Текст книги "Глаз Шивы"

Глава 2

В комнате, куда перетекло сообщество, были занавешены окна, а по стенам стояли одни лишь голые лавки. Народ расселся довольно плотно. Борису досталось место рядом с бабами. Бабы насупились, сделали плаксивые лица и неожиданно низкими голосами запели. Пение, больше похожее на низкий утробный гул, подхватили все, и мальчик, и Евгений Петрович Конин. Борис смотрел на поющих во все глаза…

Гудение длилось долго, оно набирало странную внутреннюю силу, росло, как ветер, собирающийся стать ураганом. Борис чувствовал, как что-то большое растет у него внутри, распирает в желании скинуть с себя как старую змеиную кожу, бренную телесную оболочку. Что-то менялось в нем вместе с разрастающимся человечьим гулом. И вот уже стало казаться, будто стены полутемной комнаты раздвинулись, и слышна была река, плещущая свои волны в крутых берегах, слышно было движение рыбы на глубине, и качание сплавляемых по реке бревен, трущихся в воде друг о друга. Слышно было и осыпание белого прибрежного песка, шуршание ворон в ягодных кустарниках, едва уловимое движение насекомых на поверхности земли и ниже – в крохотных тоннелях, в которых они укрывались от змей, ворон и солнца.

– У нас было, на сырой земле, претворилися такие чудеса: растворилися седьмые небеса, сокатилися златые колеса, золотые, еще огненные, – пели бабы.

Ему показалось, что открылся колодец в темный звездный космос, огромная и простая мудрость объединила и уравняла космос с мельчайшей букашкой, копошащейся на уносимом водами Тобола лысом бревне. Все эти простые люди, в обычной жизни – механики и доярки, сейчас имели совершенно нездешнее выражение лиц. Монотонное пение казалось, текло вне времени и вне пространства. Оно длилось целую вечность. Борис не посмел встать и уйти, он даже не смел сделать хоть какое-то движение, чтобы размять затекшие руки и ноги. Он чувствовал сейчас больше, чем понимал.

Борис ущипнул себя вялой рукой. И будто очнулся, стал с любопытством разглядывать поющих. Постепенно он стал замечать, что их взгляды начали как бы стекленеть, упираться в одну невидимую точку. Гул нарастал все быстрее и быстрее… Вдруг раздался сильный хлопок. От резкого звука Бориса дернуло, как от удара током: это хлопнула дверь, и разбилось стекло в оконной раме. У следователя по телу побежали «мурашки». Ему явственно показалось, будто в комнату вошел кто-то невидимый.

– Дух вошел, дух вошел, – пробежал шепот между бабами.

Тут же медленно, будто в трансе, поднялся один из гудящих мужчин. Довольно косолапо, в неспешном ритме, он стал делать движения, отдаленно напоминающие русскую плясовую. Вслед за мужчиной один за другим стали подниматься остальные. И мужики и бабы закружились, кто сам по себе, кто – соединившись руками, как один вихрь. Лица у всех были мокрыми от слез, которые катились градом. Борис тронул свою щеку – у него, как у всех, катились слезы.

Тут он заметил, что кружащиеся, словно дервиши, танцоры присоединились к общему хороводу, а внутри хоровода закружился краевед. У краеведа было бледное отрешенное лицо, вряд ли он соображал, что с ним происходит.

К Конину присоединилась баба, которая спрашивала Илюшу про Бориса, когда они переступили порог дома. Баба завертелась, как заведенная юла. Борису захотелось перекреститься.

– Галки летали, бога призывали. Галки-хохотуши – спасенные души. Воробьи-пророки – шли по дороге. Нашли они книгу. А что в той книге? Описано тамо – совершая само, – закричали речитативом несуразицу присутствующие.

А Конин, взмахивая руками, как крыльями, неожиданно звучно стал выкрикивать что-то нелепое:

– Драната гандра! Капил астра шантра! Шанкара фуруна! Маи девилуша!

Вот мужик, кружащийся рядом с Кониным, вытащил откуда-то хлыст и стал хлестать себя с остервенением, разрывая в клочья рубаху и кожу. Скоро он весь был в крови…

– Хлыщу, хлыщу, Христа ищу! – завопили бабы и мужики и начали подставляться под плеть.

Дикий танец и не менее дикие выкрики увеличивали ритм, становились все быстрее, громче, все более пугающе звучали голоса. Борису стало казаться, что все вокруг движется на пределе человеческих возможностей… Рядом он отчетливо слышал чье-то вытье. Ему захотелось выскочить из дома, почудилось, что если он еще задержится здесь, то душа его выскочит вон и он упадет на месте замертво…

И вдруг он услышал спасительное пение петуха. Горластый петух прорезал всю эту буйную вакханалию, как нож масло. Тут же рухнул на пол как подкошенный Конин. Следом, как мешки, повалились все остальные.

Онемевший от ужаса Борис взглянул на единственного сидящего у противоположной стены маленького человечка. Илюша смотрел на него, не моргая и не отрываясь. И было в этом взгляде что-то совсем не детское.

Следователь глянул на лежащих как попало мужиков и баб, еще раз кинул взгляд в огромные глаза Илюши… И провалился в черную бездонную яму.

Он проснулся от крика все того же петуха. Только это было уже почти дневное пение. Борис лежал на лавке в той же комнате, она была пуста.

Следователь вскочил. И решил, что у него случилась галлюцинация. В распахнутое окно доносились обычные деревенские звуки, смешанные с криками людей, мычанием коров и лаем собак. По улице проехал – протарахтел мотоцикл.

Борис на шатающихся ногах прошел по комнате и толкнул дверь в соседнее помещение. Там на стол накрывала симпатичная молодая женщина. В углу все так же сидел и пасмурно хмурился Конин. Краевед изучающее посмотрел на Бориса, будто желая с одного взгляда уловить, что тот думает и чувствует.

– Добренькое утречко, – проговорила нараспев бабенка, – завтракать садитесь.

Борис, решив ничему больше не удивляться, сел. К столу из коридора подбежал Илюша, схватил стакан с молоком и залпом выпил.

– Холодное же! Горлышко заболит, – сказала бабенка.

Мальчишка выскочил на улицу, громко хлопнув входной дверью.

– Озорник, – любовно произнесла женщина, – вы, может, умыться хотите? Рукомойник у нас во дворе.

– Я провожу вас, пойдемте, – Конин встал из-за стола.

Борис и Евгений Петрович вышли во двор. Конин молча подвел следователя к умывальнику, приколоченному к стене у бочки с водой. Рядом на гвозде висел ковш. Конин зачерпнул воду, плеснул в умывальник, Борис от холодной воды понемногу стал приходить в себя.

– Все вопросы после. Вернемся в город вместе, – вполголоса проговорил краевед, подавая полотенце.

Глава 3

Алексей ехал, выбирая окольные пути. Нина молчала, время от времени поглядывая на него. Она ждала, когда он, наконец, заговорит. Но не выдержала, заговорила первая.

– Вы с Андреем давно знакомы?

Чемпион кивнул.

– Лет пятнадцать. Оканчивали московское училище олимпийского резерва. Только я раньше. Нина, мне нужен подробный отчет о твоих действиях в тот вечер, в Гостином дворе.

– Зачем? Я уже рассказывала. Андрей подрался, у него был разбит нос. Его повели к умывальнику, я побежала за ним…

– Это я знаю, – кивнул Алексей, – Ладно, спрашиваю прямо: ты свою сумку нигде не оставляла? Она с тобой была все время, пока ты там утирала ему нос?

Нина настороженно посмотрела на него, он что-то недоговаривал.

– Во-первых, что за тон. Не утирала нос, а оказывала помощь…

– Нин, извини, дальше…

– Во-вторых, я уже сто раз объясняла: я ехала домой, меня заставили остановиться, выхватили сумку, а потом подкинули ее и все, что в ней было, мне в квартиру! И позвонили ночью, я спросонья не поняла, кто это, спросили – где я. Я ответила, что дома, сплю. И мне велели выйти, с бриллиантом. И…

– Погоди, – Алексей притормозил на обочине дороги, – ты сказала, что тебе сумку подкинули со всем содержимым? Абсолютно все было на месте? – он произнес это с нажимом.

– Ну да.

– Странно. Нина, вспомни. Ключи, паспорт, телефон, кошелек, футляр для косметики…

– А вы откуда знаете?! – косметичка у нее была в форме футляра, это точно.

– Что?

– Вы так подробно перечисляете, как будто сами покопались в моей сумке!

Чемпион натянуто засмеялся.

– Просто все женщины носят в сумках один и тот же перечень предметов. Нина, вы проверяли вашу косметичку?

Он посмотрел на нее так, будто от ее ответа что-то зависело. Мужчины – странные существа со стереотипным мышлением. Женщины для них – вроде куклы Барби с закономерной условно-рефлекторной деятельностью. И что у него за манера, то «ты», то «вы»…

– А вы не думаете, что у меня просто времени на это не было? Вы, кажется, не поняли – я вообще-то в роли дичи…

Алексей хлопнул себя по лбу и рассмеялся.

– Какой же я глупец! Так где она?

– Кто?

– Не кто, а что. Косметичка твоя.

И тут Нина все осознала. Дернула ручку, но дверь стояла на автоматическом замке.

– А ну-ка выпусти меня, гад! – закричала она.

– Нина, успокойтесь!

Алексей хотел взять ее за руку, но она увернулась, сжалась, съехала на сиденье, чтобы поднять ноги и разбить ими лобовое стекло… В этот момент послышался гул. Алексей чуть подался вперед и увидел вертолет, зависший прямо над «Опелем». Он резко включил зажигание. Машина помчалась по дороге, затем свернула с нее на старую выщербленную бетонку, уходящую в лес.

Нине пришлось обеими руками упереться в переднюю панель, чтобы не удариться головой – машина летела, не разбирая дороги.

– Отстегни ремень! – крикнул Алексей.

– Зачем? – не поняла женщина и тут увидела, что впереди дорогу преградила большая бетонная плита.

– Машину бросаем! – чемпион перед самой плитой сделал резкий поворот влево, «Опель» остановился и Алексей выскочил из него.

Нина замешкалась, руки никак не справлялись, она нащупала замок, но не могла нажать кнопку…

– Что вы копаетесь! – Алексей распахнул дверь с ее стороны, перегнулся, нажал на кнопку, выдернул женщину из салона и схватил свою сумку, – Бежим!

– Куда? Кто это? – крикнула Нина, попыталась вывернуться из его руки, но не вышло.

Они обогнули плиту и побежали по асфальтированной тропинке, уходящей от основной дороги в сторону. Алексей бежал очень быстро, она задохнулась уже довольно скоро, сердце зашкаливало с ударами. Вертолет настырно кружил над лесом, потеряв их из виду. Но он был не один. Нина услышала за спиной как подъехала машина, раздались короткие команды, топот ног в тяжелых ботинках, крик «Не стрелять!»…

Алексей оглянулся.

– Сиди и не высовывайся! – чемпион толкнул ее в глубокую канаву, заросшую колючим кустарником. Она, не успев толком ничего сообразить, полетела в кусты, пытаясь защитить одной рукой лицо. Следом полетела сумка Алексея.

Нина упала, больно оцарапалась. Посмотрела вверх, стволы деревьев стояли близко друг к другу, она увидела только кусочек неба. Откуда взялся этот вертолет, черт возьми? Она встала на коленки, немного отдышалась, ей казалось, что удары ее сердца слышны на весь лес. Ничего не происходило, никто не бежал мимо… Нависла тишина. Нина чуть-чуть раздвинула кустарник, чтобы посмотреть – что там. И увидела Алексея…

Чемпион, вместо того, чтобы бежать, развернулся и, высоко подняв руки, неспешно пошел навстречу вооруженным людям в бронежилетах поверх камуфляжной формы. Их было человек десять…

– Что это он? – невольно прошептала Нина…

Он неторопливо шел по дорожке. Преследователи сбавили бег, и перешли на острожные шаги. Вот между ними осталось каких-то пять метров. Алексей встал, опустил руки. Остановились и сотрудники спецподразделения. Спортсмен как в замедленной съемке стал плавно поднимать руки на уровень груди, соединил ладони, а затем медленно и с усилием развел их, будто растягивал что-то упругое. Руки, тянущие в стороны нечто, видимое только ему, остановил на уровне своих плеч. И заговорил хорошо модулированным, чистым и сильным голосом:

– Все хорошо. Бойцы, вы хорошо справились с работой. Я – ваш генерал. Приказываю вам вернуться назад. Все хорошо. Идите назад, езжайте прямо в центр Москвы, на Красную площадь. Когда вы услышите бой кремлевских курантов, вы ничего не будете помнить.

Это было необъяснимо. Нина не верила глазам. Десять бойцов послушно развернулись и стали удаляться от Алексея, который стоял на том же месте и пристально смотрел вслед уходящим. Нина, осторожно передвигаясь, начала выбираться из кустов. Под ее ногами хрустнула ветка. Алексей резко обернулся и посмотрел на нее. Взгляд его черных глаз был чужой, страшный, тяжелый и властный.

Нина выскочила на дорожку и побежала от него прочь.

Глава 4

– А еще клады в старину прятали не просто, абы как, а с зароком…

– С зароком? – переспросила молодая монахиня.

Мать Георгия и молодая послушница Анна сидели на задворках монастыря, у разрушенной стены. В этом месте еще сохранились старые надгробия с витиеватыми надписями на старославянской вязи, выдолбленной в каменных плитах. Здесь было безмятежно и тихо. Анна, Георгия видела это, примирялась на этом древнем кладбище с миром живых и миром мертвых. Так и нужно…

Анна была из наркоманок, сюда ее привезли родители. От бесовщины монахини избавляли девчонку лютыми мерами: поливали ледяной водой во время приступов. Вот уже месяца два как девка выправилась, стала хорошая совсем, смирная. Георгия любила поболтать с ней о том, о сем. Анна охотно слушала ее сказки…

– А так. Заклинание делали словесное. Хорошо, если на хозяина клада. А то, бывало, сделают заговор на того, кто этот клад случайно найдет. И тогда, пиши пропало.

– А зачем так делали, мать Георгия?

– Ну как же! – поразилась та ее несообразительности, – В старину-то, поди, банков не было, никаких тебе дьявольских ухищрений, как сегодня… эти… электро-деньги…

– Ты про денежные переводы, что ли?

– Ну да. Все золотом при себе купцы возили. А разбоя хватало всегда. Вот и приходилось зарывать и прятать клады. А заклинания сильные делать умели. Даже, не поверишь, мне бабка одна сказывала, умели заговаривать на несколько голов. То есть, клад достанется тому, кто сверх того числа. Вот, к примеру, загадают «на сорок голов», всё – сорок кладоискателей найдут только смерть. А сорок первый получит клад беспрепятственно.

– Ого! – удивленно воскликнула девушка.

– Вот тебе и «ого»… Мне старушка одна тоже еще рассказывала, что ее бабка видела. Да ты не поверишь…

– Поверю, мать Георгия! Я тебе теперь знаешь, как верю!

Девушка глубоко вздохнула. Страшно и жутко ей было поначалу в монастыре. Чему приписывать свои виденья, она не знала. То ли ломке, на игле она сидела уже пять лет и все в монастыре поначалу были уверены, что ей оставалось немного, то ли, в самом деле, ее бесы искушали… Если б не доброта Георгии, наложила бы на себя руки. Старушка заговаривала ее, отвлекала.

– Так вот. По ночам над местом, где клад схоронен, будто свечка горит. А то бывает, и икона привидится с лампадкой. И тут надо быстро сказать: «Аминь, рассыпься!». Тогда клад сам наружу выйдет. Только чаще клады те не к добру.

Григория вспомнила про проклятый голубой бриллиант и перекрестилась. Все-таки, надо бы поговорить с настоятельницей. И все ей рассказать…

– Бабушка, а вот если клад заговоренный, то неужели нельзя было его расколдовать? Ну, снять программу, понимаешь?

– Знающие люди могли. Те, кто сам якшается с духами, кто с ними в сговор вступить может… Прости, господи. Дух по имени Блуд заставляет человека блуждать без толку. А Дух по имени Мара насылает на людей всякие страхи. А еще есть дух Ховала, он с двенадцатью глазами. Взглянешь и ослепнешь ночью. Так что, перед тем как откапывать «нечистый» клад, нельзя ни молиться, ни креститься. Загубят эти духи человека моментально. А если человек все-таки нашел клад, нельзя его брать голыми руками. И лучше, если брать его сбоку, а не сверху… Так что сначала, перед тем, как начать искать, нужно узнать все: на кого клад заговорен, как зарыт и как его взять можно, без риска для себя. Понимаешь?

– Так могли расколдовать-то?

– Могли. Я тебе секрет скажу. А ты никому, смотри, не передавай.

– Обещаю! – глаза девушки заблестели.

Георгия умилилась – полюбила ее, как дочку. Своей-то Бог не дал…

– Ну, так вот. Есть щапец-трава. Ее выкапывали на Иванов день. Потом брали воск воскресной свечи, взятой в церкви на Пасху. Потом – корень щапец-травы и делили его на две части. Одну половину очерчивали воском свечи и клали на место, где примерно по слухам и спрятан клад. А вторую половинку тоже делили пополам. Одну часть прятали на ночь под подушку, а вторую привязывали чистым белым платком к сердцу. Во сне клад сам приходил. Оставалось только идти и копать. Потому как связаны в одно: земля, корень травы и воск свечи. Это – чтобы найти. А вот чтобы освободить клад от замка заклятия, тут другие травы нужны. Есть такая плакун-трава. Растет по берегам рек. Вымахивает аж выше роста человека. Знахари корень той травы выкапывают на заре Иванова дня, в другое время он бессилен. Потом несут к нам в храм, держа в руке, вытянутой на восток. При помощи этой травы кладоискатели заставляют плакать и покоряться служителей тьмы. А еще есть трава Петров крест. Кустики такие по полметра высотой. Их копать надо между заутренней и обедней молитвами на Ивана Купалу. Еще есть Разрыв-трава. Рвет она любой запор. Бывало ведь, сундуки железные запирались заговором на вечные века, а ключи выбрасывали в реку или болото. Нипочем такой сундук не открыть. Вот потому и нужна Разрыв-трава. Только найти ее могут не все знахари…

– А как же папоротник? Я у Гоголя читала…

– Папоротник, конечно. Только ведь у него тысячи видов. А годится лишь один.

– Какой, бабушка?

– Женский папоротник или кочедыжник. Он-то и цветет раз в году на Иванов день. За пять минут до полуночи из куста кочедыжника появляется цветочная почка. Она растет на глазах. И вырастает в полночь. Тут она с треском разворачивается в алый цвет. То не просто цветок, а свет, огонек такой, девка… Только вот увидеть его редко кто может. На миллионы мужского папоротника лишь один-два женских…

Анна слушала с любопытством. Кажется, она уже никуда не собиралась бежать, вот и хорошо. И слава Богу… Куда бежать от самой себя?…

– А откуда ты столько знаешь всего, бабушка? – с наивной улыбкой спросила монашка.

– Знаю, милая. К нам в храм люди всякие приходят… Да и росла я в деревеньке одной, тут, на Тоболе. О той деревне я тебе еще такого могу рассказать! Года не хватит. Чудные там люди живут, милая. Они все травы знают, и лечебные, и от злых духов, и такие, которые клады находят…

– А вот наш-то клад, камень-то тот, что нашли недавно? Не они ли это помогли?

Георгия задумалась, стоит ли ей все говорить…

Появление этого камня в стенах монастыря было, конечно, загадкой для всех. Но она-то, Георгия, точно знала, что камень императрицы Александры Федоровны, переданный священником родной сестре ее матери – бывшей настоятельнице этого монастыря, увезли в далеком 1918 году за границу. И, чтобы не выдать под пытками ничьих имен, тетка ее, игуменья Мария повесилась в камере…

– Нет, милая. Это мне неизвестно. Скажу лишь, что камень уже хранился в нашем монастыре почти сто лет назад. Сестрица моей мамки была тут старшей. Она помогала ссыльной царской семье. Продукты им посылала, утешала. А однажды Александра Федоровна передала ей этот бриллиант во время церковной службы. И записочку – куда его доставить и с кем…

– Мать Георгия! – услышали обе монахини грозный окрик за спиной.

Совсем рядом встала Феодора.

– Поговорить надо. Идем-ка, мать Георгия…

Глава 5

Деревня осталась позади. Борис вывел машину на кое-как асфальтированную дорогу и вздохнул свободно: он все еще не мог избавиться от ощущения, что побывал в другом измерении.

– У меня вопрос один. Что все это значит? – резким тоном спросил следователь у Конина.

Краевед откинулся на спинку сиденья и утомленно смотрел прямо перед собой на уходящее под колеса дорожное полотно. Под глазами у него нарисовались темные круги.

– Я не буду спрашивать, зачем вы следили за мной, – тихо начал он, – это ваша работа. Я даже рад, что все вышло именно так. У меня гора с плеч. Только обещайте, что пока я не расскажу вам всего, это останется между нами.

– Я просто горю желанием узнать правду. Говорите, – потребовал Борис.

– Сейчас, не знаю, с чего начать… – Конин подумал немного и решился, – Борис, вы остались живы вчера по какой-то фантастической случайности. Мальчик, который привел вас в наш молельный дом… он медиум, воплощение Святого Духа… Он святыня этой деревни…

– Так, – усмехнулся Борис, – ну, что ж. Вперед, на мины. Дальше.

Конин взглянул на него испуганно и недоверчиво. Сделал над собой усилие, продолжил.

– Я буду говорить очень серьезные вещи, постарайтесь меня понять. Вы попали на запретный ритуал радения, чужакам на нем не место. Но мальчик почему-то все же привел вас. Он принял вас за одного из наших духовных царей. Вы постарайтесь… вы поймете…

– Что за чушь. Какой еще духовный царь?! С чего вы взяли?

– Он сам так сказал.

Борис мысленно послал привет жене. У малыша просто сработала ассоциация: цвет футболки и цвет автомобиля, на котором Конина доставили в деревню, был тон в тон.

– Вы, видимо, уже поняли, что присутствовали на хлыстовском обряде?

– Догадался. Только я не уясню себе никак, почему вы все водите вокруг да около? Что за игры, Евгений Петрович?

– Это очень сложно, Борис. О хлыстовстве вы, наверняка, слышали только негативные отзывы. Но если представить, что и Иван Грозный, и Петр Первый были хлыстовцами…

– Бред, – пробормотал следователь.

Грозный?! Петр Первый?! Да он спятил!

– Представьте, что это не просто заурядная секта, а хранители могущественных тайн, которыми человечество владело когда-то. Скажите, вас не удивило, что вы услышали фразы на санскрите? – Конин говорил мягко, стараясь быть убедительным…

Следователь возмутился:

– Вы хотите, чтобы я поверил, что это был санскрит? Мертвый, насколько я знаю, язык? Здесь, в северной русской деревне?

– Да, Борис. Это было перечисление имен проарийских духов, обитающих между небом и землей. А пение, которое вы слышали, это древние мантры.

Борис сделал тяжелый выдох. За дурака он его держит, что ли?

– Мантры, это же что-то индийское?

– Можно и так сказать. Вы прочли мою рукопись?

– Да. Практически.

– Значит, вы поняли, что хлысты чужды как языческой идее о божественной индивидуальности, так и сатанинскому отрицанию идеи бога?… Хлысты, скорее, близки идеалам ранних христиан, умерщвляющих плоть ради слияния с Высшей силой…

– У меня вертится, конечно, один вопрос на языке. Но я не буду вас прерывать, дорога у нас длинная, – сказал Борис примирительным тоном. Он окончательно запутался…

– Вы, Борис, участвовали в главном ритуале общины – «кружении в духе». Вы сами были воплощением высшей сущности. Разве вы не почувствовали?

Да, конечно, что-то такое было… Но вот – что? Ведь сам же Конин писал, что хлыстовский «апостол» Распутин был гипнотизером и чуть ли не колдуном… Во всяком случае он, Борис, так понял…

– Я хочу спросить вас. Как вы думаете, кем был Иисус Христос? – поймав настроение следователя, неожиданно переключился краевед, – Этот вопрос – коренной в истории религии. Ведь одни учат, что он был Богочеловеком, другие – что он был пророком. А третьи считают его воплощением Бога в человеке, на санскрите – аватарой, то есть божественной реинкарнацией или, если буквально, нисхождением. От ответа на этот вопрос зависит все ваше духовное мировоззрение. Ведь если он пророк или аватара, то это значит, что он – лишь один из многих. Значит, могут быть и другие, равные ему.

– Не понимаю…

– Сейчас поймете, – сказал Конин, – хлыстовцы – это мистики-христоверы. Они уверены, что Иисус был воплощением божества в смертном человеке. И каждый из нас может им стать. Каждый, – повторил он, – Дух может снисходить в человека кратковременно. А может поселиться в нем надолго, порой – на всю оставшуюся жизнь. И тогда обычная женщина превращается в Богородицу, а мужчина – во Христа. Община поклоняется им, как живому божеству. Такой человек обладает огромным могуществом. Он может располагать не только всем имуществом общины, но и жизнью каждого из собратьев. Представьте теперь, что Григорий Распутин был тем самым воплощением для всех хлыстов в России… Подумайте, Борис. Что если и вправду не существует Бога, обладающего природой, отличной от истинной сущности человека? Что, если спасение души заключается в постижении человеком своей божественной природы, в слиянии с ней? Что если за всеми мировыми религиями стоит одна и та же сила, и человек, к какой бы религии он ни принадлежал, поклоняется одному и тому же Богу? Эти вопросы мучат меня уже десять лет. Десять лет…

– Я в теософии этой, знаете ли, не силен. Евгений Петрович, убийство не имеет срока давности. Здесь было совершено преступление, и вероятно оно совершено кем-то из этих ваших… хлыстов. Вот что для меня главное…

Краевед с сожаление посмотрел на Бориса.

– Так просто?

Борис задумался. Действительно, слишком уж просто было бы обвинить хлыстов в сатанизме и неприятии христианства.

– В таком случае, мне кажется, что вы должны знать об этом деле больше других. Например, имя убитой. Так кто она была?

– Богородица, – кротко произнес Конин.

Борис чуть не съехал в кювет.

– Кто?!

– Я ведь говорил вам. Воплощением божественного Духа.

– Так… – Борис покосился на собеседника, удерживая руль двумя руками – дорога была не аховая, – Ладно. Допустим. Но зачем ее оставили у монастыря? Зачем? И еще вопрос: вся эта чернушная история как-то связана с находкой голубого бриллианта. Как?

– Я понимаю, что вы хотите знать все ответы, – просто сказал краевед, – Камень прибыл из Индии, он поменял несколько владельцев, которые умерли насильственной смертью. Все как один. А с появлением голубого бриллианта в коллекции императрицы Александры Федоровны связывают рождение ею наследника. Распутин требовал, чтобы Александра отправила камень на родину. Ведь это был не простой бриллиант. Я долго изучал вопрос. Есть одна легенда. О Шиве и его третьем глазе. Не могу утверждать точно, но кажется, «Кондор» служил божеству, вернее, его изваянию, тем самым глазом. Я нашел кое-какие подтверждения… Да, я почти уверен, что это так… Во всякому случае, по легенде камень будет мстить, пока не вернется в свой храм… Так вот. Императрица была очень суеверна. Она ни за что не хотела расстаться с бриллиантом, думая, что он энергетически связан с жизнью ее сына. Поэтому Николай предложил оставить камень в царской сокровищнице. Понимаете, здесь нельзя судить поверхностно. Император был не только отцом нации – он был отцом своих детей. Он мирился с присутствием Распутина в покоях Александры из-за сына. Но долго не принимал его всерьез. Во всяком случае, до смерти старца и до ссылки в Тобольск, ведь все случилось, как предсказывал Распутин… А тогда… Вокруг старца и императрицы роились грязные слухи. Император, зная, что это ложь, не мог относиться к ним спокойно. Он любил жену. И нервничал, когда сталкивался с Распутиным, понимаете, Борис?

– Пока не очень, – честно признался тот.

– Я уже начинал вам рассказывать о тантрических обществах, к которым относится и хлыстовство. Это не имеет никакого отношения к сексу в обычном понимании. Это другое… Да, на «радениях» хлысты практикуют не только самобичевание, нанесение себе кровоточащих ран, и пляски, которые вы видели. Но и групповой секс – так называемый «свальный грех». Все это символизировало «грехи» и «страсти», которые следовало преодолеть на пути к самообожествлению. Григорий Распутин создал вокруг себя круг новых адептов из петербургской знати. Посвященные участвовали в его «тайных ночах», которые не были тайной для всего города. Знаете, что любопытно: под гипнотические чары Распутина не подпадали женщины из низшего сословия. Только знать. Аристократки звали его «Пламень Алый»…

– Алый… Та-ак… Вы хотите сказать, что Распутин создал хлыстовскую секту в Петербурге и вовлек в нее всех великосветских дам, включая императрицу!? И они занимались «свальным грехом»?!

Краевед помолчал, обдумывая, что сказать дальше. Объяснить это постороннему человеку очень нелегко.

– Борис, я хочу, чтобы вы поняли меня… Не воспринимайте все так буквально. Даже Иоанн Кронштадский не видел ничего предосудительного в образе жизни, который вел Распутин. Старца и императрицу связывали куда более серьезные нити.

Они подъезжали к Тобольску.

– Хлыстовство когда-то было очень распространено на Руси, затем оно затаилось, но никуда не исчезло. Мистики-христоверы, действительно, обладали способностями, которые у непосвященных вызывали страх и ужас непонимания…

– Колдовали они, что ли?

– Другое, Борис. Вы слышали про волхвов? Они и были волхвы. Они имели прямую связь с самой природой, они могли подчинять ее себе, знали законы природы, лечили травами и наговорами, вызывали духов…

Следователь сделал нетерпеливую гримасу. Старик, похоже, «съехал с катушек».

– Так. А что с камнем?

Краевед посмотрел на Бориса с грустью.

– Когда императорская семья оказалась в тобольской ссылке, Александра Федоровна сумела передать камень в верные руки одной монахини. Большевики пытали ее. И она предпочла смерть. Но так и не рассказала, куда делся камень. Больше я ничего не знаю…

Резко зазвонил телефон Бориса, он от неожиданности даже вздрогнул.

– Слушаю, – отчеканил в трубку.

Звонили из отдела экспертизы.

– Знаешь, той крафтовой бумаге, в которую был завернут бриллиант, не больше десяти лет. И нитка того же времени. Чуешь, чем пахнет? – сказал эксперт.

– Чую, – ответил Борис, – час от часу не легче…

– Сейчас тебе станет еще интереснее. На той бумаге выцарапаны какие-то знаки. Я тебе сделал фотографии. Когда приедешь, забери пакет в дежурке. Это любопытно…

– Спасибо, – буркнул следователь и отключил связь.