с самой глупой и фальшивой улыбкой, какую только можно вообразить.

– Дорогая, мы обсуждали с господином Хашимом возможности стажировки за границей для некоторых студентов…

– Да, да… И вот по этому поводу…

Адиля не верила ни слову. Но кивком отпустила мужа в коридор.

Когда дверь палаты закрылась, Хашим схватил Сиддика за руку.

– Послушайте. Нужно срочно действовать. Вы не представляете, что сейчас начнется в южных округах.

– Что? – Сиддик затрясся, это просто бесило Хашима, но он не показывал вида.

– Утром произошел крупный теракт в Америке. Ответственность взяла на себя Аль-каида11
  организация запрещена в России


[Закрыть]. Это спровоцирует ответные удары американцев. Вот-вот начнется!

– Что начнется? – Сиддик просто отупел от ужасов всех этих дней.

– Бомбардировка с воздуха, – вскричал Хашим, – Вы понимаете?!

Сиддик схватился за голову. Авиационные удары «чистят» территорию так, что на десятки километров не остается ни одной живой души.

– Сиддик, некогда раздумывать. Срочно звоните родителям мальчика, говорите, что ситуация изменилась, деньги нужны немедленно… – Хашим буквально тряс профессора.

– Но у нас в запасе еще три дня… – Сиддик выглядел крайне беспомощно.

Хашим просто взбеленился.

– Нет никаких трех дней! Может, наша авиация уже получила приказ лететь на Дарфур… Вы играете жизнью беззащитного ребенка! Звоните немедленно!

Сиддик взялся за свой мобильный телефон. Но он медлил.

– Чего вы ждете?

– Сейчас, – профессор набрал номер.

В трубке раздался уже знакомый голос.

– У нас изменилась ситуация, – четко произнес Сиддик, – Есть большая вероятность того, что мальчик попадет под обстрелы нашей авиации. По моим данным, готовится нападение с воздуха на район Дарфура. Мальчик может находиться именно там.

– Говорите про деньги! – шептал Хашим.

– Э-э… думаю, требуемую сумму лучше предоставить раньше. Иначе может быть поздно…

– Значит, Дарфур? – переспросили в трубке, – Информация верная?

– Южный Дарфур… Да. К сожалению, – подтвердил профессор.

– А кто у вас там рядом?

Сиддик кашлянул, взглянул на босса и ответил:

– Это господин Хашим, ректор университета. Он очень тревожится за судьбу мальчика…

– Да? Скажи своему Хашиму… с мальчишкой все будет хорошо, – в трубке пошли длинные гудки.

– Что? Что он сказал?

Сиддик спрятал свой телефон в кармане пиджака.

Хашим как-то странно взглянул на профессора.

– Сказал, что все будет в порядке. Он все понял.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава 1

Вода имела солоновато-горький вкус. Однако все кинулись к источнику, как безумцы. Утолив жажду, люди садились на холодные камни. Здесь, под скалой, в лабиринте подземных ходов, становилось все холоднее.

– Куда мы пойдем дальше? – Мишка смотрел, как Марджани зябко кутается в одеяло.

– Я не знаю, – девушка отвела глаза.

Отчего-то мальчишку преследовало чувство, что Марджани знает больше, чем говорит. Но он отмахивался от этой мысли, как от назойливой мухи.

– Но мы прошли, наверное, несколько километров. А дорога уходит еще ниже. Если так будет продолжаться, мы умрем от холода!

– Селим больше не допустит ничьей смерти, это его бизнес.

Марджани никак не могла совладать с дрожью, было ясно, что она нуждалась в таблетках, тепле и отдыхе. Повинуясь порыву, Мишка резко вскочил и решительно подошел к Селиму. Тот, похоже, задремал, прислонив к большому камню автомат. Однако как только мальчишка оказался в двух шагах, кочевник тут же открыл глаза и направил на него свой «калаш».

– Стой! – Марджани подбежала и закрыла собой мальчишку.

– Вошла в роль? – насмешливо произнес Селим, – Ладно. Пусть скажет, чего ему.

Марджани опустила голову и покорно отодвинулась.

– Куда ты нас ведешь? Ты стреляешь в спину. Тебя самого нужно посадить на цепь! Только трусы стреляют в спину! Но я возвращаюсь. С меня хватит.

Мишка не узнавал себя. Он кричал во весь голос, видно, то же было днем, наверху, когда им овладело полное беспамятство. Все его существо протестовало против рабства, против этих цепей, против ужаса в глазах беззащитных людей, против холода, голода и горькой воды, от которой теперь мутило в желудке. Хотелось одного. Вырваться на волю. Любой ценой. Ад пустыни здесь, в подземном аду, уже не казался таким уж жестоким.

Селим встал. Повесил автомат на плечо. Бросил взгляд поверх головы мальчишки. На него смотрели измученные невольники, смысл дошел до них, хоть Мишка в запале и прокричал свою тираду с примесью всех русских ругательств, какие только знал.

– Я веду вас древним путем. Никто не умрет по дороге. Сейчас вы получите немного еды. Следующий привал будет через пять часов. Повторяю, все останутся живы. Я гарантирую это.

Селим говорил на арабском, Марджани тихо переводила для Мишки его речь. Паренек утих – безысходность овладела им, захотелось просто лечь и лежать неподвижно несколько часов кряду. Марджани распахнула одеяло и обняла Мишку. Ее тело было горячим, как у больного в лихорадке.

По приказу главаря кочевники начали раздавать рабам сухари из своих припасов. Чернокожие ребятишки тут же принялись жевать засушенный хлеб. Матери прятали свою долю…

– Ешь! – протянул Мишке сухарь один из бандитов.

Парень, помедлив, взял. И сунул кусок в карман Марджани.

Через несколько минут отряд отправился дальше.

Счет времени был потерян. Оно осталось жить лишь на циферблате дорогих часов Селима. Люди пробирались по бесконечным каменным коридорам. Воздух становился тяжелее, иногда дышать было совсем трудно. Мишку преследовало гнетущее состояние. Каменный мешок давил, рождая в голове жуткие призраки. Мальчишка не хотел признаваться себе. Но его мучил страх…

Однако то, что истерзанные уставшие люди увидели дальше, заставляло забыть все страхи и трудности. Уже совсем обессилев, они вдруг вышли к красивейшему подземному озеру. Озеро простиралось далеко, расширяясь от небольшого холмика, раскинутого наподобие морской звезды. В свете факелов оно выглядело фантастически: неподвижная глубокая вода переливала изумрудом с примесью красноватых отблесков, по куполу над ней бежало золотой сеткой сияние – это кто-то опустил в воду руки и потревожил ее вековое спокойствие.

Десяток подростков-невольников ринулись к озеру, надеясь напиться, но кочевники оттеснили их назад.

– Почему нельзя? – Мишка тоже хотел зачерпнуть воды: Марджани еле передвигалась, высокая температура могла убить ее.

– Правильно сделали, – сказал Махмуд, он и сам был бы не прочь хлебнуть, – Вода стоит. Значит, она может отравить. Опасно.

– А как же та вода, что мы пили?

– Та вода имела рябь на поверхности. Значит, она текла, – резонно заметил араб, – А если вода течет, ее пить можно.

Мишка подумал, что в этом, конечно, был смысл… Но Марджани делалось все хуже. Если бы развести костер… Однако костер тоже был здесь под запретом из-за отсутствия сквозняка – газ усыпил бы людей угарным сном навеки…

Оставалось подчиниться и идти дальше.

Потом они преодолели гигантский соляной зал. Кристаллы соли создавали ощущение сверхъестественной красоты, играя алмазным сиянием в свете факелов. В этой белой подземной полости было тихо и торжественно. Проходя по залу, Мишка облизывал губы, и они тут же вновь покрывались тонким слоем соли.

А после, осилив еще несколько переходов, отряд из боковой ниши неожиданно вышел прямо в колоссальную каменную галерею. Она тянулась, словно крытая автострада. Такое впечатление возникало не случайно. Ведь галерея походила на искусственное сооружение, вырубленное мифическими гигантами в скальной породе.

Глава 2

Американец с удивлением обнаружил, что может наступать на ногу. Это было невероятно, но факт. Нога восстановилась! Дэвид решился на самостоятельное движение. И оно ему удалось. Помощь палки теперь нужна была чисто психологически. Спустя три недели пациент вполне мог обойтись без нее. Обычно на восстановление ходьбы при сломанной кости требовались месяцы, Дэвид отлично знал это.

Он обжился в оазисе, многое переосмыслил в эти дни. Мысль о том, что бог направил его сюда, уже не казалась ему такой уж невероятной. Все складывалось так, будто сама мать завещала его Африке.

Пути наших судеб неисповедимы. После знакомства со стариком, которому подчинялась небольшая кучка людей, живущих в центре безжизненного для всего остального мира массива Уэйнат, Дэвид стал думать именно так. Он поражался тому, как плавно и неминуемо возвращала его к поступкам предков кармическая линия собственной жизни.

Однако, обретя свою сросшуюся ногу, он вернул себе свободу передвижения. Одновременно вернулась уверенность, что он сам принимает решения, а не зависит исключительно от сложившихся обстоятельств. Это примирило его с нынешним положением. Все-таки, в глубине души он чувствовал себя узником. Правда, пока Дэвид продолжал пользоваться своих молчаливых носильщиков. С их помощью он не раз оказывался внизу, в оазисе.

Дэвид побывал в пещере-храме, внутри он оказался огромным, как папский собор святого Петра. Правда, археологу не разрешили углубляться, предоставили к осмотру лишь небольшую часть у входа. Но Дэвид заметил по некоторым деталям, что сейчас пещера не используется как культовое помещение, хотя на ее стенах виднелись облупленные изображения все тех же древнеегипетских богов, а в центре стоял массивный гладкий камень с письменами, напоминающими рунические символы.

Дэвида искушало желание узнать, что там, дальше. Но он не чувствовал себя физически готовым совершить пешую прогулку в одиночку. К тому же он понимал, что старик неусыпно наблюдает за ним через своих подручных.

Ему разрешалось видеть немного. Небольшой водопад, бьющий из скалы в маленькое малахитовое озеро. Заросли колючего кустарника. Место общего отдыха в тени невысоких пальм с голыми стволами и вытянутыми плодами с блестящей коричневато-фиолетовой кожицей. Больше – ничего особенного. Крохотное поселение, укрытое в камне. Все самое интересное, предполагал Дэвид, пряталось внутри скальной гряды.

Наверняка, зал-обсерватория был не единственным местом, оснащенным древней механикой. Но жрец не торопился открыть гостю все секреты Уэйнат. Здесь хозяином был он, старик. С этим следовало считаться.

Дэвид принял решение.

За прошедшие дни он узнал столько, что хватило бы на толстую монографию. Беседы со стариком становились все любопытнее, и каждый раз, познавая новое, Дэвид удалялся в свою комнату-пещеру, ощущая, что хочет знать еще больше. Это походило на подкатывающие приступы голода, но голода информационного…

Он черпал пищу и в дневнике отца, последней третьей тетради. Слова, написанные более тридцати лет назад, подтверждали все, услышанное здесь…

«Я не перестаю удивляться знаниям догонов, – писал Алекс Томпсон, – для них Солнце не находится в центре Вселенной, а является одной из звезд, входящих в состав Галактики. Они знают о термоядерной реакции нашего светила и всех звезд на небе, именно эта реакция дает возможность существования жизни на Земле. Они знают и о том, что раса землян не единственная… Но вера наших ученых в незыблемость законов Вселенной и в постоянство мировых констант по их мнению – абсурд, заблуждение! Так сказал мне Акундьо. Все меняется. И то, что существует в пределах нашей солнечной системы, не обязательно для других систем…».

Дэвиду теперь постоянно снился космос. Космос, великий и непостижимый, окружал его отныне, будто туманность Ориона, и в часы бодрствования.

– Да, мысли о гравитации опасны, – улыбнулся старик, когда Дэвид на очередной их встрече заговорил о гравитации в привычном понимании термина как «тяготение», – Закон Всемирного тяготения утверждает, что между всеми телами во Вселенной действует сила взаимного притяжения. Бруно за эту мысль сожгла Инквизиция, Галилей едва спасся от костра, Ньютон повторил то, что давным-давно высказал Архимед, а над Эйнштейном смеялся весь научный мир. А теперь ваши ученые вывели новые теории. Сначала они говорили о замкнутой Вселенной, потом решили, что она все-таки разбегается…

– Одно не противоречит другому. Разве это не так? – переспросил Дэвид.

– Разум может строить бесчисленное множество понятийных систем, которые не будут внутренне противоречивы, – старику, кажется, доставляло особое удовольствие развенчивать мировоззренческие каноны своего нового друга, – Наука землян сильно ошибается в определении размеров нашей Галактики и расстояний до других галактик. Ошибаетесь вы и думая о постоянной трехмерности пространства. Но мир хаотичен, в нем нет ничего незыблемого. Мерность пространства во Вселенной колеблется, как и все остальное. Ничто не догма для космоса! Но самое опасное заблуждение ваших ученых состоит в том, что вы приписываете всей расе разумных существ свойства одного индивида. Вы считаете, что все в этом мире подлежит неизбежной смерти. А раз так, то свою жизнь на этой планете вы предоставляете воле слепого случая. В итоге все усилия нынешнего человечества направлены лишь на решение насущных проблем. Вы думаете лишь о том, как удовлетворить ваши кратковременные потребности. И этим обрекаете свою цивилизацию на гибель.

«Логика, логика… – читал Дэвид в старой отцовской тетради, – Я пытаюсь связать разрозненную информацию, соединить разные миры, разные типы мышления… Господи, дай мне сил!… Основой человеческой логики служат два понятия. „Да“ и „нет“. Да и нет… Даже когда исследуется архиважный вопрос. Всего лишь: да или нет. Поиск ответа сводится к выбору из двух возможных решений. Но есть другой подход. Если представить геометрическую фигуру, то поиск наших решений можно сравнить с пересчетом вершин этой фигуры. Тогда как на самом деле многовариантность решений – это все точки пространства фигуры… Наше мышление ограничено… Оно в реальности мало отличается от мышления животных рядом с нами»…

– После гибели працивилизации, лидеров которой люди возвели в ранг божеств, мутировавшее человечество стало развиваться по абсолютно неверному пути, – продолжал старик, – Способность к мышлению – в потенциальной возможности многообразной реакции на одно и то же информационное воздействие. Людям предстоит разрушить сам фундамент, на котором базируется их логическое мышление. Иначе они так и не смогут понять этот мир. Отголоски непознанного для человечества так и останутся лишь фрагментами мифов и… наскальными рисунками прошлого…

«У человека не было препятствий для настройки своего логического аппарата, – читал Дэвид в тетради отца дальше, – Но категоричные понятия „да“ и „нет“ является самым большим препятствием на пути к познанию бытия. За основу принята примитивная функция, имеющая всего два значения. Дискретизация логики распространяет принцип дискретизации на все. Натуральный ряд чисел стал базисом тех азов математики, с которым только и знакомо огромное большинство людей. Но арифметический пересчет природных явлений не способен отразить живую реальность. Кажется, человечество напрасно тратит силы, пытаясь нарисовать картину мира арифметически. Даже на бессмысленный вопрос о первородности духа или материи люди пытаются давать ответы – в рамках своей логики. Этот путь ведет во тьму…».

– Вы похожи на глупца, который, придя в театр, думает, что происходящее на сцене – продолжение жизни. Все философские системы нынешнего человечества при их глубоком анализе противоречат друг другу, а ведь исходят они из одной логики. Каждый новый шаг вперед, которому вы радуетесь как дети и называете прогрессом, лишь отдаляет вас от действительности. Скоро приблизится тупиковая точка. Цифровое видение даст искаженную картину мироздания.

Дэвид просто сходил с ума. Все, что говорил старик, подтверждали, раздираемые противоречиями, дневниковые записи отца, как будто разговор вели трое, а не двое. Он перелистывал дневники, и поражался. Ему казалось даже, что сейчас он проходит тот же путь, что когда-то проделал отец. Только теперь нет права на ошибку…

«Все подчинено лишь „да“ и „нет“. Даже мораль, этика жизни. Лишь контрасты. Добро и зло. Жизнь и смерть. Ненависть и любовь… Но как же иначе… Ведь так устроена жизнь, мужчина и женщина… Любовь… Ради любви я должен покончить со всеми сомнениями. Я знаю это! Иначе я не Алекс Томпсон, иначе я не тот, кем считал себя от рождения»…