Читать книгу "Тайна Олубару. Дети Бледной Собаки хранят свои тайны…"

Глава 7

Марджани выпила горячий кофе и поняла, как же она устала за эти проклятые дни. Но скоро всему придет конец.

Селим, она чувствовала, следил за каждым движением мальчишки. Правда, сама девушка оставалась вне подозрений: ей удалось прекрасно имитировать болезнь старым надежным способом – при помощи обычного порошка лимонной кислоты. Старый фокус… Это значительно снизило бдительность охраны… Теперь нужно лишь выбрать подходящий момент.

К ночи неграм побросали циновки, и они устроились отдыхать прямо под открытым небом. Боевики расслабились после трудного перехода. Видно, местность считалась настолько неприступной, что необходимость в сильном карауле отпала сама собой. Поэтому кочевники после ужина приноравливались спать, кто где.

Дэвид с видом равнодушного созерцателя некоторое время бродил внизу между людьми, пил кофе, приветливо улыбался. Огон на правах хозяина распоряжался, устраивая людей на ночлег. Иногда старик задерживался взглядом на фигуре американца. Но тот кивал ему с самым невозмутимым видом. И все сужал круги, приближаясь к симпатичной пленнице, кутающейся в верблюжье одеяло.

Он был уже совсем рядом, когда к Марджани подошел Селим с разговорами.

«Этот парень меня раздражает», – подумал Дэвид и прошагал мимо, за третьей порцией кофе.

Сгущалась тень. Лагерь готовился ко сну. Хныкали ребятишки, женщины успокаивали их вполголоса. Периодически раздавался громкий смех двух кочевников, им, видно, не спалось.

К Дэвиду подошли его молчаливые носильщики, он взгромоздился на сиденье. Тайна гарамантов, обещанная стариком-огоном, сейчас сильно занимала археолога.

Среди африканских племен, упоминаемых древними географами и историками, гараманты занимают особое место. Далекие и полулегендарные, наиболее достоверные сведения гласят, что они вошли в конфликт с Римом и этим объясняется упадок и исчезновение их цивилизации. Однако и сами военные экспедиции римлян, посланные в Ливийскую пустыню, чтобы наказать гарамантов – поставщиков живого товара для гладиаторских боев, окутаны легендарной дымкой. Ученые не могут с точностью утверждать, что героические африканские переходы римских легионеров на самом деле имели место. В условиях отсутствия воды, в жару, через пустыни, не нанесенные на карты? Вряд ли…

Скупые записи античных авторов и ограниченное число надписей на памятниках – вот все, что осталось от гарамантов. Положа руку на сердце, каждый честный ученый должен признать: об этой цивилизации известно не больше, чем об Атлантиде, значит, практически ничего.

Дэвид насилу дождался, когда огон позовет его. Оказавшись вновь в уже хорошо знакомом круглом зале, ученый горел нетерпением начать разговор. Старик встретил друга пристальным изучающим взглядом.

– Ты понимаешь, что после всего услышанного и увиденного здесь путь назад будет окончательно отрезан для тебя? – тихо спросил жрец, – Ты должен молчать о тайном.

Дэвид кивнул.

– В таком случае, я расскажу тебе о народе, известном вашей науке как гараманты. Селим, предводитель этого отряда, считается последним из их царской линии. Да, кстати. Я видел сегодня, что ты уже вполне можешь обойтись без носилок?

Дэвид сообразил, что старик хочет что-то показать ему.

– Да, я могу двигаться сам, огон. И удивляюсь этому. Все-таки, как вышло, что моя кость срослась так быстро?

– Биорегулятор…

– Что?

– Иди за мной.

Старик поднялся со своего кресла, прошел в один из тоннелей, отходящих от круглого зала как солнечные лучи. Дэвид с замиранием сердца следовал за ним по пятам.

Стены этого коридора также украшали многочисленные гравюры. Но на сей раз Дэвид обнаружил сходство со стилистикой живописи острова Крит. Дэвид знал, что схожие рисунки были найдены в разных частях света, даже в холодной Сибири, также как и аналоги знаменитых критских лабиринтов…

Коридор сделал поворот, жрец оглянулся на Дэвида.

– Сейчас ты увидишь то, о чем мечтает любой ученый в твоем мире. Я прошу тебя идти строго за мной, след в след. Иначе можешь поплатиться жизнью. А мне бы не хотелось потерять преемника из-за ерунды…

Американец невольно устыдился своих последних намерений. Значит, сейчас он делает выбор между возможностью уйти и возможностью остаться… Как бы поступил отец?

«Впрочем, я теперь знаю, как он поступил, и что именно мучило его совесть», – подумал Дэвид.

Огон принял молчание Дэвида как согласие на все условия. Оба шагнули за угол. И оказались перед мощной металлической дверью, напоминающей затворы для лифта. Едва археолог подумал про мистификацию – уж слишком современно выглядели двери, как они начали медленно открываться. В помещении за ними стояла кромешная тьма.

– Идем, – позвал жрец.

Как только старик перешагнул порог, в помещении возник свет. Дэвид огляделся, выискивая его источник, но, как и прежде в коридорах, свет как бы возникал отовсюду и сам собой.

Помещение пустовало, пол походил на шахматную доску, белые квадраты чередовались с черными.

– Строго за мной! – напомнил огон.

Старик сделал шаг вперед. Затем влево. И после, вновь по прямой линии, прошел еще три клетки…

– Ход конем? – усмехнулся ученый и проделал то же самое.

Глава 8

– Пифагор овладел мудростью жрецов Мемфиса, в Вавилоне он постиг учение халдеев о тайнах исчислений и был посвящен в таинства древних мистерий. Заратустра изложил ему учение, согласно которому есть две сути вещей: отец и мать, черное и белое, да и нет. Персидские маги посвятили его в свои секреты, истолковали законы природы и начала всего. Много лет провел он и у догонов, которые владели тайными знаниями о наших предках и передали их ему. Но Пифагор не был безмолвным хранителем древних секретов. Он обнародовал принципы предвечного закона, полностью раскрыл их своим ближайшим ученикам и применял их на практике. Пифагор нарушил веками освященную позицию посвященных – молчать о тайном. Он излагал свое математическое учение, преподавал акустику, гармонию небесных сфер, посвящал в тайны жизни и переселения душ. Он создал научно-философскую школу, которая стала одновременно и религиозно-мистическим обществом, и политической партией. Братья причисляли Пифагора к богам. Пифагорейцы считали возможным добиться очищения духа при помощи математики. По их теории, в основу мирового порядка положены числа… Но они пошли по ошибочному пути. Пифагор неверно истолковал полученные знания…

Огон произносил свой монолог о Пифагоре и осторожно вел Дэвида, путая следы на подобии шахматной доски. Американец слушал, стараясь точно наступать на квадраты, где только что побывала нога жреца.

– К чему ты рассказываешь мне это?

– Пифагор поплатился за то, что использовал знания в своих корыстных целях. Он хотел возвыситься…

– И остался в веках богом чисел. Ведь мы идем по шахматной матрице Пифагора, – пожал плечами американец.

– Он остался в веках лже-божеством. Характерной чертой пифагорейской философии считается дуализм, идущий от двух противоположных «начал». Как ты теперь знаешь, с этого и начались ошибки человечества… Пифагор считал этот земной мир единственным. Но это не так.

Когда шахматная доска была пройдена, открылась вторая металлическая дверь. Старик вошел в следующую комнату, уже не предупреждая об осторожности.

Дэвид едва сдержался, чтоб не вскрикнуть. Комната оказалась склепом. В ряд стояло девять огромных саркофагов из белого полированного камня, каждый не менее пяти метров в длину.

Старик подошел к ближайшему из них.

– Подойди, посмотри, – пригласил он.

Археолог приблизился. Крышка саркофага вдруг стала почти прозрачной. И Дэвид увидел лежащего под ней человека. Мужчина казался прекрасным божеством, таким же одухотворенным, как запечатленный образ Христа на Туринской плащанице.

– Кто это? – вполголоса спросил Дэвид.

– Настоящие имена тебе ни о чем не скажут. Но ты можешь называть его Пта.

Американец прошел к следующему саркофагу. В нем лежала женщина.

– А это? Как я могу назвать ее?

– Зови ее Нефтида.

Дэвид затрепетал. Конечно! Значит, перед ним Эннеада – девятка главных богов в Древнем Египте!

– А это? – он ткнул пальцем в следующий саркофаг.

– Геб.

– Если это Геб… значит, это Нут, правильно? И Осирис с Исидой? Ведь так?!

– Ты можешь называть их так.

Дэвид обошел склеп, вглядываясь в лица.

– Они считались первыми царями Египта…

– Да. Так оно и было.

– Они мертвы? Или спят?

Этот вопрос возник не случайно. Люди под крышками саркофагов казались безмятежно спящими.

– Это не смерть. И не сон. Это сноподобное состояние. Мне трудно объяснить тебе его механизмы.

– Так они живы?! – изумился ученый.

– Они бессмертны, – ответил старик, – А теперь пойдем назад, не будем тревожить их дольше. Они все слышат, я полагаю. Ведь они, а не мы – истинные хозяева мира.

Старик прошел вдоль саркофагов и их крышки потускнели, стали непроницаемы. Жрец направился к металлической двери, когда он остановился у порога, она бесшумно раскрыла створы.

Дэвид с сожалением оглянулся. Как поверить во все это и не тронуться умом?! Он сильно ущипнул себя.

И тут в углу комнаты он заметил стоящий на высоком постаменте стеклянный закупоренный сосуд с голубой жидкостью.

– А это что?

– Это и есть биорегулятор, эликсир, вернувший тебе здоровье. Идем же.

Старик вышел в комнату – шахматную доску и стал проделывать те же шаги с ходом конем, только в обратном порядке. Дэвид, погруженный в мысли об увиденном, машинально копировал движения.

За его спиной закрылась сначала одна железная дверь. Затем другая. Он будто очнулся в коридоре от глубокого сна.

– Огон, я благодарен за твою откровенность… Но как же тайна народа гарамантов?

Старик с улыбкой похлопал его по плечу.

– Главная тайна гарамантов состоит в том, что их жрецы были душеприказчиками этих богоподобных существ и знали много секретов. Были отряды гарамантов. А народа – не было.

– Как не было? Но ведь сохранились остатки Гарамы, города в пустыне…

– Нет… Сохранилась лишь память о том, что когда-то некие люди общались с высшими существами. Кто-то был более близок и мог наблюдать воочию свершения последних богоподобных правителей. Кто-то должен был хранить их тела. А кто-то – знания.

– Так гараманты и догоны… – начал было Дэвид.

– Постой, – вдруг встревожился жрец, – мне показалось, нас подслушивают.

Собеседники вышли за угол коридора. Но если здесь и был кто-то, то он успел скрыться.

Глава 9

Сиддик все сделал правильно. В назначенный день в восемь утра он вышел из дома с кейсом. На такси доехал до русского посольства на улице Амарат. Вошел внутрь. Пробыл там не менее двух часов. Вышел, причем, кейс в его руке стал тяжелым.

У железных ворот посольства он пересел в другую ожидающую его машину с шашечками такси, белую, неприметную среди автомобильного потока Хартума. Автомобиль выехал на соседнюю улицу Шарья Хамсташ, известную своими новостройками и супермаркетами, затем двинулся на север, пересек железнодорожное полотно, проехал по мосту Белый Нил и оказался на его левом берегу, у слияния с Голубым Нилом.

Там машина въехала в Омдурман, «спальный пригород» Хартума, «сельские ворота» Судана. Город встретил рыночным гулом – обычное дело для пятницы. Повсюду сновали, о чем-то договариваясь, что-то предлагая и торгуясь, сбивая цену, люди. Этот день был для Омдурмана особенно ярким из-за сочных цветных тканей на нарядных женщинах…

Машина проехала по оживленным улицам к мечети. Здесь, на площади, среди никуда особо не спешащих зевак, на глазах у всех совершалось настоящее суфийское чудо. Люди ждали часа очередной молитвы и пялились на кружащихся дервишей.

Зрелище привлекало редких иностранцев, отмечавших в диковинных ритуалах «дхикр» лишь восхитительный экстатический танец. И в самом деле, дервиши представляли собой незабываемое зрелище. То, что осуждается как ересь в большинстве мусульманских стран, здесь, в Омдурмане, существует свободно, исполняется пылко до безрассудства. Под барабанный бой дервиши кружатся вокруг мечети, при этом совершая быстрые обороты вокруг собственной оси. Подобно юле, вращаются, сливаясь, их пестрые рваные одеяния, в пустоту устремлены безумные взгляды, а босые быстрые ноги по колено покрывает облако взбитой сухой пыли. Танцоры, черные, как финики, аскетично худые, вертящиеся то на одной, то на другой ноге, иногда падают и катаются по земле в ногах других дервишей, волнообразно движущихся в такт с барабанным ритмом.

Но сейчас Сиддик в окно своей машины видел лишь сумасшедших, юродивых, припадочных, охваченных не священным ритуалом вознесения духа в небо, где познаны все на свете истины, а лишь собственным безумием.

Внезапно к медленно проезжающему автомобилю подскочил один из таких ненормальных, весь покрытый татуировками, и, жестикулируя, как параноик, стал выкрикивать свои заклинания.

– Юу-юу! – вдруг гаркнул татуированный дервиш и сильным ударом ладони приложился к стеклу.

Сиддик вздрогнул от неожиданности, испуганно отпрянул от окна и вжался спиной в спинку кресла.

– Не обращайте внимания, – успокоил шофер, – у него просто рефлекс на все, что движется.

Белый автомобиль выбрался, наконец, из плена толпы и проехал к кладбищу.

У входа на территорию города мертвых машина остановилась.

Сиддик с выражением отчаянной решимости открыл дверцу и вышел из салона. В левой руке он крепко стиснул ручку своего коричневого кейса. Он зашагал по полю с одинаковыми белыми столбцами, заканчивающимися коническими верхушками…

Кладбище было огромным. Частые белые столбики, обозначавшие место захоронения, сливались на солнце в белое слепящее пятно и раздражали глаза. Раскаленный песок под ногами обжигал даже через подошву легких парусиновых туфель. Здесь стояла особая кладбищенская тишина, хоть до площади с беснующимися дервишами было рукой подать.

Сиддик прошел несколько метров по центральной дорожке, отсчитывая шаги, затем свернул влево, в гущу могильных холмиков с отливающими белизной столбцами. На каждом виднелись хорошо читаемые надписи об усопших. Здесь было очень чисто, о сохранности кладбища заботились…

Теперь Сиддик стал внимательно вглядываться в надписи. Ему было приказано найти определенную могилу.

Могила нашлась только спустя несколько минут, когда профессор решил, что что-то перепутал и заметался между одинаковыми столбиками. Он вынул из кармана клетчатый платок, обтер лоб и виски. Собрал остатки самообладания. Всмотрелся в надписи, сделанные одинаковой вязью. И тут разглядел, наконец, искомое.

Да, отделить это надгробие от других с первого взгляда было невозможно. Ничего особенного, такая же арабская вязь. Только вот вязь эта не означала ничего, была полной бессмыслицей. И Сиддик понял, что это надгробие и есть тот самый тайник, о котором говорил незнакомец по телефону. Настал момент истины.

Профессор огляделся, присел на корточки и рукой нащупал пустоту под бетонным надгробием. Пустота позволяла спрятать кейс. Сиддик определенным образом засунул в тайник свой портфель и аккуратно присыпал отверстие песком, как требовал террорист. В эту минуту с мечети, покрывая пространство в несколько километров, зазвучала пронзительная полуденная молитва имама.

Сиддик хотел было уйти, но из боязни, что его, мусульманина, застанут в час молитвы в таком месте и в такой позе, отполз за стоящее невдалеке единственное массивное надгробие и там, в укромном месте, присоединился душой ко всем молящимся в мечети.

– Да будет Аллах мной доволен, – произнес он вслух спустя десять минут, и поднял голову.

Прямо на него смотрело дуло автомата.

Глава 10

Мишка внезапно проснулся среди ночи. Почему, так и не понял. Сон улетучился и не хотел возвращаться обратно. Парень лег на спину и стал смотреть в небо, туда, где ярче других звезд сияли три стоящие в ряд голубые звезды. По сторонам от них зрительно на равных расстояниях светились другие звезды, и в этом сочетании можно было угадать или нацеленную острием вниз стрелу, или же крест, усыпанный алмазами…

Лагерь крепко спал. Спали, плотно прижавшись друг к другу, дети и женщины на циновках. Молчали, сморенные сном, охранники. Храпел, выдавая выразительные рулады, Махмуд.

Мишка обдумывал положение. Значит, место, куда их привел Селим, называется Уэйнат. В том, что место это глухое, надежно защищенное самой природой, парень не сомневался, хотя успел рассмотреть здесь не слишком много. Вот если бы подняться на вершину горы и взглянуть оттуда! Тогда можно было бы прикинуть варианты бегства. И шансы на успех…

Однако если американец едва не погиб среди этих гор, то дело представлялось крайне опасным… К тому же эти женщины и дети… Вот если бы удалось организовать перевес сил… Запереть охрану или перебить, в крайнем случае…

Парню захотелось с кем-то обсудить свои мысли, он повернулся к Махмуду, толкнул его в бок.

Тот на мгновение захлебнулся храпом, затем открыл испуганные сонные глаза.

– Что?!

Мишке стало жалко бедолагу. Да и какой с него прок?

– Ничего, спи дальше, партнер.

Махмуд тут же свернулся калачиком и снова провалился в сон. Еще бы, ведь столько времени не удавалось глаз сомкнуть!

«Хотя бы храпеть не будет», – подумал Мишка и осторожно встал. Рядом, полностью завернувшись в темное одеяло, неподвижно лежала Марджани. Парень решил проверить, как она. Он перешагнул через Махмуда и приблизился к спящей девушке. Дотронулся до ее выступающего острого плеча… но рука вдруг утонула в пустоте. Одеяло под его ладонью опустилось. Парень дернул конец… Под одеялом, подвернутом так, что создавалось впечатление спящего человека, никого не было!

Мишка накинул верблюжий плед на себя и уселся на циновке Марджани. Ну, ничего особенного, мало ли по каким личным делам она отлучилась…

Он выждал минут двадцать. Девушка все не возвращалась.

Он подождал еще несколько минут, терзаясь сомнением: идти искать ее или же сидеть и ждать? Вдруг с ней что-то стряслось? Места чужие… Могла упасть, заблудиться… Может, на нее напал кто…

Мишка ерзал и кусал губы. Черт возьми… Что же делать?!

От нетерпения он встал и тихо, не поднимая шума, пошел в том направлении, куда, как ему казалось, могла отправиться девушка. То есть, подальше от людей. Прислушиваясь к ночным звукам, он пересек сравнительно небольшое пространство оазиса, зажатого между двумя скалами. Выкрикивать ее имя он не решался. Да и вообще чувствовал себя не уверенно: может, девушка вовсе и не хотела бы, чтоб ее искали, у нее не слишком-то мягкий характер…

Размышляя об этом, он дошел до соседней скалы и направился вдоль нее. Где-то здесь должна быть каменная лестница, ведущая ко всем этим норам-квартирам…

Тут его внимание привлекла полоска света, бьющая от источника где-то почти на вершине горы. Он не удивился. В таком месте, как это, могло происходить что угодно.

Мишка двинулся дальше, глядя вверх. Так он обошел выступ скалы и, завернув за него, увидел, откуда исходил свет. И это вовсе не походило на луч прожектора…

– Что ты здесь делаешь? – голос Марджани за спиной заставил вздрогнуть всем телом.

Мишка обернулся. Она стояла, прямая и наэлектризованная, без намека на усталость и болезнь. Глаза в темноте светились, как у кошки.

– Ты меня напугала. Тебя ищу! Мало ли что…

Девушка подняла голову и посмотрела туда, куда минутой раньше глядел мальчишка.

– Тебе незачем шляться по темноте, герой. Пошли отсюда, пока никто не заметил.

Марджани схватила его за руку. Мишка невольно усмехнулся. Надо же, у нее осталась привычка…

– Да погоди ты! Что это, по-твоему?

– Откуда мне знать?

– А мне кажется, ты не зря полночи изображала из себя разведчицу, – возразил Мишка, – Лучше бы тебе не иметь от меня секретов, дорогуша. Кстати, лихорадка, кажется, у тебя прошла, как и не было ее?

Марджани беззвучно расхохоталась.

– Да, считай, что ты поймал меня с поличным. Но мы не полезем на эту гору выяснять, откуда и зачем льется свет. Это слишком опасно.

Она обняла его одной рукой за плечи и мягко развернула в сторону лагеря.

– Тебе нужно отдыхать. Поверь, силы еще понадобятся.

Мальчишка почему-то поддался на ее уговоры, хоть сна не было ни в одном глазу.

– Марджани…

– Да?

Рука у нее совсем не горячая, а так – теплая… и еще…

– Симулянтка. Мы ж все поверили. Ну, ты и артистка… Как ты это делала?

– Вообще-то я не думаю, что нужно все объяснять… Понимаешь… Селим, он… короче говоря, больная девушка его не очень интересовала. А тебе зачем?

Мишка шел и, отвернувшись в сторону, чтобы она не видела его лица, улыбался самым идиотским образом. Что его так радовало в эти минуты, он вряд ли смог бы объяснить даже себе. Не то, что ей…

– Да так. Пригодится. Уроки прогуливать.

– Эх ты, прогульщик! – Марджани потрепала его за волосы.

А потом ее рука опять вернулась на его плечо…