Читать книгу "Целитель. Спасти СССР!"

Глава 8

Вторник, 1 октября 1974 года, день.

Первомайск, улица Ленина

После пятого урока мне надо было на секцию идти… В любой другой день, но только не сегодня! Маша не слишком докучала мне, но я то и дело ловил ее взгляд – в глазах подруги недоверие боролось с надеждой. Да я и сам торопил время – Светланка, бедная, замаялась уже!

Пинков себе (мысленных) я вчера надавал. Ведь можно было помочь Светке еще в мае, не заставляя девчонку мучиться целых четыре месяца! Мне просто страшно представить, что же с ней случилось в прошлой жизни, когда я уехал на чертов Дальний Восток. Правда, я искал Машу или Свету в «Одноклассниках», но так и не нашел. И что с ними со всеми сталось? Мать наверняка ухаживала за дочерью до самой смерти, и еще неясно, до чьей – Света слишком жизнелюбива, чтобы терпеть положение калеки годами. А Маше каково? Я же знаю, она никак не могла решить, что ей по жизни нравится больше – живопись или искусствоведение, а тут… Маша слишком привязана к сестре, чтобы заниматься своими художническими делами и не волноваться, не думать, как они там, мама со Светкой.

Божечки мои, как Светкина мама выражается, какое счастье, что мы не переехали! Правда, правда!

Иной бы и философию развел – вот, дескать, что есть страдания одной взятой девушки по сравнению с горем и несчастьями миллионов! Вот только честно и откровенно – плевать мне на эти миллионы. Я их знать не знаю, для меня народ, население, пипл – величина абстрактная. Мы испытываем жалость к определенному человеку или к людям, которых постигла беда. Помню, как сгорела «Зимняя вишня» и у какого-то мужика остались там жена и дети. Это было страшно и жалко до слез. Просто, когда примериваешь на себя чужое – конкретное – горе, оно становится понятным. А с Машей и Светой я дружен с первого класса, и это не обычное знакомство, мы не раз выручали друг друга. И меня пробрало всего, стоило только узнать, в какой кошмар превратилась Светкина жизнь. Полужизнь.

Прозвенел звонок, и ко мне неуверенно подошла Маша.

– Мы идем?

– Конечно, – ответил я, кидая в сумку учебник, тетради и прочую канцелярку. – А никто больше не в курсе, что со Светой?

– Ритка знает. Она часто приходит к нам, маме помогает, со Светкой уроки делает.

– Молодец! Обе молодцы!

Маша покачала головой.

– Светка сама уже не занимается, – издала она вздох. – Так только, чтобы Риту не обижать. Зачем, говорит? В институт мне не поступать, на работу не ходить…

– Это мы еще посмотрим, – проворчал я. – Пошли!

– Эй, я с вами! – Рита догнала нас и пристроилась справа от меня. – Машка что-то такое рассказала, но я не поняла. Ты что, в самом деле можешь…

– Вот что, товарищи девушки, – перебил ее я. – Давайте сразу договоримся: что могу, то и смогу. Я только прошу вас об этом не болтать. Это все очень, по-настоящему серьезно, меня же и привлечь могут по статье!

Не уверен, что все именно так и обстояло с преступлением и наказанием, но пугануть девчонок будет нелишне.

– А как ты… – начала Рита тянуть.

– Да один вьетнамец научил, сказал, что у меня есть способности, – изложил я свою легенду. – Ну да, кое-что получается. Но если об этом узнают, у меня могут быть крупные неприятности.

– Могут, – согласилась Сулима, – ты же не врач.

– Вот именно. А я не хочу портить жизнь ни себе, ни родителям.

Рита торжественно сомкнула губки, провела по ним пальцами, словно застегивая, повернула невидимый ключ и выбросила его прочь.

– Я обожаю секреты, – сладко улыбнулась она, – но умею их хранить. Честное комсомольское!

– Верю, – усмехнулся я.

На автобусе мы доехали до улицы Ленина, что уходила в противоположную сторону от Дзержинского, и вошли в подъезд старой пятиэтажки. На лестничной площадке упоительно пахло жареной картошкой, но я сурово задавил инстинкты. Потерпишь.

Жареную, ароматную, с поджаристой корочкой картошечку еще заслужить надо!

Маша открыла дверь своим ключом, и мы вошли. В квартире Шевелёвых, как всегда, все сияло чистотой. Тут они жили втроем – Маша, Света и их мама, Надежда Романовна, тихая, скромная женщина, для которой весь свет в окошке – ее близняшки.

Вообще-то, я брезгую столоваться у посторонних, но не отказывался от угощений Надежды Романовны – ее кухня была стерильна, как операционная.

«Цыц! – грозно внушил я ловкому организму. – Опять ты о жратве? Потерпишь, сказал!»

– Не разувайтесь, – слабо воспротивилась Маша.

– Ну, щас… – я скинул туфли по очереди, подцепляя тесные тапочки. – Чистота и порядок – прежде всего!

– Кто там? – послышался слабый голос из спальни.

– Это я! – пискнула Маша.

– Девчонки, – придержал я обеих, – побудьте здесь. Я сам.

– Справишься? – подняла бровь Рита.

– Да уж как-нибудь.

Прихватив иглы и пузырек со спиртом, я промаршировал в спальню и прикрыл за собою дверь.

– Здравствуй, Света.

Девушка сейчас не слишком походила на сестру: волосы потускнели, под глазами мешки, лицо бледное и вялое. Узнав меня, Света застонала.

– Ну, зачем ты пришел? – заговорила она страдающим голосом. – Не надо, не хочу! – и взмолилась: – Уйди, пожалуйста!

– Цыц! – сказал я, сломив своею бесцеремонностью девичье сопротивление, и присел на стул. – Выслушай меня внимательно, это важно. Я очень виноват перед тобой, что не пришел раньше. Извини, я просто не знал, что с тобой случилось. Впрочем, это меня не извиняет. Вчера только… – тут я смолк и сделал раздраженный жест. – Ладно, прекратим объяснения. Я не сочувствовать пришел, не вздыхать. Я хочу помочь – и могу помочь. – Подумав, я, в который уже раз, изложил свою легенду, добавив в нее ради пущей цветистости пару фактиков: – Прошлым летом я познакомился с одним филиппинцем. Он, правда, оказался вьетнамцем, но это неважно. Нгуен – хилер, то есть целитель. Он научил меня кое-чему. Помню, еще радовался, что нашел в России человека с задатками – так он выразился…

Света слушала меня, широко раскрыв глаза. Она буквально впитывала мои слова, а потом неожиданно выпростала из-под одеяла руку и вцепилась в меня, куда смогла дотянуться – за колено.

– Я встану? – выдохнула девушка. – Я пойду?

– Давай не будем спешить, – положил я ладонь на Светину руку. – Одно могу обещать точно – тебе станет лучше. А вот насколько… Узнаем на днях. От тебя требуется лишь одно – верить мне и верить в себя. Верить изо всех сил!

– Буду! – всхлипнула Света и запричитала: – Мишка, ты даже не представляешь, какой это ужас, какой кошмар! И он не прекращается, я наполовину мертвая! Сплю плохо, какая-то непроходящая дрема… Днем, ночью… Очнешься, а вокруг все то же самое, ничего не меняется, а как подумаешь, что впереди вся жизнь – выть хочется! Раза три уже на меня накатывало – хотелось бухнуться с кровати, пока никого нет дома, доползти до балкона – и вниз!

Я машинально протянул руку и отер слезы с ее щек. Как-то незаметно в отношениях с девушками место подростка все чаще занимал пожилой мужчина, который не робел, не стеснялся – это меня здорово выручало.

– Бедненькая… На животе сможешь полежать?

– А что мне остается? – грустно улыбнулась Шевелёва. – Только и лежу. То на спине, то на боку, то на животе…

– На живо-отик… Вот так.

Света перевернулась, помогая себе руками.

– Можно? – я взялся за краешек одеяла.

– Конечно, – глухо, в подушку, ответила девушка. – Я жутко стеснялась… Ну, когда с судном, с уткой этой дурацкой… А теперь привыкла.

Я чуть было не сболтнул, что тоже валялся в госпитале, но вовремя прикусил язык. Отбросив одеяло, увидел похудевшие Светкины ноги – девушка лежала в тонкой ночнушке до колен. Впрочем, эта занимательная картина не вызывала ни малейшего возбуждения – тяжкий запах лекарств витал в комнате, угнетая сознание.

Прикинув, что к чему, я отказался от иглоукалывания – пришлось бы задирать подол выше пояса, а это даже для обвыкшей Светки чересчур смелое испытание.

Пальцами сквозь ткань я осторожно ощупал еле заметный шрам выше ягодиц. Дальше к голове тело жило, а ниже оставалось недвижимо.

– Тут что-нибудь чувствуешь?

– Очень слабо…

Я положил ладони на Светину поясницу и закрыл глаза.

Иногда я сам мечтал найти мудрого учителя, реального хилера, чтобы научил меня, что делать и как. Сколько я научно-популярной литературы перечитал по биологии, по психофизиологии, на какие только сайты ни заходил, но, увы, пособия для начинающих целителей скачать не удалось – таких файлов просто не существовало. Информационного жмыха про экстрасенсов в интернете полно (было, то есть будет), а точных знаний – ноль целых, ноль-ноль…

Я учился на себе, отрабатывал слабые и сильные посылы, тренировался в передаче энергии на поверхность кожи и вглубь тканей, покрывая большую площадь – в две ладони, или сужая силу в тонкий лучик, выдавая ее мягко, по нарастающей, или резким выплеском.

Далеко не всегда получалось. Помню, когда у меня в желчном пузыре обнаружили зловредные камешки, я попытался их растворить и вывести. Какими сокрушительными коликами ответил мне тогда организм! Я рычал от боли, пот катился по лицу, а дрожащие ладони со скрюченными пальцами все искали самое выгодное положение. С горем пополам справился, но пришлось выпрашивать отгул – я был никакой, измочаленный донельзя.

Меня и сейчас не назовешь опытным. Наверное, избери я медицину, пусть даже нетрадиционную, смог бы добиться куда больших успехов, чем на производстве, но в здравоохранение меня не тянуло.

– Дыши спокойно, расслабься… Тебе удобно?

– Ага…

Я напрягся. Сложно, почти невозможно передать на словах, что именно я чувствовал. Пораженные нервы под моими пальцами казались раскаленными струнами. Надо было ослабить их натяг – очень, очень осторожно, бережно – и как бы охладить.

Тихо, между делом, порадовался – сдавливание от наростов на позвоночнике я убавил, воспаление «потушил». Теперь дело за регенерацией нервных волокон, за ликвидацией новообразований, а вот тут быстро ничего не получится, недельки две мне придется к Светке наведываться. Но, кажется, все должно пройти… Нет, нет, лучше не загадывать!

– Все на сегодня, – еле выговорил я. – Позови девчонок.

– Маша! – подала голос Света.

Сулима с Шевелёвой ворвались тут же, будто дежурили под дверью. Да так оно, наверное, и было.

– Что? – заоглядывалась Рита. – Все? И как?

– Нормально… – сипло сказал я.

– Ох! – испугалась Маша. – Да ты совсем белый!

– Пройдет. – Слабость была такая, что я опирался рукой о кровать, чтобы не завалиться. – Свете надо делать массаж. Рит, я только покажу, а ты сама. Ладно?

– Да, конечно!

С полминуты я посидел, опустив плечи, а потом положил ладони Светлане на ноги – чуть выше подколенных ямочек.

– Не надо мять, просто прижимать плотно – и медленно вести вверх до поясницы, а потом обратно. Понимэ?

Улыбочка у меня вышла кривоватой.

– Понимэ, – кивнула Рита.

Маша по-прежнему тревожилась за меня.

– Тебе, может, дать чего?

– Дать, – улыбнулся я. – Чайку с тортом.

– У нас есть! У нас есть! – обрадовалась Шевелёва.

– Лучший торт – это колбаса! – выразилась Сулима, пыхтя над Светкой.

– Согласен…

– Сейчас я!

Бутерброд с «докторской» и чай с куском сметанника сняли утомление настолько, что я смог встать и самостоятельно покинуть дом. Ритка хотела было проводить «доктора Итай-Итай»[38]38
  Если верить А. Н. Стругацкому, именно так звучало бы имя доктора Айболита по-японски.


[Закрыть], но я лишь махнул рукой – оставайтесь, мол, не бросайте Светланку одну. Доберусь как-нибудь.

Вечер того же дня,

Первомайск, улица Дзержинского

К счастью, дома никого не было – жилая пустота. Настя где-то бегала с подружками, Иркой и Светкой, а родители еще не вернулись с работы. Тут я припомнил, что вчера мама просила батю встретить ее – хотела нанести визит тете Клаве, – и тихонько порадовался. Побуду в покое хоть пару часов!

Подкрепившись у Шевелёвых, я лишь утолил голод, но надо ж было поесть основательно, чтобы восстановить истраченные резервы. Короче, дорвался я до холодильника и умял пару холодных биточков с хлебом, а также – о, радость! – умолол остаток «Наполеона». Организм сразу подобрел.

Бухнувшись на диван, предался размышлениям. Пошел второй месяц, как я живу и учусь в этом времени, пользуясь всеми правами утраченной и возвращенной юности. Пока что я ничего особенного не совершил, не изменил ничего, помог только нескольким хорошим людям – Марине, дяде Вове, фронтовику и, вот, Свете. Да, еще Алону.

Все-таки чего-то я добился, но лично для себя и своего, так сказать, ближнего круга. Я сдружился с Настей, нашел общий язык с отцом, да и с мамой тоже. Для меня это очень важно – в том будущем, которое миновало (вот уж формулировочка!), я как-то разошелся с родней. Нормально разве? И вот это мое огромное, непростительное упущение стирается ныне, как ластиком, исправляется ошибка – и отпускается грех.

И пускай изменения расходятся не дальше семьи или класса, но они-таки произошли – и набитая колея истории сместилась, пусть даже на ничтожный нанометр, которым можно и пренебречь.

Вряд ли, по большому счету, помощь и спасение можно приравнять к переменам, но я и не надеялся на макроскопическое воздействие ранее, чем через пару лет. Сейчас у меня идет первичная адаптация, вживание в реальность. Я, как тот шпион, внедрился в простую советскую семью, хожу в простую советскую школу…

«Центру. Инфильтрация прошла успешно. Агент Миха».

Сейчас я готовлюсь к первому выходу в свет. Если все удастся, на осенних каникулах я открыто заявлю о своей персоне – на ВДНХ УССР. Есть, мол, такой юнец, который много мнит из себя. Что выйдет из этой моей «презентации», понятия не имею. Да и получится ли вообще что-то? Мне, в принципе, важно не представить на выставке мою персоналку, а выйти на «больших» людей – из Академии наук, из министерств, из ЦК. Пусть они будут лишь «свадебными генералами», снисходительно нахваливающими молодых бойцов НТТМ, но заинтересовать их можно и нужно. Тут лишь бы начать…

Зазвякали ключи, и я вздохнул – покой окончен. Напевая, вошла Настя.

– Привет!

– Привет. Набегалась?

– Ага!

– А уроки? – изобразил я старого брюзгу.

– А нам только по литературе задали! А есть есть?

Я восхитился словесному выверту, сообщил, что котлеты в холодильнике, и, кряхтя, поднялся с дивана. Пора было эвакуироваться к себе – изображу вдумчивое выполнение домашних заданий…

Когда стемнело, погасил свет и подошел к окну. Я уже более-менее оклемался к этому времени. С кухни доносился говорок родителей, обсуждавших вопросы дачного строительства. В зале говорили стихами – это Настя смотрела «Литературу для 8-х классов» по третьей программе.

А за окном сдержанно шумел и успокаивался Первомайск. В многоэтажке через улицу одно за другим вспыхивали окна, приоткрывая маленькие домашние тайны. Двери гастронома на углу то открывались, то закрывались – народ спешил отовариться, чем можно. По тротуарам фланировали парочки и деловито ковыляли пенсионеры с набитыми авоськами. Громыхая бортами, проехал «зилок», синий с белым. Похожий на подсвеченный аквариум, подкатил к остановке угловатый автобус.

Густые синие сумерки зачерняли деревья, обращая их в сгустки тьмы, прокладывали насыщенные мраком тени, и придавали всему сущему нереальность сновидения. Хорошо!

Настоящее понемногу растворяло во мне «прихваченное» будущее. В памяти моей угасали мерзкие рожи бандеровцев, орущих «Слава Украине!», счастливые физиономии демократов, спустивших красный стяг над кремлевским куполом, всякие «оппы» и «креаклы», отплясывающие на костях героев.

Ныне вся эта грядущая мразота не завелась пока. Есть еще затхлые уголки, где кроется до поры либеральная плесень, но времени, чтобы вывести ее, пока хватает. Успею. Надо успеть.

Неожиданно зазвонил телефон.

– Я отвечу! – крикнула Настя, выскакивая в прихожую. – Алло? Да! Ага… Миша, это тебя!

Немного удивившись, я вышел и взял протянутую сестрой трубку.

– Алё?

На том конце провода заныли, захлюпали, зашмыгали.

– У Светки… – услышал я нечто членораздельное. – У Светки…

– Маша, ты, что ли? Что у Светки? – холодок ужаса вошел под кожу ледяными иглами. – Да говори ж ты!

– У нее пальцы шевелятся! Ы-ы-ы!

– На ногах? – выдохнул я.

– Ы-ы-ы… Ага!

– Так чего ж ты ревешь? Радоваться надо!

В трубке пересыпались звуки, как стеклышки в калейдоскопе, и раздался голос Риты:

– Алло! Мишечка! Ты… Ну, вообще! Я первая заметила, Светкин мизинец дернулся, а потом остальны-ы-ые…

– Вот, и ты заныла… – я заулыбался до ушей, хотя, признаться, глаза пекло.

– А тут все ноют! Тетя Надя плачет, Светка с Машей дуэтом рыдают… Ты такой молодец, Мишечка!

– Да ладно… Тебя встретить, может? А то темно уже.

– Нет-нет, я на автобусе доеду!

– Ну, тогда до завтра.

– Ага! Пока!

Улыбаясь, я положил трубку. Вот, и еще один мой должок выплачен. Иногда так приятно отдавать долги!

Среда, 2 октября 1974 года, утро,

Одесса, улица Чичерина

В областном управлении КГБ группе Исаевой выделили маленький актовый зал, куда провели телефоны. Расставили доски, на которых Гриша Ершов обожал чертить мелом связи между подозреваемыми. Отдельно, прикнопленные к деревянным панелям, висели желтоватые листы бумаги с перечнем населенных пунктов. Список охватывал всю Одесскую область, затрагивая Николаевскую и часть Молдавии. Генерал-майор Бражко[39]39
  Дмитрий Федорович Бражко, начальник управления КГБ по Одесской области.


[Закрыть] справедливо предположил, что «Хилер» вполне мог оказаться приезжим.

И вот оперативники день за днем прочесывали территорию, где проживало три миллиона человек. Каждый вечер список редел, из него вычеркивали все новые и новые села и поселки. Полчаса назад Григорий самолично зачеркнул Балту и Котовск.

Марина криво усмехнулась, оглядывая целую галерею из портретов Миши Гарина – чуть горбоносого брюнета с хорошо наметившимися усиками.

«Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать! – крутилась в голове детская считалка. – Кто не спрятался, я не виновата!»

Иногда девушку охватывал легкий стыд – по сути, она занималась тихим саботажем, не раскрывая личность «Хилера». И вся ее группа зря носилась от Измаила до Николаева, разыскивая призрак.

Изрядно потрудились управления в Николаеве и Кишиневе, даже в Виннице и Херсоне – тайная розыскная машина работала четко и без сбоев, сжимая кольцо вокруг бесплотного духа…

– Устала? – Гриша Ершов швырнул на широкий подоконник кучу папок и обернулся. – Кофе тебе сварить?

Марина покачала головой, оглядывая ряды раскладушек вдоль стены. Они здесь дневали и ночевали, по очереди готовили супы из пакетиков, заваривали кофе и чай – вон, целая батарея термосов выстроилась на большом столе, заваленном картами и планами.

– Устала, но кофе не хочу.

– Марина… – голос Григория приобрел бархатный тембр.

Девушка холодно посмотрела на него. Ершов тут же принял академическую позу и нарисовал на лице выражение печоринского утомления жизнью. Марина поморщилась.

– Да, – театрально вздохнул Ершов, ловко вынимая пробку из термоса, – у меня несерьезные повадки. Но намерения самые серьезные! Выходи за меня замуж.

– Ершов, ты мне надоел!

Это длилось уже третий месяц подряд. Как только Марина вернулась из загранкомандировки и ее перевели к Первенцеву, Гриша тут же обрел цель в жизни – затащить Исаеву в постель.

Молодой красавец-офицер, известный повеса, лейтенант Ершов потерпел сокрушительный провал.

Холодность Марины, которую Гриша принимал за защитную мимикрию провинциалки, переведенной в Москву, оказалась чертой жесткого и сильного характера. Отказ девушки Ершов стерпел, хоть и обидно было, но с трудом пережил унижение, когда ему нашептали, скольких американских советников и местных боевиков оставила гнить «Росита» в сельве Венесуэлы, Колумбии и Никарагуа. Сам-то Григорий еще не проливал вражеской крови!

Это было как пощечина, но молча пережитый позор не охладил лейтенантский пыл – Ершов просто сменил тактику. Перестал «подкатывать», начал планомерную осаду. Решил взять красавицу измором.

Он всегда был на подхвате, страховал Марину, оказывался в полной готовности помочь, и выглядело это как истинное товарищество. Вот только ум прелестницы оказался достаточно тренирован, чтобы разглядеть за нарядной вывеской невзрачный фасад.

Гриша покачал в руке термос, из горлышка которого вился парок, и плеснул кофе в жестяную крышку. Отхлебнул, смакуя приятную горечь и привкус кардамона – возвратившись из Йемена, он именно так заваривал «кахву», не признавая ни сливок, ни даже сахара.

– Ершов, – спокойно заговорила Марина, – тебе еще не надоело бегать за моей юбкой?

– Нет, – коротко обронил Григорий и усмехнулся: – Хочешь сказать, что у меня нет шансов?

– Ни малейших.

– Но ведь ты женщина, да еще какая! – вкрадчиво заговорил Ершов. – И тебе нужен мужчина – хотя бы для здоровья!

– Золотые слова! – оценила девушка. – И тут я полностью с тобой согласна – мне действительно бывает нужен мужчина. Но при чем тут ты?

Лицо Григория на мгновение исказилось.

– Вот оно что… – затянул он. – Я не вписываюсь в твой формат! Ага… И кто я тогда, по-твоему?

– А зачем тебе это знать?

– Ну, как же? Ты мне укажешь на мои недостатки, и я тут же начну новую жизнь, исправлюсь!

Марина пожала плечами:

– Изволь. Ты – капризный, избалованный мальчик двадцати семи лет. Тебе все дано, поскольку твой папа занимает высокий пост, но мужчина – это прежде всего сила! Не физическая, как у тебя, а сила духа, сила воли. Ты устроил так, что стал моим напарником, но я никогда, ни разу не полагалась на тебя. Ты не надежен, потому что слаб. Вспомни Бугаёвку!

– Меня тогда ранили! – дернулся Ершов. – Я просто не смог…

– Вот именно! – с прочувствованностью сказала девушка. – А «Хилер» смог! Он спас меня под огнем противника, вытащил и выходил. А ведь «Хилер» совсем молоденький, ему еще и двадцати нет! Но он – настоящий. Мне с ним было спокойно. Ты даже себе не представляешь, до чего женщине хочется хотя бы ненадолго побыть ведомой! В нашей же паре, если бы мы с тобой вдруг сошлись, ведомым будешь ты. А зачем мне такой расклад?

Григорий закаменел лицом. Ему нанесли оскорбление, но не вызывать же эту ведьму на дуэль? Нет, он потребует удовлетворения, обязательно потребует… Всему свое время.

– Ты спала с ним? – выдавил Ершов.

– А твое какое дело? – равнодушно ответила Марина.

Накинув куртку, она направилась к дверям. Гриша проводил ее взглядом.

– Ты куда?

– Служить Советскому Союзу.

Тот же день,

Первомайск, городской парк

Сегодня после третьего урока мы всем классом выехали на природу. Биологичка наша заболела, а Нине Константиновне, преподававшей математику, потребовалось срочно уехать. Ну, не отпускать же детишек по домам? И вот мы все расселись на лавках в кузове школьного «газона» и отправились в пионерлагерь – погулять, поностальгировать об ушедшем детстве, подышать свежим воздухом.

Весь сентябрь природа стойко держалась, но к октябрю сдалась и как-то очень быстро капитулировала перед осенью – отдельные пятна желтизны и красноты запестрели повсюду. Полетела наземь листва, ночами холодало, и по утрам девчонки натягивали кофточки. Дневное солнце пригревало, но стоило ему скрыться за горизонтом, как все остывало, становилось зябко и неуютно.

Я был даже благодарен Циле Наумовне за то, что вытащила нас за город. Побродить пару часов по тропинкам и дорожкам затихшего лагеря, пошуршать желтым опадом, понаблюдать, как листья планируют по косой – это было полезно.

Надо иногда спрыгивать с беличьего колеса буден, оставлять суету, менять ритм жизни. Выпадешь вот так из кругооборота дней, задумаешься – и словно подпитываешься незримой энергией, заряжаешься надеждой и верой.

А потом учитель труда посигналил, мы снова с криками, со смехом полезли в кузовы и вернулись в школу. Вот теперь можно и домой.

Возвращался я пешком и так же неторопливо, словно продолжая топать по аллее лагеря, обсаженной кленами. Краем сознания примечал, что творилось вокруг, но истинной настороженности во мне не было. Наверное, именно поэтому я, уже перейдя мост через Буг, сбился с шага, услыхав за спиною голос Марины:

– Не оборачивайся. Где нам можно поговорить без свидетелей?

– Сейчас будет лестница в парк, – ответил я, расслабляя плечи.

Я свернул к ступеням и даже шлепнул ладонью по гриве старого каменного льва. Шагал неторопливо до самой ротонды под конической крышей и шагнул под ее сень. Отсюда хорошо просматривались и боковая, и главная аллеи – не подкрадешься.

Марина остановилась на входе, освещенная солнцем, и сняла темные очки. Обтягивающие джинсы здорово ее красили, подчеркивая стройность ног. Простая рубашка в клеточку тоже очень шла «скво». Коротенькая кожаная курточка, накинутая сверху, и сумочка довершали девичий наряд.

– Ну, здравствуй, – сказала «Росита», изгибая губы, словно готовясь улыбнуться.

Я надеялся на поцелуй, и «скво» вняла моим ожиданиям. На каблучках она была выше ростом, поэтому поцеловала меня, наклоняя голову.

– Привет, – ответил я, когда смог дышать.

Девушка улыбнулась.

– А ты умеешь! – заметила она, словно утешая за мое смущение. – Знаешь, когда я целовалась в первый раз? Когда мне исполнилось двадцать! Я очень стеснялась своего носа и панически боялась, что он будет мне мешать!

– Да нормальный у тебя нос, – вступился я.

– Это не нос, это драконий клюв, – вздохнула Марина. – А я только летом встала на очередь в Институт красоты…

– Да перестань ты! Ну, крупноват носик, ну, с горбинкой, и что? Этот маленький изъян лишь подчеркивает твою прелесть, придает своеобразие твоему лицу – смотришь на тебя, и сразу на память приходят прерии, вигвамы, команчи…

«Скво» рассмеялась.

– Все верно, у нас в роду чувствуется индейская кровь!

– И не вздумай портить свой нос! Ну, сделают тебе маленький и прямой, и что? Сразу станешь безликой, стандартной красоткой, сольешься с фоном и перестанешь быть единственной.

Марина улыбнулась немного смущенно.

– Правда?

– Ну, конечно!

Марина длинно вздохнула и спохватилась.

– Ох, заболтал меня совсем! Я же по делу, по важному! За тобой следят, Миша.

– Моссад? – блеснул я наблюдательностью. – Неделю назад я видел Хаима – это один из той парочки, что постоянно с Алоном. Я тебе не рассказывал про старого еврея?

– Нет, – покачала головой девушка и усмехнулась. – Но мы это выяснили.

– Кто такой Алон?

– Бывший полковник спецназа. Ныне подвизается в информационно-аналитическом управлении Моссада. Хаим и Леви постоянно сопровождают его.

– Вот оно что… А я лишь недавно додумался, что Алон не зря в Бугаёвке появился.

– Что ты ему такого наговорил?

– Да сглупил просто! – поморщился я. – Унял старперу инфаркт, а после такой процедуры поневоле слабеешь, вот и потерял контроль за собой. Поспорили мы с ним, я ему и выложил фактики – про израильские ядерные бомбы, про центр в Димоне… Я так понимаю, что коллегам Алона стало интересно, откуда я все это знаю. И что мне известно еще.

– Сверханализ?

– Он, зараза…

«Скво» задумчиво покивала головой:

– А ты хоть представляешь, насколько это опасно – играть в прятки с Моссадом?

– Представляю, – вздохнул я.

– Только все еще хуже, – медленно выговорила Марина. – Мы тоже тебя ищем.

– КГБ?

– Начальник ВГУ лично ведет операцию «Хилер». Мне поручено искать тебя. Пока мы бьем по площадям, ищем в Одессе, в Николаеве…

Мне стало приятно, что «скво» тревожится за меня, и в то же время я клял себя последними словами. Что проку от грима, если язык не знает удержу? Теперь из-за моей болтовни весь план можно выбрасывать! Я-то рассчитывал, что продержусь хотя бы годика два, что у меня будет время закончить школу… А фиг там!

Неизбежный провал приблизился скачком, сделавшись пугающе скорым. Говорил же: не болтать! Так нет же…

Вздохнув, я поинтересовался:

– А моя «смердящая» информация как? Прошла?

– Прошла! – оживилась девушка. – Идет проверка, копают на обоих генералов – и на Полякова, и на Калугина.

– Ну, хоть с этим порядок…

«Скво» взяла меня за руку и пожала пальцы:

– Не расстраивайся – и не бойся ничего!

Я вздохнул:

– Сколько у меня времени?

Марина поняла.

– Месяца три-четыре, – назвала она срок. – Максимум полгода.

– Ясно… – приуныл я. – Ну, ладно, хоть что-то. Маринка… Я не хочу, чтобы ты из-за меня столкнулась с проблемами. Мне очень приятно, что ты сохраняешь мою тайну, но это может обернуться крупными неприятностями для тебя. Я тут подумал… Чтобы у твоего начальства не появлялось к тебе претензий, лучше всего сдать меня.

– Что-о?! – соболиные бровки девушки встали изумленным «домиком».

– Послушай, – заспешил я с доводами. – Доложи о том, что я тебе уже говорил – о Хаиме! И обязательно подкинь идею с париком! О том, что у меня прямой нос, можешь не упоминать. Расскажи полуправду – я загримировался только на одесском автовокзале, в туалете. Светленького «Хилера» и кассиры видели, и буфетчица, и уборщица. Водители там еще проходили… Подскажи вашим генералам, что искать меня нужно в Первомайске! Если они не последуют твоему совету, тем лучше – у тебя появится замечательная возможность сказать потом: «А я что говорила!» И какие тогда, вообще, могут быть подозрения на твой счет? А если вы все же сконцентрируетесь на Первомайске, то задачка так просто не решится – тут, если с пригородами брать, тысяч двести населения. То есть у меня все равно останется в запасе хотя бы несколько месяцев.

Девушка задумалась.

– Соглашайся, соглашайся! – ухмыльнулся я. – А то сам позвоню, куда надо!

– Ладно, уговорил! – Марина отпустила короткий смешок. – Знаешь… сама себе удивляюсь, но я действительно по тебе соскучилась!

– Бывает же такое! – изобразил я улыбку. – Если все пойдет по плану, третьего января приеду в Москву.

– Правда? – Марина оживилась. – Тогда позвонишь мне! Я буду целую неделю свободна после Нового года! Номер запомнишь?

– Я ничего не забываю.

Девушка продиктовала номер и помахала мне пальчиками.

– Не провожай.

– Не буду, – вздохнул я. – Ты на автовокзал?

– Да.

– Вон там, где дебаркадер, работает лодочник, перевозит на тот берег за три копейки, – подсказал я. – Быстрее доберешься.

– Ладно, так и сделаю! – ласково покивала «скво». – Пока!

– Пока!

Марина ушла, а мне стало как будто холоднее. Посидев немного, я вздохнул и покинул ротонду. На солнышке было теплей, но все равно, по-настоящему согревает лишь близость…

И тут из-за деревьев показалась Рита. Отряхнув платье, она независимо продефилировала ко мне, помахивая портфелем.

Приблизившись, девушка словно дрогнула. Растерялась, пошарила глазами вокруг.

– Подслушивала? – сузил я глаза.

– Подглядывала, – буркнула Сулима. – Я за ней от самой школы шла! Она, как тебя увидела, заулыбалась сразу, но не позвала. А я так и следила… Вы в ротонде целовались, а я вот за теми вязами пряталась. Это твоя девушка?

– Как тебе сказать… – затянул я, не зная, как быть.

– Это имеет отношение к твоему секрету? – встрепенулась Рита.

– Ну, в какой-то мере да, но не прямое, косвенное, – извернулся я. – И тут уже не мой секрет.

– А чей? – воинственно спросила Сулима. – Ее?