Текст книги "Жизнь русского"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhizn-russkogo-200100.jpg)
Автор книги: Валентин Колесов
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Этот эпизод заставил размышлять. Его принципиальность осталась на высоте, однако при этом забылась простая мысль о жалости, о прощении. Михеев и отчим сами себя не считали номенклатурой, хотели договориться по людски, правда, нужных слов не нашли.
В своих успокоительных усилиях Михеев иногда перестарывался, мог прилгнуть. Над ним посмеивались, и все же Колесов воспринял от него то, что одни называют «умением управлять коллективом», а другие – «социальной демагогией».
Вот, например, такая байка Михеева:
– Если у тебя что-то украли, молчи. Пройдет несколько лет, будут вспоминать – а, это тот Колесов, у которого украли. Или он украл. В общем, что-то нечисто.
А Колесов не молчал даже тогда, когда, как ему казалось, «украли» не у него, а у общества в целом. В отделе было много людей не у дела: вероятно, они раньше отработали свое, теперь не стали перестраиваться на новую технику. Зато в общественных организациях они были в большинстве, в том числе в партийной. Один из них, партиец лет пятидесяти, не проходил мимо нарушителей. Как-то он сурово распекал молодого парня за непорядок на рабочем месте. Долго распекал. Парень молчал, для него принципиальный партиец был просто старым маразматиком. Колесов наблюдал с сожалением, ему было стыдно за партию. На перевыборах партийного бюро он высказался против кандидатуры этого партийца: без весомых доводов, невнятно об отношении к молодежи. Общественники удивились и проголосовали против Колесова. Михеев насторожился: партийная организация против руководителя – это ЧП.
Колесов тогда еще не мог поступаться принципами, даже если это шло в ущерб карьере.
Глава 12. Нанесенный экономический эффект
Инженеры недолюбливают экономистов. Потому и развлекаются насмешками: «достигнутый» заменили на «нанесенный».
Экономисты шуток не понимают и по-прежнему требуют точные цифры.
Еще на прежнем месте работы в «Граните» он сделал замечательное открытие, точнее, полуоткрытие, потому что не оценил его в полной мере. Тогда он, изучая проблемы научной организации труда и управления (НОТ), допытывался, что дала механизация бухгалтерского учета. Опросил нескольких специалистов: вот работает машинно-счетная станция, ее техника стоит денег, на станции работает два десятка человек, а количество бухгалтеров не уменьшилось. В чем эффект? Ответа не было. Только один человек, пожилая бухгалтерша, объяснила:
– Раньше, до автоматизации, бухгалтера работали намного больше положенных восьми часов, в конце отчетных периодов засиживались допоздна, брали работу на дом. Теперь мы укладываемся в нормальное рабочее время…
К этому он добавил собственную догадку: зарплата бухгалтеров очень низкая, даже какое-то их сокращение не оправдает затрат на автоматизацию. Дальше его мысль не пошла.
Лишь через много лет он понял, в чем тут дело. Действительно, в расчетах экономической эффективности учитывались только номинальные зарплаты работников. Однако каждый работник дотируется – получает дополнительный доход.
Это прежде всего низкие цены на товары первой необходимости: хлеб и другие продукты, транспорт. Некоторые цены были ниже себестоимости. Государство компенсировало затраты из своего общего дохода.
Далее, каждый человек, в том числе его дети, имел бесплатное социальное обеспечение: жилье, медицину, образование.
Наверно, все это можно было учитывать в расчете эффективности. Но этого не делалось. Какое-то время бытовало мнение, что у нас полезен любой проект, сокращающий численность работников. Однако экономисты-маркисты, выросшие на «Капитале», но не построившие политэкономию социализма, похерили это мнение.
Принятая методика расчет экономической эффективности приводила к парадоксам. Совершенно ясно, коль скоро на Западе успешно применяют компьютеры для управления экономикой, то и нам нужно делать то же самое. Практикам, инженерам и экономистам, пришлось вкручивать в расчеты все, что угодно, чтобы доказывать пользу новых проектов.
С другой стороны, такая методика открывала лазейки для сомнительных проектов, которые пропихивали фанатики и проходимцы.
Колесов думал, что он знает советскую экономику. Изучал в вузе политэкономию капитализма и социализма.
В 1965 году по почину Либермана (а как же иначе) началась косыгинская экономическая реформа. Название приклеили к руководителю правительства для усиления веса реформы. Было узаконено понятие «прибыль», предприятиям предложили готовиться к хозрасчету и самоокупаемости.
Через пару лет подскочила средняя зарплата без повышения производительности труда. Сильное нарушение – что при капитализме, что при социализме. Реформу прекратили.
Позднее свободомыслящие ученые говорили о каких-то темных силах – противниках реформ. На самом деле Косыгин и другие вовремя пресекли попытки разрушить советскую экономику.
У экономистов не нашлось надежных решений, – это Колесов услышал от умного человека, начальника главка Ашастина, ставшего затем начальником управления в Госплане по автоматизации управления в стране.
Так что Колесов ошибался, думая, что он знает советскую экономику. Он ее не знал. Впоследствии сам генсек Андропов признавался: «Мы не знаем общества, в котором живем».
Работавший вместе с Колесовым Толя Носов, человек здравого смысла, часто задавал один и тот же вопрос:
– Почему килограмм картошки стоит столько же, сколько одна пуговица?
Ответа на этот простой вопрос они не знали.
1 апреля 1965 года в Ленинграде был создан Ленэлектронмаш (ЛЭМ) – научно – производственное объединение – по названию, по факту – научно—исследовательский и проектный институт. Впоследствии юбилейные празднества переносили с непристойной даты на март.
1 апреля 1967 года Колесов был принят на работу в ЛЭМ в отдел Зверева.
В «передовом» отделе. Зверев говорил спокойно и уверенно:
– Валя, мы здесь делаем уникальную систему. Все остальные отделы в Ленэлектрономаше занимаются лишь тем, что переносят на машины существующие расчеты. Серый народ, ремесленники. Для нас главное – наука, математика, оптимизация управления. Наша система – кибернетическая модель, контур управления с обратной связью. Мы наладили контакты с киевским Институтом кибернетики Глушкова, у нас с ними единая идеология.
– У них что-то сделано?
– Да, их система для Львовского завода признана лучшей в Союзе.
– Можно съездить, посмотреть?
– Нужно. Далее: у меня в отделе кадры высшей квалификации. Слава Рейнер – гений математики. Володя Волховер – спец по структурному проектированию. Оба, также как и я, кандидаты технических наук. В отделе классные специалисты, отобраны лично мной.
– Слушай, Вадим, а ты почему из академии ушел?
– После первого курса понял – ошибся дверью. Пошел в пединститут, на физический. Жена у меня молодец, поддерживала, подталкивала.
Колесов сел в одном кабинете со Зверевым.
В обед собиралась вся верхушка отдела – на шахматные блиц-турниры.
Люди одного поколения, примерно одного возраста. Общие интересы, взаимопонимание, дружный коллектив. Большинство ведущих пришли сюда из отдела надежности оборонного института.
Проблема надежности была хорошо знакома Колесову. Усложнялась аппаратура, учащались отказы техники. Руководство поступало в соответствии с законами Паркинсона. Есть проблема, надо создавать отдел. Есть отдел, нет проблемы. Отдел надежности собирал статистику по отказам и рисовал плакаты. Колесов посмеивался. К подлинной надежности это не имело отношения. Проблему надежности мог решать только сам разработчик аппаратуры: дублировать цепи, применять элементы с золочеными контактами и т. п.
Зато ребята хорошо защищались: теория вероятностей, статистика – прекрасный материал для диссертаций с длинными формулами и сложными графиками. Жирная почва для соискателей, свежая, не истощенная. Все три кандидата технических наук – оттуда, из надежности. Четвертый подтягивался.
Компьютеры – лекарство для советской экономики
Величие эпохи он ощутил с самого начала своей рабочей жизни: атомные бомбы, крылатые ракеты, атомные подводные лодки. Проекты века.
И вот теперь руководство развернуло новый грандиозный проект века: автоматизация управления экономикой на всех уровнях – от предприятий до министерств и правительства. Оно развернуло эту работу с таким же размахом, с каким в свое время начинало работы по атомному оружию и ракетам.
Колесов снова оказался тут как тут. И снова испытывал большое воодушевление.
Работы в этой сфере начались еще в 20-х годах с механизации бухгалтерского учета на основе электромеханических машин и создания машино-счетных станций.
Когда на Западе появились компьютеры, русские бюрократы по привычке к птичьему языку назвали их ЭВМ (электронно-вычислительные машины). Отмели хорошее предложение – самосчет, то есть такое же как паровоз, самолет, пароход. А ведь английское название computer образовано от слова считать, вычислять.
Толчком к новому проекту послужили как пример Запада, так и насущная потребность экономики.
Основным экономическим законом социализма является закон планомерного пропорционального развития, открытый товарищем Сталиным. В соответствии с этим законом центр планирует предприятиям выпуск готовой продукции. Каждое предприятие передает в центр перечень необходимых ему материалов и комплектующих изделий. На основе этих заявок центр планирует работу других предприятий.
Со временем в нашей экономике появились трудности. Количество видов изделий выросло, и расчет планов усложнился. Возникла проблема неопределенности (энтропия). Поэтому некоторые заявки стали делать по наитию или наугад.
Все эти трудности возникли после Сталина. Начались сбои. Один из таких сбоев Колесов обнаружил на себе, когда ездил в Самару за подшипниками. Завод праздновал банкет по случае успешного выполнения плана в укрупненной номенклатуре, а договор по подшипникам не выполнил. Колесов негодовал: какая прореха в советской экономике!
Но он не знал, что плановики, среди которых были такие воспитанники Сталина, как Байбаков и другие, уже боролись с такими прорехами: ввели дополнительный плановый показатель: выполнение договоров. К сожалению, уступили давлению директоров: разрешили считать план выполненным при 98 процентах закрытии договоров. Очевидно, подшипники попали в оставшиеся 2 процента.
Вводили и другие улучшения: торговые ярмарки для легкой промышленности, готовили оптовую торговлю оборудованием, магазины по продажам комплектующих для НИИ.
Проект по компьютерным системам управления разворачивался так же, как и предыдущие проекты века: центральное руководство выделило большие деньги – на технику, на кадры, на науку, на вузы и т. д. и т. п.
Но в отличие от предыдущих в этом проекте не нашлось фигуры уровня атомщика Курчатова и ракетчиков Янгеля, Королева, Челомея.
В атомном проекте Курчатов решал, что и как делать. Правда, его подправлял Сталин – заставил кроме оригинального варианта бомбы сделать также точную копию американской – для сравнения.
Ракетчики сами выбирали тип двигателей: жидкостный, твердотопливный или еще какой. Челомей сам выбрал новый тип ракет – крылатых, начал делать их раньше американцев.
В компьютерном проекте автор неизвестен. Тип техники определили минчане: НИИ и завод ЭВМ. В пятилетке 1966—1970 годов они выпускали Минск-22 – свою собственную разработку, ничего общего не имеющую с западными. «У советских собственная гордость, на буржуев смотрим свысока». Впрочем, дело даже не в гордости, а в желании поиметь побольше денег на собственные разработки. Поэтому они проектировали оригинальные машины, на которых нельзя было использовать западные системные программы, облегчающие разработку конкретных (прикладных) программ. Простейшее сравнение – ручная и машинная выделка ковров. Наши программисты были обречены на ручную выделку.
В этой пятилетке запланировали внедрить 100 систем. Минскому заводу ЭВМ поручили изготовить 100 машин Минск-22 для заводов плюс машины для проектных институтов, которым дали деньги для покупки машин. Заводам дали деньги на оплату проектов систем.
«Кадры решают все», говорил товарищ Сталин. Любому проекту требуется главный научный кадр. Кадр нашелся сам – академик Глушков.
Глушков до компьютерных систем занимался отвлеченными математическими теориями, фундаментальной наукой, которая не имеет (и не должна иметь) непосредственно практической отдачи, может принести пользу в далеком будущем. А может и не принести. Но его авторитет ученого, мощный интеллект, умение действовать в коридорах власти сыграли выдающуюся роль. Все постановления руководства страны по этим вопросам составлялись под его воздействием.
В Киеве построили величественные здания, закупили лучшее оборудование для созданного Глушковым института кибернетики.
Кибернетика – какое краткое и выразительное название! Дань уважения к основателю науки – американскому еврею Винеру.
Винер во время войны предложил некую идею по наведению ракеты на цель с упреждением. Идея не была реализована из-за технической сложности, да и война вскоре кончилась. Тогда Винер нарисовал три квадрата, соединил их стрелками и объявил о создании кибернетической системы управления с замкнутым контуром регулирования. То, что следящие системы с обратной связью издавна существовали в технике, его не смутило (или он не знал?).
В это же время инженеры разработали компьютеры, к созданию которых Винер не имел никакого отношения. Но вот тут-то и пошла писать губерния – статьи, книги с самыми невероятными (фантастическими) предположениями о судьбе человека в мире роботов, искусственного интеллекта и т. п. В отличие от нашего академика Винер скорее был коверным на арене технического прогресса, удачно развлекавшим публику – он не участвовал в подготовке руководящих постановлений, тем более, что таковых там и не было. В нашей стране Винер стал большим авторитетом. Даже сомневающиеся или равнодушные предпочитали молчать перед бурным потоком передовой науки по оптимальному, системному и прочему управлению.
Итак, он попал в передовой отдел. На всех институтских совещаниях Зверев провозглашал создание его командой уникальной системы, в отличие от других отделов, разрабатывающих только наборы отдельных задач. Рейнер, главный математик отдела и главный разработчик системы поддерживал контакты со Шкурбой – лучшим учеником Глушкова.
Система Глушкова для Львовского телевизионного завода – АСУ-Львов – была объявлена лучшей в стране, образцовой: «Кибернетическая модель управления с набором оптимизационных задач».
Колесов познакомился с этой системой на месте. Ему повезло на словоохотливого заводчанина:
– Наш директор завода, вступая в должность пару лет назад, заявил: во-первых, у меня будет самая высокая труба во Львове, а во-вторых, Глушков обещал мне самую лучшую автоматизированную систему в стране.
– Ну и как система?
– Да работают только программы, которые мы сами сделали по учету и расчетам потребности, а оптимизационные задачи института кибернетики не используются.
Отдел Зверева разрабатывал автоматизированную систему для объединения «Светлана». Зверев и Рейнер наладили хорошие контакты с главным инженером «Светланы» Гирштейном. Некоторое оживление в работу вносил главный экономист объединения, с сомнением относившийся к автоматизации управления вообще и к уникальной системе в частности. Разумеется, для математиков он стал излюбленным предметом насмешек над косностью экономистов. Как подлинный новатор Зверев отваживался даже на публичное подтрунивание над человеком. Игра безопасная, главным заказчиком был главный инженер.
Колесов попал в ту же ситуацию, что и семь лет назад, когда он стал новичком в ракетной технике. Но тогда он был рядовым инженером, влезающим в тему с низов. Здесь же он начальствующий, хотя и зам, с низов не включишься. Не повезло еще и с «передовым» отделом. Математик Рейнер создал жупел страшно сложной системы, в которую новичку не вклиниться.
Через пару месяцев он все-таки определил для себя профессиональную нишу: разрабатывать систему сбора первичной информации – совместно с отделом технических средств. Стал ходить по цехам, вникать в формы документов – нарядов, маршрутных карт, накладных и т. п.
«Чем занимаюсь? После атомно—ракетного прошлого – копаюсь в приходных ордерах и складских карточках. Ладно, не корысти ради, а токмо волею пославшей мя Родины – не грех и в дерьме покопаться».
Как и положено в НИИ, было много разговоров на животрепещущие темы, захватывавшие зачастую большую часть рабочего времени.
Хорошо и много говорил Виктор Арцукевич, ведущий инженер по техническим средствам, первоклассный шахматист, в приятелях со многими знаменитостями. Организовал посиделки в «Астории» с шахматистом Корчным. Чемпион мира спел песни Высоцкого.
Очень интересно рассказывал Арцукевич о психиатрии, сам он лечил свою психику в институте Бехтерева, играл в футбол в команде психов против алкашей.
Витя сидит в кабинете Зверева, рассуждает о внутриинститутских интригах, о положении в стране и в мире, много курит, думает. Его разговоры занимательны, Колесов по приятельски сошелся с ним.
В это время институт остался без директора, первый директор ЛЭМа ушел обратно на свой завод, бросив на прощание: «интриги надоели».
Новый директор Бедняков пришел через полгода. Впоследствии секретарь парткома Марков рассказывал Колесову, как проходило назначение. В обкоме партии провели большую работу, отобрали лучшую кандидатуру, добавили резерв, представили первому секретарю Толстикову. Но тот сказал:
– У меня есть на примете человек.
Человеком оказался Бедняков, директор завода «Радиоприбор», который недавно руководил очередной комиссией, представил на заседании обкома хороший доклад, развесил яркие плакаты.
– Вот так решаются кадровые вопросы, – отметил Марков.
Бедняков противился назначению, он рассчитывал уйти на повышение в министерство, здесь он терял в зарплате. Ослушаться первого секретаря он не мог. Новому директору дали ученую надбавку, временно, до защиты диссертации.
Первые сведения о новом директоре выдал завлаб Розин, бывший заводчанин. Вилен Самуилович сохранил связи с заводскими товарищами, его родители, правоверные коммунисты (они дали ему истинно русское имя – сокращение от В.И.Ленин) тоже кое-что сообщили о новом директоре: суров и склонен к интригам.
– Кончилась эпоха кибернетики, началась эпоха кибенематики, – резюмировал Розин.
Начальники напряглись. На первой же встрече Бедняков потребовал избавиться от ненужных работников, балласта:
– Жалуетесь, что работать не с кем, а мер не принимаете. Да вы мне мелочь не подсовывайте, решайте по крупному.
Зверев, обычно спокойный и невозмутимый, разволновался:
– Слушай, Валя, может быть, Арцукевича уволим, сидит без дела, курит весь день.
Колесов растерялся: Витя их общий товарищ, свой парень. Пробормотал что-то невнятное.
Вероятно, предложение Беднякова было всего лишь воспитательной мерой, более он на нем не настаивал.
К Звереву вернулась уверенность в себе. «Мы специалисты, профессионалы», – чаще обычного говорил он, остальное, мол, нас не касается. Остальное – это, наверно, репрессии, которые не страшны специалистам.
Бедняков ознакомился с институтом и определился. Решил писать диссертацию. Выбор был невелик – больше всего кандидатов наук в «передовом» отделе. Опять же – уникальная система.
Заключили договор на разработку системы для завода «Радиоприбор». Исполнитель – отдел Зверева. Бедняков – главный конструктор: для диссертации нужен объект внедрения. Рейнер – главный разработчик системы (и диссертации).
Теперь Зверев вышел на большую дорогу. Очевидно, он был уверен в том, что только его научная квалификация и энергия могут вывести институт на вершину научно-технического прогресса.
Должность заместителя директора по научной работе занимал Еременко (ранее он был научным руководителем диссертации Зверева). Получив особый доступ к директору, Зверев поставил перед собой цель – снять Еременко с должности и занять его место.
Задача облегчалась тем, что Еременко очень любил науку и с детской наивностью верил в ее высокое предназначение. Отсюда родились два похожих на правду обвинения: в организационной беспомощности и научном фантазерстве. Зверев вел кампанию увлекательно и беззаботно. Руководящие инстанции сами должны были додуматься до необходимости укрепить научное руководство институтом.
Как-то Берман из соседнего отдела, частый партнер по трепу, принес Звереву сочиненную им остроумную балладу про Фому и про Ерему. Все дружно посмеялись. Зверев показал балладу начальству – пусть слышат глас народа.
Розин сказал Колесову, что он по своим заводским каналам прослышал о таких словах Беднякова:
– Поражаюсь, как Зверев съедает Еременко, думаю, как бы он потом за меня не взялся.
При этом Розин добавил:
– Ну уж это фиг ему…
В интригах участвовал Радий Гурков – начальник отдела, нештатный инструктор обкома партии, пышущий здоровьем и оптимизмом, эпикуреец, большой охотник до девиц. (В коридоре так знакомится с девицей: «Вас зовут Маша? А меня Радий Михайлович, но для вас я просто Радюсик»).
Трения претендентов быстро завершились мирным соглашением. Зверев убедил Гуркова, что при всей его опоре на обком, при отсутствии ученой степени трудно попасть в замы по науке. А вот имеется другая хорошая должность – главного инженера института. Место было занято Образцовым, основателем института, человеком, авторитетным в обкоме, с твердым характером. Свалить его труднее, чем Еременко, но главное – поставить задачу.
Вскоре Еременко был освобожден от должности, ушел в другой институт, а Зверев приказом Беднякова назначен исполняющим обязанности заместителя директора по науке. Для окончательного утверждения в такой должности требуется решение министерства и обкома.
Зверев пересел в руководящий кабинет, оставаясь в то же время начальником отдела. Теперь Колесов должен был фактически руководить отделом.
Арцукевич в то время подкреплял Зверева наверху, наслаждался общением с директором. В приватном разговоре с Колесовым он вдруг проникновенно произнес:
– Не могу объяснить словами, но чувствую всеми фибрами души: у меня с Бедняковым такое взаимопонимание, что мне кажется, я уверен – именно я буду у него первым человеком.
Колесов испугался – у Вити в глазах был тихий свет. Только что разговаривал нормальный, понимающий товарищ. И вдруг эта фраза – переход в мир иной.
А в отделе возникла конфликтная ситуация. Рейнер отошел от работ по «Светлане», этой темой стал руководить Волховер. Рейнер сам перебрасывал сотрудников со «Светланы» на бедняковскую тему. А по «Светлане» приближалась сдача системы заказчику.
Колесов забеспокоился, стал проявлять настойчивость, может быть, излишнюю. Очевидно, предыдущий удар, полученный от директора Павлова, не прошел бесследно: он боялся нового удара, опасался стать козлом отпущения. Действовал в меру своих знаний и своего характера. Коль скоро остался за начальника отдела, не бегай к Звереву по каждому вопросу, решай сам. Отменил несколько решений Рейнера по перемещению сотрудников.
Вскоре состоялся бунт. У Зверева собрались руководящие работники отдела и предъявили претензии Колесову.
Явный зачинщик – Арцукевич – говорил длинно, неумело, на повышенных эмоциях:
– Все плохо, низкий уровень руководства, в отделе не уважают Колесова. Когда он перед праздником сказал, что сотрудники обязаны придти на демонстрацию, иначе это будет расцениваться как неуважение к руководству отдела, то никто не пришел.
На демонстрацию и раньше не ходил никто кроме начальства, но факт подан вовремя.
– В отделе напряженная обстановка, – капризно говорил Рейнер, – отсутствует четкое руководство.
Осторожный Волховер высказался только об обстановке без претензий лично к ответчику.
Колесов: – Я отметаю все эти претензии, я не претендую на руководство отделом, пусть отдел возглавит Волховер, я буду работать под его началом.
Зверев ограничился примиряющим увещеванием.
В этот же день к концу работы подъехала жена Колесова. Он, находясь в потрясении, по дороге сказал ей о случившемся. На Невском их нагнали Зверев и Рейнер. Жена стала защищать его как наседка – он, мол, хороший, честный, порядочный и т. п. На Рейнера женщины, тем более приятной наружности, действуют умиротворяюще. Он ласково улыбался:
– Все будет хорошо.
Позднее Зверев вскользь заметил: – Всё это штучки Арцукевича и частично Волховера, не стоит обращать внимания. Тебе с Волховером надо работать, как директор с главным инженером.
Наверно, он был прав. Колесов преувеличил свои опасения. К тому времени по инициативе Зверева он стал заместителем секретаря парткома – нужным человеком. И во главе отдела был на месте: Рейнер не хотел быть под Волховером, к тому же партком едва ли пропустил бы любого из них.
«Делаю глупость за глупостью, – думал он позднее, – тебе уже 34 года, а опять прешь напролом. Надо было идти в обход: проводить совещания с Рейнером и Волховером, изображать озабоченность по возможному срыву планов, ходить к Звереву даже по мелочам. Стандарты администрирования. Рейнер отвечает за одну тему, Волховер за другую, осталось только брать с них обещания выполнить план».
Соисполнителем по проекту был отдел программирования во главе с Этиным – человеком извилистого ума, постоянно изобретавшим веселые парадоксы. На узком застолье у Зверева он произнес:
– Я поднимаю тост за евреев, которые умеют управлять своим начальством.
Он не кандидат.
– Юра, ты почему не защищаешься?
– От кого?
Как всякий авторитетный программист он создавал собственную систему программирования, которая, конечно, была на подходе, но пока еще не работала. Ближе к сдаче системы пошли по известному пути – уменьшили объем работы, то есть урезали функции системы.
– И десять задач – тоже система, – говорил Зверев, немигающим взглядом пытаясь вытащить из программистов хоть какой-то минимум.
Работа продолжалась. О том, что выполнение ее под большим вопросом, он тогда не знал. Казалось странным, что классные программисты, имевшие опыт работы со сложными инженерными задачами, не могли в течение нескольких месяцев разработать простейшие (как казалось) программы по учету движения материалов по складам – сколько поступило, израсходовано, осталось. Однако эти специалисты ранее не имели дела с обработкой списков (файлов), не понимали сложности этой проблемы, запутывались в программах для машины.
Но он также не знал общей картины дел. Того, что знал Зверев. Над ним довлел прежний опыт – для выполнения плана оборонного института ракета должна попасть в цель. А Зверев знал, что планы можно скорректировать, подписать акты под взятые обязательства по доработкам и т. п.
По всему по этому он впал в крайнюю подавленность. Сошлось все: бегство с прежнего места работы, сомнение в выборе, пугающая новизна тематики, тревожное окружение. Поэтому когда Кулешин, начальник соседнего отдела, с которым он уже совместно работал, предложил Колесову перейти к нему его заместителем, он согласился. Зверев не возразил. Полтора года они были вместе.
На должности зам директора Зверев несколько ослабил борьбу с косностью и консерватизмом. Оказалось, что у начальников отделов – «отсталых экономистов» – есть свои плюсы. Придя к власти на волне уникальной системы, Зверев не стал навязывать ее другим отделам. Тем самым он не брал на себя лишней ответственности в случае провала. Этот стиль работы – каждые копается в своем огороде – остался в институте навсегда. Не потому, что его изобрел Зверев, а потому, что руководству понравилось так работать.
Больше года Зверев оставался исполняющим обязанности зам директора. Бедняков говорил о задержках в верхах. У Зверева уже проскальзывали иронические нотки в адрес Беднякова, заочные, но, разумеется, доносимые.
Летом следующего года (1968) в институт пришел Бунаков, руководивший до этого отделом программирования в объединении «Ленинец». Этин долго и серьезно рассказывал Звереву о коварстве и авантюризме Бунакова. Зверев слушал молча, с отрешенным взором. Другие, в том числе Рейнер, говорили о Бунакове как о первоклассном программисте. Бунаков – лет на пять моложе Зверева, кандидат наук, член партии, талантливый математик – программист, блестящий оратор, умеющий ярко, образно, логично выступать.
В конце года Бедняков объявил благодарность Звереву за проделанную работу на посту зама по науке и вернул его на должность зав отделом. И обнародовал приказ министерства о назначении на должность зама Бунакова. Гром среди ясного неба.
Искусством Беднякова можно было восхититься – документы на назначение проходят много инстанций: райком, обком, главные управления в министерстве – прежде, чем министр подпишет приказ. И нигде не произошло утечки информации.
Спустя много лет Рейнер в дружеской беседе с Колесовым сокрушенно жаловался на Бунакова:
– Ведь я столько сделал для него, столько сделал, никто не знает об этом…
«Очень интересно, – подумал Колесов, – неужели именно Слава решил судьбу своего старого друга Вадика, которому он сделал математическую начинку его диссертации… А что? Рейнер хорошо знал Бунакова. В то время он делал диссертацию Беднякову, много общался с ним. Вероятно, мог хорошо расписать Беднякову таланты и достоинства Бунакова. И Бедняков мог составить диспозицию. Под ним – талантливый и покладистый Рейнер, залог успешной защиты. Перед ним – блестящий специалист с легким характером, не гонящийся за номенклатурным постом – Бунаков. Лишенный карьерного честолюбия. И он сделал выбор».
Зверев уволился, перешел на «Светлану» начальником вычислительного центра. Забрать с собой Рейнера и Волховера он не мог: на заводе нет надбавок к зарплате кандидатам наук. План отдела по «Светлане» был закрыт: новым заказчиком стал бывший исполнитель Зверев.
Энергия Зверева продолжала бить ключом: общеминистерские планы по автоматизации управления, ассоциация начальников вычислительных центров Ленинграда, подготовка докторской диссертации.
В «тыловом» отделе. В прежнем отделе он сидел около Медного всадника, теперь – напротив летнего дворца того же всадника в Летнем саду, в здании с мемориальной доской «здесь выступал Ленин».
Зав отделом технических средств Кулешин – немного моложе Колесова. Благородная киношная красота, открытое лицо свойского парня. Он предложил:
– Валентин, давай так разделимся: ты занимаешься конкретными проектами, я – научно—исследовательскими темами.
– Идет.
Обоих это устроило. Кулешин делал диссертацию.
Он получил возможность пройти снизу весь проектный процесс, хотя бы по части системы – сбор первичной информации и ввод ее в машину. Два года он спокойно занимался самостоятельной и творческой работой.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?