Читать книгу "Тайна Олубару. Дети Бледной Собаки хранят свои тайны…"

Глава 4

Дэвид был изумлен. Он понимал большинство слов, произносимых стариком! Язык, привычный для американца с детства, имел очевидное родство с диалектом, на котором говорил этот житель Сахары! Старик спросил, кто его гость и зачем прибыл сюда. Гость, подкрепляя слова жестикуляцией, старался отвечать как можно подробнее…

Сейчас он чувствовал себя превосходно.

Дэвид, выведенный из состояния транса ярким светом, обнаружил себя в каменном саркофаге. Оказалось, он провел в нем три дня…

Такое известие археолога просто ошеломило. Он переспросил старика и снова получил тот же ответ: три дня… Больше семидесяти часов в каменном ящике, плотно закрытом крышкой. Когда крышка была отодвинута, Дэвида ослепил луч солнца…

Полчаса назад два молодых молчаливых бедуина сняли с саркофага тяжелую крышку и помогли Дэвиду подняться. К своему удивлению, археолог был одет, как и они, в длинный балахон жителей пустыни. Его руки и ноги охватывали широкие медные пластины. Но и это не все. Тело до кончиков пальцев покрывала красная сетка, будто нарисованная кем-то тончайшей кисточкой. Когда Дэвида осторожно опустили на землю, он первым делом приподнял полу своего одеяния. Так и есть! Он весь, с ног до головы, был «в клеточку», продольные и поперечные линии пересекались, образуя математически четкую структуру. Каким именно образом его так изрисовали, Дэвид не мог и предположить. Может, подвесили и вертели в разные стороны, пока он спал и видел сны про пляшущих человечков?

Мужчина огляделся. Саркофаг, из которого его только что извлекли, стоял на платформе в центре округлого «зала» – если можно так назвать громадный провал, уходящий вниз на добрый десяток метров. В разные стороны шли, будто лучи, коридоры пещер. Провал походил на искусственное образование благодаря гладкому полу и будто отшлифованным стенам. На небольшой каменной плите сидел, поджав ноги и сам лекарь.

Дэвида усадили на такой же плите напротив старика. Молчаливые помощники по хлопку удалились в одну из пещер.

– Кто ты? – задал свой первый вопрос лекарь, и у Дэвида перехватило дыхание от того, что его мозг моментально перевел произнесенное на чужом языке.

– Я – ученый, мое имя Дэвид…

Сломанная нога напоминала о себе повышенным кровотоком. Место перелома было закрыто плотно обхватывающей пластиной. Но на ноге не осталось и следа опухоли и гематомы! Дэвид еще раз оглядел свою ногу и поднял на старика восхищенный взгляд.

– Как вы сделали это? – спросил он на торосо, языке своей матери.

Старик тоже отлично понимал его. Он немного подумал, видимо, соображая, как чужаку объяснить феномен наиболее простым способом. Затем оторвал нитку от рукава своего дишдашу – одеяния из тонкой светлой шерсти. Вытащил из кармана четки с большим черным камнем, потер камень о рукав. И через минуту к камню прилипла шерстяная нитка.

Дэвид хлопнул себя по лбу: электричество! Конечно! Ведь современной европейской медицине не так давно стали известны свойства клеток под воздействием слабого электротока постепенно выстраиваться! Видимо, это и послужило более быстрому сращиванию кости…

Однако Дэвид не решился проверить готовность сломанной ноги к активному пользованию. Наблюдая за американцем, старик лукаво улыбался.

– Эта часть пустыни считается необитаемой. Вы живете здесь? – поинтересовался он у старика.

Экспедиция к Уэйнат оправдала риск! Сердце Дэвида ликовало.

– Я отвечу на все твои вопросы, – сказал старик, – Но прежде ответь ты. Откуда ты знаешь этот язык и откуда у тебя камень богини?

Дэвид, долго подбирая слова, все-таки на африканском наречии он говорил с трудом и лишь самыми общими фразами, объяснил, что ожерелье принадлежало его матери, рожденной в Африке женщине, от нее он и узнал этот язык.

Старик встал, подошел к гостю и стал пристально разглядывать его лицо, уши, затылок. Затем поочередно рассмотрел правую и левую руки. Кажется, он остался доволен осмотром.

– Да, так и есть, в тебе течет кровь наших общих предков! – провозгласил он и хлопнул в ладоши.

Дэвид проследил за взглядом старика. Два молодых бедуина вновь вышли из боковой пещеры, приблизились к Дэвиду и усадили его на небольшое подобие носилок. Старик вошел в проем одной из пещер. Носильщики с Дэвидом двинулись за ним.

Американец потерял дар речи, когда процессия оказалась внутри каменного коридора. Здесь не требовалось никаких факелов. По мере того, как продвигались люди, свет загорался сам собой, голубоватый свет, льющийся неизвестно откуда, без малейшего шума работающих приборов. Это было просто фантастикой в забытой богом пустыне. Но сам коридор удивлял Дэвида не меньше. Ровный, без изъянов, туннель был облицован каменными фресками с изображениями, имеющими явное сходство с древнеегипетскими гравюрами!

Проход по туннелю занял не менее четверти часа. Значит, соображал Дэвид, путь составлял не менее километра. Туннель вывел людей в небольшой естественный грот. Оттуда они выбрались наружу. И оказались на каменной площадке, с которой открывалась великолепная панорама. Массив, который Дэвид, вслед за всем остальным ученым миром, считал безжизненным, отсюда представал совсем в ином свете. Площадка возвышалась над долиной-оазисом, окруженным кольцом холмов и скал. За ними вставала череда разновеликих гор, окрашенных в разные тона из-за своей удаленности…

Здесь, в оазисе, спокойно и неторопливо текла жизнь. Но число обитателей долины было совсем небольшим, судя по тому, сколько людей собралось сейчас внизу.

Старик вышел к самому краю площадки, протянул вперед правую руку и крикнул:

– В нем течет кровь Игибе!

Бедуины в черных одеждах, стоявшие в долине, ответили общим криком ликования.

Глава 5

Доктор Сиддик глядел на белую дверь и молился. Кажется, наступил конец всему.

Когда раздался тот проклятый телефонный звонок, трубку, как обычно, взяла жена. Сиддик завтракал, читая газету. За газетой он не увидел, как Адиля упала, лишь услышал нервные длинные гудки в повисшей на проводе трубке. Он отодвинул газету, и сердце его похолодело. Жена лежала на коврике у стойки для телефона, неловко закинув голову…

Сиддик бросился к ней, через несколько минут прибыла бригада врачей. Еще через четверть часа Сиддик уже бежал по больничному коридору за каталкой, на которой медсестры увозили женщину под капельницей. Буквально перед дверью кабинета Адиля успела сказать Сиддику, что русского мальчика похитили…

Дверь закрылась. Профессор остался стоять в коридоре, как громом пораженный. Это было не просто ужасно. Вернувшаяся болезнь жены и похищение мальчика означало катастрофу, конец всему…

Он сел на стул. Нужно было что-то предпринять. Но что?

Мысли разбегались. Усилием воли Сиддик заставил себя успокоиться и начать действовать. Он набрал номер телефона Хашима.

Хашим ответил не сразу.

– Слушаю вас! – произнес он недовольным тоном.

Ректор не любил, когда к нему обращаются напрямую, минуя секретарский кордон.

– Господин Хашим, произошло чрезвычайное обстоятельство… – начал было Сиддик, но в ту же минуту подумал о жене и разрыдался прямо в трубку.

– Алло! Сиддик! Что с вами, в конце концов? – закричал в трубку Хашим.

– Русского мальчика… похитили… – глотая слезы, сказал, наконец, Сиддик, – И у моей жены случился… рецидив… Она сейчас в больнице и…

Хашим отреагировал холодно.

– Что вам известно о похищении?

– Звонок поступил полчаса назад… На домашний телефон. Трубку взяла жена. И у нее случился приступ. Сейчас она в реанимации, – лепетал Сиддик, утирая лицо в бисеринках пота большим клетчатым платком.

Всегда, разговаривая с начальством, он чувствовал себя виноватым, как нашкодивший мальчик.

– Подробности разговора знаете?

– Нет. Я полагаю, нужно обратиться в полицию?

Хашим помолчал, обдумывая услышанное. Сиддик с тоской смотрел на дверь, за которой врачи сейчас делали что-то с его женой. Дети в колледже. Они не должны волноваться… Придется им сказать, что мама уехала… Куда?!

– Слушайте, – произнес Хашим, – ждите меня в больнице. Я сам… сделаю заявление в полицию. Уже выезжаю.

Сиддик опустил руку с сотовым в карман. И попытался представить, что происходит за белой дверью. Врачи и медсестры сновали в разные стороны, открывались и закрывались другие двери. Все, кроме той, за которой сейчас решалась его судьба.

И Сиддик положился на волю Аллаха…

Глава 6

Мишку разбудил шум подъезжающих машин и множество голосов, сбившихся в крики, похожие на гомон птичьей стаи. Мальчишка разлепил сонные глаза. Селим долго с довольно свирепым видом расспрашивал его полночи о всяких пустяках, а потом накормил «до отвала» так, что Мишка уснул тут же у костра. Однако вскоре костер погас, и парень продрожал оставшиеся до рассвета часы. Лишь с появлением солнца удалось уснуть. И вот на тебе! Похоже, пришло время утреннего кофе…

Парень с удовольствием потянулся во весь рост. В принципе, жить можно. Одеяло есть, еда есть, приключение – кому рассказать, не поверят… Он вспомнил своего знакомого офицера Василия и усмехнулся. Да, в интересном положении окажется отчим, когда его, Мишку Остроумова, узника и мученика, покажут на всех новостных каналах страны! Может, даже всего мира! Общественность уж точно осудит высокопоставленного отчима: отправить несовершеннолетнего пасынка в страну, раздираемую внутренним военным конфликтом! Может, мать поймет, наконец, кто ей ближе. Этот напыщенный индюк, за которым каждое утро приезжает машина с «мигалкой». Или он, родной сын, плоть от плоти и кровь от крови…

Мишка поднялся на локте и увидел странную картину. К лагерю прибилась еще добрая десятка вседорожников. А за машинами, поднимая пыль, тянулось, как показалось мальчишке, бесконечное людское море. Чернокожие люди, в основном это были женщины, девушки и дети всех возрастов, гремя цепями, медленно приближались к лагерю. От этого дикого зрелища Мишке стало по-настоящему страшно.

Он вскочил, хотел было кинуться ближе к машинам, но его схватил за шиворот один из боевиков. Пришлось подчиниться. Рабы, а в этом уже не было никаких сомнений, подошли к месту стоянки и остановились. Пыль рассеялась. И Мишка увидел сотни две изможденных детей и подростков. Они едва держались на ногах, скованных обручами с цепью, которая не давала возможность сделать большой шаг. У некоторых женщин и подростков покрепче на руках были совсем маленькие дети…

Селим обошел ряды невольников, возле кого-то на минуту-другую останавливался, щупал тело, заставлял открыть рот, и смотрел зубы. Затем началась отбраковка. Детей и женщин отрывали друг от друга, разделяя на два потока. Начался плач. Боевики криками и ударами все-таки разъединили партию новых рабов на две неравные части. Больные и обессиленные взрослые и подростки, малыши с большими рахитичными животами, сбившись в кучку, вдруг упали на колени и разом завыли. Более здоровые, подгоняемые дулами автоматов, под конвоем отправились к скалам. Смотреть на все это было невыносимо. Мишка в отчаянье стал искать глазами Марджани, но ее нигде не было…

Недалеко от мальчишки стоял Махмуд. На глаза у него наворачивались слезы. Мишка подошел к нему вплотную.

– Что это такое? – мальчишка говорил тихо, опасность витала в быстро нагревающемся утреннем воздухе.

– Дань Юга, – ответил водитель, – Черная слоновья кость. Слышал?

Мишка ощутил озноб, но теперь не от холода, а от животного страха. Вот она – правда жизни…

– А что будет с этими, которых оставили? – мальчишка кивнул в сторону несчастных, плотно прижавшихся друг к другу полуголых детей.

Махмуд посмотрел на парня как-то неопределенно. И опустил глаза.

– Тебе лучше не знать.

Однако было понятно и без лишних слов, что участь их решена. Дети все выли. Но крепкие, физически выносливые «кочевники» не обращали на их рев и стоны ни малейшего внимания.

– Нужно что-то делать! – парень дернул будто парализованного Махмуда за руку.

– Что? – водитель испуганно посмотрел на мальчишку, – Даже не думай! Тебя-то не тронут. А вот мне точно не сдобровать!

Мишка сжал кулаки. Его охватило, пожалуй, впервые, тоскливое предчувствие смерти. Он смотрел на детей, изуродованных голодом и непосильно трудной дорогой сюда, в самое пекло пустыни. От собственного бессилия парень в эту минуту ненавидел себя и всех, чьи руки сейчас соприкасались с убийственным металлом. Как в дурном сне, он увидел выходящую из палатки главаря банды Марджани. Она подняла голые руки вверх, собирая в хвост распущенные по плечам волосы. Он увидел Селима, бандит перехватил его взгляд на девушку, ухмыльнулся, подошел к ней и грубо поцеловал, высоко задрав рукой ее подбородок. А потом он увидел, как к плачущим детям и женщинам подошли трое головорезов в темных очках, сняли и заставили подняться. Рабы, их было человек тридцать, покорно встали. Под крики бандитов они развернулись и отправились в том же направлении, откуда пришли.

Одна девочка лет шести споткнулась и упала. Мишка неожиданно для самого себя кинулся к ней. Ее лицо было уже совсем близко, девчонка смотрела прямо на него…

– Стой! – услышал он за спиной знакомый голос…

И в этот миг раздались выстрелы. Трое молодчиков, почти не целясь, длинными очередями расстреливали уходящих людей в спины. Они падали, один за другим, не успевая оглянуться. Одна пуля попала и в эту девчушку…

Мишка, сбитый с ног кем-то, налетевшим сзади, упал, зарылся лицом в песок и, не сдерживаясь больше, громко отчаянно зарыдал…

Глава 7

Дэвид пребывал в состоянии полного восторга. Красная сетка на теле постепенно сходила. Нога не болела. Старик, казалось, на все вопросы американца готов был дать подробные ответы. Гость получил назад свой рюкзак. Дневники отца, слава богу, были на месте. К этим записям приключение сына будут сногсшибательным дополнением! «Кстати, насчет сногсшибательности», – усмехнулся Дэвид.

Сначала американец подробно расспросил про необычный ветер, скинувший его в сухое русло реки.

– Это сын Сирокко, – пояснил старик, – он обжигает, душит, сбивает с ног. Сын Сирокко приходит с юга и приносит музыку поющих песков. Никто не знает, как он поведет себя в каждую следующую минуту. Но горе тому, кого этот ветер застал в пути.

Дэвид знал о ветре сирокко, но не сталкивался с ним ранее никогда. Одно описание мощи этого явления могло стать темой целой статьи. Но то, что довелось услышать Дэвиду дальше, еще более усилило его сердцебиение. Когда археолог осторожно спросил про странные, похожие на сооружения могущественной цивилизации, пещеры и саркофаг, его новый патрон вызвался показать Дэвиду следующее «чудо».

Все так же, на носилках, археолог отправился вслед за стариком. Теперь пришлось преодолеть более значительное расстояние по каменным тоннелям. Коридоры походили друг на друга, и Дэвид понял, что самостоятельно он запутался бы в этих лабиринтах с фресками времен фараонов… Путь шел не по прямой, а имел сильный градус подъема. Так что, когда старик неожиданно вывел носильщиков на такую же площадку, как ранее, только находящуюся на несоизмеримо большей высоте, Дэвид уже не удивился. Отсюда оазис не был виден. Зато прекрасно просматривалось огромное пространство между скалой, у подножия которой располагался оазис, и дальними скалами массива, теряющимися уже где-то на территории Ливии. Это пространство не было равнинным. Его бороздили глубокие русла давно пересохших рек, они выделялись своим почти белым на солнце песком. На нем вырастали причудливые скалы, из которых ветра тысячелетий соорудили арки, мосты и самые затейливые фигуры. Все это производило впечатление такой силы, что у Дэвида занялся дух.

– Взгляни туда, – старик вытянул руку, и археолог перевел взгляд в указанном направлении.

Сначала он ничего особенного не увидел, все тот же пейзаж, те же вади и скальные изваяния матери-природы… И вдруг что-то огромное, может быть, размером с футбольное поле, заблестело между желтыми выступами скал. Переливаясь коричневыми и желто-зелеными оттенками, оно походило на гигантский алмаз или хризолит.

– Что это? – вскрикнул пораженный американец.

– Стекло, – просто ответил старик, – целые валуны из стекла, стеклянное поле. Таких полей в Сахаре немало. Особенно под песком. Когда-то пустыня была цветущей землей. А потом все разом погибло в огромном пожаре. Все живое уничтожил ураган огня. Песок плавился и превращался в глыбы стекла…

– Невероятно. Но откуда вам это известно? Кто вы? – решился, наконец, задать свой главный вопрос американец.

Старик посмотрел на него задумчиво, будто решал, стоит ли его гость раскрытия всех секретов. Дэвид понял и поднял руки в знак того, что вовсе не претендует на полную открытость…

И старик решился:

– Я знаю. И ты должен знать. По праву своего рождения.

Всю дорогу назад с вершины горы американец обдумывал эти слова. Что скрывал от него отец всю жизнь и в чем так настойчиво желал признаться на их последнем свидании? Кем была его мать? Почему согласилась уехать из Африки вместе с отцом, шагнув, таким образом, в неизвестность? Почему, наконец, отец подвергался жестоким нападкам за свои, в общем-то, нелепые и безобидные теории? Что отец хотел доказать? Кому? И какую тайну унесла с собой мать? Дэвиду не терпелось поскорее продолжить чтение дневников.

Когда носильщики по дороге, выдолбленной в скальной породе, доставили археолога в каменную нишу, расположенную невысоко над оазисом, был уже вечер. Старик хлопком отпустил своих помощников.

– Думаю, ты о многом еще хочешь поговорить?

Ниша напоминала комнату в восточном стиле. Мягкие ковры, матрасы, набитые верблюжьей шерстью, покрывала, цветные подушки. Археолог почувствовал себя настоящим Али-Бабой. В центре стоял низкий столик, накрытый к ужину. Дэвид в очередной раз изумился: еда была разнообразной, что так несвойственно традициям пустыни.

– Ты ведь проголодался? – улыбаясь, поинтересовался старик.

– Еще как!

Дэвид сел на подушке рядом со столом, от острого запаха пищи у него тут же засосало в желудке и закружилась голова. Сколько же он не ел? И почему только сейчас испытал голодный приступ?

– Приступай, – разрешил хозяин, – но не спеши.

Дэвид принялся за еду, едва сдерживая себя. Как только первый голод был утолен, возобновился разговор, начатый несколько часов назад.

– Итак, твоя мать носила ожерелье богини…

– Я ничего не знал об этом…

– Всему свое время. Значит, пришел твой час, – старик выглядел торжественно и строго, – Стеклянные поля – это воронки от взрывов. После пожаров, уничтоживших почти все на планете, пришел период ливневых дождей и потопа. Потом наступила долгая зима. Льды покрыли собой следы страшных пожарищ. Жизнь и гибель самой могущественной цивилизации, существовавшей до потопа и пожаров, построившей Сфинкса и многочисленные пирамиды по всему миру, оказались забыты. Но не стерты окончательно. Свидетельства прошлого остались на камне. И в устных преданиях касты немногих уцелевших и их потомков, посвященных жрецов Хава.

Дэвид остолбенел. Все вдруг в этот миг показалось ему кристально ясным.

– Так вы – жрец Хава?

Старик коснулся рукой головы Дэвида.

– Да. И ты – мой преемник.

Дэвид отпрянул.

– Я?! Не может быть!

Старик смотрел на него строго, отметая всякие сомнения.

– Ты говоришь на сигисо, языке жрецов Хава. И ты сомневаешься?

Американец почувствовал сильное головокружение…

Глава 8

Хашим не отходил от Сиддика ни на шаг. Врачи настоятельно советовали покинуть больницу, Адиля находилась под капельницей и помочь ей своим мученическим сидением в коридоре профессор все равно не мог.

– Возьмите себя в руки, коллега, – Хашим проявлял участие, которое волновало Сиддика до слез, впрочем, сейчас его нервы были до такой степени напряжены, что слезы готовы были сами катиться градом.

Услышав от медиков, что состояние жены стабилизируется, Сиддик согласился покинуть больницу. Он сел в машину ректора и тут другая проблема тисками сжала его сердце. Сиддик тяжело задышал.

– Примите успокоительное, – Хашим порылся в бардачке и вытащил початую пачку каких-то таблеток, – Да, дружище, попали мы с вами в историю, ничего не скажешь.

Сиддик проглотил таблетку.

– Нужно срочно звонить в русское посольство… В полицию… Родителям…

– Не горячитесь. Сначала давайте дождемся повторного звонка, – ректор завел двигатель, сегодня он сам сидел за рулем против обыкновения, – Шофера я отпустил. Пусть пока все останется между нами. Вы ведь еще никому не говорили об этом деле?

– Нет. Я не успел. Жена…

– Ну, ну. Все как-нибудь обойдется, дружище, вот увидите, – ректор повел машину по улицам Хартума, – Сейчас мы едем к вам домой, ведь похитители могут позвонить снова. Дорога каждая минута, Сиддик.

Профессор и сам понимал это.

– А как же полиция?

Ректор пожал плечами.

– Полиция? Конечно, Сиддик, конечно. Разумеется, мы сообщим в полицию. Но для начала я бы хотел лично услышать требования похитителей. Иначе вы ведь знаете, как все может обернуться.

Профессор откинулся на спинку кресла. Да, он знал. В случае привлечения полиции преступники могли просто прекратить выходить на связь. И это означало бы два варианта: либо от мальчишки избавились, либо перепродали его другой преступной группировке. Русский мальчик как песчинка мог затеряться на просторах Африки.

Хашим посмотрел на Сиддика и цокнул языком.

– Да вы совсем плохи, дружище. Не нужно так переживать. В конце концов, мальчик не один. С ним ваш водитель и Марджани. А эта девушка, поверьте, многого стоит…

Дома Сиддик кое-как объяснился с нянькой, почему ей теперь придется одной заняться детьми, их уже нужно было забирать из колледжа. Хашим лично позвонил в колледж и поручил службе охраны проконтролировать перемещение детей профессора Сиддика до дома. После этого мужчины расположились в креслах и стали ждать.